пост недели Bill Potts — Те, кого мы нашли в безопасности, — сразу сказала Билл, предвосхищая его вопрос, — зачем далеки это делают? — спросила она наблюдая, как далеки начали захватывать шаллакатопцев. Это был риторический вопрос, Билл прекрасно понимала, что они не ничего не могут кроме как уничтожать. Вся их суть заключена в ненависти, с ними невозможно договориться, умолять их бесполезно. На кого-то другого мольбы, в теории, могут подействовать, но далеков это точно не касалось. И сейчас Билл девушка вынуждена была наблюдать, как эти чудовища берут в плен жителей планеты. Она хотела вмешаться, очень хотела, но что она могла? Стать потоком воды? Против далеков это бесполезно, они, конечно, не могут её убить своим обычным оружием, но могут её запереть или ранить, если додумаются как это сделать. Билл уже как-то в открытую пошла против сикораксов, так они её так электричеством поджарили, что девушка после этого долго восстанавливалась.
23.05 Свершилось! Вы этого ждали, мы тоже! Смена дизайна!
29.03. Итоги голосования! спасибо всем кто голосовал!
07.02 Если ваш провайдер блокирует rusff.ru, то вы можете слать его нахрен и заходить через: http://timecross.space
01.01 Дорогой мой, друг! Я очень благодарен тебе за преданность и любовь. Поздравляю тебя с Новым годом! Пусть каждый день, каждую секунду наступающего года тебе сопутствует удача, в жизни не прекращается череда радостных событий, в сердце живет любовь, в душе умиротворение, а сам ты был открыт всему неизведанному и интересному! Желаю, чтобы даже в самые холодные и ненастные дни тебя согревало тепло близких, а рядом всегда был любимый человек, искренние друзья и соратники. Вдохновения тебе, креатива и море позитивных эмоций в Новом году!
выпуск новостей #155vk-time Рейтинг Ролевых Ресурсов - RPG TOP

TimeCross

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » TimeCross » family business [внутрифандомное] » uncertainty [pacific rim]


uncertainty [pacific rim]

Сообщений 1 страница 30 из 42

1

UNCERTAINTY
•• •• •• •• •• •• •• •• •• •• •• •• •• •• ••

https://funkyimg.com/i/2WxNV.png
«Happy ending? Sorry, we are not Disney»

УЧАСТНИКИ

ВРЕМЯ И МЕСТО

Raleigh Becket х Mako Mori

feb 2025; Shatterdome in Hong Kong

АННОТАЦИЯ

Война роботов и монстров окончена, кайдзю больше нет, егерей больше нет. Многих хороших людей больше нет. Те, кто остался в живых, не знают, что с этим делать. Мир не знает, как существовать дальше.

•• •• •• •• •• •• •• •• •• •• •• •• •• •• ••

+2

2

Несколько лет назад, когда весь этот ад с монстрами из разлома только начинался, времени раздумывать о том, как отразится на здоровье управление егерем как-то не было. Когда  речь идет о спасении миллионов жизней, о своей думаешь в последнюю очередь. Пафосно? Ну, может, немного есть.
Я не был героем тогда. Но долго раздумывать не стал — подвернулась возможность — вписался спасать мир. Тогда,  присущим мне юношеским максимализмом, я воспринимал происходящее компьютерной игрой с потрясающей графикой, а герой в игре не может просто погибнуть, верно? Даже если вдруг и может, то всегда можно переиграть, начать заново.
Впервые я осознал в полной мере ошибочность теории в ту, когда погиб Йенси.
Вот он был, и я слышал его мысли, а вот в один миг его нет, и вокруг звенящая тишина.
Герой может умереть.
Серьезно задуматься о последствиях моего участия в программе «Егерь» мне довелось пять лет спустя, когда меня вернул в ряды защитников мира. После разговора с маршалом о его состоянии.
Нет, конечно, Бродяга относился к Третьей серии и был более совершенен относительно Первой. Но одно оставалось неизменным: Егерь, по сути представлял собой передвигающийся реактор. Почему-то об этом я задумался не сразу. Вероятно, потому что не было времени рассуждать о высоком.
О том, чего мне будет стоить закрытие разлома времени подумать у меня не случилось. Решение надо было принимать срочно и резко, от скорости принятия зависело будущее планеты. И я выбрал единственно верный вариант. Разлом был запечатан взрывом моего егеря в самом его центре. Я каким-то чудом выбрался в последние секунды перед взрывом. На этом, наверное, для меня наступил счастливый финал.
Наступил бы, вернее. Если бы не последствия.
Первые отклики организм выдал  через пару дней после произошедшего. Но бежать к медикам и жаловаться на недомогания я счел ненужным. Головная боль и слегка скакнувшая температура вполне могли быть обычной простудой. В конце-концов, какое-то время я провел в воде. Главное было не нарываться какое-то время на медицинские осмотры. Мало ли, вдруг чего найдут. Я почему-то был убежден, что пилоту не пристало помирать на больничной койке, да и жаловаться на ерунду вроде легкой простуды, в общем-то тоже.
Осмотров, тем более дополнительных мне какими-то чудом пока удавалось избегать. Но вот общее состояние мое начало меня тревожить. К головной боли добавилась тошнота, накатывавшая волнами в самое неподходящее время. Один раз еще можно было бы списать на отравление. Хотя тоже не очень понятно, чем тут можно было бы отравиться. Но она возникала не раз и даже не два. Я постепенно даже привыкать к ней начал. Вот, что становилось непросто скрывать — это потерю координации. Мир немного плыл передо мной, а это напрягало. Однако, несмотря на все это, я отчаянно не желал обратиться за помощью, искренне и почти по-детски веря, что «само пройдет».

+1

3

Хаос. У этого слова много определений и все они подошли бы в данном случае. В древнегреческой мифологии хаосом называют стихию, эфемерную силу, которая существовала еще до возникновения человечества. Состояние мира до. В моем случае - это состояние мира после. Часы обнулили, отсчет остановлен. Люди должны радоваться? Может, так и есть, может, в глобальном смысле они радовались. Я говорю «они» потому что не ощущаю себя. Хаос так же - бесформенная совокупность материи и пространства. Этот смысл мне ближе всех. Я - совокупность материи и пространства.

У дрифта есть последствия. На самом деле, положительных меньше, чем негативных. Я читала об этом раньше, чем твердо решила стать пилотом. Деперсонализация - одно из них. Ценестезия - пустота - вот, что я ощущала. Это слово тоже греческое. Откуда в моей голове такие знания? Мои ли они вообще?

После того, как нас с Бэккетом подобрали спасатели, я перестала понимать, что происходит на самом деле. Мы победили, об этом говорили все, все вокруг нас поздравляли. Радость. Моя она или чужая? Не знаю. До того, как мы услышали вертолеты, была эйфория. Невероятная, намного сильнее, чем то, что я испытала при первом дрифте. Райли выжил, я выжила, разлом закрыт. Он дышал мне в висок и смеялся, мы смеялись, качаясь посреди океана на маленьком островке. И вокруг ничего не было, угрозы больше не было.

— Опасность устранена, — первое, что сказали нам рейнджеры.

Я не помню дороги в Шаттердом, мы сидели в вертолете и смотрели друг на друга. Мокрые волосы, холодные руки, адреналин медленно уходил. Мокрые волосы, вода, это бассейн, слышен детский смех, чьи это воспоминания? Голоса были везде, всюду, они окружали и сжимали нас, душили, и мы просто не двигались, ожидая, что все пройдет. Мы шли по коридорам в медицинский отсек и голоса не замолкали, мы что-то отвечали им. Нам задавали вопросы, много вопросов, много света, жаркий летний день, родители ждут нас, они накрыли стол для пикника, и мой брат... у меня есть брат?

— Мисс Мори? Мисс Мори, вы меня слышите? Мне нужно взять у вас анализ крови.

Нас пытались разделить в разные палаты, но мы сцепили руки, так сильно, что заболели суставы, или это я не отпускала запястье Райли? Кто все эти люди вокруг, как они смеют причинять нам боль?

- Нет! — это не наш голос, он слишком тонкий, слишком женский. — Нет, пустите!

Голоса становились взволнованнее, двигались быстрее, мы кричали.

— Вы раните нас! — и свет закончился.

Мне долго объясняли, что произошло. «Побочный эффект» - как сказала врач - должен был пройти через несколько дней, и эти несколько дней стали для меня кошмаром.

Казалось бы, цель достигнута. Одна, самая важная, коллективная цель. Мы это сделали, мы все. Радость должна быть. Я должна была чувствовать себя счастливой, но не чувствовала. Я вообще ничего не чувствовала. Мне передали, что Райли в порядке, каким-то чудом облучение не нанесло ему серьезных повреждений. Маршал Пентекост не вернулся. Это отрезвило меня. Первое, что пришло после осознания победы - боль. Я сидела на койке в одиночной палате и не могла вздохнуть, в груди образовался новый разрыв, и вместо кайдзю из него рвались всхлипы. Мои мокрые щеки, мокрые пальцы, мокрая сорочка на коленях. Казалось, это были слезы, копившиеся всю жизнь, они просто выходили, покидали тело, забирая все мысли и все силы, они опустошали, и в тот момент, мне это было действительно необходимо. Я была одна. Наедине со своим горем. И это совершенно точно было мое горе.

Как и обещали, меня выпустили меньше, чем через неделю. Именно выпустили, каким бы неуместным не казалось это слово. Мне можно было ходить в общую столовую, общаться с рейнджерами, больше не принимать таблетки, но каждые два дня проходить осмотр у психиатра, и умеренно тренироваться. Не на симуляторе. Мне можно было увидеться с Райли, но я этого не хотела. Та тотальная пустота, что терзала меня несколько дней, худшее, что когда-либо приходилось испытывать, и к этому состоянию нельзя было возвращаться не при каких обстоятельствах. Оно и так не прошло до конца.

Все вокруг вроде бы было по-старому, но совершенно иначе.

Отредактировано Mako Mori (29-08-2019 01:06:56)

+1

4

Как бы страшно и неестественно это ни звучало, мы научились жить в условиях военных действиях и даже привыкли к такой жизни. Мы научились ждать. Ждать победы, мирного неба, светлого будущего. Каждый ждал чего-то своего. Но как ни странно, никто из нас и близко не представлял, как будет жить потом. Жить в этом самом мирном времени. И вот теперь, когда победа одержана, закрыт разлом и наступило то самое относительно светлое для нас теперь уже настоящее, никто из нас не понимал, как жить теперь.
Возвращение к жизни такой желанной и казавшейся привычной когда-то давно, в далеком прошлом, принесло немало проблем.
Прежде всего, для нас с Мако (как странно… с нашего первого успешного дрифта я перестал отделять себя от нее. Появилось странное единение, в котором были мы и не было отдельно меня, и отдельно ее). И первой проблемой стали попытки отделить свое от приобретенного.
До нашего с ней успешного дрифта я был твердо уверен, что давно научен отделять свои воспоминания от тех, что проходят через меня в  момент синхронизации перед установлением связи. Так было с братом. Все было четко разграничено. В этом же случае границы оказались размыты, и это пугало.
За то время, что мы были изолированы друг от друга и от общества, я надеялся успеть разобраться разложить воспоминания по полкам в сознании, отделить их друг от друга. Вот только сделать это оказалось гораздо сложнее, чем мне хотелось.
Я ощущал острую необходимость поговорить с Мако. Обо всем на свете и ни о чем в частности. Может, и не касаться пережитого, но просто поговорить.
Это тоже оказалось сложнее, чем я представлял. С того момента, как нас выпустили к людям и вернули в нормальную мирную жизнь она, будто намеренно избегала встреч со мной.
До меня доходили новости о потерях. Я знал, кто не вернулся из боя и  (вот это точно было не мое воспоминание) понимал, что он значил для Мако.
Эту ее боль я принимал почти как свою, потому что знал, как это терять кого-то родного, близкого и дорогого. Мне хотелось поддержать ее, но она избегала меня.
Еще это идиотское недомогание. Так некстати.
Я пробовал заниматься в зале, но раз от раза ловил себя на мысли, что координация нарушена. Что-то было не так. Совсем не так, как всегда. Но возвращаться в медицинский блок я не горел желанием. Поэтому я решил искать встречи с Мако…
Правда, я слабо представлял себе, что могу сказать. Да и что тут скажешь? Шаблонные слова соболезнований? Ей вряд ли это нужно. Это, если честно, вообще никому и никогда не нужно. Какой-нибудь идиотизм вроде «все будет хорошо»? Тоже отвратительно прозвучит. Что может быть хорошего в первое время после потери.
Сложно. Впрочем, если связь не до конца разорвана, она поймет или почувствует, что я хотел бы сказать.
Мы столкнулись в столовой. Несомненная удача, на которую я не смел рассчитывать.
Как ты? – надо же было ляпнуть глупость… Но в мозгах моих была каша, а мир так некстати опять стал несколько расплывчатым. Я не очень хорошо соображал, что несу. Чертова головная боль. Я  постарался поймать ее взгляд. Отчего-то это простое действие казалось мне крайне важным.
Пожалуйста, услышь мои эмоции… Мне не выразить словами боль, которую я готов разделить с тобой...

+1

5

Со временем мне стало легче. На деле прошла всего пара дней, но я постаралась сделать все, чтобы вернуть свой разум в более менее нормальное состояние. Не знаю, можно ли назвать нормальным то, что остается после дрифта. Райли - часть меня, и изменить это уже невозможно, поэтому нужно было разделить. Научиться разделять в будущем, чтобы не избегать первого пилота. Мне невыносимо хотелось соприкоснуться с ним, хотя бы взглядами, но это могло разрушить хрупкий баланс, подчистую снести все выстроенные защитные стены.

Комната рейнджера - отличное убежище, и меня никто не беспокоил. Всю первую половину дня я проводила с маршалом Хансеном или мистером Чой - они изо всех сил старались удержать равновесие в Шаттердоме, а по вечерам мне приходилось восстанавливать равновесие в собственной голове. Медитации. Они помогали раньше, помогли и теперь, но вместо очищения мыслей была перестановка. Я проживала последние две недели снова и снова, анализировала, выстраивала логические цепочки и вычленяла собственное "я". Воспоминания и чувства перестают пугать, когда появляется осознанность. Тяжелее всего мне давался момент эвакуации из Бродяги, руки до сих пор рефлекторно вздрагивали, потому что взрыв в другом мире отдавался в моей голове так ясно, словно произошел рядом, бил по нервам. И следующие невыносимо долгие минуты ожидания... я знала, что Райли выжил, чувствовала это, но все равно боялась.

Как много страхов можно в себе обнаружить, если старательно искать. Мне было проще знать о своих, чтобы иметь возможность взять их под контроль. Последствия слияния словно снесли все книги с любимой полки, а теперь нужно было выставить все заново, в алфавитном порядке, корешок к корешку, оставить даже те, что совершенно не нравятся или те, что вызывали слезы. Последняя книга, которую я никак не могла взять в руки, - Райли. Мы сталкивались в коридорах, в столовой, в медотсеке и каждый раз я сбегала настолько незаметно, насколько могла. При том, что знала о местонахождении первого пилота, даже когда не видела его, и он, наверняка испытывал то же по отношению ко мне. Но в этом случае бегство не было страхом.

- Как ты?

Меня словно ледяной водой окатили, поднос с обедом чудом не полетел на пол. Он стоит рядом, совсем близко, сбежать уже не получится. Мне нужен был якорь, какая-то деталь в нем, за которую можно будет визуально зацепиться, чтобы обозначить себя. Что-то хорошо знакомое.

- В порядке, - я повернула голову и встретилась с первым пилотом взглядами, попыталась улыбнуться.

Виски резко прострелило, все вокруг поплыло, и стол очень кстати оказался у бедра. Я разорвала зрительный контакт и осела так ровно, как только могла, не привлекая внимания, освободила руки и облокотилась на спинку стула. Что-то не так. С кем?

- Поедим вместе?

Есть мне уже совсем не хотелось, но это самое внятное, что получилось сформулировать. Его поддержка, его участие словно снова разрывали, боль накатывала, перемешиваясь. Мы синхронно двинули ногами... и секунды начали растягиваться. Якорь.

Руки.

Вслух или мысленно? Почему-то руки Райли вернули мне ощущение собственного тела, это было так странно и неожиданно спокойно. Я знала что его руки - это его руки. И глаза. Теперь я сама поймала взгляд первого пилота, и окружающий мир вернулся в нормальное состояние, только недомогание не прошло.

0

6

Мое обращение заставляет ее вздрогнуть. По всей видимости, ей и на этот раз жутко хотелось избежать общения, но я все испортил своим неожиданным появлением, не оставил ей путей к отступлению.
Она вздрагивает и с трудом удерживает поднос. А мне неожиданно становится как-то неловко. Будто я вломился без приглашения в ее жизнь. Может, ей и не нужно продолжать общение за пределами миссии по спасению мира. Задача выполнена. Мир спасен, и общение с пилотом, с которым пришлось через все это пройти не нужно?
Задать этот вопрос язык не поворачивается. Долго соображаю, не стоит ли прямо сейчас уйти, оставив ее наедине с ее мыслями.
Поедим вместе
Ей тоже с трудом удается вернуться к адекватному общению. Слова, простые и вроде понятные, даются ей как-то с трудом. И я понимаю где-то на краю собственного сознания, что ей очень непросто все еще отделять себя и свои воспоминания от того, чем ее «наградил» дрифт со мной.
Есть почему-то совсем не хочется. Вероятно, причина в очередном приступе тошноты.
Да что, Черт возьми, не так?! Почему она тошнота не проходит?! – мысль рождается быстрее, чем осознание, что Мако, возможно, сможет уловить ее, а это никак не входит в мои планы. Улыбаюсь и киваю.
-С удовольствием. – присаживаюсь напротив. Еда больше не интересует, но жизненно необходимо делать вид, что все в полном порядке. Делаю  голоток из своего стакана, рассчитывая, что жидкость хоть ненадолго заглушит чертову тошноту.
Осторожные шаги в новую жизнь. Сейчас наш разговор походит на первое знакомство… Школьников в старшей школе. Но никак не на общение двух людей, побывавших в головах друг друга. Но отчего-то ничего менять мне не хочется.
Пусть вот так. Заново. Шаг за шагом.  Новая жизнь — новое знакомство.
Хотя новое, оно, конечно, условно. Мы не лишены памяти о пережитом, но оба старательно ее блокируем. Это глупо, но это так естественно. Защитная реакция в попытках собрать себя из осколков прошлого. Выходит у обоих так себе, и оба мы слабо представляем себе, что теперь с этим всем делать.
Замечаю, что ей нехорошо. Переживаю, но, как школьник не способен адекватно сформулировать свои переживания.
Что изменилось? Почему вдруг так сложно просто говорить с тобой, Мако?
-Ты, как будто специально избегаешь меня. – произношу и только потом отсекаю, что именно произнес. Прозвучало, как обвинение, хотя я и не вкладывал в лова такой смысл. Скорее боль и растерянность. Непонимание происходящего. Но все равно как-то не правильно звучит.
Я не обвиняю.. В самом деле просто хочу прояснить этот момент...
Мир вокруг чертовки расплывается. Еще немного, и удерживаться в реальности станет непросто. Как не вовремя. Как отвратительно не вовремя. Но прежде чем я успеваю начать искать выход из положения, четкость зрения возвращается. Что очень кстати.
Ловлю взгляд Мако. Она внимательно смотрит на мои руки. Так внимательно, будто обнаружила там что-то необычное. Или будто именно эта часть моего организма как-то примиряет ее с окружающей реальностью.

+1

7

Отзеркаливаю действие Райли быстрее, чем успеваю сообразить; несколько глотков жидкости - даже вкуса не разобрать - более менее возвращают ощущение собственного тела. Мое горло, мои губы, шершавые бока стакана под кончиками пальцев. Ужасно иррациональное желание воткнуть себе вилку в мышцу выше колена, чтобы ноги тоже вернулись, чтобы физическая боль перебила моральную. Голова болит, это моя боль, совершенно точно моя, и ее мало.

- Ты, как будто специально избегаешь меня.

И продолжала бы избегать с превеликим удовольствием. Еще несколько секунд глупо рассматриваю его пальцы, и снова перевожу взгляд на глаза. Все в порядке, столовая больше не плывет, только кровь ощутимо стучит в висках. Он не обвиняет, я понимаю это по выражению лица, по тону голоса, да и если бы обвинял - сама виновата.

- Прости, - неловко сбиваюсь и делаю еще несколько глотков, кажется, зеленого чая. - Мне просто нужно было привести мысли в порядок.

Ему тоже. Наверное. Вот что заставляло меня прятаться все это время - неопределенность. Мне понятны чувства Райли, достаточно внимательно посмотреть, я не могу понять, что чувствую к нему. Мы в дрифте совершенно не то же самое, что мы сидящие напротив и пытающиеся поговорить словно впервые. Нам больше не надо дрифтовать, теперь мирное время, и больше чем неопределенность вокруг меня дезориентирует неопределенность внутри.

Мне стыдно... - нет, так не пойдет, нужно произнести это вслух.

Молчание затягивается. Правильно ли он воспримет мои слова? Что нас вообще связывает после всего, что пришлось пережить? Общие воспоминания, их может быть недостаточно. Меня тянет к Райли на физическом уровне, и это нечто новое, неизведанное. Может, тоже последствия дрифта. О них я знаю больше, чем о социальном взаимодействии. У меня ведь никогда не было друзей, тех, с кем можно просто поговорить, я даже не знаю, о чем можно поговорить. Что не произнеси, все будет звучать неуместно, поэтому решаю использовать прошлый опыт - сформировать чувства в слова, какими бы нелепыми они не казались. Сперва сделать самое сложное.

- Мне стыдно за то, что было после победы, - рассматриваю радужку его глаз, чтобы не потеряться в себе. - Настоящий дрифт оказался сложнее, чем тренировочный. Я не могла...

Легче не стало. Что я не могла? На этот вопрос ответа не было, букв слишком мало, выстроить из них что-то в достаточно четкую конструкцию не получается, или я просто не умею. Не умею говорить с людьми, тем более с Райли. Потому что мне не все равно, что он подумает, и нужно выразить слишком много. Пауза снова слишком долгая, но язык прилип к небу и не сдвигается.

Последствия слияния, у меня нет других объяснений, а они очень нужны, прямо сейчас. Насколько же проще выполнять работу, исполнять приказы, действовать по инструкции, а не оказываться в открытом океане, когда не видишь ничего вокруг, когда все вокруг чужое. Меня снова смазыват, ведет в сторону, как будто я - проведенная ручкой линия, на которую капнули водой, больше нет шершавого стаканчика под пальцами.

- Я не чувствую себя, - произношу и хватаюсь за свободную руку Райли, ладонь и плечо обжигает, но мир стабилизируется.

Якорь. Это помогает.

Отредактировано Mako Mori (29-08-2019 23:58:37)

0

8

Прости, мне просто нужно было привести мысли в порядок
Теперь, когда это произнесено вслух, вроде бы, все встает на свои места и обретает логичность. Мне, наверное, тоже было нужно упорядочить собственные мысли, и надо признаться, именно этим я и был занят.
Я внимательно наблюдаю за моей собеседницей и ловлю себя на мысли, что теперь, когда опасность перестала быть естественным фоном, она меняется. Впрочем, скорее всего, меняется только мое восприятие. Так и есть: я впервые смотрю на нее не как на помощника в тяжелых боях, не как на второго пилота и бойца, а как…. На красивую хрупкую девушку.
И...теряюсь в своих новых ощущениях. Интерес? Влечение? Влюбленность? Когда мои чувства начали меняться, интересно? Не могу уловить тот момент, когда что-то изменилось, но что-то определенно меняется прямо сейчас. Даже в процессе этого разговора.
Я прекрасно знаю, насколько она сильна и искусна в бою, но здесь и сейчас во мне рождается странное желание защитить ее от этого мира. Странное новое чувство.
Сказать ей об этом? Да, нет. Я  и сам не очень понимаю пока, что же зародилось в моей душе. Как облечь это в слова и есть ли оно, слово, описывающее то, что происходит в моем сознании? Нет, наверное, мне не подобрать нужных, правильных для этого описаний. Пока, по-крайней мере.
Пока я пытаюсь разобраться в новых для себя ощущениях, Мако продолжает:
Мне стыдно за то, что было после победы, Настоящий дрифт оказался сложнее, чем тренировочный. Я не могла...
Стыдно? Это слово звучит совсем неуместно в сочетании с дрифтом. Мне казалось….Нет, не так, я всегда был уверен, что дрифт может оставлять после себя какие угодно чувства, кроме стыда. Как можно вообще стыдиться этого — оставалось для меня непостижимой тайной. Но Именно стыд испытывала сейчас Мако.
Настоящий дрифт, конечно, штука непростая.  И это абсолютно естественно, что он серьезно отличается от тренировочного. Но он не должен был вызвать ощущение стыда. Мне так казалось.
Фразу Мако не заканчивает, а я не настаиваю на окончании. «Не могла….»  - не так важно, чего именно, раз ей не хочется сейчас закончить мысль. Возможно, позже, когда она немного придет в себя после пережитого, расскажет. Но не сейчас.
Прямо сейчас она отчаянно цепляется за ускользающую реальность, вглядываясь  мои глаза.
 Я не чувствую себя
Мне почему-то вспоминаются последствия первого дрифта в моей жизни. Какое-то время я тоже не чувствовал себя. От слова совсем не чувствовал, а потому прекрасно понимаю состояние Мако сейчас.
-Это естественное состояние, к сожалению. Так всегда бывает после первого дрифта... — звучит Как лекция умудренного опытом рейнджера, и мне становится немного смешно. Хотя когда-то мне было бы проще принять происходящее, если бы мне кто-нибудь сказал вот эту самую фразу. Не уверен, что Мако она нужна, но и оставить без ответа ее признание не хочется.
Из раздумий на тему «что могло бы быть, если» меня выхватывают действия моей собеседницы. Мако хватается за мою руку, будто ища защиты или спасения от самой себя и своих путающихся мыслей.
-Позволь воспоминаниям и своим, и моим, оставшимся у тебя после дрифта, спокойно течь через твое сознание. Не лови их и не отделяй друг от друга. Еще пара-тройка дней, и они сами прекрасно разделятся… Не вмешивайся. Если хочешь, я могу быть рядом  и немного помочь справиться со всем навалившимся на тебя грузом.

+1

9

Всю последнюю неделю я слишком зацикливалась на себе, надеясь, что большие старания помогут и в этот раз. Очевидно, они не помогали. Очевидно, все не было в порядке.

Так всегда бывает после первого дрифта.

Кто бы рассказал об этом до дрифта, тогда на это попросту не было времени. Речь Райли, как напутствие старшего товарища, а ведь по сути так и есть, и мне становится немного легче. Не одна я это испытала, есть люди, которые так же были растеряны. Вернее, уже нет. Пилотов больше не осталось.

Не вмешивайся.

Этот совет тоже не помешал бы несколько дней назад, только не я ли сама избегала последнего, кто мог его дать, того, чье мнение было бы для меня авторитетным.

Если хочешь, я могу быть рядом  и немного помочь справиться со всем навалившимся на тебя грузом.

Если бы я знала, чего хочу, было бы намного проще.

Рядом. Какое значение вкладывает в это слово Райли? Быть коллегами или знакомыми, и как это должно произойти? Если я отвечу да, то что будет дальше? Вопросы помогают сосредоточиться, но создают еще большую неопределенность из которой вокруг меня строится стена. Одиночество, которого я так боялась еще недавно, вдруг кажется привычным и уютным, безопасным убежищем.

Рядом. Что было бы, если б Райли не вернулся из разлома? Я остро вспоминаю его ощущения, когда погиб Йенси. Обезоруживающая пустота, выбивающая дух, последние силы, превращающая тело в вату. Я понимаю все это, и осознаю, что мои чувства были бы другими. Вот оно - разделение. Что было бы, если б мы с Райли не встретились после изоляции в медотсеке? Ищу ответ на не заданный вслух вопрос в его взгляде и запоздало понимаю, что все это время только крепче сжимала чужую руку.

Чужую. Самоидентификация явно работает как-то странно, и я смущаюсь собственного жеста, слишком нервно прячу обе ладони между колен, опускаю взгляд, чтобы проверить, насколько шатким выстроилось осознание. Голова больше не кружится, ничто не мешает слышать окружающие звуки, ладони между колен. Я снова зацикливаюсь.

- Мне стыдно не за дрифт, - заговариваю спонтанно и неожиданно даже для себя. - За свое поведение перед врачами, за то, что пряталась от тебя.

Попытка что-то объяснить, которая все еще больше запутывает. Я замыкаюсь в себе, и это не правильно. Это поведение в высшей степени эгоистично, и за это мне тоже стыдно. На мгновение злюсь и до боли стискиваю пальцы, совершенно не представляя, как выбираться из скорлупы, хочу ли выбираться, и смогу ли. Отвечать только за себя намного проще.

- Когда пилоты долго работают вместе, они больше не могут друг без друга.

Что я делаю? Что. Я. Делаю. Бэккету ли об этом не знать. Что я собираюсь сделать?

- Мы были в егере всего раз, не считая тренировочного боя.

Вина, страх, стыд, обреченность, потеря, все это заполняет меня прямо сейчас и утолщает скорлупу, из которой у меня не будет сил вылезти. Привычное прошлое, успокаивающее прошлое, я не верю, что в настоящем, в будущем может что-то быть, что могу принести какую-то пользу.

- Мои чувства, переживания, они только навредят тебе.

В какой момент я забыла, что Райли в таком же положении, ему тоже необходимо быть нужным. Я видела это в его голове, и все равно отталкиваю, защищаясь. Ведь он может причинить вред, теперь только он и может это сделать. Как не отталкивай Райли все равно уже слишком близко, как бы сильно все вокруг не изменилось, этот факт останется неизменным. И я просто не знаю, как с ним жить.

0

10

Наблюдаю за Мако, слушаю, что она говорит, и невольно вспоминаю свой самый первый дрифт и пытаюсь сопоставить свои эмоции тогда и ее теперь.
Мне стыдно не за дрифт, за свое поведение перед врачами, за то, что пряталась от тебя.
Видимо, признавать это она не собиралась, судя по удивлению, отразившемуся в ее глазах. Я улыбаюсь, вспоминая, что когда-то давно переживал почти те же чувства после первого дрифта с Йенси. Только прятаться у меня не было никакой возможности. В пределах тесной комнаты, с трудом вмещающий двоих рейнджеров, далеко не разбежишься. А спрятаться тогда очень хотелось. Я ощущал себя полностью беззащитным, и как будто, раздетым. Мои мысли, мои чувства и эмоции — перестали быть только моими, и это вызывало страх. Но несколько лет назад у меня не было времени бояться. И не было права прятаться.
Сейчас немного иначе. Сейчас миру ничего, на первый взгляд, не угрожает, и можно делать то, что кажется верным.
Мако сейчас хотелось побыть одной и спрятаться от меня  моих эмоций. И я вполне понимал это ее желание.
Когда пилоты долго работают вместе, они больше не могут друг без друга
Чертовски верная с одной стороны фраза. Действительно, работая долгое время в дрифте, теряешь себя и кажется, не можешь без партнера существовать. Я тоже так думал. О той самой ночи, когда…
Нет, сейчас не время проваливаться в проклятые воспоминания. С другой стороны, отделить свое от приобретенного и снова научиться жить самостоятельно, при желании, вполне реально. Но пока не время говорить об этом с Мако. Ей и без того нелегко.
Мы были в егере всего раз, не считая тренировочного боя
Всего раз. Но и этого бывает много, если провалиться в чужие воспоминания и ощущения. Ей не повезло пережить этот самый провал реальности, и сейчас у меня нет подходящих слов, чтобы вытянуть ее. Наверное, мне стоило бы сказать что-нибудь ободряющее. Может, даже, дать совет. На правах опытного рейнджера, но именно сейчас подходящего совета у меня нет.
Мои чувства, переживания, они только навредят тебе.
Вот это никак не связано с реальностью, и оттого совсем мне не понятно. Как чувства могут повредить мне? Никак. Если умеешь абстрагироваться, отделить свое от чужого… Хотя, смотря, конечно, что считать чужим. Ловлю себя на странной мысли о том, что границы самоидентификации нарушены, и отделять себя от Мако все еще не так просто как мне казалось, когда я собирался дать совет. Правда может быть, все дело в резком приступе головной боли и подкатившей тошноте. Мир вокруг на пару секунд становится расплывчатым, но я старательно делаю вид, что все отлично.
-Это нормально, Мако. Так всегда бывает после первого дрифта. – стараюсь говорить уверенно. Отчего-то именно это кажется сейчас важным. -Когда-то и мне пришлось пройти через подобное. Только закрываться — плохая идея. Боль, с кем-либо разделенная, стихает быстрее. Проблемы решатся, если не закрываться от них, А обсудить. – Звучит как попытка навязаться, но это в самом деле так: если не замыкаться в себе, а провести границы вслух, обсудив их с партнером по дрифту, реальность гораздо быстрее стабилизируется
К слову о стабильности, хотелось бы уже, чтобы чертово недомогание сменилось на стабильно хорошее самочувствие, чтобы я мог считать всю историю успешно завершенной. Но нет. Кажется, становится только хуже. Может. Имеет смысл заглянуть в мед отсек? Нет. Не сейчас, пожалуй.

+1

11

Его голос такой уверенный, а весь мой вид сейчас явно говорит об обратном состоянии. Как объяснить то, что тяготит, как материализовать все свои опасения?

Боль, с кем-либо разделенная, стихает быстрее.

Моя боль должна была уйти, ее не должно быть здесь и сейчас. Последние несколько лет я отчаянно держалась за мысль о том, что обязана сделать, вкладывала в достижении цели все силы, а теперь их попросту нет.

Проблемы решатся, если не закрываться от них, а обсудить.

Все, что Райли говорил раньше, мне помогало; считать примером, несмотря на все его недостатки, - мне помогало и, набрав в легкие побольше воздуха, решаюсь разбить свой панцирь, пока стыки между частями стены не затянулись окончательно, пока она не стала непробиваемой.

- Я не такая сильная, кокой могла казаться, совсем не такая, - отрывисто выдыхаю и смотрю ему прямо в глаза. - Мне непонятно все, что сейчас происходит вокруг. Не понятны собственные эмоции. И я не хочу, чтобы мои переживания и сомнения затрагивали тебя. Не хочу, чтобы ты тоже сомневался.

Так и есть. Чистая правда. Мне необходимо видеть Райли уверенным, чтобы окончательно не разбиться, даже если мы не будем говорить, не будем взаимодействовать. Просто знать, что у него все хорошо, что он держится. Нужно сказать это вслух.

- Я не имею права вываливать на тебя то, в чем не могу разобраться.

Почти правильно, и скорлупа трескается. Мне не обязательно говорить ему все, мне просто надо говорить с ним. Не боясь, не затрагивая лишних тем. Такой вариант будет правильным, и это тоже пережитый опыт. Маршал Пентекост был для меня символом силы и уверенности. Мне нужно уважать кого-то, чтобы не терять веру. Эгоистично взваливать на Райли такую ответственность, поэтому более подробные объяснения оставлю при себе.

Эгоизм. Я настолько погрязла в каше в собственной голове, что даже не пыталась разобраться в чувствах первого пилота. Я даже не спросила о его самочувствии. Пытаюсь найти ответ, рассматривая его лицо, и вдруг понимаю, что что-то не так. Он тоже изменился после закрытия разлома. Медики сказали, что все в порядке, но интуитивное беспокойство отчетливо подает тревожный звоночек. Может, дело в усталости, в том, что только что я и так выдала ему мысли, в которых сама не разобралась, но все это поверхностное. Меня насторожили не словно ставшие более заметными морщинки и не синяки под глазами, такое было у всех пилотов после тяжелых миссий.

- Райли, как ты себя чувствуешь? - к черту все, что меня терзало только что, беспокойство за него перевешивает.

Мне действительно необходимо, чтобы у него все было хорошо. И это первостепенно.

0

12

Я не такая сильная, кокой могла казаться, совсем не такая,Мне непонятно все, что сейчас происходит вокруг. Не понятны собственные эмоции. И я не хочу, чтобы мои переживания и сомнения затрагивали тебя. Не хочу, чтобы ты тоже сомневался.
Ее признание несколько неожиданно. Не то, что именно она произносит. Я начал разговор, не особо веря в то, что Мако пойдет на контакт. И был готов к тому, что она откажется говорить. Сегодня во всяком случае. Но оказался абсолютно не готов к тому, что она начнет открываться мне.
Даже сейчас. Когда ей самой тяжело и нужна помощь, она пытается думать о моем комфорте? Серьезно?
- Мако, — голос, вроде, мой, но звучит как будто со стороны, и мне совсем не подвластен. Что, черт возьми, с этим миром не так сегодня? - Это нормально для первого дрифта. Всегда сложно в первый раз справиться с потому чужих воспоминаний. И совершенно естественно, что сейчас ты теряешься и не можешь себя понять. – вот сейчас нужно найти какое-то волшебное решение проблемы. Мне почему-то кажется, что теперь она ждет совета из серии «сделай вот так, и все встанет на свои места».
Я  удовольствием поделился бы с ней волшебной формулой восстановления после дрифта… но именно этого у меня нет. То есть я, несколько раз проходивший через это состояние, не вывел даже для себя ничего решающего проблемы.
-Через эту потерянность проходят все. Ее нужно просто пережить… Пропустить через себя, как воспоминания в дрфите, двигаться дальше. – слабо похоже на дельный совет. Но ничего разумнее у меня сейчас просто не выходит. У меня не было времени и возможности составить сборник советов по преодолению проблем дрифта. Есть только осколки собственного опыта разве что.
Я не имею права вываливать на тебя то, в чем не могу разобраться.
И снова она думает больше обо мне и моем комфорте.
-Невозможно разобраться внутри себя, Мако. Ты будешь раз за разом бегать по замкнутому кругу. – несколько лет назад я тоже совершил такую ошибку, и точно знал, о чем говорю. С тем, что ты не можешь понять сама, помогут разобраться те, кто прошел через то же, через что и ты. – просто и понятно. Когда-то мне очень не хватало подобного совета. Через все сложные последствия дрифта гораздо проще проходить не в одиночку. Возможно, потому, что от начала и до конца дрифт рассчитан на двоих. Не на одного. Одному не под силу справиться…
Она меняет тему резко. Даже слишком резко, переходя на то, что мне совсем не хотелось бы обсуждать — мое самочувствие. Мне совсем не хочется расстраивать ее, но ничего хорошего сказать не получится. Мне, на самом деле, паршиво последнюю неделю, но ей и без этих сведений тяжело. Надо увести разговор с этого крайне неприятного момента.
- Устал сильно. – Это правда, миссия на которую я пошел, не раздумывая, отняла много сил и эмоций. Мне требовался отдых, это было очень заметно. А вот то, что творилось внутри меня, то, что я пока и сам не особо понимал, должно остаться незамеченным, как я надеялся. - Но,в целом, неплохо. Опасался, что медики что-нибудь найдут, но все в пределах нормы. – Стараюсь улыбнуться, чтобы не вызвать подозрений.

+1

13

Волшебного решения проблемы попросту не существовало. Я и не надеялась на то, что Райли сможет сказать что-то, что вдруг стабилизирует мир, не ждала чуда. Он действительно старался поддержать, и моя благодарность за это безгранична, но для того, чтобы найти ответы, нужно время.

Мы - не только мы с Бэккетом, весь Шаттердом - слишком быстро пережили страх, подпитывающий всех последние пять лет, и слишком быстро потеряли смысл существования.

С тем, что ты не можешь понять сама, помогут разобраться те, кто прошел через то же, через что и ты.

Вот что было ключом, основной мыслью всего разговора. Жить дальше вместе со всеми, помогать друг другу. Я слишком замкнулась, отгораживаясь от окружающих, и это привело к еще большей путанице, а у меня ведь все еще были обязанности. Дело не только в нас с Райли, помимо нас на базе еще огромное количество тех, кто не может разобраться, принять реальность, просто никто не говорит об этом в открытую, стараясь справиться самостоятельно. Я была рядом с маршалом Хансеном и мистером Чой столько времени и не смогла понять, разглядеть очевидного сама. Они тоже занимались не привычным делом.

Но, в целом, неплохо. Опасался, что медики что-нибудь найдут, но все в пределах нормы.

И я бы поверила в это, если б Райли не улыбнулся, не попытался это сделать. Беспокойство закололо в затылок с новой силой. Это не его улыбка, не его взгляд. Та непосредственность, что зацепила меня с первой встречи, сейчас исчезла. И дело не в усталости, он улыбался и после тренировок.

- Когда ты последний раз проходил обследование?

С момента облучения в разрушающемся Бродяге прошло больше двух недель, и я старательно пыталась вспомнить, как проявляется лучевая на такой стадии. Мне не приходилось сталкиваться с подобным раньше, а отец контролировал свою болезнь медикаментами, пока не... невольно вспоминаю, как у него впервые пошла кровь носом и чуть ли не передергиваю плечами. Райли выглядел не просто как уставший человек, он был измотан, физически измотан. А для физического отдыха здорового человека двух недель более чем достаточно. Значит, первый пилот не договаривает.

- У тебя не кружится голова? Мигрени?

Мои не особенно обширные познания вряд ли чем помогут, но логика подсказывает, что в первую очередь облучение внешне будет проявляться на слизистой, значит, глаза. При тусклом теплом освещении и из-за положения головы я не вижу белков глаз Бэккета, и, не долго думая, поднимаюсь со своего места и обхожу стол, двигаю стул и сажусь рядом с ним, соприкасаясь коленями.

У Райли все должно быть хорошо.

Убежденность в этом - еще один якорь? - перекрывает все смущение, мне плевать, что вокруг нас много людей, кто что не так может понять. Бережно приподнимаю голову Райли за под бородок и, положив вторую ладонь ему на лоб, вытягиваюсь, чтобы рассмотреть.

- Посмотри вверх и в сторону, пожалуйста.

Мне не просто дискомфортно, мне снова страшно, и я снова не могу понять, почему: от того ли, что боюсь обнаружить, или от того, что осторожно глажу первого пилота по брови кончиком большого пальца.

Отредактировано Mako Mori (31-08-2019 21:10:00)

0

14

То, что я говорю слабо успокаивает Мако, но немного помогает, или мне хочется верить, что помогает пробиться в реальность и разрушить стену в ее сознании, которой она отгородилась от мира, ища баланс.
Видимо, чем-то я все же выдал свое относительное нездоровье, потому что попытка перевести тему провалилась.

Когда ты последний раз проходил обследование?

Мне совсем не хочется обсуждать это. В основном, как раз потому, что обследований я не проходил с прошлой недели. И еще потому, что мое здоровье (или нездоровье) — не тема для разговора. К этому я приучен с раннего детства. Обсуждать можно многие вещи. Многие, но не эту. Так думаю я, но не она.
Мако переживает, очевидно, пытаясь сравнивать мое состояние после взрыва реактора на Бродяге с тем, что пережил маршал Пентекост. И с этим я сейчас ничего не сделаю. Все, может, было бы проще, если бы я относился к своему здоровью так наплевательски, и сейчас мог бы продемонстрировать результаты последних обследований. Но чего уж у меня не было, того не было.

У тебя не кружится голова? Мигрени?

Поразительно точное определение надоедливой головной боли. Как я сам не вспомнил это слово? Мигрень. Она самая. Почти бесконечная боль, как если бы мне в голову вбили раскаленный железный прут. Неприятное ощущение. Но говорить о нем нельзя. Не при Мако, во всяком случае. Ей и без моих проблем несладко приходится.
Неожиданно для меня она садится ближе и будто пытается рассмотреть что-то в моих глазах. Могу только предполагать, что именно она там ищет, и, может быть, боится обнаружить. Радуюсь, что теплое освещение  помещения немного затрудняет цветовосприятие: пару дней назад я обнаружил, что глаза мои немного пожелтели. Наверное, это очень нехорошо, но с этим я разберусь немного позднее.

Посмотри вверх и в сторону, пожалуйста
Прежде чем я успеваю вставить хоть слово, Мако затевает импровизированное обследование. Наверное, мне стоило бы возмутиться- это, как ни крути, некоторое нарушение моей зоны комфорта.  Я не просил меня обследовать. За этим я должен был бы отправиться в медицинский отсек. Но ее тревога о моем здоровье отчего-то вызывает во мне прилив теплоты и некоторой нежности. Она переживает за меня! Это приятно. Но одновременно мне совсем не хочется заставлять ее переживать. Поэтому я послушно выполняю ее просьбу, запоздало понимая, что эти действия как раз помогут даже в нынешнем освещении обнаружить то, что я так старательно маскировал с самого начала нашей беседы.
Но дело-то уже сделано. Я стараюсь не думать о том, что она скорее всего обнаружит то, что больше всего боится обнаружить. Сейчас мое внимание сосредоточено на ее прикосновениях. Такие необычные для меня, такие приятные… Мне настолько хочется, чтобы они не заканчивались, что я почти согласен на импровизированное обследование и даже перестаю думать о своем  паршивом самочувствии.

+1

15

Последнее, что я ожидала, выполнение просьбы. Мне казалось, я поступаю настолько неправильно, неосмотрительно и не рационально, что Райли оттолкнет руки или просто встанет и уйдет. И это вписалось бы в логичную картину. Моего логичного мирка. Потому что, когда свет упал так, как нужно, я не была готова на самом деле узнать правду.

Мне пришлось привстать, чтобы сравнить тон белка глаза и тон кожи на свету и в тени, и напряженные ноги словно свело. Это неестественный цвет. Белый должен быть с синевато-сероватом оттенком, более розовым к уголкам. Не таким, как у него, совсем не таким. По позвоночнику побежали мурашки, пальцы предательски дрогнули. Я как могла мягко оттянула нижнее веко и только сильнее испугалась. Нет, это было даже не испугом. Паникой.

Я не знала, что делать, что сказать, тяжело осела на стул, так и оставив ладони на лице Райли. Мой язык присох к небу. Так не должно быть.

- Райли, - пришлось приложить усилия, чтобы заговорить. - Когда ты в последний раз был у медиков?

То, что я так старательно пыталась присечь, мне бы сейчас очень пригодилось, чтобы почувствовать состояние первого пилота. Последствия дрифта, где вы, когда так нужны. Черт с ней, с деперсонализацией, один раз пережила, переживу и еще. Не в симулятор же Бэккета тащить.

- Тебе нужно пройти более тщательное обследование.

Как уговорить его, не принуждая, я не представляла. Он вообще понимает, какими могут быть последствия облучения в тех условиях, в которых он получил дозу. Другое измерение, связь с егерем, еще не до конца оборванная связь со мной. В каком состоянии был его организм в тот момент, когда реактор начал плавиться? Меня захватывает паника, медленно, но верно. Выдержка рейнджера будто испарилась, я и не представляла, что настолько слабая.

- Уверен, что не было головокружений? - этот симптом беспокоит чаще всего, даже с лекарствами. - Райли, ты мог получить огромную дозу радиации. Последствия проявляются постепенно.

Я как никогда явственно поняла, что просто не могу позволить ему умереть, а это неминуемый исход без вмешательства врачей. Все мои глупые заморочки не имеют вообще никакого значения по сравнению с тем, каким будущее может стать для него. Бережно обследуя прохладными пальцами виски Райли, я словно старалась залезть ему в голову, забраться под кожу, под кости черепа и понять, что же там происходит. Мне достаточно будет взгляда, чтобы понять, соврет он или нет, и я снова пытаюсь заглянуть ему в глаза, только теперь чтобы установить зрительный контакт.

0

16

Кажется, последнее, чего Мако от ожидала -это выполнения просьбы, судя по удивлению в ее глазах. Она внимательно, с замиранием сердца всматривается, выискивая те признаки, видеть которые не хочет.
А я почти уверен, что именно их Мако и рассмотрит, нужно только правильное освещение на пару секунд. Правильно выбранный угол.
Райли, rогда ты в последний раз был у медиков?
Кажется, это было в середине прошлой недели. С тех пор я старательно избегал медицинского отсека, не видя смысла в своих визитах туда. Последний раз, когда я туда заглядывал, мне снова сообщили, что все в пределах нормы.
Норма… Вообще, норма- понятие растяжимое, как я убедился. Я знал, что иду в том последнем бою. То есть я понимал, что бесследно для меня это геройство не пройдет. Шутка ли — до последних секунд находиться на плавящемся реакторе? Я не был глуп настолько, чтобы льстить себе, полагая, что никаких последствий не случится.
Но все произошло так, как должно было произойти. Я надеялся до последнего, что, может «пронесло». Четыре первых обследования подтверждали мои надежды — врачи ничего плохого не находили. «Все в пределах нормы». Я слышал это из раза в раз. В пределах нормы, но раскалывается голова и сильно тошнит. В пределах нормы, но мир вокруг плывет, утрачивая резкость в самый не подходящий момент. В пределах нормы, но с каждым днем все отчетливее нарушается координация.
-Кажется, в середине прошлой недели. – Честно признаюсь я, выдыхая и позволяя себе расслабиться. Теперь можно меньше играть в героя и не так отчаянно скрывать происходящее. Можно просто рассказать, как есть, ведь ей важно знать правду. И я знаю, она почувствует ложь. Как бы я ни старался. Последствия дрифта никто не отменял. Мыслей Мако сейчас, конечно, не прочтет, но эмоции уловить все же в состоянии. Очень даже. - Мне снова сказали, что я в норме, и после этого я туда не ходил больше. Зачем, если все в норме?
Прозвучало как-то глупо и совсем по-детски. Но уж как есть. Зато честно.
Тебе нужно пройти более тщательное обследование.
Я  и сам это понимал со всей отчетливостью. Но прямо сейчас не было никакого желания этим заниматься. Прямо сейчас мне хотелось находиться рядом с ней, ощущать ее прикосновения и слышать ее голос. Все остальное казалось неважным и ненужным.
Да, наверное, стоит. – соглашаюсь, просто чтобы сейчас поддержать разговор. Наверное, даже дойду до медиков, но немного позже.
Райли, ты мог получить огромную дозу радиации. Последствия проявляются постепенно.
Мог. Мог, конечно. И Получил. Я провел слишком много времени над плавящимся ректором своего егеря, чтобы не получить дозу облучения. Это я отлично понимал. А вот того, что болезнь, им спровоцированная будет проявляться постепенно, до поры до времени вообще никак о себе не намекая, это мне известно не было.
И сейчас, когда Мако это произнесла, мне впервые стало, действительно, тревожно. То есть все то, что я испытывал сейчас, могло быть куда более серьезными повреждениями, чем я привык уже об этом думать.
-Наверное, ты права, и дойти до медиков, действительно стоит...

+1

17

Его слова и его состояние, в не нормальности которого я только больше убеждалась, рассматривая первого пилота, меня удивляли. Как можно так безответственно относится к собственному здоровью? Стоило бы разозлиться, но беспокойство перебивало все остальные эмоции.

Зачем, если все в норме?

А я-то думала, что веду себя, как ребенок. Вот он, устало смотрит и не хочет о себе позаботиться - ребенок герой, который спас мир от разрушения. Опускаю руки, не зная, как осторожнее намекнуть, что идти надо не когда-нибудь потом, а прямо сейчас и требовать не стандартных анализов, а полного обследования. И совершенно точно нужно рассказать все о симптомах. И лучше бы все это под наблюдением доктора Готтлиба, который разбирается в устройстве ядерного реактора егеря.

- Райли, - рассматриваю его лицо, не скрывая волнения. - Это нужно сделать прямо сейчас. Ты ведь не говорил им о том, что тебя беспокоит, верно?

Возможно, во всем этом есть и моя вина. Возможно. Лучше сейчас на этом не зацикливаться, есть проблема посерьезнее. Как никогда отчетливо понимаю, что поступила, как полная дура и эгоистка. Так нельзя было. Нельзя было его оставлять, я ведь знаю, какой Райли, я это видела. И все равно не смогла повести себя правильно.

- Помнишь, что ты мне сказал перед финальным сражением?

Сказал, чтобы материализовать мысли, хоть через минуту я бы их все равно прочитала. Почти бессознательно касаюсь пальцами его колена, пробуя на ощупь шершавую жестковатую ткань форменных штанов. И совсем не хочу убирать руку. Мне страшно за Райли, мне страшно рядом с ним, и страшно то, как сильно я не хочу от него отдаляться. Никогда в жизни мои мысли так не метались, как за десять минут этого разговора, и угомонить их никак не получается.

- Ты сказал, что не думал о будущем, - продолжаю, не дожидаясь ответа, - до того момента.

Я знаю, что он говорил обо мне. И сейчас понимаю, что самой стоило бы сделать то же самое - подумать о будущем, а не тонуть в прошлом, раз за разом придумывая новые причины в нем оставаться, раскапывая все новые не зажившие шрамы. Помочь им затянуться может только будущее. Пусть мир в полном раздрае, Шаттердом на грани закрытия, если ООН не решится на финансирование, все это - может быть фабулой, но есть и мой собственный сюжет, наш с ним сюжет. Он может быть.

- Я больше не буду от тебя убегать. И больше не уйду, - упрямо смотрю ему в глаза. - Мы вместе сходим в медицинское отделение, хорошо? Прямо сейчас.

И я буду молиться всем богам, которых знаю, чтобы медики ничего не нашли, чтобы усталость действительно оказалась усталостью, просто затяжной, каким-нибудь новым ее видом. Чем угодно, только бы без перспектив ускоренного летального исхода.

0

18

Мако переживает, и мне становится неудобно. На мой взгляд, ничего страшного не происходит, и мое нездоровье не заслуживает таких бурных обсуждений. Но она нервничает, а мне не хочется, совсем не хочется доставлять ей лишние проблемы. Ей итак нелегко.
Райли, Это нужно сделать прямо сейчас. Ты ведь не говорил им о том, что тебя беспокоит, верно?
Все куда серьезнее, чем мне казалось. Мне до безумия хочется закончить этот разговор, но, по всей видимости, придется продолжать. В ее глазах уже даже не волнение, а почти определенный страх. Это приятно: много лет никому не было особо дела до моего здоровья. Жив, и ладно. Одновременно с этим, мне жутко неловко: мне не нравится осознавать, что из-за меня она нервничает.
-Конечно, нет. Не говорил. – обреченно признаюсь я, понимая, что соврать будет глупо. - Хорошо, пойдем прямо сейчас.
Спорить, видимо, не имеет смысла: Мако продолжит настаивать, а я не в том состоянии, чтобы поддерживать длительный спор. Да и, если задуматься, она права. Мне, действительно, стоит разобраться, что пошло не так, так почему бы и не сейчас. Возможно, проблема не так серьезна, как нам кажется. Может быть, медики как раз и развеют наши опасения. В конце концов, ничего страшного до этого они не видели в моем состоянии.
Я больше не буду от тебя убегать. И больше не уйду. Мы вместе сходим в медицинское отделение, хорошо? Прямо сейчас.
Сказать, что первое заявление удивило меня, не сказать ничего. Я ожидал услышать любые аргументы, кроме тех, что прозвучали в итоге. Наверное, что-то подобное должен был произнести я. Но она опередила меня, буквально озвучив мои мысли. Но следующая фраза вернула меня от мыслей про романтику к фиговой реальности. Мако снова настаивает на похоже к медикам. Для нее это важно. Что пошло не так, что мне мое здоровье не так важно как ей, я не знаю. Но это именно так.
-Хорошо, Мако. – улыбаюсь, глядя ей в глаза. - Мы пойдем туда. Прямо сейчас, раз это так важно для тебя.
Про обед, наверное, придется забыть пока. Есть под пристальным взглядом и повторяющимися предложениями сходить к медикам все равно не получится. Да и, признаться, уже не очень-то и хочется. Я поднимаюсь со своего места чуть более резко, чем предполагал, и мир снова предательски расплывается перед глазами.
Да сколько уже можно?!
Правда на этот раз удается сохранить координацию, и я отмечаю, что ничем не выдал этого небольшого ухудшения.
Мы направляемся в сторону медицинского отсека. Не то чтобы я очень хотел там оказаться. Скорее напротив:  я предпочел бы и дальше избегать этого места. Отчасти от того, что уже несколько дней, как в моем сознании поселился идиотский страх: узнать, что усталость — это не просто усталость. Услышать что-нибудь о последствиях закрытия разлома.
Я понимал, что то, что я делал рано или поздно должно отразиться на моем здоровье, но не подозревал, что это таки произойдет рано.
Так или иначе, сегодня мне предстоит узнать, с чем же на самом деле связано мое плохое самочувствие, и это несколько пугает.

+1

19

Важно для меня? Хотела бы позанудствовать, только момент неподходящий. Не понимаю, что творится у него в мыслях, что изменилось после нашего последнего разговора. Мы всего лишь победили, неужели это не должно стать хоть маленькой радостью. Хотя, для меня до сих пор не стало, я так и не порадовалась обнулению часов в той мере, в которой должна бы.

Я смотрела на то, как Райли поднимался со своего места и невольно хмурилась. Беспокойство уже более чем ощутимо сверлило затылок и, хоть первый пилот и держался невозмутимо, я чувствовала его недомогание. Мне отчаянно хотелось, чтобы это оказалось только побочным эффектом волнения, преувеличением. А еще очень хотелось поддержать его за руку, но делать этого не следовало, поэтому я просто пошла следом, так и оставив обед нетронутым.

Медицинский отсек мне никогда не нравился. Никто не хочет там оказаться, никто не хочет там задерживаться. Обязательные осмотры - одно, а повторные - совсем другое. Это значило бы, что есть проблемы. И я отчасти понимала, почему Райли не хотел соглашаться, но то, что могло происходить с ним требует немедленного вмешательства. Со временем будет только хуже, намного хуже. Снова хмурюсь, вспоминая маршала Пентекоста.

- Кто занимался твоим восстановлением? - догоняю Бэккета, чтобы идти рядом. - Доктор Уилсон?

Скорее всего, он занимается всеми пилотами. И он настоял на том, чтобы мы были в разных палатах. Не то чтобы в тот момент, когда пришла в себя после транквилизаторов, я была против, но обычно пилотов не разделяют.

- Нам надо поговорить с ним.

Спросить, какие анализы сдавал Райли. Не знаю, что мы поймем в результатах, но совершенно уверена, что даже стандартный анализ крови должен показать влияние облучения, тем более, такой силы. Тем более, спустя такое время. И, даже когда Райли говорил, что все с ним в порядке, неужели не видно, что нет. Если я заметила, почему медперсонал - нет, у них уж точно больше опыта. Работа Шаттердома не настолько разлажена, чтобы наплевательски относиться к здоровью пилота.

Чем больше я об этом думала, тем больше злилась. И на себя в том числе. В голову лезли фотографии, которые попадались мне много лет назад, - снимки пилотов первой модели егерей после испытаний. Тогда не было надежной защиты от радиации, и рейнджеры получали дозы даже на испытательных совмещениях. И сейчас последствия таких дрифтов вспоминались очень некстати: поврежденная кожа, выпадение волос, люди сгорали заживо, разрушались на глазах. Я поспешно опустила взгляд, чтобы не представлять Райли на их месте. Этого просто не может случиться. У нас есть лекарство, даже в мире, где трудно достать еду, его можно достать, и оно эффективно. И я совершенно точно сделаю все, чтобы найти решение.

0

20

Кто занимался твоим восстановлением? Доктор Уилсон?
Ее вопрос заставляет меня задуматься. Я не запоминал имени врача, обследовавшего меня после победного дрифта. Кажется, его и правда, звали как-то так. Тут не такой большой выбор медиков, чтобы я долго раздумывал.
Да. Кажется, он занимался моим здоровьем. – усмехаюсь своим мыслям о том, что как раз здоровья-то у меня и не осталось после того, как он им занимался.
Нам надо поговорить с ним.
Надо, так надо, конечно. Не стану спорить. Но не понимаю, чего она хочет услышать? Результаты поледних анализов — так при ней он говорить не будет: врачебная этика не позволит ему разглашать то, что юридически считается тайной. Да даже если он забьет болт на этику и тайну что мы должны понять в куче медицинских терминов? Лично я не пойму ничего. Скорее всего.
Честно  говоря я слабо представлял, как и с чего начать диалог с медиком. Претензии? К чему? Я не жаловался, он не видел смысла в дополнительных обследованиях, раз нет жалоб. Наверное, ему следовало бы настоять на повторных анализах спустя какое-то время. Ну, мне кажется, во вском случае, что стоило бы. Не могла же радиация просто испариться и никак не задеть меня.
Но к этому умозаключению я пришел только сейчас, когда некотрое время промучился последствиями нашей с Мако победы. Так что претензии мои сейчакс несколько необоснованы были бы. В конце концов,я пилот, а не медик. Откуда мне знать, на чем он должен был настоять в данной ситуации?
Если не претензии, то что еще? Жалобы? Жаловаться не хотелось. Тем более, я списывал все происходящее на усталость. Что я за пилот такой, если побегу жаловаться на переутомление вот сейчас? Странно это будет выглядеть. Как по мне, так очень странно. Требовать повторное обследование? Тоже как-то… Получается, я поставлю под сомнение его профессионализм. Какой-то пилот будет указывать ему, что делать. Я  очень ярко представил себе, что он мне скажет в ответ и в каких выражениях.
Впрочем, в тот момент, когда мы вошли в мед блок, и я потребовал срочную встречу с Доктором Уилсоном, ситуация начала выходить из-под моего контроля. Я готовился объяснять долго и максимально доходчиво, для чего и почему я требую то, что я требую, но медики подозрительно засуетились, увидев меня, и почти сразу выдвинули парламентером требуемого мной Уилсона.
У последнего, когда увидел меня, глаза округлились от ужаса. Тут мне стало как-то не по себе. Неужели я так паршиво выгляжу, что едва не стал причиной инфаркта у медика. Ответ очевиден: да. Именно так и есть.
-Кака давно это у Вас? – медик внимательно разглядывал мои глаза. Если причина в них, то я понимаю, что его так потрясло. Мне тоже не нравится цвет. Но он, в отличие от меня должен понимать, что происходит.
-Пару дней, наверное. Вместе с тошнотой и острой болью. – Я на всякий случай показал, где болит. Может, это важно. Ну, для чего-нибудь там.
Первый раз  в жизни видел, как человек становится красивого зеленого цвета. До сегодняшнего дня я был уверен, что такой оттенок означает только плохое самочувствие. Сейчас оказалось, что еще и трах.
Похоже, и вот это меня не радовало, док что-то просмотрел. Что-то важное, что сыграло роль в моем плохом самочувствии. И что каким-то образом было связано с неестественным цветом моих глаз теперь.
Видимо, кое-чья халатность обойдется мне дорого, и этот кое-кто прекрасно это понимал сейчас.
Медик теперь настаивал на расширенных тестах и дополнительных обследованиях.
Мне до безумия хотелось послать его ко всем чертям и сбежать подальше от мед отсека, но сейчас мне было то того паршиво, что я уже был согласен на что угодно, только бы стало легче. Мир предательски расплывался все сильнее. Мне даже начало казаться, что сознание решило покинуть меня. В каком-то полубреду я огласился на тесты и обследования.
-Мако, мне, видимо придется тут задержаться. Все хуже чем я предполагал, судя по тому, как засуетились медики.

+1

21

Пока мы шли, я так и не придумала, что сказать. Это вообще-то не мое дело в целом, и быть меня тут не должно, потому что Райли взрослый мальчик и сам должен нести ответственность, но вопрос был не в ответственности. Я бы просто не смогла оставить его одного в таком состоянии, а учитывая, что врачи уже как-то умудрились допустить ошибку, следовало позвать еще и доктора Готтлиба, который разбирается в этом больше остальных.

Судя по крайне красноречивой реакции Уилсона - да, меня осматривал тоже он - мистер врач сразу понял, почему в мед отделение пришли сразу два пилота, и почему Райли так паршиво.

- Мако, мне, видимо придется тут задержаться.

И Райли, кажется, совсем повело. Головокружение. Наплевав на приличия, я просто подхватила его за пояс, приобнимая, на всякий случай. Доктор позвал медсестру, и еще несколько санитаров засуетились совсем уж явно. Мое беспокойство крайне стремительно перерастало в ярость, от обиды и непонимания. Как можно было не уделить должного внимания человеку, который всех вас спас?! Очень хотелось выкрикнуть этот вопрос, но здравый смысл переборол этот импульс.

- Это рекомендации к полному обследованию от доктора Готтлиба, вы... - поймала я обрывок тихой фразы медсестры и перевела взгляд с нее на Уилсона.

Он позеленел еще больше и, видимо вспомнил о том, о чем раньше как-то позабыл. Кивнул, переложил себе на планшет этот листок и как-то неопределенно посмотрел на меня, потом на Райли.

- Вы же выполнили эти рекомендации, мистер Уилсон? - я больше не могла молчать. - Вы ведь в курсе, что несете ответственность за жизни пилотов? Вы военный врач, в конце концев, и за пренебрежение обязанности вам грозит трибунал.

Вранье. Не знала я, что ему грозит, но уверенность прозвучала лучше пустой угрозы, и мой обычно высокий голос приобрел какие-то новые действительно грозные нотки. Не знала, что вообще могу так разговаривать. Но точно знала, что как минимум добьюсь суда над этим человеком, если он, наконец, не сделает то, что должен был две чертовых недели назад. Рассредоточенность и глупые сомнения, что терзали меня всего несколько часов назад, растворились, как будто и не было. Видимо, решение проблем - мое естественное состояние.

- Я обязана доложить маршалу Хансену о вашем пренебрежении, - это прозвучало еще жестче.

И возымело невероятный эффект резкой активации профессиональной деятельности. Мне вдруг стало очень жаль, что я просто не пойму, делают они все правильно или нет. Видимо, стоит провести следующие несколько дней за изучением медицинской литературы, не сомневаюсь, что найду нужные файлы и книги в научном отделе.

0

22

Вокруг меня началась невероятная суета. Что-то прозвучало про рекомендации доктора Готтлиба. Я пару минут честно пытался припомнить, кто это такой. На память, в отличие от много чего другого сейчас,  я не жаловался, потому вполне шустро понял, о ком шла речь, но вот что меня поразило: никто мне ничерта не говорил о его рекомендациях. А стоило бы, наверное.
Судя по реакции доктора Уилсона, эта его халатность две недели назад сейчас грозила ему нешуточными неприятностями. Наверное, в любой другой ситуации я должен был бы разозлиться — речь ведь шла о моем здоровье, а не о ерунде какой-то.
Вот только разозлиться  я не успел: меня повело сильнее, чем я мог ожидать, и устоять на ногах оказалось сложнее, чем мне того хотелось. Я приготовился было осесть, где стоял, но Мако очень вовремя подхватила меня, придав утраченную опору. Это позволило мне сохранить вертикальное положение.
Но, чтобы не навернуться при следующем таком приступе, я предпочел сесть. Раз уж я тут задержусь, можно начинать устраиваться так, чтобы хоть относительно комфортно было.
Вы же выполнили эти рекомендации, мистер Уилсон? 
Сквозь пелену ускользающего сознания пробивался голос Мако. Одновременно знакомый до мельчайших интонаций и чужой. Мне никогда до этого не приходилось слышать угрозы из ее уст. То, что она произнесла дальше… В это можно было поверить только по глубокому незнанию или же с перепугу.
Вы ведь в курсе, что несете ответственность за жизни пилотов? Вы военный врач, в конце концев, и за пренебрежение обязанности вам грозит трибунал.
Никакой трибунал ему, конечно, не грозил. Во всяком случае, пока я относительно живой. Локальное разбирательство — да. Отстранение от должности — еще доказать надо.
Однако, Мако произнесла свою речь с такой уверенностью, что даже знающий я почти повелся. Чего уж говорить о докторе Уилсоне.
Мне хотелось немного охладить ее пыл. Все же угрожать трибуналом врачу — как-то не совсем правильно, если учесть, что для начала было бы неплохо получить от него необходимую мне помощь.
Дело-то дрянь, тут уже я  пришел к этому печальному выводу, если притащился в медицинский отсек и от безысходности согласился на тесты и анализы.
Я уже даже собрался одернуть мою спутницу, как вдруг произошло неожиданное: мир вокруг померк. То есть, как просто выключили все освещение в помещении. Последнее, что я ощутил — это неслабый удар затылком. Видимо, сидел я до этого все же не слишком удобно.
 Я обязана доложить маршалу Хансену о вашем пренебрежении -долетели до меня слова Мако. Мне хотелось возразить ей, остановить ее. Но говорить я был уже не в состоянии.
Мако, да плюнь на него уже. Пусть кто-нибудь более компетентный поможет мне – стало моей последней мыслью.
А потом наступила темнота и относительная тишина.

+1

23

Я уже готова была выдать новую порцию глупостей страшным голосом, когда Райли отступил на шаг и осел на очень кстати оказавшуюся рядом койку. Видимо, санитары успели сообразить, что происходит, раньше, чем чертов доктор. Мне невыносимо хотелось врезать по его растерянной морде, но это было бы неправильно по всем областям. Профессиональная этика никуда не делась. Моя злость сейчас никому не поможет, а скорее, только навредит.

Уилсон, наконец, отмер и начал раздавать внятные указания персоналу, и я было обернулась к Райли, чтобы сообщить, что все будет в порядке, и теперь ему точно помогут, как мой первый пилот завалился на спину. Это выглядело так страшно и неестественно, что все слова просто вылетели из головы. Мои пальцы сжимали рукав его форменного свитера, и все это казалось совершенно чужим, словно я наблюдаю со стороны. Он никогда не был таким, никогда не казался таким неживым, у меня будто отобрали последний источник света в кромешной темноте и заставили наблюдать, как пламя отдаляется.

- Сделайте что-нибудь! - мой голос показался совсем чужим, как тогда, когда нас разводили по разным палатам после дрифта.

Райли уложили ровно и повезли в сторону кабинетов, видимо, чтобы выполнить, наконец, предписанные рекомендации, а мои ноги стали совершенно ватными. Я сделала несколько шагов следом, но пальцы сами разжались, выпуская чужую руку. Паршиво. Слово, которое мне не часто приходилось использовать, но сейчас оно подходило, как никогда.

- Вы в порядке?

Медсестра подошла совсем близко, и я поняла, что нужно ответить, но только кивнула. Если начнется что-то похожее на тот раз, могут вколоть успокоительное, а это последнее, что мне нужно, хоть уверенности в стабильном состоянии и нет. Я кивнула еще раз и твердым шагом направилась за удаляющимся врачом.

Меня могли бы просто выставить, но никто этого не сделал. То ли потому что было не до этого, то ли мое бледное лицо и... мокрые щеки? Несколько раз моргаю и касаюсь тыльной стороной ладони глаз - ресницы мокрые. Я даже не поняла, когда заплакала. Находиться на расстоянии и видеть Райли живым и здоровым, кажется, легче, чем быть рядом и через стекло наблюдать за тем, как с него стягивают свитер и подключают приборы. Я совершенно не понимала, что с ним делают, соображать хоть немного здраво не получалось. Все силы уходили на то, чтобы сохранять видимое спокойствие и убеждать себя что
все в порядке.
Ему точно помогу.
Назначить лечение еще не поздно.
В мире существуют лекарства почти от всего.

Чем быстрее я повторяла это в голове, тем труднее было сдерживать слезы. Нельзя быть слабой сейчас. Ему помогут. И последние силы на то, чтобы отогнать мысли о том, что будет, если не помогут. Этого просто не может быть. Он должен жить дальше и увидеть, как мир приходит в норму, этот чертов мир, который он спас.

0

24

Никогда ни до, ни после этого, я не оказывался в подобном положении. Сознание покинуло меня, но я как будто видел все происходящее со стороны. Я видел, как начали суетиться медики, внезапно решив провести тесты, на которые не было показаний две недели назад. Видел… Это что слезы в ее глазах?! Похоже на то. Я увидел слезы в глазах Мако и до безумия желал сейчас успокоить ее. Сказать, что все будет нормально, ведь медики уже колдуют надо мной. Где эти уроды были две недели назад, когда чертова болезнь только начиналась. Не час назад же она появилась.
Но я был не в состоянии даже открыть глаза, и все что я мог — наблюдать за происходящим, как за фиговым кинофильмом. Сюжетец, в самом деле, дерьмовый, с какой стороны ни глянь.
Я не мог отвечать, но отчетливо слышал, как медики обсуждают осложнения.
Мало мне болезни, еще и осложнения какие-то? О чем они вообще?
Из тревожных переговоров медицинского персонала я со всей ясностью понял несколько страшных по сути своей вещей: первое — это то, что неестественно пожелтевшие глаза говорили о том, что у меня отказывает печень.
Отлично, нет ну, просто отлично. И что теперь с ней делать если она отказывает?
Второе, что мне стало ясно — это то, что они проглядели что-то, что как  понял представляет собой медленное гниение изнутри в районе пищеварительной системы.. Нектротическое чего-то там. Прозвучало жутко.
Картину дополнило заявление о том, что если бы меня тщательнее обследовали бы тогда, две недели назад, всего этого, ну или большей части всего этого можно было бы избежать. А теперь…
Зашибись. Вот спасаешь ты мир, а на тебя забивают болт. Им, видишь ли показалось, что итак неплохо…
Тогда, может, и неплохо было. А теперь… вот прямо сейчас горе-медики сильно сомневались в том, что я выдержу все свалившееся на меня дерьмо. Они что-то там несли про срочное лечение и тучи способов помощи в таких случаях, а думал только  о том, чтобы они не догадались рассказать подробности моего состояния Мако.
Нет, врачебная тайна и прочая этика меня слабо волновала. Я бы и сам рассказал бы, когда смог бы общаться. Но я наблюдал как бы со стороны, насколько остро она отреагировала на то, как я впал в кому или как там они обозвали мое новое состояние?
Надо заметить, происходящее, равно как и мое новое состояние, меня не радовало. Меньше всего мне хотелось балансировать на грани жизни и смерти, но судя по происходящему, именно этим я прямо сейчас и был занят. Баланс этот был крайне хрупок. И, удя по тому, как вокруг меня суетилась целая команда медиков, склонялся он явно не в пользу возвращения к жизни.
Меня старательно накачивали то одними, то другими антибиотиками. Если я чего-то понимал в их словах, так это то, что вся эта химия должна была заглушить  инфекционные осложнения.
Странным в их действиях было только то, что «глушили» они наугад. То есть совсем наугад и все сразу. Не особо вникая, что там во мне уже есть, а какой дряни еще не появилось
О, а теперь у вас нет времени выяснять?!
«Если бы две недели назад...» - звучало все чаще.
Если бы да кабы. Где вы, черт вас дери, были с вашими обследование две чертовых недели назад?!
Отчасти,  и это я отлично понимал, в моем нынешнем состоянии я был виноват и сам тоже. То есть, мне не составило бы труда при первых недомоганиях посетить медицинский отсек и пожаловаться на то, что происходило с моим организмом. Но я предпочел подождать, пока рассосется само. Дождался.
Однако, судя по панике вокруг моего полуживого тела, врачи тоже серьезно напортачили и теперь искали три тысячи способов это скрыть.
Кажется, кто-то из них упомянул, что следующие двое суток станут для меня решающими. Если открою глаза — выкарабкаюсь. Если нет…. Говоривший фразу не закончил, но это и не требовалось. В сложившейся ситуации в своем новом положении я прекрасно осознавал, что произойдет, если в ближайшие пару суток я не открою глаза.

+1

25

Врачи суетились. Я продолжала наблюдать через стекло за тем как снуют по палате медсестры и все больше хмурится доктор. Кажется, он взял себя в руки и действительно пытался исправить собственную ошибку. Кажется кто-то что-то спрашивал у меня, но никто не пытался отвести от окна. И правильно, я не знала, что сделала, если б попытались. Как-то отдаленно хотелось разреветься или закричать, чтобы выпустить остатки энергии и просто свалиться и уснуть.

Райли начали ставить капельницы, и я просто осела на пол, прижавшись спиной к стене. Слишком больно на это смотреть. Я даже не понимала, сколько времени уже прошло, и толком не знала, чего ждала. Наверное, действительно стоит доложить маршалу, чтобы халатность не осталась безнаказанной, но сейчас это никак не поможет, поэтому потом. Когда Уилсон вышел в коридор, меня словно подбросило.

- Что с ним? - мне нужно было услышать ответ.
- Это конфиденциальная ин...
- Что. С ним? - голос снова зазвучал жестко, и доктор быстро сдался.

Отказывает печень, пока точно неизвестно, какие еще органы, подозрения на пищеварительную систему, общее состояние организма критическое, ждут результатов анализов, пока что они делают все, что могут. И я готова была поклясться, что сейчас он скажет: "если бы две недели назад...", - и очень надеялась, что не додумается. Уилсон уже собрался что-то добавить, но передумал, виновато - серьезно? - отвел взгляд.

- Я могу ждать в палате?

Мне не нужно было просто зайти, мне нужно было сидеть там, слушать сердцебиение и дыхание, смотреть на Райли и мысленно умолять его вернуться. И я совершенно уверена, что он бы услышал. Что еще оставалось, кроме веры? Состояние, отвратительно напоминающее мандраж перед финальным дрифтом.

- Нет, вы будите мешать персоналу.

Черта с два. Даже говорить не пришлось, наверное, мои глаза снова покраснели, сил на то, чтобы сдерживать слезы просто не было.

- Ладно. Можете проведать, но ненадолго.
- Я все равно останусь здесь, в коридоре.
- Как хотите.

Ему не хотелось со мной разговаривать, ему было дискомфортно, но я получила "допуск", и не собиралась дальше тут стоять.

В палате мерно попискивали приборы и витал удушающий запах медикаментов, видимо, очень старались. Я осмотрелась, не решаясь подходить к койке, видеть Райли с закрытыми глазами неестественно. Видеть его руки - мой якорь - бездвижными страшно. Медсестра, заметив присутствие посетителя, кивнула и вышла, а мое внимание привлек скомканный свитер, который санитары просто бросили на стул. Не знаю зачем, я подошла к нему и принялась аккуратно складывать уже остывшую ткань, слишком медленно и тщательно, разглаживая складочки, как будто это могло успокоить. Щеки снова стали мокрыми, пальцы слабели с каждым новым движением. Я совершенно отчетливо понимала, что никак не могу помочь. Райли должен справиться сам.

- Ты ведь меня слышишь, да? - сама еле расслышала свой хриплый шепот.

Нужно было сделать хоть что-нибудь. Я бережно вернула свитер обратно на стул, уже аккуратно сложенным, и подошла, наконец, к постели. Глубоко вдохнула, стараясь не зареветь в голос, и присела так, чтобы коснуться носом виска первого пилота.

- Райли, слышишь? - слезы текли сами по себе. - Райли, ты должен вернуться. Ты мне нужен.

Мои ледяные пальцы нашли его расслабленную ладонь и мягко сжали. Сил сдерживаться не осталось, и я просто тихо заплакала, шмыгая носом и уткнувшись лицом в его подушку. Есть немного времени, пока персонал не вернется и меня не выведут.

Ты сможешь.

Не могу смотреть на такого Райли, не хочу думать о том, что сказал врач. У меня ведь никого кроме первого пилота и не осталось.

0

26

В писк каких-то приборов, очевидно, поддерживающих мою угасающую жизнь, вплелся голос, которого я подсознательно ждал. Ее голос. Почему-то сейчас мне было очень важно его услышать.
И теперь он стал своего рода якорем, удерживавшим меня в этой реальности. Я отчаянно цеплялся за него, старательно пытаясь вернуться к жизни из небытия, в котором пребывал теперь.
Ты ведь меня слышишь, да? 
Как же мне хотелось ответить. Хотелось крикнуть, что да, я, конечно, слышу. Как можно не слышать. Но голос мне не подчинялся. Сейчас я при всем желании не смог бы даже издать звук, который хоть отдаленно походил бы на согласие. Да и в принципе не мог издать никаких звуков. Если уж быть совсем честным, я дышал сейчас с огромным трудом. Никогда бы не подумал, что может быть так сложно делать то, что в обычной жизни я и не замечал вовсе.
Только бы Мако этого не видела... – мне совсем не хотелось доставлять ей еще больше переживаний.
Я продолжал наблюдать как бы со стороны и отчетливо видел слезы в ее глазах. Черт, как же отвратительно, что именно я стал причиной этих самых слез. Так не должно было быть. Не должно.
Но именно так все и было, а я был теперь не в состоянии хоть как-то успокоить ее, дать ей понять, что все наладится. Вообще, в этом я и сам не был уверен сейчас.
Дышать становилось все сложнее. Будто что-то или кто-то намеренно сдавливало мою грудь, мешая вдохнуть. Или как если бы из помещения неожиданно выкачали бы весь кислород. Я понимал, что мне чертовски нужна помощь, но к собственному ужасу никак не мог дать знать об этом.
Райли, ты должен вернуться. Ты мне нужен.
К этой фразе я готов не был. То есть, я ждал, что Мако продолжит говорить со мной, но не мог предположить, что окажусь ей нужен. Я уцепился за эти слова, как за спасательный круг. Я должен вернуться, потому что нужен ей. Это достаточный аргумент, чтобы я старался выбраться из темноты, не так ли?
И я старательно полз из небытия в сторону голоса. Мне даже начало казаться, что у меня вот-вот получится, я справлюсь и вернусь к жизни, приду в сознание и даже увижу Мако. И тогда смогу успокоить ее и пообещать, что все будет отлично. Просто не сразу и не так быстро, как нам хотелось бы, но обязательно будет.
Только вместо света я провалился обратно в густую вязкую темноту, и единственным звуком, долетевшим до меня стал ровный, непрерывающийся писк какого-то прибора.
Стоп! Он не должен быть таким. Почему он ровный? Почему не прерывается, как минуту назад.
Палата быстро заполнилась медиками. Звук был нехорошим. Нет, не так, он оказался отвратительно пугающим, и пугал он в основном их. Мако из палаты выдворили, а надо мной начали проводить реанимационные мероприятия. Что-то орали про остановку сердца.
Я что умер?! Нет-нет… нет… не может быть...
Спустя минуту и огромную гору нецензурной брани ( никогда бы не подумал, что наши реаниматологи так изъясняться умеют), я различил  противный писк. Как и раньше — прерывистый, говоривший о том, что сердце бьется.
Судя по разговорам медиков, теперь меня должны были изолировать в стерильный бокс. И следующие сутки станут решающими…
Эх, а ведь раньше давали двое суток на решение. Мако, где же ты… мне так нужно слышать твой голос….

+1

27

Не знаю, отключилась ли или действительно последняя энергия просто вышла вместе со слезами, но когда санитар поднял меня за локоть, ноги просто не слушались. Отвратительный писк резал по ушам, и я никак не могла понять, что происходит. Райли лежал совсем бледный, в кислородной маске, его закрывали чужие спины, все эти люди очень торопились что-то сделать. Что случилось? Меня выводили - выволакивали? - из палаты и за секунду до того, как дверь закрылась, осознание вернулось.

Остановка сердца. Писк. Не ритмичный, а сплошной. Его реанимируют.

Санитар оставил меня у стены, что-то спросил и ушел за приборами или лекарствами, или еще куда, а я просто сползла, не чувствуя тела. Деперсонализация. Это я лежу на койке в чертовой палате, это меня бьют разрядом. Это мое сердце перестало биться, а вокруг сплошная темнота. Я судорожно вздохнула, прижав кулаки к груди, возвращаясь, стараясь почувствовать биение. Все происходило не на самом деле, так просто не может быть, не должно быть, мысли не складываются, перед глазами все плывет, словно помещение водой залили. Как будто на дне океана, только не в егере, и давит на меня словно тоннами воды.

Нужно встать и посмотреть, что происходит. Медики продолжали входить и выходить из палаты, они что-то собирали, приносили или уносили? Попыталась сфокусировать взгляд, ухватиться за происходящее, но понимала, что чертовски клонит в сон. Мой организм просто отказывался выносить дальше этот... стресс? Борясь с сонливостью, я постаралась подняться, не отлипая от стены, подпирая ее плечом, но как только тело приняло вертикальное положение, меня вырубило. Резкая темнота и сплошной писк приборов. Это мое сердце не бьется?

Я в егере, в Бродяге, рядом Йенси, мы боремся со стихией, вокруг бушует шторм. И из под воды выныривает кайдзю, огромный, уже в синей крови, он изворачивается и рвет корпус, пробивает когтем кабину. Я кричу, так громко, что уши закладывает, и вдруг тишина. Звенящая, выворачивающая тишина, безысходность, отчаяние и пустота. Йенси? Слишком тихо.

- Йенси?! - вскакиваю от собственного крика, словно ледяной водой облили.

Что это было? Это не мои воспоминания. Я прижала ладонь к груди - сердце бьется. В палату вбежала медсестра со шприцом, но остановилась в дверях, как будто я выгляжу настолько страшно.

- Что случилось? - кажется, горло сорвала.
- Вы... упали в коридоре, мисс Мори.

Ничего не могу понять. Мы пришли сюда, чтобы поговорить с врачом, потому что нам было плохо, потому что кружилась голова, а потом я плакала и... равномерный писк. Мы? Я резко подняла взгляд, так что в затылок стрельнуло.

- Райли жив, - опередила мой вопрос сестра. - Он все еще в критическом состоянии. В стерильном боксе. Все решится в течении суток.

Что решится? Я вскочила, сорвав капельницу - а это еще зачем? - и уверенно направилась к двери.

- Мисс Мори, вам нельзя... мисс Мори!

Мне нельзя лежать и ждать. Я сказала ему, что буду рядом, значит буду. Спать под дверью? Тоже вариант. Я должна его видеть, я должна знать, что он жив и старается вернуться. Просто должна без объяснений.

Как будто смогу помочь.

Мотнула головой, отгоняя сомнения, они сейчас нужны меньше всего. Все, что мне нужно, увидеть его, пусть за стеклом, пусть за двумя стеклами, за сотней, я просто обязана знать, что он существует. На самом деле. Мне не пережить этой пустоты, я слишком слабая, а Райли - сильный, поэтому он выкарабкается. Других вариантов не может быть.

+1

28

На довольно длительное время, кажется, на целую вечность, темнота становится настолько непроницаемо-густой, что до меня не долетают даже звуки. А ведь их вокруг меня должно быть множество. Становится темно, как той ночью… Но в отличие от ТОЙ ночи, сейчас вокруг тихо.
И меня все сильнее затягивает в пропасть. Меня обволакивает тишиной, через которую не доносится ни единого звука. И чем активнее я пытаюсь выбраться к свету и звукам, тем дальше меня затягивает.
Но бороться я отчего-то не перестаю. Мне жизненно необходимо вырваться отсюда. Вернуться. Вернуться туда, где меня ждут.
-Райли, ты должен…. – сквозь тишину пробивается голос услышать который я не надеялся уже много лет. Но как?! Как такое вообще возможно?!
Йенси?!
Совершенно неожиданно, где-то в конце ( что это? Неужели тоннель, про который рассказывают все, кто пережил клиническую смерть? Почему тогда не видно света и впереди только темнота?) коридора или, наверное, правильнее сказать, вдалеке на горизонте, я, действительно вижу брата. Вполне живого, что странно. Йенси не падает, как в моих воспоминаниях, а очень даже крепко стоит. И как, мне начинает казаться, даже зовет меня подойти к нему.
Часть меня отчетливо помнит и осознает, что этого не может быть, что Йенси много лет как мертв и никуда меня звать сейчас просто не может. Но есть небольшая часть иррациональная, которой плевать на память, которой до боли хочется верить в реальность происходящего.
-Чего же ты ждешь, мелкий? Не рад видеть что ли?
Такого в моей памяти не было до этого момента. Мне не приходилось слышать подобное в прошлом. Голос звучал настолько реально, насколько вообще может быть реальным звук. Такой знакомый и родной. С такими привычными интонациями. Я отчетливо понимал, что скучаю по брату. Все еще. Даже спустя много лет. И вот теперь у меня странная возможность еще раз его увидеть.
Это было одновременно прекрасно и жутко. Прекрасно — потому что это было бы исполнением моей чертовой мечты. Я мечтал еще раз увидеть Йенси, и я вижу его перед собой. Но одновременно с этим было жутко. Я боялся шевельнуться. Отчасти, потому что опасался, что мое движение рассеет мираж. Но еще больше часть меня, еще способная хоть как-то рационально мыслить опасалась, что приблизившись к брату, я пройду точку невозврата, после которой возможности вернуться к жизни у меня не останется никакой. Я окончательно уйду туда, откуда никто не возвращался. Туда, где есть брат, но нет самой жизни. Прощу говоря — умру. Совсем. И навсегда. Встречусь и воссоединюсь с Йенси, но покину спасенный мной мир.
Меня разрывали противоречивые эмоции. Это было так странно: я всегда был уверен, что за этой чертой, в мире бессознательного просто нет места никаким эмоциям.
Но здесь и сейчас меня захлестнуло волной сомнения. Я стоял (или как назвать это состояние?), боясь пошевелиться, скованный страхом и сомнением и внимательно наблюдал за братом.
В какой-то момент Йенси начал приближаться ко мне. Вероятно, в эти моменты наступал какой-то кризис в реанимационных мероприятиях. Он даже тянулся ко мне. Нет, не совсем так. Скорее протягивал руку и предлагал пойти с ним. Пару раз я пытался дотянуться до него, но что-то меня отдергивало.
Сколько точно прошло времени там, в мире живых, я понятия не имел. Здесь время текло как-то по-особенному, не так как там. Но как бы то ни было, у меня так и не было решения. Каждый раз, стоило мне протянуть руку Йенси, меня словно отдергивало, тащило прочь, подальше.
Я злился на себя и на происходящее, искренне желая хотя бы понять, Что мне мешает уйти.
Осознание пришло неожиданно (на долю секунды раньше того разряда электричества, что заставил мое сердце начать биться снова). Меня удерживала произнесенная Мако фраза «Ты нужен мне».
Я нужен. И у меня нет права просто взять и сдаться. Бросить борьбу и уйти туда, откуда нет возврата. Так подвести Мако я не могу. Она верит, что я выкарабкаюсь, а это значит, пришло время оправдать ее надежды.
…..
Мир возвращался ко мне резким мерным писком.
Живой, черт возьми! Вернулся. Я вернулся, как обещал, Мако.
Я открыл глаза и попытался оценить обстановку: куча проводов и трубок отходит от моего тела, изо рта торчит трубка, и дышу я определенно только благодаря ей. НО! Я был жив, а это уже небольшая, но серьезная победа.

+1

29

poets of the fall // sleep

Оказалось, что я проспала больше двенадцати часов. Здоровому сну способствовали слабые успокоительные. И теперь, когда сидела у палаты, забравшись с ногами на скамейку и обняв колени, я чертовски хотела снова уснуть, чтобы не думать. Мне было физически больно думать. И тот сон, Йенси. Он ведь теперь часть не только Райли, но и моя тоже, после дрифтов. Если б уснула, могла бы попросить Йенси... о чем? Сказать первому пилоту, что его ждут? Это ведь невозможно. Невозможно говорить с тем, кто умер. Обратного пути нет. Сны - это воспоминания, они не могут стать настоящим.

Сначала мне было страшно увидеть его, но этот страх нужно было перебороть. Со скамейки видно только чертовы трубки и белую простыть, я вижу, как она приподнимается, когда Райли дышит. Он дышит. Пока еще. Нельзя думать. Нельзя вспоминать. Я пыталась медитировать, но отключиться просто не получается, словно за эти чертовы двенадцать часов я выспалась на неделю вперед. Не знаю, сколько сейчас времени, день или ночь, да и какая разница? Он дышит. И я дышу вместе с ним, так же медленно, неотрывно глядя на движение за стеклом. Не знаю, проходил ли кто-то мимо, были ли вообще рядом врачи. Все растворялось, все было не важным. Не настолько важным. Мне даже не больно. Мне никак.
hear your heartbeat
beat a frantic pace
and it's not even seven AM
you're feeling the rush of anguish settling

Когда случается что-то страшное, думаешь, что хуже быть уже не может, но потом становится хуже. Чем чаще обретаешь надежду, тем сложнее ее терять. Снова. Это не больно, это уничтожает незаметно. Я, вроде бы жива, но не совсем. Он чувствовал то же самое пять лет и пять месяцев назад. И Райли справился с этим, пусть и не до конца, и сейчас справится. Ему надо вернуться, просто открыть глаза. Это ведь такое простое движение. Вдох, медленный выдох.
you cannot help showing them in
hurry up then
or you'll fall behind and
they will take control of you

Моргаю, надеясь, что первый пилот сделает то же самое, и приборы оповестят об этом. Мы ведь должны двигаться синхронно. Райли, я дышу вместе с тобой, открой же глаза. Обращаться к нему мысленно страшно. Ответа не будет. Мы не в егере, где слова не нужны. Лучше бы мы были в егере, лучше бы снова сражались, чем вот это. Райли, ты пилот, ты не можешь умереть так. Ответа не будет. Как-то отстраненно замечаю, что мне тяжело закрывать и открывать глаза. Все это время я плакала. Беззвучно. Штаны на коленях мокрые.
and I need to heal the hurt behind my eyes
fickle words crowding my mind

Райли, прости. Это и моя вина тоже. Моя слабость, моя нерешительность, из-за них было потеряно драгоценное время. Даже если бы мы не пришлю сида раньше, мы были бы вместе. Мы провели бы все это время вместе. Райли, мне так много надо тебе сказать. У нас еще есть время, тебе только надо открыть глаза. Смотри, вот так. Я моргаю. И вдыхаю, выдох - простыня опускается. Если хочешь, забери часть моего сердца, пусть будет вдвое меньше времени, но для нас обоих. Это ведь тоже невозможно.
let your floods come rushing in
and carry you over to a new morning

Мне ничего больше не нужно. Пожалуйста, вернись. У меня и так больше ничего нет, кроме тебя никого нет. Он не слышит меня. Надеюсь, тебе хотя бы снятся хорошие сны. Эгоистично думать, что вернувшись сюда, ты будешь счастливее. Но, Райли, я постараюсь. Мы сможем найти счастье, если ты выберешься, если вернешься. Вдох, выдох. Кажется, мои глаза больше не в состоянии открыться, веки слишком тяжелые.

Писк. Шаги. Очень быстрые шаги. Это сон?

- Он пришел в себя.

Не снится, все происходит на самом деле. Персонал засуетился. Я подорвалась, намериваясь проломить дверь, наверное, просто импульс, прилипнуть к окну всем телом. Чудо это или естественный порядок вещей - какая разница. Мне сказали отойти, подождать, не мешаться. И зайти можно будет позже. Что значит позже? Что по вашему позже? Вы представляете, каково это - ждать?

Следующие несколько часов (минут?) я провела словно в бреду, мне налили кофе - в меня влили кофе - потому что держать стаканчик трясущимися руками невозможно. Меня переодели, мне сказали про дезинфекцию. Я, кажется, совершенно перестала реагировать на окружающий мир, пока не оказалась в нескольких шагах от постери. На которой лежал Райли. Вдох, медленный выдох, и мои - синхронно. Что-то сказать просто не получалось. Я боялась шевельнуться, боялась спугнуть момент, как будто сделав шаг вернусь на скамейку по ту сторону двери. Как будто могу проснуться. Я видела движение ресниц первого пилота, трубки, оплетающие его голову. И в один миг стало все равно, насколько плохо он выглядит. Он жив. Он здесь. Вернулся.

- Привет, - я действительно не нашла ничего лучше, чем приблизиться и просто поздороваться. - Привет.

Слово застряло в голове и не хотело уходить, и я бы повторяла его до бесконечности. Мне ведь так много надо тебе сказать, Райли, так много, но как это сделать?

- Только не уходи больше, - не знаю, мольба, просьба или требование. - Пожалуйста.

Мне безумно хотелось коснуться его руки, до дрожи в пальцах, тянуло, словно магнитом. Останавливал страх, не менее сильный. Я ведь не проснусь, это на самом деле?

Отредактировано Mako Mori (06-09-2019 00:31:52)

0

30

Вдох. Выдох. Наблюдаю за движениями поршня в аппарате. Сейчас все, что я могу — это наблюдать. Даже такие простые и, казалось бы, рефлекторные движения, как вдох и выдох — слишком сложны для меня. Даже дыхание сейчас за меня осуществляет техника.
Вдох. Выдох. Вокруг суетятся медики. Забавно, что суета началась только теперь, когда мне сначала стало критически плохо и только поле — хоть немного, но лучше.
Все, что я могу самостоятельно  - это думать. Мысли тяжелые, и мне кажется, меня придавливает ими. Будто тяжелой плитой. Прислушиваюсь к ощущениям: боль никуда не отступила, хотя поле всех влитых в меня лекарств, мне вообще-то не положено ее чувствовать. Мне вообще не положено чувствовать хоть что-то.  Но я продолжаю чувствовать эту боль.
Увязаю в мыслях, не пытаясь отвлекаться на созерцание аппаратуры, поддерживающей мою хрупкую (раньше она не казалась настолько хрупкой) жизнь в моем увитом трубками теле.
Если бы мне кто-нибудь сказал сразу, чем обернется спасение мира… Хотя, кого я пытаюсь обмануть? Ничего бы не изменилось. Даже знай я больше о последствиях моего решения, выбор остался бы ровно таким же. От моего решения зависела судьба мира. Нет, даже не так. Судьба Мира. И я поступил бы точно также, как поступил в итоге.
Вдох. Резкая боль. Почему, черт возьми, так больно от простого вдоха и как это прекратить? Никак. Осознание приходит вместе с выдохом. Боль не прекратить, потому что она….не моя. И не физическая.
Ненавижу такие моменты. С физической было проще. Сейчас, учитывая количество суетящихся вокруг меня медиков, было бы достаточно застонать, и меня напичкали бы таким количество обезболивающих, что я и себя перестал бы ощущать, не то что боль. С моральной болью хуже. Ее не заглушить лекарствами. Тем более, что она не совсем и моя.
Не моя. Я точно знал, что эта боль, волнами накрывавшая меня с того момента, как я открыл глаза, принадлежала Мако. И это было очень странно понимать. До этого момента я был твердо уверен, что последствия дрифта на этот раз минимальны. Мне было удобно и привычно думать, что я прекрасно отделяю себя от второго пилота  и не позволяю нашей с ней памяти переплестись в одно на двоих сознание. Я не должен был чувствовать ее боль.
Не должен. Но отлично чувствую.
Безысходность. Я видел во время дрифта в ее воспоминаниях похожее. Все повторяется с определенной точностью, разве что меняются детали. И она бессильна что-либо поменять, чем-то помочь. Хочет, но не может.
Страх. Она не просто переживает за меня. И это абсолютно новое для меня чувство. Мако боится. Боится до ужаса узнать, что меня не спасли. Что чертовы две недели моего наплевательского отношения к своему здоровью доконали мой организм,  и все, что тут пытались проделать медики — напрасно.
Странно и необычно. Последний раз такое слияние, в котором я почти терял себя, случалось пять лет назад. Тогда, в первом в моей жизни дрифте тоже было так, но с тех пор, как мне казалось, я научился бороться с последствиями…
Однако, сейчас, моих эмоций в сознании не наблюдалось.. Ни эмоций, ни ощущений. Обдолбанный невероятным количеством самой разнообразной химии, я был не способен чувствовать что-либо. Мне хотелось только спать. Провалиться в сон и исчезнуть из дерьмовой реальности. Но уйти в сады Морфея мне мешала боль Мако.
Мне до безумия хотелось как-то дать ей знать, что все обошлось. Все в порядке. Хотя, тут конечно, зависит от того, что именно считать порядком.
Попробуй услышать меня. Как тогда, в егере… Я жив. Благодаря твоей поддержке жив.
Пытаюсь пошевелиться, чтобы встать и пойти разыскивать Мако. Мне жизненно необходимо найти ее и успокоить. Дать понять, что я жив, несмотря ни на что, и еще поборюсь за наше счастье. Но меня надежно прикрутили к койке всеми этими трубками и капельницами. 
Попросить кого-либо из медиков привести ее сюда тоже не удается. Очень сложно пытаться говорить, когда из горла торчит трубка. Да медики пытаются не дать мне этого делать, предупреждая о том, что все попытки говорить сейчас приведут к тяжелой травме голосовых связок и невозможности говорить потом, в последствии.
Зато неожиданно кто-то из всей этой бешеной толпы видимо соображает, что я пытаюсь донести до них и отправляется за пределы палаты.
Сколько проходит времени, мне сложно оценить. Может, пара минут, а может, несколько часов. Из палаты успевают удалиться все, кто там находился и суетился вокруг меня.
Я в некоторой мере даже рад этому: меня оставят в покое хоть на какое-то время. Прежде чем успеваю в очередной раз увязнуть в невеселых мыслях, происходит невероятное: в палату заходит Мако.
Привет,
Как же приятно снова слышать ее голос. Простое приветствие, но она вкладывает в него столько нежности. Или мне это кажется. Не уверен. Мне хочется ей ответить. Как-то дать понять, что самое страшное позади, и я справился. Нет не так, мы справились. Мы, потому что без ее поддержки я ушел бы к брату. Но говорить я не все еще не могу. Все, на что я способен — это слабо улыбнуться. Должно быть зрелище страшное.  Надеюсь, ее это не особо испугает.
Только не уходи больше, пожалуйста
То ли мольба, то ли просьба, то ли требование. Никогда не подозревал, что существуют столь неоднозначные интонации в ее речи.
Никуда я теперь не уйду. Даже не думай о таком.
Верю, что она все еще способна услышать без слов или хотя бы почувствовать вместе со мной.
Мы будем жить. Ты и я. Вместе. И  обещаю, теперь точно будем счастливы.

+1


Вы здесь » TimeCross » family business [внутрифандомное] » uncertainty [pacific rim]