пост недели Bill Potts — Те, кого мы нашли в безопасности, — сразу сказала Билл, предвосхищая его вопрос, — зачем далеки это делают? — спросила она наблюдая, как далеки начали захватывать шаллакатопцев. Это был риторический вопрос, Билл прекрасно понимала, что они не ничего не могут кроме как уничтожать. Вся их суть заключена в ненависти, с ними невозможно договориться, умолять их бесполезно. На кого-то другого мольбы, в теории, могут подействовать, но далеков это точно не касалось. И сейчас Билл девушка вынуждена была наблюдать, как эти чудовища берут в плен жителей планеты. Она хотела вмешаться, очень хотела, но что она могла? Стать потоком воды? Против далеков это бесполезно, они, конечно, не могут её убить своим обычным оружием, но могут её запереть или ранить, если додумаются как это сделать. Билл уже как-то в открытую пошла против сикораксов, так они её так электричеством поджарили, что девушка после этого долго восстанавливалась.
23.05 Свершилось! Вы этого ждали, мы тоже! Смена дизайна!
29.03. Итоги голосования! спасибо всем кто голосовал!
07.02 Если ваш провайдер блокирует rusff.ru, то вы можете слать его нахрен и заходить через: http://timecross.space
01.01 Дорогой мой, друг! Я очень благодарен тебе за преданность и любовь. Поздравляю тебя с Новым годом! Пусть каждый день, каждую секунду наступающего года тебе сопутствует удача, в жизни не прекращается череда радостных событий, в сердце живет любовь, в душе умиротворение, а сам ты был открыт всему неизведанному и интересному! Желаю, чтобы даже в самые холодные и ненастные дни тебя согревало тепло близких, а рядом всегда был любимый человек, искренние друзья и соратники. Вдохновения тебе, креатива и море позитивных эмоций в Новом году!
выпуск новостей #155vk-time Рейтинг Ролевых Ресурсов - RPG TOP

TimeCross

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » TimeCross » the 10kingdom [архив эпизодов] » О магии и предательстве


О магии и предательстве

Сообщений 1 страница 19 из 19

1

О МАГИИ И ПРЕДАТЕЛЬСТВЕ
здравствуй, сестра;
•• •• •• •• •• •• •• •• •• •• •• •• •• •• ••

http://funkyimg.com/i/2oEGh.gif http://funkyimg.com/i/2oEGg.gif


УЧАСТНИКИ

ВРЕМЯ И МЕСТО

обскур и беглянка

май 1927-го, Нью-Йорк

АННОТАЦИЯ

Модести нашла приют у бродячих циркачей. Там, среди громкой музыки, грима и масок, было легко спрятаться от злых колдунов. Им не найти Модди, не дотянуть до неё руки.
Маленькая волшебница смирилась с тем, что осталась одна на свете. Только вот на самом деле она не одна...

•• •• •• •• •• •• •• •• •• •• •• •• •• •• ••

Отредактировано Credence Barebone (12-02-2017 17:14:47)

+2

2

Модести нравилась ее новая жизнь: рев животных, яркий свет фонарей, цветастые одежды и грим, способный сделать из маленькой невзрачной девочки смелую клоунессу. Попавшийся в тот хмурый апрельский день бродячий цирк стал для малышки настоящим провидением. Ей не только удалось незаметно выбраться из города, обхитрив, без сомнения, искавших ее магов, но обрести новую семью, людей, которые по-настоящему о ней заботились, а не только делали вид, что их интересует ее судьба. Цирк был весьма странным местом, где собрались люди, повидавшие за свои жизни немало горя и несправедливостей, а потому они с легкостью поверили в историю Модести о злой мачехе, убитом полицейскими брате и ненавистном приюте, где она была абсолютно никому не нужна. Они поверили то ли из-за ее искренних слез, то ли из-за своих собственных мрачных историй, то ли из-за того, что девочка интуитивно подбирала те слова, которые взрослые хотели услышать. Они поверили ей, приняли ее к себе, не задавали лишних вопросов. Она стала их маленькой сестренкой, дочкой, другом, которого нельзя было предать. Мистер Джек, один из актеров труппы, даже умудрился как-то подтасовать документы и удочерить девочку. Так с лица земли исчезла никому ненужная несчастная оборванка Модести Бэрбоун. Ее место заняла Маргарет Харкнесс, юная артистка, певица и укротительница трех белоснежных пуделей, которых ей доверил дрессировщик мистер Ян.
Все было хорошо. От прошлой жизни не осталось даже имени. О случившейся трагедии напоминали лишь кошмары, порой врывавшиеся в ее безмятежные сны. В них Модести раз за разом пыталась убежать от тьмы, в которую превращался Криденс, видела мертвые, безжизненные тела Мэри Лу и Частити, с глухим звуком падавшие на деревянный пол их полуразрушенного дома. Иногда ночные кошмары превращались во что-то более абстрактное, но в каждом из них непременно был Нью-Йорк, город, который она ненавидела, город, отобравший у нее все на свете.
Поэтому, когда в мае их труппа вернулась в Нью-Йорк, Модести была уверена, что в ее жизни вновь произойдет нечто ужасное. Она практически перестала спать, но дни шли за днями, а ничего плохого так и не случилось. То ли хозяин труппы был волшебником и сумел отвести от своих подопечных все невзгоды, то ли маги, действительно, забыли о маленькой беглянке. Модести постепенно успокоилась, хотя продолжала предпринимать всевозможные меры предосторожности: выходя из безопасных вагончиков цирка, одевала яркие костюмы, накладывала на кожу столько грима, что лицо превращалось в неузнаваемую цветастую клоунскую маску, всем представлялась только в качестве Мегги.
Модести Бэрбоун умерла, хотя девочка, когда-то бывшая ей, продолжала ходить по знакомым улицам города, раздавать агитационные листовки, только на этот раз приглашавшие посетить веселые шоу, а не мрачные собрания вторых салемцем.
- Приходите! Будет здорово! У нас есть дрессированные животные! – протягивая прохожим разноцветные афиши, задорно щебетала Модести-Мегги, улыбаясь широко нарисованным алым ртом, который растягивался чуть ли не до самых ушей девочки.
- При… - она резко замолчала на полуслове, растерянно глядя на темную фигуру, шедшую по улице. Черные волосы, нелепая прическа, траурная одежда – это, несомненно, был Криденс. Модести зажмурилась и вновь открыла глаза, но юноша никуда не исчез, он все так же двигался в толпе, не заметив или не узнав ее.
- Не он, - отрицательно замотав головой, пробормотала девочка. – Он мертв.
Модести засунула листовки в наплечную сумку и двинулась за лжецом, выдававшим себя за ее убитого брата. Выбрав момент, она с силой врезалась в юношу, толкнув его в подворотню.
- Что это значит? – уперев руки в боки, сурово начала она. – Мерзавец! Ты притворяешься Криденсом! – с этими словами она с яростью вцепилась в лацканы пальто незнакомца, совершенно позабыв о воспитании, которое так старалась вбить в нее Мэри Лу. Сейчас она думала только о том, чтобы покарать злодея, так нагло притворявшегося ее братом.

Отредактировано Modesty Barebone (18-02-2017 19:28:03)

+2

3

Криденс полюбил дом мистера Грэйвса.
Когда волшебник вернулся к работе, стало пусто и одиноко. Неизбежность накрыла душащей тяжестью, прибила к земле, но Бэрбоун не позволил себе ни слова протеста. Прикусил губу. Сжал кулак и не дал руке потянуться вслед. Сказал лишь: «Берегите себя». Взял в привычку и повторял каждый день, как молитву.
Так легко смириться не удалось. Криденс завидовал. У него не было дела, которому он мог бы посвятить себя. Ему нравилось учиться, читать книги, делать записи. Да только это было без толку, ни к чему. Он не знал, станут ли его вообще учить волшебству, если станут, то когда… получится ли… не станет ли только хуже… Криденс боялся. Без постоянного присмотра он потерял в себе всякую уверенность. Обскури могло вырваться, а остановить его – некому. Вернётся хозяин с работы – а вместо дома остались одни руины. Бэрбоун изо всех сил старался сдерживать тёмную силу, но от этого становилось хуже. Страх умножался на страх, загонял в тупик, не давал успокоения. Было и другое. Назойливое беспокойство, что аврор будет ранен или вовсе сгинет где-то на нью-йоркских улицах. Злость на себя за беспомощность и неконтролируемую до сих пор опасность. Растущий ком напряжения, тянущий щупла в ночные кошмары.
Жаловаться? Ну, нет. Юноша решил, что пора справляться с собой самому. В решении этом было больше обиды на жизнь (и немного – на Персиваля Грэйвса), чем стремления к совершенству. Где-то глубоко в сознании ютилась мысль о том, что Криденса бросили. Пойти за помощью к тому, кто вот так просто уходил каждый день, закрывал за собой дверь и мог спокойно быть далеко?.. Кто рисковал собой где-то там, позабыв о том, что без него обскуру вовсе не выжить?.. Нет, нет, нет. И ещё раз – нет.
Уж лучше поработать над самоконтролем. Ещё бы это оказалось просто…
В резко опустевшем пространстве Бэрбоун не находил себе места, думал, что дом вот-вот начнёт отторгать его, но произошло с точностью да наоборот. Старинные стены не давили, не прогоняли. Гуляя по коридорам, тайком заглядывая в незапертые комнаты и каждый раз находя что-то новое, обскур прятал тоску в полумраке, благодарно ведя ладонью по лакированному дереву. Дом тоже был один. Его тоже оставляли каждый день, но он всё стоял на своем месте, ждал и дожидался. В нём обскур увидел пример.
Всеми правдами и неправдами Криденс упросил домовика (который, к слову, также ежедневно стоически тосковал по хозяину) оставить себе уборку хотя бы своей комнаты. Так было проще думать, что он хоть чем-то полезен. Протирая пыль, сворачивая заново и без того безупречно уложенные вещи, вымывая окно до блеска Бэрбоун отвлекался. Поначалу этого хватало… но потом понадобилось что-то ещё.
Криденс попросил разрешения выходить в город и получил согласие.
На следующий день он впервые сам покинул дом, который до сих пор не отваживался назвать своим. Задержал руку на дверном косяке, прислонился виском, обещая вернуться поскорее.

День был прохладным, но солнечным. В свою первую прогулку Бэрбоун не отважился уйти и до первого перекрёстка, но постепенно стал ходить дальше и дальше. Ему всё ещё было неуютно в толпе, но люди на улицах как прежде спешили по своим делам, не удостаивая обскура взглядом. Они забыли его, если когда-то вообще помнили. Их безразличие начало казаться приятным… безопасным.
В город прибыл бродячий цирк. Любопытство день за днём подталкивало Криденса ближе к этому людному и шумному месту. Раньше в цирке он не бывал. Дети и взрослые смеялись, возвращаясь из ярких шатров. Должно быть, цирк был замечательным местом. Заявиться на представление Бэрбоун не мог. Понимал, что может не справиться с собой. А вот бродить поодаль, наблюдая за довольными посетителями и заимствуя часть их радости – это всегда пожалуйста.
Всё было прекрасно, пока цирковая девочка с листовками буквально не накинулась на него без какой-либо причины. Криденс оторопел и позволил затолкать себя в проулок. Его словно парализовало от неожиданности и не отпустило, пока он не услышал своё имя.
- Модди… Модди… это я…
Она не испугалась. Отважная маленькая Модести глядела на того, кого считала самозванцем, с по-детски грозной яростью. Этот смелый взгляд нельзя было ни с чем спутать. Даже если бы Криденс не услышал голос девочки, он сумел бы узнать сестру. В любом наряде, с любой причёской, даже под самым толстым гримом.
Криденс упал на колени, не заботясь о грязи под ногами, о сохранности одежды, о том, как нелепо и странно выглядит со стороны. Сгрёб Модести в охапку, ткнулся лбом в плечо. Казалось, ткань яркого костюмчика затрещала в руках.
- Это действительно я…
Несколько долгих мгновений спустя юноша выпустил девочку из рук, посмотрел на неё с рассеянной полуулыбкой. Мистер Грэйвс сказал, что Модести оказалась настоящей волшебницей. Её определили в хороший приют, откуда в будущем должны были направить в магическую школу. Тогда Бэрбоун решил не спешить навещать её. Он отлично помнил, как перепугал сестрицу. После всего, что она пережила, не следовало снова шокировать и рушить то, что осталось от жизни Модди. А ещё Криденс банально боялся. Думал, что сестра ненавидит его за всё, что он натворил. Пришёл к тому, что вряд ли переживёт, если девочка его навсегда прогонит. Убедил себя, что она в безопасности, в лучшем месте, чем приют Вторых Салемцев, что просто не нужно вмешиваться и всё портить.
И вот – она здесь, на улице, как будто старше, в гриме и такой непривычной одёжке, снова раздаёт листовки, зазывая людей в цирк. Как она оказалась в таком месте? Почему не в приюте? Её выкрали? Заставили работать?.. Нет, с Модести такое бы не получилось провернуть. В чём же дело?.. Криденс хотел спросить о многом, но на языке завертелось другое.
- Ты такая смешная, - проговорил, шмыгнув носом, чувствуя влагу на глазах, вытирая их рукавом лёгкого пальто. Провёл пальцем по щеке вдоль линии нарисованной улыбки,  чуть смазывая грим. Улыбнулся сам, так открыто, как никогда в своей жизни до этого.

+1

4

- Кри… Криденс, - растерянно пробормотала Модести, узнав голос брата. Она была так удивлена, что не сразу смогла произнести его имя. Буквы, казалось, застревали у нее в горле, никак не желая складываться в правильной последовательности. – Криденс? – вновь неуверенно повторила девочка, разжимая пальцы и выпуская лацканы пальто, которые она чуть было не оторвала, настолько сильна была ее праведная ярость. – Но как? – все еще не до конца осознавая произошедшее, спросила она, даже не пытаясь вырваться из крепких объятий брата. Все-таки это был настоящий живой Криденс! Только он мог себя так глупо вести: падать на колени, нисколько не заботясь о сохранности и чистоте собственной одежды, душить своей медвежьей хваткой, но ничего толком не объяснять. – Это правда ты! – громко всхлипнув, утвердительно произнесла Модести, словно вынося окончательный и бесповоротный вердикт.
Широко распахнув глаза, она удивленно смотрела на юношу, не спеша задавать вопросы, пытаясь побороть зарождавшиеся где-то внутри глухие рыдания. Радость от внезапной встречи с тем, кого она уже не надеялась увидеть живым, кого похоронила на задворках своей памяти и в глубине наивного детского сердца, была слишком острой, чтобы не причинять боль.
- Криденс! – громко всхлипнула девочка, когда так неожиданно вновь обретенный брат провел по ее лицу пальцем, обводя ярко намалеванную алую улыбку. – Мне сказали, что ты умер! Я сама видела статью в газете! – она сморщила нос, пытаясь удержать наворачивавшиеся на глаза слезы, но те все равно потекли по ее щекам, прокладывая на белоснежном гриме темные дорожки. – Неужели мертвые восстали из могил? Совсем как говорила Мэри Лу! – непонимающе спросила Модести, стараясь не мигать, несмотря на то, что слезы плотной пленой застила ей глаза. Она боялась, что если хотя бы на мгновение зажмурится, то вновь потеряет Криденса. На этот раз окончательно и бесповоротно.
- Это ведь ты? – вновь спросила девочка, кончиками пальцев дотрагиваясь до лица брата, нетерпеливо хватая его за волосы, словно норовя сорвать парик и все-таки уличить стоявшего перед ней на коленях человека во лжи.
- Ты! Это ты! – наконец полностью поверив, громко воскликнула малышка, кидаясь на шею юноше, обнимая его, утыкаясь носом в его пальто, на темной ткани которого тут же остались разноцветные подтеки от ее смазанного грима. – Почему ты раньше не пришел? Почему?! – все еще не разжимая рук, девочка попыталась пнуть блудного брата, но это у нее не очень-то вышло.
- Идем! Дядя Джек тебя примет! Ты будешь с нами! Тебя больше никто не тронет! Ты будешь со мной! – шмыгнув носом, деловито произнесла Модести, хватая Криденса за руку. – Он всех принимает! Он хороший! Он не отдаст тебя этим лгунам! Он настоящий! – быстро затараторила девочка, стремясь объяснить все и сразу. – Тебя никто не найдет! – она умоляюще посмотрела на Криденса, призывая поторопиться и спрятаться до того, как до него доберутся нехорошие люди, которые, без сомнения, ошивались где-то поблизости.

+1

5

Слушая сестру, Криденс то улыбался, то хмурился, то виновато опускал взгляд. Молчал в крепких искренних детских объятиях, стараясь дышать глубже, чтобы не разрыдаться как малое дитя. Конечно, ей сказали, что брат погиб. Несколько месяцев только мистер Скамандер знал, что обскур уцелел. Бэрбоуна вывезли из страны, несколько недель его вовсе не волновало, что происходит в мире. Он ослаб и почти утратил связь с реальностью. Потом отжился, даже обскури снова начало дебоширить. Вернулся. И не потрудился переступить через собственные страхи, чтобы хотя бы попытаться как-то помочь единственной девочке на целом свете, что была к нему добра все приютские годы.
Вот дурак… болван… идиот…
Модди точно было очень страшно и одиноко в приюте, куда её сдали, чтобы сбыть с рук. Сестрица думала, что снова потеряла всю семью. Никто не приютил её у себя дома, как это произошло с Криденсом. Никто не потрудился позаботиться о ней, именно о Модести Бэрбоун, а не о какой-то безвестной девочке-сироте, каких сотни и тысячи. Не было той сказки с хорошим концом, которую малодушно нафантазировал её беспутный брат. А ведь она заслужила, правда заслужила… это было нечестно.

Модести звала брата к «дяде Джеку», тянула за руку. Требовалось в обязательном порядке разобраться в том, кто это вообще такой, почему сестра ему доверяет, но сначала им обоим необходимо было успокоиться.
- Модести… Погоди… погоди, пожалуйста.
Криденс вытащил из кармана пальто белоснежный платок и свободной рукой промокнул слёзы сестрицы, только после этого потянувшись к своему лицу. Запоздало понял, что, наверное, весь измазался, но это показалось сущей мелочью.
- Прости, что не пришёл раньше. Я… был нездоров, ранен, понимаешь? Был далеко… за океаном… в Англии… А потом… боялся. Извини, что думал о тебе плохо… думал, что ты не захочешь меня видеть.
Этих слов мало, но Криденс не смог подобрать лучших. До недавнего времени он за день из себя пару предложений еле выдавливал, складывать мысли в связные внятные фразы до сих пор получалось через раз. Во взгляде читалось большее. Радость. Вина. Волнение. Неуверенность. Благодарность.
Нет, Модди не ненавидела брата, хотя и была на него самую чуточку обижена. Девочка искренне обрадовалась встрече, как будто все прошедшие месяцы только и ждала того, чтобы встретиться с Криденсом, как будто его «воскрешение» было настоящим чудом.
О каких лгунах говорила маленькая сестрица? Уж не о волшебниках ли?.. И верно, что хорошего она от них видела? Они не углядели в ней вовремя волшебницу и позволили попасть к Мэри Лу. Они сдали её в приют, поставив галочку в отчёте. Они напали на её брата и почти убили его. Один из них вовсе спровоцировал все ужасы декабря 1926го… под личиной Персиваля Грэйвса.
Как теперь объяснить, что мистер Грэйвс – это другой человек? Не тот, кто хотел заполучить обскура, пройдя по чужим головам, кто сказал те страшные слова в его адрес? Как объяснить, что Криденс уже давненько живёт в доме аврора и стольким ему обязан?..
- Послушай, меня никто не преследует, - Бэрбоун отрицательно помотал головой, опять вспомнив о плохом человеке, о Геллерте Гриндевальде, - нет, не совсем так, но… сейчас я в безопасности. За мной присматривают…. чтобы мне никто не причинил зла… и чтобы я никому не причинил зла. Помнишь, что случилось в декабре?.. Это… это из-за меня. Мне нельзя уйти. Из-за меня… может случиться беда.
Лучше зайти издалека.

+1

6

Девочка замерла, с недоумением глядя на брата, почему-то не торопившегося последовать за ней в предложенное убежище. Неужели он не понимал, какая опасность ему грозила? Может быть, Криденс не знал о том, что маги охотились за ним? Модести обернулась, с тревогой вглядываясь в проходивших у нее за спиной людей, но не обнаружила ничего подозрительного. Кажется, врагов рядом не было, но это не означало, что они не притаились где-нибудь поблизости, готовые напасть на беззащитных брата и сестру в самый неожиданный момент.
От воспоминания о колдунах, забравших ее из полуразрушенного здания, девочка содрогнулась, затрясшись всем телом. Они пугали ее ничуть не меньше того черного тумана, что жил внутри Криденса. Но Криденс был родным. Чтобы там ни говорили злопыхатели, Криденс никогда не причинил бы ей вреда. Он любил ее. А вот волшебникам было все равно. Они выполняли чужие приказы. А приказ – это значит, что ты не можешь ослушаться, что ты сделаешь даже неправильные вещи.
Повернувшись, Модести внимательно посмотрела на брата, зачем-то пытавшегося носовым платком стереть слезы с ее лица.
- Глупенький! Ты же весь измазался, - шмыгнув носом, улыбнулась девочка, когда брат провел испачканный платком по своим щекам, оставляя на них дорожки цветастых разводов, сделавших его похожим на печального клоуна: черный костюм, бледная кожа и яркие пятна около глаз. – Это ты смешной! – она вновь улыбнулась, но тут же замолчала, слушая спутанные объяснения юноши. То, что Криденс мог не иметь возможности прийти к ней, Модести даже в голову не приходило. Несмотря на то, что брат всегда был застенчивым и робким, он все же был и намного старшее ее самой, почти взрослым уже, а это значило, что он имел гораздо больше возможностей находиться там, где ему хотелось бы быть.
- Я не знала, - понурив голову, тихо произнесла девочка. – Прости меня. Я не подумала. Тебе сильно досталось? – она закусила губу и старалась смотреть себе под ноги, боясь, что расплачется, если взглянет на бедного доброго Криденса, которого все так несправедливо обижали.
- Ну, как же ты мог подумать такое! – все же не удержавшись и начав всхлипывать, пробормотала Модести. Слезы вновь крупным градом покатились из ее глаз. Она громко шмыгнула носом и опять вцепилась в брата, уткнувшись лицом в его пальто. Ей было очень стыдно за то, что она не смогла ему помочь, за то, что считала его мертвым, даже не увидев его трупа, за то, что поверила газетным сплетням, и за собственные слезы. Раньше она никогда не плакала. Но произошедшего за последние несколько месяцев с ней горя было слишком много, чтобы оно осталось в ее маленьком сердечке и не выплеснулось наружу в виде рыданий.
- Криденс, мой бедный Криденс! – бормотала она, ласково гладя брата по волосам. – Они сказали, что ты погиб. Они не пустили меня даже на похороны Мэри Лу и Частити. Поэтому я поверила им. Прости меня, пожалуйста! Френки сказал, что ты о…о...обскур! – она разразилась новой волной рыданий. – И что всех обскуров убивают, - девочка затряслась всем телом, вспомнив все те ужасы, которые ей рассказали в приюте. – Они сделали тебя таким, а потом хотели убить. Как хорошо, что ты жив, - она громко шмыгнула носом. – Но как… как ты попал в Англию? Почему тебе нельзя уйти? Это из-за того черного тумана? – она еще крепче вцепилась в юношу, словно боясь, что тот растворится в воздухе. – Плохой человек заставил тебя быть таким. Ты не виноват, я знаю. Оно не появится больше, потому что я никому не дам тебя обижать. Понимаешь? Не дам! Я обещаю! – Модести отвернула зареванное лицо от пальто брата и умоляюще заглянула ему в глаза. – Я не хочу, чтобы ты опять уходил.

Отредактировано Modesty Barebone (13-02-2017 21:22:35)

+1

7

Криденс не стал рассказывать сестре, в каком плачевном состоянии находился после инцидента в нью-йоркском метро. Не было нужды её расстраивать. Он лишь снова обнял рыдающую девочку и сказал:
- Меня увёз в Англию один очень хороший человек, зоолог. Он помог мне выздороветь. Сейчас я в порядке.
А было ли всё и правда в порядке? Да, Криденс был жив и здоров, находился под присмотром главного аврора, в случае чего он мог рассчитывать на помощь. Но что, если мистер Грэйвс решит, что довольно возиться с обскуром? Что, если его не окажется рядом, когда случится что-то плохое? С чего бы Персивалю Грэйвсу годами держать подле себя тьму и караулить её? Тратить своё время? Мириться с неудобствами? У него есть собственная жизнь. Было глупо думать, что он станет ей жертвовать из-за того, что какой-то мальчишка, видите ли, опасен для общества.
Однажды хорошие дни в старинном доме закончатся. Криденс успел понять, что сам не справится. Не успеет научиться, а утрата его добьёт. И тогда, наедине с собой, юноша снова дойдёт до того, что обратится чёрным облаком и будет нападать на людей, пока маги не уничтожат его… на этот раз уже окончательно.

- Ты очень смелая, Модести. Хотел бы я быть таким. Хотел бы я справиться…
Бэрбоун вновь подумал о своей никчёмности. Он окончательно растерялся и не знал, что делать. Самая отважная девочка из приюта Вторых Салемцев нашлась, но что теперь?
Сестрица не пойдёт с ним к мистеру Грэйвсу, к тому же, тот может настоять на её возвращении в приют. Скажет, что так правильно. И как спорить?.. У некого «дяди Джека» Модести, вроде, неплохо живётся. Лучше, чем там, откуда она, судя по всему, сбежала при первой возможности.
Идти с Модди Криденсу тоже было нельзя. Он не имел права, не хотел подвергать никого опасности, не мог так поступить с человеком, который столько для него сделал, стольким пожертвовал.
Не было никакого безболезненного и правильного решения. Или Криденс был просто не способен увидеть. Что оставалось? Только оставить всё как есть. Подождать. Подумать. Пусть Модди поживёт там, где чувствует себя в безопасности. Можно будет приходить к ней хоть каждый день. Мистера Грэйвса днями дома не бывало, а домовик Брауни привык к тому, что новый жилец частенько выбирается на прогулки. Это будет общая семейная тайна. А потом… потом, может быть, получится придумать что-то получше.
- Да, Модести, я – обскур. Эта опасная сила во мне… она никуда не денется. Я… сам стал таким. Задолго до появления плохого человека. Ты ведь волшебница, вокруг тебя уже происходят чудеса, да? Я был таким же, но… Ма… Мэри Лу заставила чудеса прекратиться. Я стал бояться её… и мой страх смешался с магией… испортил её… стал тем чёрным облаком.
Когда мистер Грэйвс рассуждал об обскури, это выглядело и звучало убедительно. У Криденса же вышла довольно жалкая попытка что-либо объяснить заплаканной девочке, которая мало что знала о мире волшебников. Осипший голос лишь усугублял ситуацию.
Говорить становилось тяжелее, ком подступал к горлу, но лучше сообщить прямо сейчас, чем через несколько часов, когда сестра поверит, что брат решил остаться с ней.
- Мне придётся уйти, Модди. Вечером я должен вернуться, - Криденс промедлил, но всё-таки отважился добавить, - домой. Я обещал, что вернусь. Тебя ведь тоже ждёт дядя Джек? Мы не должны бросать друг друга, но и тех, кто нас ждёт – не должны.
Оставалась слабая надежда на то, что Модести сумеет понять, какими обстоятельствами скован её брат. Но было ещё кое что очень важное.
- Покажи мне, где живёшь, ладно? Давай сходим туда? Расскажи, тебе всего хватает? Тебя не обижают?
Бэрбоун не сумел бы уснуть предстоящей ночью, если бы лично не удостоверился в том, что Модести живёт в нормальных условиях. Только не после всех этих месяцев преступного и эгоистичного безразличия к её судьбе. Криденс поймал цепкие руки сестрицы, освободился из объятий и поднялся на ноги, готовый идти туда, куда поведут.

+1

8

Модести слушала молча, не произнося ни единого слова, лишь порой горестно всхлипывая. Ей не нравилось то, что говорил брат, не нравилось, что он хотел уйти, вновь оставив ее одну, променяв на кого-то другого, кто ждал его где-то там, в безопасном убежище.
Конечно, Криденс как мог старался утешить ее, обещал, что они не бросят друг друга, но девочка ему не верила то ли из-за неуверенности, которая волнами исходила от него, то ли из-за понимания, что цирк через неделю уедет из города. Пройдет несколько месяцев прежде, чем она опять вернется в Нью-Йорк. Что может случиться за этот длинный отрезок времени, одному Богу известно. Вдруг не будет уже ни Криденса, ни ее самой?
Модести судорожно вздохнула, с трудом подавляя желание ударить юношу, раскричаться, обвинив его во лжи и предательстве. Ради него она готова была пойти на что угодно, стерпеть самые жуткие лишения, а он даже не звал ее с собой, обещая то, чего дать не мог. Криденс врал, пусть сам пока этого и не понимал. Он выкинул ее, и с этим уже нельзя было ничего поделать. Девочка сглотнула, пытаясь успокоиться. Несмотря на столь несправедливое и жестокое обращение, она все еще любила своего брата, а потому желала ему добра.
Широко распахнув глаза, шумно втягивая носом воздух, Модести пыталась прислушаться к собственным ощущениям, понять, какие чувства испытывал ее брат. Кажется, в его душе пылал целый ад различных эмоций: радость, стыд, тревога, смущение, беспокойство и привязанность, но не к ней, а к тому, к другому человеку, приютившему и оберегавшему Криденса.
- Наверное, ты прав, - тихо пробормотала девочка, не давая ни единому слову упрека сорваться с ее губ. Криденс запутался, он был напуган не меньше ее самой, а потому она не хотела становиться для него обузой, тяжелой ношей, от которой будут мечтать поскорее избавиться. – Мы все имеем какие – то обязательства, - уже громче произнесла малышка, интуитивно угадывая тот ответ, который хотел бы услышать предавший ее брат. – Мы не можем так поступить с другими, - малышка закусила губу, сдерживаясь, чтобы не разрыдаться, и замотала головой из стороны в сторону, словно отвергая какую-то неправильную, нехорошую мысль. – Это так сложно, - она умоляюще посмотрела в глаза уже успевшего подняться с колен юноши. – Только береги себя. Тебе может быть опасно вот так разгуливать по улицам. В толпе могут быть маги, если они тебя найдут, то… О, Криденс! – девочка схватила и с силой сжала пальцы брата. – Не попадайся им! – она замолчала, а потом неуверенно добавила. – Пожалуйста, никому не рассказывай про меня. У меня теперь другая семья, где меня любят. Если колдуны догадаются о том, где я прячусь, то они разлучат меня и с ней! Обещай! – она опустила голову, смотря себе под ноги. – Обещай же! – нетерпеливо дернув обскура за руку, повторила Модести, чуть ли не сгорая от стыда за ложь перед самым родным для нее человеком. Но Криденс же ведь это хотел услышать, хотел знать, что у нее все хорошо, что у нее тоже есть дом! Так пусть верит, что это навсегда. Сама-то Модести прекрасно понимала, что проклятущие ведьмаки рано или поздно найдут ее и безжалостно оторвут от людей, искренне, ПО-НАСТОЯЩЕМУ принявших ее к себе. Они живут по своим правилам и им нет никакого дела до маленькой сироты, уже два раза потерявшей свою семью. Они без малейшей жалости уничтожат и в третий раз уничтожат ее дом. И, возможно, случайная встреча с Криденсом значительно приблизила этот момент.
- Пойдем, - все еще рассматривая землю, произнесла малышка. – Только я для всех теперь Мегги. Мне там очень хорошо, - вновь зачем-то повторила она. – Меня все любят. Мне всего хватает. Знаешь, Мэри Лу учила нас неправильно, - она нерешительно подняла глаза и настороженно посмотрела на брата. – Все время говорила о смирении, а в цирке мне рассказали, что надо бороться и уметь постоять за себя. Они совсем не такие, как все остальные. Они особенные.
Модести вздохнула и, петляя по улицам, повела юношу к пустырю, на котором раскинулись разноцветные купола и вагончики цирка. Незаметно проскользнув через одной ей известный проход в ограждении, защищавшим шатры, девочка привела Криденса к зверинцу, привести брата в вагончик, служивший ей домом, она постеснялась, поскольку, кроме нее, в нем жили еще две девушки.
- Ты хочешь посмотреть животных? – понурив голову, спросила она. – Я теперь ухаживаю за тремя собачками. Они выполняют все мои приказы. Правда, здорово? – Модести вымученно улыбнулась. – Если хочешь, то войдем. Я тебе все покажу.

+1

9

- Я обещаю, - проговорил Криденс. Он выглядел очень серьёзным и сосредоточенным, как будто в этот момент решалась судьба всего того, что осталось от его семьи.
Ни в коем случае нельзя было позволить голосу дрогнуть, иначе всё пойдет прахом. Одно лишь озвученное сомнение – и Бэрбоун не сумеет удержаться, позволит вести себя так далеко, как Модести захочет, наплюёт на свой долг, оторвёт от сердца с мясом обещание вернуться домой, сдохнет потом ночью, задохнувшись нестерпимой болью, истечёт разбитыми мечтами, так и не поняв, как жить честнее и правильнее.
Он сумел. Он справился.

Отважная Модди изо всех сил пыталась успокоить брата, который пристально смотрел на неё сверху вниз. Совершала ради него настоящий подвиг. Жертвовала собой без оглядки. Криденс давно уже пережил тот возраст, когда можно не замечать чужую боль, отгораживаясь самообманом. Он представлял, сам чувствовал, как тяжело маленькой сестрице, которая снова теряла, не в силах ничего поделать. И всё, что ему оставалось – пытаться не сделать ещё хуже. Не усложнять. Не давать поводов для сомнений в кое-как принятом решении.

Нет, всё точно было не хорошо.
Юноша думал лишь об этом, пока брёл вслед за Модести по городским улочкам к балагану, не замечая ничего и никого вокруг. Всё – враньё. Криво нарисованная улыбка. Дурацкая шутовская маска на искажённом болью лице. Подделка, выдаваемая за семью.
Модди была всего лишь ребёнком, маленькой беззащитной одинокой девочкой, а Криденс – уже взрослый, даже мистера Грэйвса перерос. Это он должен о ней позаботиться, а не какой-то там «дядя Джек». Он должен забрать её не к аврору, а в свой дом, далеко-далеко, где девочка сможет не бояться ни за себя, ни за брата, где у неё будет хорошее детство. Он должен дать ей всё, чего она заслуживает, и не позволить никому её обижать. Он должен сделать так, чтобы Модди не приходилось сдерживать слёзы и лгать о том, как она, якобы, счастлива.
Было неправильно считать особняк Персиваля Грэйвса домом. Там не было Модести, какой же это дом? Было неправильно наслаждаться своей новой жизнью, вздыхать с облегчением и отворачиваться от прошлого. Радоваться исполнению своих мечтаний – неправильно. Думать только о себе – неправильно. Быть тем, из-за кого все постоянно чем-то вынуждены жертвовать – неправильно.
Всё в Криденсе было неправильно. «Уж лучше бы ничего не менялось», - вдруг подумал он. В приюте Мэри Лу ему было самое место. Может, через пять лет, через десять или через пятьдесят приёмная мать выбила бы из него эту нестерпимую мерзость, ту дрянь и грязь, из которой он состоял целиком и полностью.

Это снова повторялось. Как тогда, когда Бэрбоун замирал, слыша из-за стены вскрики какого-то другого ребёнка под ремнём или розгами приёмной матери. Бессловесное бегство. Губительное невмешательство. Горькое, гадкое, перекрывающее дыхание облегчение. Всё плохое – не с ним. Вся боль где-то там, далеко. Все кошмары – в прошлом. Весь ужас – вовсе не от его собственной слабости и бесхарактерности, а из-за обскури.
То, что было в Англии и потом, в Америке – плохо. Нечестно по отношению к бедняжке Модди. Да и по отношению к мистеру Грэйвсу – тоже. Эгоистично. Жестоко. Отвратительно.
Такая она, долгожданная взрослая жизнь? Такой он, волшебный мир, в который Криденс так стремился влиться? Таким он вырос и проживёт остаток дней своих?..
Всё так. Модести – умная девочка. Она была во многом права.
Ошибалась только в том, кто на самом деле злой и плохой. Не маги, нет. Не какие-то коварные преследователи. Не Мэри Лу. Не обскури.
Её собственный брат. Любимый, что самое ужасное, брат.

Криденс и думать забыл о том, что ему лучше не появляться в людных местах. Вспомнил уже после того, как оказался на территории бродячего цирка.
- Надо же… Ты стала дрессировщицей, да? Это… так удивительно. Ты такая молодец. С удовольствием посмотрю, - Криденс удивился, каким хриплым и неузнаваемо сухим был его голос. – Я не испугаю твоих собачек? Может, мне лучше прийти на представление?
«Но… Ведь мне нельзя… нельзя… нельзя».
Хотелось закричать, воспользовавшись шумом балагана, в котором вопль отчаяния растворится бесследно. Хотелось разодрать в кровь руки, заставить заново открыться все старые раны до единой и создать новые, сделать себе так больно, как никогда не могла сделать Мэри Лу Бэрбоун. Он не хотел оставлять сестру одну одинёшеньку в этом незнакомом месте с людьми, которым не доверял. Он не хотел возвращаться в дом мистера Грэйвса и быть ему обузой, висеть камнем на совести и тратить на себя, впустую, его драгоценное время. Что уж там, он не хотел жить, будучи предателем, бесхребетным и никчемным выродком, не способным ничего исправить.

Криденсу показалось, всего на миг показалось, что от бледных кистей рук, от самой кромки рукава пальто поднимается чёрный плотный рваный туман.
«Не забывай о том, кто ты есть», - шёпот детских голосов, молчавших с декабря, вернулся волной колких мурашек по спине, холодом на кончиках пальцев, пожаром под сердцем. Обскур отдёрнул руку, выпустил ладошку сестры, шарахнулся от ограды зверинца. Он выглядел, как будто увидел Дьявола перед собой, как будто Дьявол смотрел на него из отражения в зеркале его собственными глазами.
«Не забывай о том, кто мы есть».

+1

10

Кажется, Криденс совсем не поверил ее маленькой лжи. Никакого облегчения или спокойствия, которые должны были бы исходить от брата, стоило ему узнать о ее счастье, Модести не чувствовала. Лишь тревога, подозрение и беспокойство обволакивали юношу сплошным темным коконом без единого проблеска положительной эмоции. А когда они пришли на пустырь, где расположились пестрые шатры цирка, стало только хуже, словно новая семья, с таким трудом обретенная сестрой, злила Криденса. Даже его голос стал звучать иначе: сухо и хрипло, словно шелест опавшей листвы или скрип гравия под ногами в парке.
Девочка, не понимавшая, чем вызвала подобную, казалось бы, беспричинную реакцию брата, недоуменно посмотрела на него, одновременно безмолвно спрашивая, что случилось, и ища подсказки о том, как ей следует поступить. Увы, ответа она не получила. Криденс все сильнее грустил, тревожился и злился, словно все, что окружало их сейчас, было ему бесконечно противно. Он даже резко вырвал свою руку из маленькой ладошки безрезультатно пытавшейся понять его сестры и отскочил от Модести в сторону, будто бы именно она была причиной всех произошедших с ним бед.
Больше сомнений быть не могло: он не любил ее так, как раньше, поэтому и не брал с собой, поэтому сейчас вел себя так дико, поэтому не радовался за обретенный девочкой новый дом. Конечно, в его сердце сохранилась привязанность к ней (Модести ведь это тоже чувствовала), но нее было явно недостаточно, чтобы преодолеть жгучее отвращение, пульсирующими волнами расползавшееся от него во все стороны. Криденс презирал ее, ведь рядом не было никого другого, кто мог бы вызвать у юноши столь бурные эмоции. Наверное, ему претила мысль о том, что его сестра опустилась до уровня жалкой уличной актрисы, зазывавший народ на увеселительные представления. Мэри Лу такого бы точно не одобрила.
- Прости, - тихо произнесла девочка. – Ты, наверное, устал. А я тебя тут мучаю, - она вновь прикусила губу, стараясь сдержаться от упреков и обвинений, так и рвавшихся наружу вместе с подступавшими к горлу рыданиями. – Я могу показать тебе все в следующий раз. К тому же мне скоро надо будет идти готовиться к выступлению, - она осеклась, внезапно поняв, что подобное заявление только еще больше разозлит брата. Модести не хотелось ссориться с ним. Криденс был дорог ей, несмотря на осуждение и презрения, которые он испытывал по отношению к ее занятию.
«Ох! Лучше бы мы не встречались вновь! Тогда бы я смогла запомнить тебя самым любящим и понимающим человеком на свете, а не таким, как сейчас!» - она отвернулась, делая вид, что высматривает кого-то среди вагончиков и украдкой смахнула слезу. – «А если я не буду такой, как он хочет, то он меня убьет, как Частити? Маги научили его злу. Он теперь это может!» - малышка осторожно вздохнула и вновь развернулась обратно, безразлично смотря в глаза юноши. Она не боялась его, бесконечная обида и непонимание затмевали все остальные чувства и эмоции, оттесняли на задний план все остальные мысли.
«Ты ему не нужна!» - звенел в голове чей-то насмешливый голос. – «Он и без тебя обойдется!»

+1

11

Криденс вдруг вспомнил про амулет Геллерта Гриндевальда. Сейчас ему очень пригодился бы такой. Подарить бы его Модди, чтобы она могла позвать брата в любой момент. Магия, которую так не любила и побаивалась маленькая сестрица, могла бы решить хотя бы часть их общих проблем. Если бы девочка согласилась, можно было видеться часто и не терять друг друга, можно было как-то упросить мистера Грэйвса научить подопечного мгновенным перемещениям, это ведь наверняка возможно…
«Это не выход», - простая и однозначная мысль озарила сознание, отогнала разом все заискивающие голоса.
«Это – очередная ложь и ничего кроме».
- Модести, - Криденс совсем ссутулился, чтобы спрятать ладони в рукавах пальто. Он понимал, что это ничем не поможет, если обскури решит вырваться, но не мог, не хотел видеть чёрный туман. Не снова. Не сейчас.
Сестра пыталась от него сбежать. Вряд ли заметила что-то неправильное в облике брата, вряд ли что-то вообще было, скорее просто… разочаровалась. И поделом. Бэрбоун давно привык разочаровывать. Сначала – собственных родителей, затем – Мэри Лу, потом – Геллерта Гриндевальда и весь магический мир заодно, теперь – Модести. Может, и правильно? Может, иного не заслужил? Быть ему одному. Попроситься в застенки МАКУСА, чтобы посадили в оплетённую сотнями защитных чар камеру и держали, пока не умрёт и не избавит от себя мир, всего-то несколько лет потерпеть, обскуры ведь не живут долго. Не вмешиваться ни во что. Жить по приказу. Не влезать в чужую жизнь, даже если очень хочется.
«Нет, - подумал он, - нет, хватит. Хватит прятаться».
- Модди, я…
Время вернулось назад. Снова стало как в приюте, когда требовалось выдавливать из себя слова по звуку. Только повод на этот раз был серьёзнее, чем десяток ударов ремнём. Кулаки сжались, ногти впились в ладони. Покрытая грубыми рубцами кожа почти ничего не чувствовала, но делалось спокойнее по привычке. Это помогало думать.
Криденс понял, почувствовал, насколько важен этот момент, этот разговор. Сейчас решалось что-то основополагающее. То, в чём ему никто не помощник и не советчик. То, с чем нужно разобраться самому. Он не был к этому готов и не хотел ничего решать. Так привык. Так всю жизнь прожил. Что уж там, если глобально, за пару месяцев вне приюта изменились только адрес и расписание. Юноша продолжал надеяться на чей-то приказ или хоть распоряжение, но не было того человека, который мог бы решить дело с маленькой сестрицей. Бэрбоун осознал, что должен отдать себе приказ сам, должен исполнить его. И будь что будет.

- Иди. Я подожду здесь… подожду, пока выступление закончится. Подожду тебя. Можно? Я никому не помешаю. Умею быть незаметным, помнишь?

Настаивать было непривычно, очень трудно и страшно. Большую часть жизни Криденс плыл по течению. Помалкивал, позволял, соглашался. Пользовался тем, что над ним всегда был кто-то или было что-то, чем можно себя оправдать. Всегда – до этого момента. Казалось, что если отпустить Модести сейчас, то что-то разобьётся, навеки сломается, полностью уничтожится. Бэрбоун не хотел позволять себе спихнуть всю ответственность на маленькую сестрицу, не хотел остаток жизни думать о том, что это она не поняла его и сама решила, что его нужно выбросить от себя подальше. Не хотел терять семью.
- Я не устал и не тороплюсь. Я очень хочу посмотреть, как ты выступаешь, но я боюсь навредить людям.
После необычных для горла слов хотелось хватать пересохшим ртом воздух, которого резко стало не хватать в лёгких, но Криденс сдержался. Попытался выпрямиться и расправить плечи. Сунул руки в карманы пальто. Он не улыбался, не лучился счастьем, но паника отступила.

+1

12

Модести смотрела на брата с непониманием. Девочка чувствовала, что он злился. Ненависть, мрачными волнами исходившая от юноши, была слишком сильна, чтобы остаться незамеченной. Ненависть, смешанная с виной. Видимо, Криденс понимал, что неправильно бросать того, кто всегда был к тебе добр, но ничего не мог с собой поделать. Он хотел уйти, но не мог так просто оставить сестру, за которую теперь должен был нести ответственность. Ведь старшие дети всегда заботятся о младших после смерти родителей.
Модести вздрогнула, внезапно вспомнив, как именно погибли Мэри Лу и Частити. И если убийство приемной матери она могла как-то оправдать (в конце концов, та никогда не была добра или хотя бы справедлива к своим приемышам), то причина расправы над старшей сестрой оставалась для нее тайной.
«А если он рассердится и убьет меня, как их! Все потому что я напоминаю ему о старой жизни и… и прошлом!» - с ужасом подумала девочка, опустив голову так, чтобы за что-то возненавидевший ее Криденс не смог увидеть паники, отразившейся на ее лице. Нужно было во всем согласиться с ним, не пытаться спорить, надеясь, что он уйдет и никогда больше не вернется.
- Хорошо, - едва слышно пробормотала малышка, поспешно развернувшись и скрываясь в одном из шатров. Ей было стыдно за собственное трусливое бегство, но страх не позволял поступить иначе. Модести не понимала, за что ее так люто невзлюбил единственный по-настоящему родной человек и это пугало гораздо больше, чем все то, что рассказывали об обскури, поселившемся в теле ее брата, приютские дети – волшебники.
- Криденс! Ну, почему? – оказавшись вне поля зрения юноши, тихо воскликнула она, яростно размазывая по лицу остатки шутовского грима. Впервые веселая маска казалась ей бесстыдной и отвратительно мерзкой. Наверное, именно из-за нее брат стал так к ней относиться. Ведь не могло быть никакой другой причины! Девочка с омерзением посмотрела на свои перепачканные разноцветными красками ладони. Мэри Лу за такое бы выпорола! Мэри Лу за один такой костюм лишила бы ее еды на несколько дней, и никакое раскаяние тогда бы не помогло, как не могло бы помочь оно и сейчас. Она бесповоротно упала в глазах собственного брата.
- Все во мне не так! – недовольно выкрикнула Модести, тут же зажав себе ладошкой рот. Никто не должен был слышать ее слов: папашу Джека они бы расстроили, а преломить ненависть Криденса все равно бы не смогли. – Не так! – беззвучно шевеля губами, повторила она. Очень сильно хотелось расплакаться, но слез почему-то не было.
Все еще прижимая пальцы к лицу, девочка выскочила с другой стороны шатра и, набрав из бочки ведро воды, принялась яростно смывать испорченный грим. Все равно он уже не подходил для выступления.
Справившись с задачей, Модести зашла в свой вагончик и с поразительной для маленькой девочки решимостью вновь принялась рисовать широкогубую улыбку. Несмотря на явное неодобрение Криденса, она не могла подвести остальных артистов. Да, и если подумать, то брат уже не имел ни малейшего права указывать, как ей поступать. Он отказался от нее, убив старую и найдя только для себя одного новую семью.
Модести замерла, рассматривая свою новую маску и одновременно пытаясь отыскать внутри себя те боль, страх и отчаяние, которые бушевали в ее сердце еще полчаса назад. Ничего не было, словно слишком сильные эмоции, уничтожив все в душе, сгорели и сами, оставив после себя лишь выжженное пепелище.

Раз мама, два мама, ведьмы слез не льют...

Выступление, на удивление, прошло очень хорошо. Модести играла так, словно это было в последний раз, словно она навсегда хотела остаться в воспоминаниях восторженных зрителей.

Раз мама, два мама, ведьмы слез не льют.

Она последний раз поклонилась и незаметно выскользнула из-под купола цирка.
- Криденс? – заметив темную фигуру, вопросительно позвала девочка, не испытывая никаких чувств. На душе было мертвенно спокойно, словно что-то бесповоротно сломалось.

Раз мама, два мама, ведьмы слез не льют!

Отредактировано Modesty Barebone (18-02-2017 17:06:53)

+1

13

Отойдя подальше, Модести сорвалась. Криденс, чья жизнь в приюте буквально зависела от остроты слуха, хорошо расслышал её слова. Сердце опять защемило. Вот оно что. Вот, что поняла из его слов и поведения маленькая циркачка.
Бэрбоун не винил её, он и сам был готов поступить так же. Вбить себе в голову мысль о том, что его – монстра, чудовище, убийцу, отродье Дьявола, никчемного и слабого недочеловека – люто ненавидят, что всё из-за того, что это он один неправильный. Обидеться, ударившись в стену непонимания и детской поспешности, проклясть всё на свете, начиная с себя, сбежать в дом мистера Грэйвса, где легко найти утешение, сбежать в новую жизнь, где уже не будет не сумевшей понять благой порыв брата Модести Бэрбоун… Мегги, так ведь её теперь звали. Забыть. Не вспоминать. Было бы проще.
Вместо этого Криденс не сдвинулся с места. Остался за шатрами. Стал ждать.

Выступление длилось достаточно долго, чтобы успеть подумать о разном.
Криденс всеми силами старался гнать подальше мысли о том, что сестра может и не прийти после представления. Он не хотел думать, что его Модести – любящая, смелая, с таким живым сердцем – могла от него отказаться раз и навсегда, даже не попрощавшись. Нет, кто угодно, только не Модди. Такую выходку скорее следовало ждать от самого себя, но никак не от этой девочки.
Требовалось время. Возможно – целая прорва времени. Да где ж его взять?..
Никто не знал, сколько Криденсу суждено прожить на этом свете. «Неизвестный феномен». «Малоизученный субъект». «Уникальный случай». Сам он боялся спрашивать, мистер Грэйвс деликатно обходил эту болезненную тему. Было известно, что обскуры никогда прежде не доживали до десяти лет. Шёл год восемнадцатый. Сколько ещё он пробудет в этом мире? Полгода? Месяц? День? Будет ли жив, когда цирк приедет в Нью-Йорк в следующий раз?.. Будет ли жив следующим утром?.. Что оставит после себя? Боль, разруху, ненависть, страх, усталость. Никаких хороших и приятных воспоминаний, только это.
Когда-то смерть виделась освобождением, ночами Криденс думал, что ничто уже не наладится, опускал руки и ждал, зажмурившись, когда за ним явится не то старуха с косой, не то Дьявол со свитой чертенят. Сейчас же смерть выглядела как кнут, подгоняющий жить быстрее, взрослеть быстрее, меняться быстрее, учиться быстрее, исправляться быстрее. Чтобы успеть хоть что-то.
Об этом не расскажешь. Любые объяснения казались дурацкими и бесполезными. От них станет лишь хуже. Девочка убедится в том, что брата только и можно, что бояться. Что он уже не вполне человек. Криденс помнил, как в декабре Модести испугалась, как убежала прочь и спряталась в единственном месте, которое считала безопасным. Помнил её взгляд, преисполненный ужаса. А ведь тем вечером Бэрбоун сорвался из-за того, что испугался за сестру и попытался её защитить. Думал, что Мэри Лу убьёт Модди, узнав в ней ведьму.
Это не должно было повториться. Никогда. Это не защита, не забота и не спасение.

Уже стемнело, когда представление начало подходить к концу.
Вернувшуюся артистку Криденс встретил улыбкой и тихими аплодисментами.
- Твой номер – самый лучший. Я не видел, зато слышал, как хлопали люди. Долго-долго.
Криденс подошел к девочке ближе, присел на корточки перед ней.
- Я веду себя, как дурак, Модди. Ты и сама видишь. Я вырос, а ума у меня, как у маленького.
Модди и правда повзрослела куда раньше своего брата, который к восемнадцатому году жизни всё ещё существовал в отрыве от реального мира, где-то в коконе своих страхов и сомнений, за стеной из «не могу», «нельзя» и «у меня не получится». Таким Криденс сам себя сделал. Таким позволил себе стать. А теперь у него – день, месяц или полгода. Или только это мгновение. Всего-то. Так мало…
- Я хочу стать лучше, научиться поступать правильно и никому не делать больно… но не получается. Вижу, что не получается.
В темноте и под слоем грима было трудно что-либо прочитать по лицу сестры. Она тоже вряд ли могла разглядеть сосредоточенное и необычно серьёзное выражение лица брата, но тот всё равно не опускал взгляд.
- Мне за тебя страшно. А ещё страшно, что я такой, какой есть… и не могу помочь. Я виноват. И пока нет причин меня прощать. Я просто хочу, чтобы у тебя всё было хорошо, понимаешь? Хочу и не могу ничего для этого сделать. Так жаль, что у тебя только я… и нет брата получше.

+1

14

Криденс аплодировал, хотя не видел ее выступления. В другой ситуации малышка обрадовалась бы подобной нежданной поддержке, но сейчас столь явное одобрение лишь еще больше сбило ее с толку. Если брат ненавидел ее новую профессию, то почему притворялся, что гордится ее успехами? Хотя…
Модести осторожно, словно дикий зверек, готовый в любое мгновение кинуться в спасительное бегство, приблизилась к юноше, прислушиваясь к собственным ощущениям. Кажется, Криденс был по-настоящему рад за нее, ненависть, заливавшая его сознание несколько часов назад, тоже куда-то бесследно растворилась, будто бы и не было ее вовсе, будто бы Модести это все привиделось.
Ох, как велик был соблазн поверить в то, что все произошедшее между ними явилось всего лишь игрой ее перевозбужденного сознания. Только вот позволить себе такой желанный самообман девочка не могла. Несмотря на то, что она была еще совсем маленькой, Модести прекрасно понимала, что выдумки и праздные мечты ничего хорошего не принесут.
Вера в магию разрушила ее жизнь. Волшебники оказались не такими уж и добрыми, ничуть не лучше людей, а, может быть, даже намного хуже. Так к чему же тогда могла привести наивная фантазия о все таком же любящем и заботливом брате, каким он был до всего этого внезапно настигшего их кошмара? Модести не знала, а потому внимательно слушала то, что говорил Криденс, предоставляя ему право ответить на так и не заданный вопрос. Брат должен был объяснить ей, что происходило, почему он вел себя так странно. Иначе зачем он остался, терпеливо дожидаясь ее возвращения?
Увы, ничего вразумительного юноша так и не произнес, бесконечно повторяя одни и те же фразы о попытках научиться поступать правильно, о собственном страхе и о собственной негодности.
- Прекрати! – устав слушать бессмысленные оправдания, воскликнула Модести. – Ты же знаешь, что ничего изменить нельзя. У меня было много братьев и сестер! Но они все умерли и исчезли! Остался только ты один! – она нахмурилась и резко замолчала, поняв, что ее слова могут быть истолкованы как упрек. – Нет – нет! Не так! – девочка сжала кулаки, словно собираясь накинуться на Криденса, но осталась стоять на месте, лишь возмущенно глядя на него. – У меня никого нет. И не будет. Потому что всем наплевать на чужих детей. А ты отказываешься от меня, потому что тебе страшно. Говоришь, будто я и так не знаю этого! Я все чувствую! Вот тут! – раскрытой ладонью она по очереди стукнула себя по лбу, сердцу и затылку. – Я все вижу! – малышка сделал еще несколько шагов, подойдя практически вплотную к брату, словно стараясь разглядеть его лицо, тонувшее в вечернем сумраке. – Почему ты меня ненавидишь? За что? – судорожно вздохнув, скороговоркой выпалила она, задавая свой самый главный вопрос. – Это потому что я к цирку присоединилась? И стала почти как вавилонская блудница? – сердито произнесла девочка, не очень-то представляя, чем именно занималась упомянутая ей женщина. Но Мэри Лу часто так называла ярко накрашенных женщин, а у нее, Модести, был грим намного ярче их косметики. – Потому что я напоминаю тебе о приюте? – добавила она уже несколько тише. – Скажи! Мне нужно знать! – она храбро смотрела в глаза Криденсу, требуя правдивого ответа.

+1

15

Модди кричала, кричала на брата в первый раз на его памяти. На него вообще редко кричали. Мэри Лу изо всех сил пыталась сохранить личину заботливой матери, поэтому старалась не повышать голос, угроза звучала лишь в интонациях. Частити сторонилась Криденса, как будто боялась чем-то от него заразиться и попасть в немилость к маме, они вообще мало разговаривали. Люди на улицах, бывало, срывали злость на раздатчике листовок – с ним, незаметным и тихим, постоянно кто-нибудь сталкивался, ронял саквояж и начинал скандал, в редких случаях доходящий до рукоприкладства. Но это было не дома, не в семье, а во враждебном внешнем мире. С незнакомцами, которые приходят и уходят навсегда.
Поначалу Криденс по привычке опешил и растерялся. Крик – это ведь плохо, как и злость. Сестра говорила ожидаемые вещи, но под её напором мысли разбегались из головы.
Лишь когда Модести притихла, вывалив на голову брата то, что на душе накопилось, он сумел ответить.
- Ненавижу?.. Нет, Модести, нет, это совсем не так! – Почему-то страха не было. В прошлом, выслушав чужие крики, Криденс всего и мог, что втянуть голову в плечи и попытаться стать совсем незаметным. Из него было при всём желании слова не вытрясти. Хотелось как минимум провалиться под землю, а лучше вообще умереть на месте, сгорев без остатка от испуга и стыда. А сейчас… ему стало легче. Пусть лучше Модести кричит. Пусть стукнет хорошенько. Он всё заслужил. Если от этого девочке станет хоть чуть-чуть легче, то именно так – правильно.
Сестра говорила о том, что всё почувствовала. Выходит, это из-за магии? Из-за того, что маленькую волшебницу просто накрыло волной чужого отчаяния, зацепило незримым хвостом темнеющего под сердцем Криденса обскури? Она решила, что сделала что-то не так. Приняла на свой счёт то, в чём совсем не была виновата.
«Ох, Модди…».
- Нет, что ты… Думаешь, я случайно пришёл к цирку? Не случайно. Мне было интересно, что это за место. Я увидел, что оно яркое и дарит людям улыбки. Оно мне очень нравится. Гораздо больше тёмного, холодного и сырого приюта, больше всех городских улиц и площадей. Цирк помог нам встретиться, так ведь? Я рад, что ты с теми людьми, которые не желают тебе зла. Рад, что ты нашла занятие по душе. Яркие костюмы тебе к лицу больше, чем те серые приютские платья.
Криденс промедлил, пытаясь собраться с мыслями. Говорить о потерянном доме следовало с двойной осторожностью, а он и без того с трудом подбирал слова.
- Я не хочу забывать, что произошло в приюте. Эта… трагедия… будет мне уроком, будет моим крестом на всю жизнь. И… я ни в коем случае не хочу забыть тебя, Модести. Ты… одна была добра ко мне все эти годы. Ты – моя сестра. Ты мне не чужая. И я не хочу быть чужим для тебя.
Модди стояла совсем рядом. Потребовалось чуть податься вперёд, чтобы осторожно её обнять. Бэрбоун хотел сказать ещё кое-что. То, что всегда боялся произнести вслух. Непривычные слова. Новые.
- Я очень тебя люблю. Это - правда.

+1

16

- Я не понимаю, - понурив голову, тихо пробормотала Модести. Происходившее было слишком трудным, чтобы удалось вот так просто уложить все в голове. Чужая ненависть, предстоявшая долгая разлука и скомканные, противоречивые объяснения брата не только не облегчили эту задачу, но и окончательно запутали девочку, пытавшуюся разобраться в том, что смог бы понять далеко не каждый взрослый человек, что уж и говорить о восьмилетнем ребенке.
Она нахмурилась, внимательно прислушиваясь к собственным ощущениям, стремясь уловить в произносимых словах даже малейшие нотки лжи, готовясь тут же то ли сбежать, то ли наброситься на бессовестного брата с кулаками.
Вокруг Криденса пульсировала странная смесь сожаления, печали и искреннего раскаяния, но никакой «подлой» эмоции, что могла бы указывать на вранье, объяснить попытку избавиться, отказаться от собственной сестры, туда не вплеталось. Кажется, юноша был абсолютно честен, только это ровным счетом ничего не объясняло.
Модести тяжело вздохнула и зажмурилась, со всей силы сжимая веки, словно временный отказ от зрения мог обострить и без того дошедшую практически до предела интуицию.
Девочка так старалась раскрыть обман, обнаружить следы лукавства, что в ушах начало звенеть, голова закружилась, но при этом эмоции брата ни капельки не испортились. Пожалуй, даже стали лучше, включив в свою разномастную какофонию отчаяния и безнадежности что-то теплое и доброе, что-то напоминавшее о старых временах, тех, что были еще до того, как Модести впервые лишилась семьи и попала в злосчастный приют, присоединившись к многочисленным никому не нужным сиротам.
Девочка печально вздохнула и, сдавшись, открыла глаза, пошатнулась и не упала лишь потому, что Криденс обнял ее.
«Будто извиняется», - прикусив нижнюю губу, чтобы не расплакаться от собственной беспомощности, подумала малышка. – «Разве можно так говорить, если бросаешь!» - она шумно втянула носом воздух, но все-таки сумела сдержать слезы.
- Я тоже очень люблю тебя, - сглотнув, обреченно произнесла Модести. Она больше не пыталась уговорить брата, переубедить его остаться с ней. Все сказанные им ободряющие слова не имели ни малейшего значения, ведь он уже принял решение, отказался от нее, променяв на кого-то другого.
Ох, как же хотелось Модести навсегда прогнать этого коварного типа, посмевшего разлучить ее с единственным родным человеком! Только вот она не могла так поступить, не могла еще больше расстроить Криденса.
«Я не могу… не должна его винить», - убеждала себя девочка, высвобождаясь из объятий юноши. – «Все хотят быть счастливыми. А Криденс этого заслуживает, как никто другой. А я…»
Она посмотрела себе под ноги, стараясь не думать о том, что же будет с ней самой.
- Ладно, - насупившись, ответила Модести, не зная, что еще можно сказать в такой ситуации.
Воскрешение много раз оплаканного брата, его обидный выбор и отказ от нее – слишком много событий для одного дня, слишком много, чтобы понять хоть что-то.
- Но ты же будешь приходить ко мне хотя бы изредка? – спросила малышка, не очень-то в это веря. – Только без него. Без того, - она смущенно запнулась, но тут же вновь упорно продолжила начатое предложение. – Без того человека, кто за тобой приглядывает.
Ей безумно хотелось подобрать для подлого незнакомца более подходящий эпитет, но это бы огорчило Криденса.

+1

17

- Приду завтра. И каждый день, пока ты будешь здесь. Если у тебя будет репетиция или выступление… или ты просто захочешь от меня отдохнуть – то подожду или приду позже, только скажи.
Мистеру Грэйвсу – волшебнику – сестра не доверяла, но Криденс и сам не стал бы ничего ему рассказывать. Не будет хорошего от этой встречи. Модди опять расстроится и разочаруется в связавшемся с колдунами брате, а аврору добавится забот с внутренним расследованием причин и обстоятельств бегства сироты из приюта. Самого же обскура зажмёт между молотом и наковальней, да так, что он успеет тысячу раз пожалеть о содеянном. Никто не останется в выигрыше. Нет, это очень плохой план.
Пусть Модести живёт спокойно в передвижном цирке. Лучше приглядеться к труппе, к людям, которые окружают начинающую дрессировщицу. Понять, как всё устроено, унять собственные страхи. Быть может, паника была преждевременной, а сестрице действительно повезло попасть в хорошие и заботливые руки.
Значит – быть тайне. Тайны Криденс хранить умел, выучился в совершенстве за годы в приюте Вторых Салемцев. Держать язык за зубами у него получалось куда лучше, чем говорить.
- Я же обещал. Я ничего про тебя не расскажу и никого сюда не приведу.
Врать – плохо, но можно молчать. Молчание – не грех и не преступление, если оно никому не вредит.
Нужно только взять с мистера Грэйвса честное слово, что тот не станет пытаться вытащить воспоминания из головы подопечного, пока тот будет спать. Волшебники такое умели. Криденс знал, что с ним так не поступят без весомого повода, но резкая перемена поведения и пропажи допоздна как раз могли таковым поводом послужить. Персиваль Грэйвс производил впечатление человека, который слово держит. Нужно просто с ним поговорить, не раскрывая подробностей.
«Просто, просто… вовсе и не просто».

Криденс огляделся по сторонам и понял, что потерял счет времени. Уже совсем темно. Сколько часов прошло с тех пор, как он ушёл из дома?.. Сколько времени уйдёт на то, чтобы вернуться?..
Ещё вчера Бэрбоун перепугался бы до чёртиков. Он обманул чужое доверие и поступил так, как поступать было нельзя. Нарушил собственные правила. Ничего плохого не совершил, но всё равно подвёл. И после этого нужно вернуться, переступить порог и как-то объяснить своё поведение. Выдержать все тяжёлые взгляды и непростые вопросы. Одно испытание за другим… но всё меркло на фоне радости от того, что с Модди всё нормально, что она разрешила прийти и повидаться ещё хотя бы разок.
Время пролетело незаметно. Модести, наверное, совсем устала после этого суматошного и переполненного впечатлениями дня. На голову ей свалился не-мёртвый давно потерянный брат со своими проблемами и взбесившимися чувствами, а ещё – большое выступление и необходимость о стольком подумать. Криденс ощутил очередной укол совести, рассеянно улыбнулся.
- Модди, уже поздно. Мне нужно уходить. Не переживай за меня, хорошо? Уже утром я снова буду здесь.
День, два, сколько ещё? А потом цирк уедет, увезёт Модести в далёкие дали, где её, может, ждёт карьера лучшей в мире циркачки, а может – очередные опасности и трагедии.
Криденс изо всех сил старался верить в хорошее. Каждым вечером он решил просить Бога посылать напасти не сестре, а себе самому.

+1

18

- Хорошо, - послушно согласилась Модести, не смея просить ни о чем большем. Она не верила словам брата. Слишком много было вокруг такого, что ставило ее в тупик, казалось непосильной для детского ума головоломкой. Исчезнув однажды, Криденс мог вновь пропасть и на этот раз уже навсегда. Что мешало ему уйти и никогда больше не вернуться? Теперь у него была новая семья, в которой не нашлось места приемной сестре из мрачного прошлого.
«Мы даже не родственники!» - напомнила себе девочка, то ли пытаясь оправдать стоявшего перед ней юношу, то ли стремясь облегчить боль от мгновенной разлуки после столь неожиданного и чудесного обретения «убитого» брата. – «Он мне ничего не обязан!» - стараясь не смотреть на Криденса, подумала малышка, не очень-то веря в эту притянутую за уши отговорку. – «Сироты не нужны никому!» - найдя новую отрезвляюще реалистичную истину, Модести нервно улыбнулась и наконец-то подняла глаза.
- Да, очень поздно! Представления в цирке всегда идут по вечерам! – не совсем впопад ответила она, пожимая плечами, таким образом то ли выказывая свое смирение с распорядком бродячей труппы, то ли пытаясь унять внезапно охватившую ее дрожь. – Приходи завтра! И не забудь почистить одежду! Я тебя измазала! – девочка ткнула указательным пальцем яркое пятно, оставленное ее гримом на черном пальто брата. – Прости! – вновь потупившись, добавила она. – Я не хотела! – она отвернулась, делая вид, что всматривается в яркий купол центрального шатра. – Приходи завтра! Мне сейчас надо идти, иначе меня будут искать, - пояснила она, до конца не веря в правдивость произнесенных слов. Конечно, в тот раз в пригороде Нью-Йорка, когда она задержалась на улице, раздавая листовки, на ее поиски отправилось несколько человек. Но теперь те события казались бесконечно далекими и практически нереальными. Слишком случилось за прошедший день, чтобы поверить, что она может быть нужна кому-то. Криденс отказался от нее, так что мешало остальным, практически незнакомым людям так же бросить ее. Нет, теперь она не могла никому доверять.
«Сироты никому не нужны!» - раненой птицей забилась в мозгу неприятная мысль. – «Не нужныыыы...»
- Я буду тебя ждать! – вновь рассеяно улыбнувшись, произнесла Модести. Внезапно она поняла, что не знает, хочет ли видеть брата. Возможно, было бы лучше расстаться навсегда. Криденс жил бы в новой семье, где его бы любили, и не мучился бы угрызениями совести. А она… Она бы тоже что-то придумала. – Если придешь днем, то я буду там же раздавать листовки, - устыдившись собственных эгоистичных и малодушных желаний, затараторила девочка. – Или на соседней улице. Это же не проблема, да? Ты найдешь меня? Я не буду далеко.
Она вновь опустила глаза и принялась рассматривать мыски своих ярких туфелек.
«Лучше бы не нашел!» - вновь просочилась в сознание чужая и несвойственная ей мысль.
- Иди! Опасно в темноте ходить по улицам! – вздохнув, совершенно искренне добавила малышка. Несмотря на предательство брата, Модести всем сердцем желала, чтобы у него все было хорошо.
- До завтра! Спокойной ночи, Криденс! – она осторожно пожала кончики пальцев брата и, развернувшись, бросила к шатру. У самого входа она остановилась и, обернувшись, на прощание помахала юноше.
- Иди же… - неслышно, одними губами произнесла девочка и скрылась под куполом.

Отредактировано Modesty Barebone (04-03-2017 15:52:13)

+1

19

Прощание затягивалось, неловкость опять нарастала. Посетители успели покинуть территорию. Цирковая труппа где-то за большим шатром расходилась по вагончикам – со скрипом закрылись и звякнули амбарным замком главные ворота, тут и там гасли огни, подступала необычная для подобного места тишина.
Модди говорила быстро. То ли не хотела, чтобы Криденс успел надумать и высказать что-нибудь неправильное, разрушив шаткое перемирие, то ли просто разволновалась.
- Конечно, найду. Дорогу запомнил. А ещё я тебе помогу. С листовками, - вызвался юноша без раздумий. – Захвати и на мою долю, ладно?
Удивительно, но плохие мысли о времени при приюте Вторых Салемцев не пришли. Там были совсем другие листовки. Глупые, лживые и сеющие раздор. Их хотелось не прохожим протягивать, а всей стопкой отправить в мусорный бак или, что лучше, в костёр.  Цирковые – другое дело. Будет только лучше, если об этом месте узнает побольше людей. Артистам – признание, заработок и удовлетворение от работы; гостям – радость, восхищение и ощущение волшебства. Пусть и не настоящего, не того, которое творится с помощью палочки, зато безопасного.
К тому же, это нелишняя возможность показать Модести, что цирк Криденсу совсем не неприятен. Ведь так оно и было, хотя сестра уверилась в обратном. Бэрбоун не оставил намерений познакомиться хотя бы с загадочным «дядей Джеком» и как-нибудь набраться смелости сходить на представление.

Обскур умолчал о том, что главной опасностью на ночных нью-йоркских улицах с недавнего времени был он сам. Сестра, конечно, помнила, сколько раз он возвращался с улиц в синяках, но это осталось в прошлом. После возвращения из Англии хулиганы и бандиты обходили его стороной. Будто чувствовали, что в нём таится нечто опасное, то, с чем не стоит связываться ради сомнительной наживы или желания почесать кулаки. А может просто он больше не выглядел таким запуганным, жалким и уязвимым, как раньше.
Как бы то ни было, Криденс мог максимум зазеваться, свернуть не туда, заблудиться и потратить лишних несколько часов на поиск дороги. Это не стоило беспокойства.

Было наплевать и на пальто, и на грязь на коленках, и на собственное перемазанное в гриме лицо. Бэрбоун и с предстоящим непростым разговором смирился, и с перспективой провести ночь наедине со сложными и неоднозначными мыслями, которые точно полезут в голову, как только обскур останется один. Со всем, что касалось его самого, юноша был полон решимости справиться.
«Я должен сделать всё, что смогу, всё, что в моих силах и даже больше», - думал он, глядя на удаляющуюся к шатру маленькую сестрицу.

- Доброй ночи, Модести! Хороших снов! До скорой встречи!
Криденс помахал в ответ, хотя и не был уверен в том, что его видно в темноте. Вздохнул, развернулся на каблуках и быстрым шагом пошёл в обратном направлении, убеждая себя не оборачиваться. Будь на то его воля, он бы просидел до утра под забором цирка, чтобы не заставлять сестру переживать о том, что может не прийти. Теперь, когда старший брат ещё раз обманул её доверие, вернуть что-то из прошлых взаимоотношений будет трудно. Возможно ли вообще? Хотелось верить, что возможно.
«Мы не должны терять друг друга. Пусть лучше у Модди буду я, чем не будет никого. Нет ничего хуже одиночества».

+1


Вы здесь » TimeCross » the 10kingdom [архив эпизодов] » О магии и предательстве