пост недели Bill Potts — Те, кого мы нашли в безопасности, — сразу сказала Билл, предвосхищая его вопрос, — зачем далеки это делают? — спросила она наблюдая, как далеки начали захватывать шаллакатопцев. Это был риторический вопрос, Билл прекрасно понимала, что они не ничего не могут кроме как уничтожать. Вся их суть заключена в ненависти, с ними невозможно договориться, умолять их бесполезно. На кого-то другого мольбы, в теории, могут подействовать, но далеков это точно не касалось. И сейчас Билл девушка вынуждена была наблюдать, как эти чудовища берут в плен жителей планеты. Она хотела вмешаться, очень хотела, но что она могла? Стать потоком воды? Против далеков это бесполезно, они, конечно, не могут её убить своим обычным оружием, но могут её запереть или ранить, если додумаются как это сделать. Билл уже как-то в открытую пошла против сикораксов, так они её так электричеством поджарили, что девушка после этого долго восстанавливалась.
23.05 Свершилось! Вы этого ждали, мы тоже! Смена дизайна!
29.03. Итоги голосования! спасибо всем кто голосовал!
07.02 Если ваш провайдер блокирует rusff.ru, то вы можете слать его нахрен и заходить через: http://timecross.space
01.01 Дорогой мой, друг! Я очень благодарен тебе за преданность и любовь. Поздравляю тебя с Новым годом! Пусть каждый день, каждую секунду наступающего года тебе сопутствует удача, в жизни не прекращается череда радостных событий, в сердце живет любовь, в душе умиротворение, а сам ты был открыт всему неизведанному и интересному! Желаю, чтобы даже в самые холодные и ненастные дни тебя согревало тепло близких, а рядом всегда был любимый человек, искренние друзья и соратники. Вдохновения тебе, креатива и море позитивных эмоций в Новом году!
выпуск новостей #155vk-time Рейтинг Ролевых Ресурсов - RPG TOP

TimeCross

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » TimeCross » family business [внутрифандомное] » uncertainty [pacific rim]


uncertainty [pacific rim]

Сообщений 31 страница 42 из 42

1

UNCERTAINTY
•• •• •• •• •• •• •• •• •• •• •• •• •• •• ••

https://funkyimg.com/i/2WxNV.png
«Happy ending? Sorry, we are not Disney»

УЧАСТНИКИ

ВРЕМЯ И МЕСТО

Raleigh Becket х Mako Mori

feb 2025; Shatterdome in Hong Kong

АННОТАЦИЯ

Война роботов и монстров окончена, кайдзю больше нет, егерей больше нет. Многих хороших людей больше нет. Те, кто остался в живых, не знают, что с этим делать. Мир не знает, как существовать дальше.

•• •• •• •• •• •• •• •• •• •• •• •• •• •• ••

+2

31

На смену определениям неестественный и нереальный пришло более точное - неживой. Работу тела Райли поддерживали приборы. Я все еще не видела его лица полностью, его глаз, только подбородок, приоткрытые губы, мешающая им шевелиться трубка, нос, заострившиеся еще больше чем обычно скулы и ресницы. Его золотые волосы сейчас казались серыми, а кожа бумажной. Мне удалось бы понять его по взгляду, но именно это и пугало больше всего - вдруг передо мной больше не первый пилот, а только его тело, вдруг он на самом деле не вернулся.

Давящее ощущение, когда весь мир сужается до одного человека, и все, что нужно - он, но этот человек ускользает, истончается. Его жизнь ускользает. Мне потребовалось несколько минут, чтобы взять себя в руки, чтобы вернулась возможность говорить не дрожащим голосом. Бесконечные несколько минут, наполненные страхом. Никогда не думала, что у страха может быть так много оттенков. Райли выглядел совершенно беззащитным, слишком открытым, и это меня тоже пугало. Хотелось просто лечь рядом, обнять его и поделиться энергией, теплом, и все стало бы, как раньше.

- Врач сказал, что тебе нельзя говорить. Все в порядке, не напрягайся.

Мне нужно сделать еще пару шагов, чтобы он меня увидел, улыбнуться, показать, что все действительно нормально. Нельзя, чтобы мы оба волновались, сейчас это может только навредить. Он не должен беспокоится еще и обо мне, и совершенно точно не должен винить себя за мои слезы, а он обязательно это сделает. Найти правильные слова в самый важный момент - слишком тяжело. Я не могу не перенимать его боль, а эта связь, как и дрифт, двухсторонняя.

- Мне так много надо тебе сказать, - и я делаю практически невозможные два шага. - Когда ты поправишься, нам действительно стоит поговорить... обо всем.

Наверное, мои красные глаза совсем не выглядят ободряюще, но Райли нужно видеть того, кому он доверяет, я это просто знаю.

- Мне не разрешат остаться в палате надолго, но я все равно рядом, - киваю на окно, за которым просидела все время, пока он был на другой стороне. - Буду видеть, как твое сердце снова бьется.

Перевожу взгляд на прибор, только чтобы не смотреть ему в глаза. Это слишком тяжело, мне просто не вынести сейчас общей боли, а Райли не нужна моя. Но такой разговор - лживый. Мы оба будем чувствовать недосказанность, а ее уже достаточно. Более чем достаточно. Пора прекращать прятаться. И от себя, и от него.

Я зажмурилась так сильно, что темнота стала красной, до жжения под ресницами и - вдох, выдох вместе - подошла еще ближе, чтобы заглянуть первому пилоту в лицо. И волной поняла все, что он хотел бы сказать, но не мог. Он никуда не уйдет. Из-за меня. Он настоящий, только очень устал находиться в этом чужом и слабом теле. Потому что, на самом деле, Райли очень сильный. Мне хотелось материализовать эти мысли в слова, но ком в горле ни за что не позволил бы, а снова плакать нельзя. Поэтому я просто смотрела ему в глаза с той нежностью, которую не могла выразить по другому. Я не могла его обнять, не могла согреть, даже просто прикасаться все еще боялась.

0

32

Ее присутствие придает сил, дарит желание бороться и возвращаться к нормальной жизни. Никогда бы не подумал, что могу испытывать столь сильные чувства к кому-либо.
Мне очень хочется  говорить с  Мако, но…
Врач сказал, что тебе нельзя говорить. Все в порядке, не напрягайся.
Нельзя. Итак понятно, что невозможно говорить, когда в горле инородный предмет. Но теперь, когда прозвучал запрет, во мне неожиданно поднял голову вредный ребенок. Как это мне чего-то нельзя? Меня посещает опасная, но заманчивая идея: что если просто взять и вынуть эту мерзость? Если не будет трубки, я смогу нормально поговорить с Мако.
Пытаюсь дотянуться до этой штуки, из-за которой мне нельзя говорить. Но останавливаюсь.
Мне было хорошо известно, как управлять егерем или как запустить  нем распад реактора. Я прекрасно знал, как справиться с последствиями дрифта и выйти из состояния утраты собственного я. Вообще, я много чего знал и умел в той прошлой, кажется, уже  и не моей вовсе жизни.
Единственное, чем я не располагал — это медицинскими знаниями. Я не мог быть уверен, что вытащив из собственного горла чертову трубку, я не наврежу себе. Да и ,признаться честно у меня не было ни малейшей уверенности, что я вообще способен буду дышать без сложной аппаратуры. Это было довольно отвратительно признавать, но я был слаб.
Но, что хуже этого — я целиком и полностью зависел от целого отряда медицинской техники. Кажется, ничего в моем теле сейчас не происходило без помощи приборов.
М-да. Жизнь после победы над кайдзю я определенно представлял совсем не так.
Мне так много надо тебе сказать
Какое поразительное совпадение. Если бы я был в состоянии говорить, то произнес бы точно тоже самое. Но пока я лишен этой возможности и могу только слушать и удивляться чудесным совпадениям.
Когда ты поправишься, нам действительно стоит поговорить... обо всем.
Когда я поправлюсь. Приятно знать, что она верит в счастливый исход этого «приключения». Сам я как-то не очень в это верю: сложно вообще во что-либо верить, когда жизнь твоя зависит от кучки приборов. Мне на какое-то, совсем недолгое время даже становится немного страшно: что если один из них откажет? Что если…? Ведь не бывает безотказной техники. Все, созданное человеком имеет идиотское обыкновение рано или поздно выходить из строя.
Но этот страх я пресекаю. Сейчас не время бояться. На это сейчас у меня нет права. Я должен бороться и должен  справиться. Нельзя подвести Мако.
Ее красные от слез глаза без слов рассказывают мне, как тяжело ей дается мое паршивое самочувствие. Она, наверняка, предпочла бы не видеть этого ужаса. Пытаюсь представить, каким Мако сейчас видит меня,  и почти ощущаю ее ужас. Картинка, прямо скажем, не для слабонервных.
Мне становится стыдно перед ней за то, что по моей вине ей приходится пройти через все это. Жаль, я не могу сказать все то, что приходит мне в голову сейчас. Надо бы придумать способ общаться. Вот в такие моменты дрифта даже не хватает. Но, уж чего нет, того нет.
Мне не разрешат остаться в палате надолго, но я все равно рядом
Слова звучат, как приговор. Что значит не разрешат? Это еще почему? Они разве не понимают, что ее присутствие мне необходимо едва ли не также, как воздух!?
Но спорить не с кем, никого их медиков, что отдельно радует, в палате нет. Только мы с Мако. Я снова представляю, как ей нелегко видеть пилота в таким беспомощным  и неживым, практически.
Со мной все будет хорошо. Тебе не обязательно тут долго находиться… не мучай себя...
Мне хочется надеяться, что она сумеет «услышать» эту мою мысль.

0

33

Когда Райли пошевелился я чисто рефлекторно дернулась к нему и прижала руку первого пилота обратно к постели. Он что, собирался покалечить себя еще больше? Это совершенно точно было бы очень плохой идеей.

- Райли не надо, я тебя и так понимаю, - теперь мой взгляд выражал страх, но слова прозвучали увереннее. - Сначала нужно поправиться. Это самое важное.

И для тебя, и для меня.

Он перенял мое состояние, как и ожидалось. Почувствовал, когда не стоило бы. Надеясь, что меня не выведут прямо сейчас, я мягко сжала его ладонь и положила другую на лоб, едва касаясь, но показывая, что мы действительно рядом, задевая мизинцем светлую челку. И я могла бы простоять так все время, пока ему не станет лучше, пока бесконечные трубки не снимут.

- Ты не любишь подчиняться приказам, помню, но в этот раз придется немного потерпеть.

Странно разговаривать с тем, кто не может ответить. Я могла бы сказать ему все что угодно, то, на что не могла решиться раньше, и не получила бы огорчающего ответа. У меня даже получилось улыбнуться этой мысли, и как будто бы стало немного легче, совсем чуточку. У меня никогда не было настоящих истерик, но не первый ли это признак, если в однозначно ужасной ситуации проявляешь положительные эмоции? Никто из персонала не спешил оттаскивать меня от больного, значит, еще немного времени у нас было, стабильного времени. Теперь я не знала, смогу ли находиться через стену. Меня все еще пугал вид Райли, но оставаться как можно ближе было физической потребностью. А еще, он умел шутить даже в самых неподходящих ситуациях, и мне бы сейчас это умение очень пригодилось.

- Мои глаза, наверное, выглядят еще хуже, чем твои, - и я снова улыбнулась, как могла ободряюще. - Ты не виноват в этом. Ты ни в чем не виноват, слышишь? Это просто цена, которую мы заплатили за будущее, за мир. И ты сможешь его увидеть.

Мне снова стало тяжело говорить, но эти было правдой. Правдой, за которую я предпочла держаться и держалась все время, что сидела на скамейке. Райли тоже нужно во что-то верить, к чему-то стремиться, и я будто бы старалась передать ему свой упрямый оптимизм через прикосновения. Мы ведь оба упертые до невозможности, и пусть в этот раз это сыграет на руку.

- Мисс Мори, время посещения заканчивается, - прошуршал динамик в углу палаты.

Опять придется ждать, бесконечно ждать, и Райли тоже, но теперь он знает, надеюсь, что знает - ждать есть чего. Мне безумно хотелось прижаться к его щеке своей, как тогда, после победы, но у нас еще будет время и на это тоже. Любые дела кажутся незначительными по сравнению с тем, что происходит сейчас. Абсолютно все можно исправить и починить, пока ты жив.

- Я смотрю на тебя, - и снова прямой взгляд в глаза, в который нужно было вложить все, что происходило в этот момент внутри. - Я смотрю только на тебя, не забывай об этом.

Мне пришлось отойти, сделать эти невозможные шаги, а ведь совсем недавно боялась обратного. Слишком много страхов, все меняется слишком быстро, я не успеваю за происходящим. Наверное, потому что якорь пытаются отобрать. Нас снова разделяет ненавистное стекло.

0

34

Руку мою, которой я было потянулся к чертовой трубке, она очень быстро прижала к постели. Еще до того, как успел обозначить направление движения. Я еще подумал, что, должно быть, она продолжает чувствовать мои мысли и поняла, что я собрался сделать.
Ты не любишь подчиняться приказам, помню, но в этот раз придется немного потерпеть.
Припомнила. Даже в нынешней ситуации она почему-то не припомнить мне тот факт, что я никогда, ну или практически никогда не любил подчиняться чьим бы то ни было приказам. Даже теперь, когда от подчинения зависело мое здоровье, я все равно не желал подчиняться. Но выбора у меня особо не было.
Запоздало пришла мысль о том, что если бы Мако не среагировала, и я попытался бы избавиться от трубки, в лучшем случае, я что-нибудь покалечил бы себе, а в худшем еще и перестал бы дышать. Сейчас я не мог наверняка определить: дышу я сам или это делает за меня машина. Скорее, увы, второе. А это означало, Что придется смириться с текущим положением вещей.
Мне хотелось как-нибудь глупо пошутить, чтобы немного разбавить трагизм своего положения. Но говорить я не все еще не мог, поэтому инициативу попробовала перенять Мако:
Мои глаза, наверное, выглядят еще хуже, чем твои
Я внимательно смотрел в ее глаза. Красные от слез, но все еще бесконечно прекрасные, и смысл шутки не доходил до меня. Ну, да, было бы гораздо лучше, если бы ей не пришлось столько плакать сегодня. Но даже эта деталь не портила ее образ. Почему ее вдруг это взволновало - оставалось для меня непостижимой загадкой.
Ты не виноват в этом. Ты ни в чем не виноват, слышишь? Это просто цена, которую мы заплатили за будущее, за мир. И ты сможешь его увидеть.
Виноват? Я? С чего бы ей говорить о таком? Вероятно, с того, что она вообще слабо сейчас представляет, о чем можно говорить с тем, кто не ответит. Вероятно, имей я возможность как-то отвечать на ее реплики, она выбирала бы другие слова и говорила бы совсем об иных вещах. Зная, что я могу и, скорее всего, буду спорить, она не заговорила бы о том, кто и в чем виноват. Но сейчас, не понимая толком, что еще нужно сказать, она, казалось, говорила первое, что приходило в голову. Просто для того, чтобы заглушить боль от созерцания моего нового состояния. Просто, чтобы не было так тихо. Чтобы был не только писк приборов.
Я был ей искренне благодарен: мне, действительно сейчас почти жизненно необходимо было слышать ее голос. Мне необходимо было за что-то цепляться на пути к восстановлению, и этим чем-то, надежным якорем, стал ее голос. Я боялся себе признаться, но, кажется, я имел неосторожность влюбиться. Еще тогда, в первый наш дрифт. Может, именно потому я так отчаянно карабкался из небытия, цепляясь за мысли о Мако.
Как и все хорошее, ее визит кончился. Чертовы медики ее выставили, оставив меня наедине со всей этой аппаратурой и моими странными переплетающимися в диковинный клубок мыслями.
Следующие несколько дней мое состояние то ухудшалось, заставляя медиков носиться вокруг меня, переживать, сомневаться и пытаться вытащить меня. То вновь становилось лучше. Честно говоря, такие "качели" жутко утомляли. Хотелось, чтобы состояние уже как-то стабилизировалось. В любую из сторон. И, наконец, это произошло. Около недели прошло прежде чем я начал дышать самостоятельно. Но это случилось.
Надо сказать, я был очень доволен тем, что из моего горла вынули чертову трубку. Теперь я знал, что все, действительно, будет отлично. И уже довольно скоро будет. Этим очень хотелось поделиться с Мако. И я с нетерпением ждал, когда ей снова позволят навестить меня.

+1

35

Райли становилось хуже, врачи набегали в палату, пичкали его лекарствами, и становилось лучше. Так могло случится несколько раз за день. Первые два я сидела на скамейке у палаты, как и раньше, спала там же, урывками. Потом поняла, что просто сойду с ума, если так и продолжится. Никаких внятных прогнозов не было, сестры уже отчаялись просить меня "пойти отдохнуть", в палату тоже больше не пускали, но теперь хотя бы начали отвечать на вопросы. Правда, неохотно. Я больше не плакала, глаза словно высохли, а организм просто отказывался реагировать на стресс или на что-ли либо вообще. Теперь у меня было время подумать, но думать совершенно не хотелось.

Через три дня, уговорив сестру сообщить, если что-то изменится, я все же ушла в свою комнату. Сидеть одной в четырех стенах, и не видеть сердцебиения первого пилота на экране приборов оказалось совершенно невыносимо. К тому времени уже все в Шаттердоме знали, что случилось с Райли Бэккетом, и сочувствующие взгляды добивали меня каждую попытку хоть как-то влиться в происходящее на базе. Как буто все вокруг его уже похоронили. Мне хотелось язвить с каменным лицом или в открытую говорить, что никто ничего не понимает, но такое поведение было бы максимально глупым. Люди не могли ничем помочь так же, как я сама, поэтому выражали участие, как умели. Маршал Хансен хотел меня отстранить, но быстро поддался на уговоры - ему ли не понять, как тяжело оставаться в одиночестве - и отправил заниматься тем, что нагружало голову и выматывало физически. Для полного эффекта я добивала себя тренировкой с посохом. И после такого расписания проспала целый день без снов. Можно сказать, что после этого даже стало немного лучше.

Если бы не Райли. Никто из медотсека меня не искал. Это хорошо, потому что не было ухудшений, но и улучшений тоже не было. Первый пилот не мог жить сам, только с посторонней помощью. Меня парализовала мысль о том, что изменений может и не произойти. Кажется, мое сознание начло существовать отдельно от тела, руки что-то делали, а в голове вяло перекатывались разные варианты того, что мне могут сообщить. Или не сообщить. Неделя превратилась в сплошную тягучую и бессмысленную суету, но именно эта суета помогала мне не терять надежды. Я упрямо продолжала твердить себе, что все будет хорошо, а остальное - пустые страхи. Со временем, повторение этой фразы, как мантры, превратилось в привычку. Надеюсь, я хотя бы не бормотала ее вслух, когда была занята работой.

Тяжелее всего было в столовой, потому что там было слишком много людей и там мы впервые заговорили с Райли после победы. И я не могла не вспоминать о том, что было после, но эмоции словно на самом деле покинули меня вместе со слезами еще в тот день. Как будто они остались у первого пилота, и хорошие, и плохие. Не могу уверенно сказать, что меня это не устраивало. Смысла все равно не было ни в чем.

- Мисс Мори, - окликнула меня в коридоре медсестра. - Вам стоит зайти в медотсек.

Она сказала это равнодушно, но я остановилась, словно окаменела. И боялась спросить. Что-то в груди предательски засвербело, не знаю, предчувствие это было или запоздалые последствия совместимости, но я знала, что новости хорошие. Как тогда, когда Райли остался под водой, а мне пришлось ждать в спасательной капсуле. Он в порядке. Необъяснимая уверенность. Надеюсь, что это правда, а не результат моей слепой веры в лучшее.

Найти нужную палату я могла бы и с закрытыми глазами и изо всех сил старалась не бежать. На мой вопросительный взгляд полный надежды врач только устало отрапортовал:

- Ему стало лучше, вчера мы убрали дыхательную трубку. Можете навестить. Скоро переведем пилота в обычную палату.

Предчувствие не обмануло, и в груди снова екнуло. Ощущение, что я неделю спала, и вот сейчас проснулась от теплого и приятного лучика солнца на лице. Не было желания даже возмущаться тому, что не сообщили сразу. Уже знакомая процедура дезинфекции, и передо мной все еще лежащий, но уже больше похожий на себя Райли.

- Привет, - да, определенно умею начинать разговор, но это волнение... радостное волнение! - Мне только сейчас сказали, что тебе стало лучше.

Наверное, глупо было так улыбаться, но я просто не видела смысла сдерживаться, он все равно поймет, как я рада. Как я скучала. То, что не получалось сформировать все это время, но то была не просто скука, мне было невероятно тоскливо без него.

0

36

Как странно. До последних дней я был твердо уверен, что как бы нам ни хотелось чтобы это было не так, время течет с одинаковой скоростью. Однако, последняя неделя доказала мне противоположное. Никогда бы не подумал, что оно может так нестерпимо медленно тянуться.
Оставшись в одиночестве, лишенный общения и хоть чего-то, Чем можно себя занять, я много размышлял. Не самое активное, надо сказать, занятие. Но это все, что у меня сейчас было, тем более, что ко мне никого вообще не пускали. Кажется, это делалось для моей пользы. Ну, во всяком случае так утверждали медики. Когда вообще хоть что-то пытались мне объяснить. Правда, в итоге, им наскучило говорить с тем, кто молчит в ответ, и свои действия пояснять они перестали.
Я был несказанно рад, когда в один из дней, отвратительно походивший на предыдущий, мне объявили, что я, наконец, снова способен дышать самостоятельно, и трубку можно вытаскивать. Ха, если бы они знали, что последует за возвращением мне способности говорить, черта-с-два они ее вытащили бы.
Первым делом я начал изводить медиков, пытаясь понять, какого.... меня тут так долго держат. Почему я должен быть изолирован от общества. Не то то бы я горел желанием много общаться со всеми обитателями Шаттердома. Наверняка, меня успели мысленно похоронить во всеми почестями. Мне необходима была только встреча с Мако. Но и ее сюда не пускали. Мне было крайне необходимо дать ей знать, что хоть немного, но лучше мне стало. Я понимал, что она переживает за меня, и ей нужно узнать про улучшения. Но никто из медиков не  спешил разыскивать ее, чтобы сообщить ей о моей маленькой победе.
Тогда я решил, что могу достать их настолько, что ей позволят сюда еще раз попасть. Пусть хоть ненадолго, но все же. И я начал изводить медиков требованиями позволить посещения. В этом, надо заметить, я преуспел. Наверное, мед персонал решил, что слушать меня дольше выше их сил, а заткнуть другого способа нет, потому что Мако все же позволили навестить меня.
Привет,  Мне только сейчас сказали, что тебе стало лучше.
Вот почему-то очень захотелось надавать по голове первому вошедшему сюда медику: им что сложно было сделать это сразу, как мое состояние стабилизировалось? Впрочем, с расправой над медиками я решил подождать. Мне все еще требовалась их помощь, к тому же, сейчас было дело поважнее и в разы приятнее. Я, наконец, мог не только слушать Мако, но и отвечать.
-Привет, - а я тоже оригинален до невозможности. Почему начать так сложно? Я столько всего хотел сказать, пока не имел такой возможности, а сейчас, будто что-то мешает. - Спасибо, что зашла. - Да уж. Как будто могло быть как-то иначе. Почему-то я знал, что иначе сложиться и не могло. Она в любом случае пришла бы ко мне. - Будь осторожнее! Сегодня я могу отвечать тебе. - способность острить не к месту, кажется, восстановилась. Что ж, все выглядит так, как будто я и правда поправляюсь. - Я подумал, тебе надо это знать - через пару дней меня переведут в обычную палату и, если у тебя будет желание, можно будет видеться чаще.
Мне, конечно, хотелось сбежать из мед отсека куда-нибудь подальше. Сбежать и вернуться к нормальной, черт возьми, жизни. Но пока я понимал: слишком рано мечтать о побеге. Я едва начал дышать без участия аппаратуры, а медикам только вчера удалось остановить процесс гниения внутри моего тела. Что-то там пыталось сгнить напрочь и отвалиться. Не запомнил, что именно. Кажется, что-то связанное с пищеварением. Вообще, пока все еще было как-то проще сказать, что во мне не задето болезнью, чем перечислять весь букет осложнений, которые  я отхватил за время, проведенное в изоляции от нормальной жизни.
Однако, думать о проблемах сейчас мне не хотелось от слова совсем. В конце концов, улучшения же имеются. Значит, все наладится. И уже совсем скоро. Гораздо важнее сейчас было то, что мне хотелось кое в чем признаться. Я много думал об этом за прошедшую неделю и осознал, что пришло время прекратить избегать этой важной темы.
-Мако, я... - Почему-то в реальности оказалось не так просто говорить, как в моих мыслях. То есть, несмотря на то, что я успел все продумать до мелочей, как мне казалось, сейчас, я будто заново подбирал слова. -Я люблю тебя...С самой первой нашей встречи. - Теперь, когда самое важное прозвучало, мне как будто стало легче. -Мне стоило сказать это раньше. Намного раньше. Но лучше поздно, чем не сказать совсем, верно? Я люблю тебя.

+1

37

Меня захватило радостью и дискомфортом одновременно. Радостью, потому что Райли действительно стало лучше, я это видела и чувствовала, но представления не имела, о чем говорить. Как сказать ему все, что хотелось сказать. И, к счастью, первый пилот начал болтать сам, и именно этого мне так чертовски не хватало. Его голоса, его манеры подшучивать и иронизировать. К нему вернулась энергия, и она передавалась, заполняла всю палату и меня целиком.

- Будь осторожнее! Сегодня я могу отвечать тебе.

И я рассмеялась, действительно тихо рассмеялась с таким облегчением, какое не помню, когда в последний раз испытывала. Это точно он. И перед настоящим Райли мне не страшно выглядеть естественно, будь то волнение, слезы, неуверенность или слабость. Теперь, когда мы прошли, наверное, все стадии взаимодействий, которые только можно было, мой страх отступил, растворился в его энергии. Если бы не стояла рядом и не улыбалась, то начала бы прыгать по палате, как радостный щенок. Казалось, стресс и усталость свалились разом и больше никогда не вернутся, хоть здравый смысл и подсказывал, что до полного выздоровления еще далеко.

- Я подумал, тебе надо это знать — через пару дней меня переведут в обычную палату и, если у тебя будет желание, можно будет видеться чаще.
- Врачи мне уже сказали.

И я смогу быть с тобой все время, без разделяющего стекла, которое уже начала ненавидеть. Медикам это, скорее всего, не понравится, но мне откровенно плевать. Я чуть не потеряла тебя дважды, и в третий раз точно этого не допущу. Уже собиралась это сказать, как Райли продолжил сам, и он... волновался? Во всяком случае, такого тона раньше не было.

- Мако, я...

Наверное, ему действительно было, что сказать, после долгого времени проведенного наедине со своими мыслями, и я сделала шаг ближе, чтобы смотреть первому пилоту в глаза, но следующая фраза...

- Я люблю тебя.

Что? Он сказал еще что-то, но фраза прошла мимо, в то же время жестко врезаясь в меня, не только в голову. Любит? В каком... импульсивно захотелось ответить "я тебя тоже люблю", но, кажется Райли имел в виду не тот смысл. К тяжелой, всепоглощающей радости добавилась не менее тяжелая недосказанность. В груди теперь не просто свербило, а жгло, так сильно, что мне вдруг захотелось приложить льда. Дышать вдруг стало невероятно сложно.

Я никогда не пыталась идентифицировать свои чувства к первому пилоту, как что-то конкретное, потому что чувств было много, и все они переплетались. Я не пыталась разложить и упростить то, что увидела в его голове. Мы просто были совместимы на сто процентов, вот и все, это самое объемное определение. Но, как и раньше, произнесенное вслух признание прозвучало совсем иначе, чем мне хотелось/приходилось/было привычно принимать. И я просто не знала что происходит. К жару в груди добавились горящие щеки, и мне стало не просто дискомфортно, мне стало тесно. Это невозможно объяснить. Я просто стояла и смотрела на Райли, такого родного, и пыталась найти хоть какие-то слова, чтобы молчание не затягивалось слишком надолго. Но оно затягивалось.

Мне не приходилось думать о себе, как о девушке, всегда на первом месте было звание - рейнджер. И вместе с пониманием смысла, правильного оттенка, сказанного на меня свалилась и самоидентификация. Я - девушка, а Райли - мужчина, и ничего сверхъестественного в таких чувствах нет, любовь вообще не может быть неестественной, это самое искреннее чувство. Но мне не приходило в голову, что любовь к нему может быть такой. И это невозможно было объяснить никак, у меня бы не получилось подобрать правильные слова, поэтому я сделала то, что подсказывало сердце. Оно требовало, пробивая ребра изнутри.

Я шагнула к койке первого пилота, окончательно сокращая расстояние между нами и, наклонившись, прижалась к его губам своими. И время остановилось. И, не сомневаюсь, поцелуй был лучшим ответом, потому что я вложила в него действительно все чувства: нежность, волнение, заботу, влечение. Все это вихрем заполняло меня и, надеюсь передавалось ему - первому мужчине, которого я целовала в своей жизни. Это должен был быть Райли, как будто наша судьба в этом, как будто мы должны были пережить все, чтобы быть здесь и сейчас.

Я тоже люблю тебя, - говорило все мое тело, горячие губы и дрожащие пальцы на его щеке.

И смысла сдерживаться больше не было, мы знали о чувствах друг друга с самого начала, просто не могли понять.

+1

38

Теперь, когда главное было озвучено, когда мне достало храбрости облечь в слова то, что, как мне казалось, мы оба испытывали с самого начала, я ощутимо нервничал. На какое-то совсем недолгое время мне даже показалось, что не стоило вот это делать. То есть, наверное, было бы лучше, если бы это было как у всех: в романтичной обстановке. Не вот так, как сейчас. Не так. Но слова уже прозвучали, и мне оставалось только надеяться, что мое признание найдет отклик.
Мако явно нервничала не меньше моего. Радость на ее лице от осознания моей первой серьезной победы над болезнью, сменилась смущением. Он явно испытывала дискомфорт от услышанного. Мне даже показалось, сейчас она скажет, что я не понимаю, что несу, что не стоило говорить таких вещей. Или еще что-нибудь в этом роде.
Однако, то, что произошло, превзошло самые смелые мои ожидания.
Я ждал (ну, это в самых оптимистичных сценариях развития событий), что она ответит что-нибудь вроде "и я тебя тоже".
Вместо этого она приблизилась к моей постели, склонилась надо мной и одарила меня волшебным поцелуем. Я ответил на ее порыв нежности, и время для нас двоих будто замерло. Мне хотелось, чтобы этот поцелуй длился если не вечно, то уж точно очень долго. И это был самый потрясающий ответ на мой вопрос.
Мои опасения в том, что чувства мои не найдут ответа были рассеяны. Мне хотелось жить. То есть не существовать в мед отсеке без определенного понятия о том, выкарабкаюсь ли я из проклятой болезни, а именно жить. Полной и интересной жизнью, в которой обязательно рядом будет Мако.
Сколько именно длился этот поцелуй, я точно не знал. Что я знал абсолютно точно, так это то, что мне дико хотелось повторить его. Но пока я не рискнул этого делать. У нас впереди еще достаточно времени, чтобы много раз повторить это волшебство.
Никогда бы не подумал, что такое простое действие может так резко переменить мое отношение к жизни. С этой минуты я неожиданно для себя превратился в идеального по мнению медиков пациента, не нарушающего рекомендации и старательно исполняющего все предписания. Не то чтобы я решил пересмотреть свои убеждения, но только так я мог быстрее покинуть это отвратительное место.
Пару дней спустя меня, в самом деле выпустили из стерильного бокса и переели в обычную палату. Количество трубок, торчащих из меня резко уменьшилось, зато присутствие Мако в обозримой от меня близости стало почти постоянным.
Мне даже было несколько неловко от того, что она почти не покидала меня. Приятно, не скрою, но немного неловко. Мне хотелось, чтобы она жила нормальной жизнью, и не проводила столько времени здесь. Но разве ее переспоришь? Нет, конечно. Да я и не пытался если честно.
- Мако, я говорил тебе, что самая красивая девушка в мире? - Я решил, напоминать ей об этом как можно чаще. Она заслуживала самых приятных слов. Не только слов, разумеется. Но пока я мог только так выразить свои чувства.

+1

39

Медики прервали один из самых приятных моментов в моей жизни довольно грубо, но теперь разделительная стена не казалась такой раздражающей. Недосказанности не было. Я знала, что чувствует Райли и, наконец-то, поняла, что чувствую сама. И это было взаимно. Мы оба успокоились, пришли к гармонии, и ситуация стала... легче. Но первый пилот все еще был тяжело болен, хоть и с положительными перспективами.

Через два дня его действительно перевели в обычную палату, и мое расписание дня снова изменилось. Врачи были недовольны тем, что у пациента появилось неотъемлемое дополнение, но довольны тем, как это дополнение на него влияет. Райли перестал донимать персонал и смирно исполнял все, что они от него требовали. Меня удивляла такая перемена в поведении, но тоже радовала, потому что сопротивляться лечению в данной ситуации нельзя. Все утро я помогала в штабе, а после обеда спешила в медицинский отсек. Иногда первый пилот дремал, тогда я просто располагалась в кресле и анализировала мысли, которые приходить к гармонии не спешили.

Всю жизнь, и до Шаттердома, и во время пребывания здесь, меня занимали совершенно другие цели и проблемы, мое тело было только инструментом, который нужно было совершенствовать. Я знала точное расположение и назначение каждой мышцы, знала, как сделать их сильнее, но поцелуй... как будто показал другую сторону. Губы прекрасно помнили тепло дыхания, и каждый раз, когда вспоминала тот момент, я чувствовала себя неловко. Кажется, справляться с негативными эмоциями, было проще.

- Мако, я говорил тебе, что самая красивая девушка в мире?

Улыбнувшись, я открыла глаза и посмотрела на заметно поздоровевшего первого пилота. И все еще не знала, как на такое отвечать. Мне привычнее выразить любые слова действием, но как перевести в действие нежность, теплоту? Райли видел, как изменился мой взгляд, но нам все равно нужны были слова, словно именно из них состоит фундамент того, что мы надеемся построить. Каждое слово - кирпичик.

- Как ты себя чувствуешь, Райли? - я перебралась из кресла на стул, ближе к его постели.

Если бы не внешние обстоятельства, точка моего максимального комфорта была бы еще ближе, но для начала ему надо было полноценно встать на ноги. Все что мы пока что могли - говорить друг с другом, и мне необходимо было ухаживать за первым пилотом, это своеобразный процесс привыкания заново. Разделение понятий "напарник в дрифте" и "напарник в жизни". А я все еще не имела представления, как должен выглядеть второй вариант. Наверное, как дружба, только немного другая. Интересно, как то, что называется счастливым будущим, представляет Райли. Как можно такое спросить, я тоже не знала.

- Почему слышать от тебя комплименты так неловко?

Возможно, у него снова есть ответы, которых нет у меня. Наверное, так было бы правильно.

0

40

В обычной жизни... Хотя, о чем это я? Когда она у меня была обычной в последний раз? Наверное, правильнее назвать ее как-нибудь иначе. В любом случае, в привычной мне жизни я ненавидел графики и режимы. Очень скучно, когда все подчиняется расписанию. Честно говоря я был твердо уверен в том, что жить по расписанию - это вообще не про меня. И скорее всего охотно посмеялся бы в лицо тому, кто заявил бы, что я изменю свое мнение.
Однако, как бы странно и неестественно это ни звучало, жизнь моя в последнее время подчиняется выверенному расписанию, часть которого меня раздражает, но, увы, пока неизбежна. Вторая  же часть - нечто невероятно приятное. Мои однообразные больничные будни играют яркими красками, когда приходит она.
Мако появляется каждый день. Всегда по расписанию, и именно этого момента я всегда с нетерпением жду. Иногда, правда, я умудряюсь задремать прямо перед ее визитом. Знаю, что она должна вот-вот прийти. Жду с нетерпением, но дурацкое нездоровье ломает все мои планы.
Мако старается не потревожить меня, если такое происходит. А я, как мне кажется, отдал бы все, чтобы она не была столь деликатна, и все же будила меня. В конце концов, выспаться я успею - целый день все равно ничем не занят. Ничем осмысленным заниматься мне все равно пока и не позволяют.
Зато у меня появилось невероятное количество времени (пытаюсь найти плюсы в этом дерьме, хотя выходит все еще не очень уверенно) для того, чтобы подумать и разобраться в себе и своих чувствах. В последнем я неплохо разобрался. Самым сложным оказалось озвучить эти самые чувства Мако.
Ее это признание смутило, как оказалось, сильнее, чем меня. Она и теперь довольно мило смущается, если пытаюсь сделать ей комплимент. Это немного странно, но так происходит каждый раз. Иногда она старательно переводит разговор на другую, менее интересную и приятную тему.
Как ты себя чувствуешь, Райли?
Скуууучно. Мне совсем не хочется обсуждать мое здоровье, а если по правде сказать, его отсутствие. Мне становится немного легче, но процесс настолько медленный, а до выздоровления еще так долго. Кроме того, этот вопрос мне задают сотни раз раз за день.
Вот чего им не было так интересно знать о моем здоровье тогда, когда проклятая болезнь только началась? Сейчас-то какой глубокий смысл каждый час интересоваться?
Но расстраивать ее в мои планы не входит. Совсем. Поэтому я улыбаюсь. Непринужденно, или во всяком случае, мне хочется верить, что непринужденно.
-Когда ты рядом - просто волшебно. - и это правда. Мне, в самом деле, необъяснимым образом становится лучше, когда она рядом. Ловлю себя  на мысли, что раньше не верил в истории, где любовь творила подобные чудеса. НЕ верил пока сам не испытал.
Снова говорю ей, что она самая прекрасная, и она снова смущена.
Почему слышать от тебя комплименты так неловко?
Мако ждет ответа на свой вопрос. Ждет простого и логичного объяснения, как после первого дрифта. На некоторое врем я задумываюсь. А ведь то, что происходит между нам сейчас тоже напоминает дрифт. Но об этом сейчас не стоит.
-Может быть, потому, что не привыкла ассоциировать себя с красивой девушкой? - первое относительно логичное объяснение. В мире войны, мире, где каждый миг может стать последним, где жизнь одновременно самое ценное, но и самое незначительное, чем ты располагаешь, нет деления на мужчин и женщин. В мире, в котором мы оба привыкли жить есть только "полезен" и "бесполезен". Ты или пилот и сражаешься за мир, или нет. -Война приучила тебя видеть в себе пилота, защитника мирного населения. За этой маской сильного воина ты потеряла свою истинную сущность. - Впрочем, ровно то же я мог сказать и о себе. Мы оба учились жить заново. Жить в мире, где нет постоянного ожидания сражений. В мире без кайдзю и череды смертей. За всеми этими декорациями каждый из нас потерял часть себя, и теперь старательно искал утраченное. Наверное, у меня не было права читать ей лекции. Наши с ней жизни - не симулятор, а любовь - не дрифт. Но она ждала от меня, если не прямого ответа на свои вопросы, то хотя бы наводку на верное направление. - Но знаешь, придется привыкнуть к тому, что я буду напоминать тебе о том, Что ты прекрасна!

+1

41

Самое простое и, казалось бы, понятное, теперь стало для меня совсем необычным. Не в плохом смысле. Райли говорил, а я, все еще улыбаясь, старалась уловить каждое изменение его лица.

- Когда ты рядом — просто волшебно.

Шутник даже с горой таблеток на обед.

Несправедливо, что можно наблюдать только за чем-то одним: глазами, губами или морщинками, мне нужно было все и сразу, я хотела видеть все одновременно и запоминать до мельчайших подробностей. Отчасти, потому что воспоминаний с первым пилотом было не так много, и мне казалось, что они могут раствориться в более тяжелых и печальных. Хорошее всегда забывается быстрее. Несмотря на обстоятельства, проводить время с Райли - определенно хорошее. Поговорить так же спокойно, как сейчас, нам удалось только раз - после первого дрифта, все остальное время мы были на службе. Я хорошо помнила все свои и его страхи, всю боль, но не помнила ни одной улыбки.

- Может быть, потому, что не привыкла ассоциировать себя с красивой девушкой?

Может быть, потому, что красивой меня называла только мама, а потом это прилагательное утратило актуальность. Ах, да, еще Макс, пес Хансенов, обожал красивых девушек. Но все это ни в какое сравнение не шло с тем, какие эмоции у меня вызывали комплименты Райли. И, вроде бы, ничего особенного, но после признания барьеры между нами окончательно стерлись, и обыденные слова имели разные смыслы, могли иметь разные оттенки.

- Но знаешь, придется привыкнуть к тому, что я буду напоминать тебе о том, что ты прекрасна!

Мне будет сложно к этому привыкнуть. Очень хочется сказать ему тоже что-нибудь приятное, но я не умею подбирать похвалу, поэтому только тихо смеюсь, качая головой. Кончики моих волос - под цвет его глаз.

Самым странным и непривычным для меня стали прикосновения, вернее, постоянное желание дотронуться до Райли. Субординация и воспитание, вбитые в голову, не предусматривали частых тактильных контактов с кем-либо, и со временем я настолько к этому привыкла, что рефлекторно избегала даже случайных моментов. Дотронуться - означало открыто проявить чувства, которые обычно нужно скрывать поглубже. Обычно. А то, к чему мы пришли сейчас, с этим понятием не связано.

- Будешь слишком часто меня хвалить, зазнаюсь.

Не могу перестать улыбаться. Пока нас не побеспокоили, даже палата казалась уютной, словно правильный человек рядом может изменить все. Множество значений и множество смыслов.

Не хотела больше сдерживаться и, дотянувшись, поправила выбившуюся из челки светлую прядь первого пилота. За прической он никогда не следил, но Райли все равно для меня красивый. Каждая его черта, характера или внешности, - особенная. Наверное, нужно это сказать, но даже не озвученными мысли кажутся детскими и глупыми, мне будет стыдно произносить такое вслух, хотя не должно быть.

- Если в Шаттердоме устроят конкурс красоты, ты все равно меня победишь, - нелепо шучу и тут же жалею об этом.

Я не умею быть такой, как он, - обманчиво беззаботной. Все, что меня волнует, написано на лице, и единственная доступная маска - строгость. Хотелось бы уметь зашучивать проблемы, не замечать их, но это не мой путь. Может быть, когда один аспект жизни изменился, изменится и что-то внутри, но пока что я предпочитала действия словам, а маскам - искренние эмоции, но только рядом с пилотом.

Приподнявшись, поправила его подушку и расправила складки на простыни - это забота. Мне приятно помогать.

- А тебе девушки часто говорили комплименты?

Вообще-то задавать такие вопросы после дрифтов не имеет смысла, но мне интересна реакция Райли сейчас. А может, просто хочу услышать еще шуточек, чтобы не думать о медицинской аппаратуре, что стоит рядом, и продолжать не замечать то, что мы в лазарете, что один из нас тяжело болен. Лучше бы я сама осталась в Бродяге и сделала то, что нужно было.

0

42

Мне никогда не была излишняя серьезность. Если есть возможность пошутить и хоть немного разрядить атмосферу, я старался не упускать этого шанса. Мне хотелось верить, что это правильно. Что это необходимо. Вот сейчас мне это было жизненно необходимо, например.В противном случае, я был уверен, что свихнусь от однообразия.
Но было кое-что еще, что заставляло меня улыбаться и шутить, даже когда мне было не очень хорошо. Ее улыбка. Ради того, что увидеть на лице Мако улыбку, я готов был не прекращать шутить. Что-то подсказывало мне, что эти минуты смеха ей были также нужны, как и мне сейчас. Просто невозможно постоянно обсуждать нечто серьезное.
Тем более, что основная тема, увы, не меняется довольно долго. А мне самому она успела осточертеть.
Мое признание в том, что в ее присутствии я чувствую себя отлично, воспринято ею как шутка. Но это даже очень неплохо. ДА о чем я! Это как раз и есть то самое "волшебно". Она улыбается, а это главное.
Еще ее жутко смущают все мои попытки сказать что-то приятное. Мне, в принципе, понятна такая ее реакция, но с каждым новым разом мне все больше хочется с ней бороться. Обещаю ей, что буду часто теперь говорить о ее красоте.
Будешь слишком часто меня хвалить, зазнаюсь.
Как будто такое вообще возможно. Ловлю себя на мысли, что у меня появился конкурент в плане пошутить по поводу и без. Мако и зазнается - такие несовместимые понятия. Нет, правда. Мне кажется, что быстрее будет собрать из неясно как вытащенных со дна Разлома ошметков нашего Бродягу, чем Мако зазнается. Другими словами. это вообще никогда не осуществимо. Ее слова звучат серьезно, ну, или  ей хочется, чтобы это было так. Но я улыбаюсь, зная, что так не случится.
Если в Шаттердоме устроят конкурс красоты, ты все равно меня победишь
О! Вот это шутка! Я откровенно восхищен тем, как быстро она перенимает у меня идиотскую способность неуместно острить.
-Разве что в номинации "Сам себе идиот" - смеюсь. Кончено, номинацию следовало бы назвать как-нибудь более резко. Но прямо сейчас ничего остроумного в голову не приходит. -Скорее уж я получу премию Дарвина за самый глупый способ угробить свое здоровье. - Это вот куда более вероятно в сравнении с конкурсами красоты. Нет, уродом я себя никогда не считал, но в моем случае, если учитывать то почему я все еще в мед отсеке, премия Дарвина куда более реальна.
Мако некоторое время молчит, рассматривая меня и будто пытаясь запомнить каждую черту моей внешности отдельно, а потом вдруг спрашивает:
А тебе девушки часто говорили комплименты?
После дрифтов у нас не осталось секретов друг от друга. Это было бы крайне затруднительно, учитывая, что мы оба не единожды побывали  чужом сознании. Наверное, именно по этой причине меня так поражает этот вопрос. Видимо, ей нужен не ответ, как таковой, а реакция. Ей интересно, как я восприму вопрос.
Я задумываюсь, усиленно делая вид, что пытаюсь припомнить далекое прошлое. На самом деле, я мог бы ответить не раздумывая.  Ног отчего-то оттягиваю момент, когда эта часть моих воспоминаний обретет словесную основу. Не то чтобы я опасался ревности. Просто сам по себе честный ответ даже не озвученный еще, уже выглядит хвастовством. По-крайней мере, мне так кажется почему-то.
Но молчать долго бессмысленно.
-Пару раз случалось, - наконец, произношу я, и отчего-то смущаюсь. - Но предпочитаю сам говорить комплименты. Причем, должен признаться, предпочитаю их делать именно тебе.

+1


Вы здесь » TimeCross » family business [внутрифандомное] » uncertainty [pacific rim]