пост недели Peyton Charles Богатые люди обычно нанимают себе опытных адвокатов, которые говорят своим клиентам что-то вроде "молчи" и говорят вместо них, решают проблемы, ищут доказательства, могут даже сделать что-то такое не совсем законное, например, подкуп свидетеля или сокрытие улик...
23.05 Свершилось! Вы этого ждали, мы тоже! Смена дизайна!
29.03. Итоги голосования! спасибо всем кто голосовал!
07.02 Если ваш провайдер блокирует rusff.ru, то вы можете слать его нахрен и заходить через: http://timecross.space
01.01 Дорогой мой, друг! Я очень благодарен тебе за преданность и любовь. Поздравляю тебя с Новым годом! Пусть каждый день, каждую секунду наступающего года тебе сопутствует удача, в жизни не прекращается череда радостных событий, в сердце живет любовь, в душе умиротворение, а сам ты был открыт всему неизведанному и интересному! Желаю, чтобы даже в самые холодные и ненастные дни тебя согревало тепло близких, а рядом всегда был любимый человек, искренние друзья и соратники. Вдохновения тебе, креатива и море позитивных эмоций в Новом году!
выпуск новостей #146vk-timeрпг топ

TimeCross

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » TimeCross » family business [внутрифандомное] » guinea pigs [marvel]


guinea pigs [marvel]

Сообщений 1 страница 6 из 6

1

GUINEA PIGS
•• •• •• •• •• •• •• •• •• •• •• •• •• •• ••

http://38.media.tumblr.com/00fdc9007237cd9a7fbb1d61decad361/tumblr_n9sk47k0Z81sc0ffqo3_r1_500.gif
don't go where I can't follow

УЧАСТНИКИ

ВРЕМЯ И МЕСТО

Wanda & Pietro Maximoff

Соковия, база Гидры, 6 лет назад

АННОТАЦИЯ

Чтобы достигнуть своих целей, близнецы доверяются Гидре, которая обещает наделить их силой. Начинается долгая череда разномастных экспериментов, но с тех пор что-то всерьез не так, и Пьетро все больше опасается за рассудок сестры.

•• •• •• •• •• •• •• •• •• •• •• •• •• •• ••

Отредактировано Pietro Maximoff (04-07-2019 15:09:45)

+2

2

Усидеть на одном месте нелегко. Теперь он самый быстрый человек на свете, и оставаться в инертном состоянии подобно пытке. Ему жизненно необходимо двигаться, но подобной привилегии в этом месте не добиться.
Забываясь, Пьетро мечется по своей клетке. Это небольшой стеклянный блок три на два с одинокой кроватью и небольшой тумбой, хотя личных вещей им здесь не разрешают. Стены абсолютно прозрачны, они постоянно на виду. Поначалу это здорово нервировало, но после.. ему стало все равно.

Прозрачная перегородка позволяет ему видеть. Сестру. Она сидит совсем близко, опершись спиной о стеклянную стену, что разделяет их камеры. Почти можно коснуться, только руку протяни.
Она где-то далеко сейчас. Откинула голову и смотрит перед собой, но видит что-то иное. Ее разум одержат новые миры, она сама их создаёт и разрушает в своей голове. Водит руками, иногда улыбается, а иногда сосредоточенно хмурится.
Что ты там видишь, сестрёнка?

Пьетро бьется о невидимые стены, разгоняясь до безумной скорость, а после гася до нуля. Перегородки выдерживают, хотя выглядят тонкими и хрупкими. Как же так? Ему так отчаянно нужно ее тепло, но она даже не смотрит.
— Ванда? Ванда, посмотри!
Он часто кричит ее имя в последнее время. Просто здесь нет других развлечений. Конечно, у неё есть дела поважнее, чем его повторяющиеся глупости (сложно выдумывать что-то оригинальное энный месяц подряд без сподручных средств, так что приходится повторяться), иногда она и вовсе его не слышит пару часов подряд, слишком глубоко упав в изучение пробудившихся способностей — и это самое долгое время в его жизни. Но после она «просыпается», и все снова возвращается в норму.

— Ванда, посмотри на меня! Ну неужели в твоей голове может быть интереснее, чем со мной?

Прозрачные стены - это хорошо. Он может видеть сестру, даже если не может коснуться.
Устав метаться, он опускается на колени возле сестры и прижимается к ее плечам лбом, ощущая лишь гладкое холодное стекло. Когда-то они могли коснуться друг друга в любое время, они обожали обниматься в детстве! Но теперь все изменилось. Их жизнь упорядочена и подчинена строгому расписанию. И хотя Пьетро ненавидит опыты, он ждёт их каждый день с мазохистическим вожделением, ведь именно тогда ему позволено держать сестру за руку.. хотя бы краткое мгновение перед тем, как их разводят в разные лаборатории.

+2

3

С тех пор, как барон фон Штрукер и его люди связались с ними, предложив шанс поквитаться с ненавистным Старком, стоявшим теперь во главе команды убийц, лицемерно называющих себя героями Земли, Ванда чувствовала бесконечное падение в кроличью нору. Время потеряло изначальную форму, превратившись в неуловимую реку, текущую удивительно быстро и невыносимо медленно в один и тот же миг. Сложнее ожидание давалось Пьетро – и его новые способности как нельзя лучше резонировали с нетерпеливостью его характера. Забавно… Каждый день в клетке приближал их к долгожданной цели, одновременно отдаляя от неё. Пока все вокруг твердили, что они не готовы, они лишь – сырой проект, который слишком рано тестировать в полевых условиях, Ванда знала – пусть это назовут интуицией или, ссылаясь на результат экспериментов, раскроют подробно в схемах и формулах - что час грядёт. Вот-вот, совсем скоро, сегодня, может быть, завтра или через неделю-другую у них будет возможность ускользнуть из-под бдительного ока Гидры, забыть о «договорённостях» и самостоятельно отправиться по душу убийцы их родителей. Восемь лет скитаний, бродяжества и смены адресов окупятся сполна, когда Старк предстанет перед ними… Конечно, Пьетро с ней в этом не согласится, но быстрая смерть – неоправданно просто, примитивно и безыскусно для такого монстра, как Старк, поэтому Ванда позаботится, чтобы напоследок оружейный магнат ощутил хотя бы толику той боли, которую испытали на себе жертвы его преступного высокомерия и эгоизма.

Все вещи в холодной комнате-камере, кроме, разве что, незамысловатой железной кровати, предоставлены в её распоряжение для тренировки. Ванда не обманывается иллюзиями и не питает пустых надежд, она прекрасно осведомлена о своём положении. Для кого-то здесь она – подопытная крыса, для других – цирковая обезьянка, но сила, которой её одарили, позволяет диктовать собственные правила игры, разгадывать тайны, вселять страх, разрывать изнутри, расщеплять на атомы, аннулировать. Она делает это с кубиками, делает с шариками, любой материей, которую ей преподносят - делает, из раза в раз представляя на месте случайных предметов красно-жёлтый цельнометаллический костюм. Стоит повести пальцами, сжать ладонь в кулак – раздастся звук бьющегося железа, сжимающего в тисках хрупкую человеческую плоть. Такую же хрупкую, как и тела людей, погибших в бомбёжке их дома.

Ванде хочется верить, что она в состоянии сделать это. Но даже если ещё нет, очень скоро она будет. Обязательно будет. Разрушит плоть, извратит сознание, заставит переживать худшие страхи, скормит его же демонам - прежде чем покончить раз и навсегда, заставит жить и смотреть на гибель всего, что он любит. Если, конечно, он способен любить.

Алые нити захватывают сознание, переплетая желаемое с действительным; странные иноземные импульсы формируют неведомые доселе образы, обволакивают жаром; голоса взывают, нашёптывают, напевают былинные колыбельные на небрежном соковианском. Чудеса, изъясняясь словами фон Штрукера, пытаются прорваться сквозь барьер здравомыслия, унести Ванду в иные плоскости, за грани доступного человеческому понимаю, даже если это понимание лучших учёных умов всемогущей организации-паразита. Там, где витает её астральный призрак, нет никаких организаций и учёных, там нет ничего, кроме силы – багрово-красной ядерной вспышки, разрастающейся в геометрической прогрессии, пожирающей землю, воду и воздух, перекраивающей мироздание, словно наследник Большого Взрыва. Сила, которая пугает до дрожи и завораживает до сбитого дыхания – отныне и навсегда принадлежит ей. Или она успела сойти с ума в процессе её обретения?... Одно из двух, очевидно. Нечто, впрочем, известно наверняка: сдержать эту силу (или это безумие) будет непросто.

Из транса Ванду выводит голос брата. Она слышала его и прежде, она слышит его всегда - каждое его слово, яростный выкрик, тихую просьбу. Но Пьетро прав – в её голове всё слишком сложно и путанно, чтобы вынырнуть по первому же его зову. Тем не менее, на этот раз он своего добился и довольно скоро – сестра здесь, ментально с ним. Хаос тысячи оттенков алого запрятан подальше, заколочен в ящик и зарыт в центре лабиринта, чтобы пролежать под могильной землёй настолько долго, насколько хватит её навыков в управлении им. Ненадолго. А это значит, что каждая минута вместе, по-настоящему вместе – на вес драгоценных камней.

- Если ты продолжишь носиться вот так, то рано или поздно покалечишься. – делает по-родительски строгое замечание, - Моё внимание того не стоит.

Не нужно смотреть, чтобы понять, в какой позе Пьетро прислонился к стеклу с противоположной стороны, но это привычное знание всякий раз заставляет сердце болезненно сжиматься. Молча, Ванда оборачивается, прикладывает обе ладони к прозрачной перегородке, чуть склоняет голову на бок и встречается взглядом с братом – ей тяжело видеть его страдания, тяжело принимать его измученный, тоскующий, почти отчаянный вид, тяжело быть так близко и так недостижимо далеко. Единственная крупица её жизни, помимо ненависти к Старку, имеющая значение, единственный блуждающий огонёк в кромешной тьме, который угасает без её заботы… В какой-то миг разделяющее их стекло стало первым заклятым врагом Ванды - оно было таким противоестественным, неправильным, злым, что вызывало жгучее желание уничтожить его, разбить, стереть в порошок, лишь бы снова дотронуться до источника тепла по ту сторону. Это желание оказалось достаточно сильным, чтобы вновь пробудить её новообретённую силу и на одно краткое мгновение, пока наблюдатели не успели заметить, осознать, проанализировать случившееся, проделать брешь, развести атомы, ухватиться за ладонь, плотно переплетая пальцы, и всё сказать без слов. Это скоро закончится, я знаю, мы сбежим отсюда, убьём Старка и всё встанет на свои места. Только держись. Ты нужен мне. Больше всего на этом свете.

Отредактировано Wanda Maximoff (05-07-2019 12:17:20)

+3

4

Ты так устала, родная.

Бесконечная вереница серых будней, проведённых взаперти, и бесконечных опытов.
Наверное, ей тяжело. Тяжелее, чем ему. Но Ванда никогда не жалуется. Ей достались огромная сила и непомерная ответственность, ей необходимо прилагать гораздо больше усилий, нежели ему.
Пьетро тяжело видеть ее такой, чувство вины за то, что его ноша гораздо легче, гложет его безустанно. Он часто думает о том, каково это, обладать подобными возможностями? Изменить саму реальность, вложить в чужое сознание щепотку безумия. Сколько же усилий необходимо вычерпать из себя и выдавить по капле, чтобы овладеть этим сполна? Скольким Ванде придётся пожертвовать, чтобы достигнуть пика развития способностей, о которых она даже не просила?
Ему страшно. Страшно потерять ее в этой безудержной гонке за отмщением человеку, который даже не знает об их существовании. 

Но ты такая сильная.

Он слышит ее. Конечно же, слышит. Не ушами, нет, а чём-то внутри. Каждое слово, каждая беззвучная просьба, что она обращает к нему, достигает адресата. И Пьетро послушно кивает: конечно, он выдержит, не подведёт ее. Потому что верит в неё, верит в их общую цель и что игра стоит свеч. У них без сомнений все получится, только..

Только бы с ней все было хорошо.

Потерпи ещё немного.

Он трется лбом о холодную поверхность - и сестра словно слышит его мысли, тянется ближе и протягивает ладони, внезапно касаясь его рук. Раньше у неё такого не выходило, Пьетро обескуражен и почти напуган, но тут же сжимает ее пальцы крепче. Это же отлично, да? Ее сила растёт! Теперь она может и такое! Это удивительно. Его сестра - удивительна. Он смотрит в ее глаза с обожанием.
- Не бурчи, морщины появятся, - со смешком отвечает нотациям. - Лучше расшибиться о стену, чем просидеть здесь смирно ещё хотя бы секунду!
Серьезно, это даже забавно. Она всегда такая, думает в первую очередь о нем, и почти никогда о себе. А ей бы стоило, всерьёз стоило задуматься о собственном состоянии. Пьетро поджимает губы, видя ее так близко, ощущая ее состояние лишь острее при тактильном контакте. Такая уставшая. Такая беззащитная. Такая.. родная и любимая, что у него сдавливает все в груди.

В этот раз он непременно добьётся от медиков, чтобы они приостановили эксперименты и уделили должное внимание ее состоянию. Он готов работать за двоих, лишь бы ей позволили небольшой перерыв. Нельзя так и дальше, они не безмолвные животные и не должны вот так страдать. Все это ради великой цели, конечно, но иногда ему начинало казаться, что все этого того не стоит.

Эй, Ванда? Ты все ещё хочешь продолжать?

Иногда ему так хочется спросить это. Разве они не достаточно сделали и не достаточно страдали? Разве можно их винить в том, что они захотят остановиться?
Но он молчит. Потому что знает ответ.
Конечно, она хочет. Ему даже не нужно задавать этот вопрос. Несмотря на усталый вид, сестра смотрит уверенно и строго. Ему даже становится стыдно на мгновение, что он смеет усомниться, смеет думать о том, чтобы просить ее отступить. Она выдержит, как и всегда. И он будет рядом, ведь именно для этого он существует.

Вокруг все ещё рассыпаны мерцающие алые искры, они кружат в воздухе и медленно затухают. Это словно волшебство, в которое они верили в детстве; до того, как потеряли семью, разумеется.
Сейчас Пьетро больше не верит в магию. Силы у Ванды, без сомнений, какие-то магические, будто из книжки. Но в тех книжках, что они вместе читали в детстве под одеялом в тёплой кровати, никогда не делали со своим носителем.. этого. Темные тени под глазами, осунувшееся лицо, уставший взгляд. Сестра будто борется с чём-то невидимым каждый день, а он лишь наблюдает и шутит свои глупые шуточки, не в силах помочь. И хотел бы - да не может. Не знает, как.
Все, что ему остаётся, это держать ее за руки, надеясь, что она не исчезнет, не растает, не растворится в воздухе, так же как эти маленькие алые светлячки, сопровождающие каждое движение Ванды отныне.

Преграда между их ладонями медленно материализуется вновь. В нынешнем состоянии измотанной сестре наверняка сложно делать этот фокус продолжительно. У него вообще в голове не укладывается, как можно творить подобное? Ну просто - скорость, понятно, он и до этих опытов бегал неплохо, но - вот это? Разорвать деревянные кубики на части, внушить свои мысли несговорчивому медику или даже заставить перегородку между их камерами исчезнуть! Разве такое под силу обычному человеку?

Пьетро отнимает ладони первым, когда стекло проявляется. И смеется, стараясь разрядить обстановку:
- Ну ты ведьма! Всамделишная. Тебя бы точно сожгли на костре. Но я бы прыгнул следом и, знаешь что?, точно бы спас тебя. Ни одна ведьма не пострадает, покуда жив прекрасный и всесильный я!
Ему не хочется, чтобы она грустила. Так что он старается отвлечь ее разговорами, по большей части глупыми и ниочемными, конечно. Все самое важное они оставляют в своих головах, чтобы разделить на двоих, а не выбалтывать под бездушным глазком надзирательной камеры.

Мы можем остановиться. Мы не обязаны..

Сбоку оглушительно скрежещет замок, на который запирают общий блок. Белые халаты всегда приходят оттуда, Пьетро отвлекается от своих глупостей и в одно мгновение оказывается возле двери в свою камеру, такой же прозрачной, как и стены.
- Эй! У нас есть небольшая просьбочка. Вы слушаете, парни? Надеюсь, вы парни, эти балахоны делают вас такими.. не знаю, одинаковыми, вы бы ленточки цветные для разнообразия повязывали.
Он в нетерпении мечется вдоль стен и лишь стоит оказаться на свободе - тут же кидается к сестре, ловя ее руки в свои. Как же приятно ощущать живое, настоящее тепло, а не просто смотреть, как она медленно затухает за стеклянной перегородкой.
- Ей нужен перерыв. Серьезно, вы слушаете? Я готов на двойной объём работ, только оставьте сестренку отдохнуть.
Ух, она будет зла! Потому что не просила об этом и считала себя очень сильной. Пьетро верит в ее способности, но он также ее брат и единственная семья, обязанный заботиться о ней, даже если она сама того не желает.
Впрочем, медики иного мнения и торопливо разделяют близнецов.
- Нет оснований для волнений, показатели в норме. Сегодня все будет по расписанию, - говорящий подталкивает его в спину, Пьетро кидает напряженный взгляд на уставшую сестру и упирается:
- Нет! Ванда, скажи им. Скажи, что устала и не пойдёшь.
Он так встревожен, что снова начинает ускоряться и, вырвавшись из кольца своего конвоя, подскакивает обратно к сестре, заглядывая в глаза. Позволь мне позаботиться о тебе, мысленно умоляет. Может, он и напрасно паникует, но он привык доверять своей интуиции, особенно в отношении сестры, ведь эта связь была дана им неспроста.

Отредактировано Pietro Maximoff (09-07-2019 13:46:08)

+2

5

— Не бурчи, морщины появятся. Лучше расшибиться о стену, чем просидеть здесь смирно ещё хотя бы секунду!

Ванда закатывает глаза, улыбаясь уголками губ, совсем легко, почти незаметно. Пьетро всегда был таким – нетерпеливым, резким, скорым на суждение, живущим в постоянном напряжении; она – закрытой, молчаливой, погружённый внутрь себя. Опыты гидры каким-то образом сумели обострить одни из самых выраженных качеств их характеров, одарив материальным воплощением – теперь она проводит в коконе тишины, сплетённом из сверкающих в темноте алых нитей, почти всё своё время, тогда как её брат не может и секунды усидеть на месте, готовый охотнее терпеть физическую боль, чем статичность окружающей обстановки. Ванде не нравится, как он истощает себя, словно бы намереваясь очень скоро разбить стеклянную клетку изнутри, обязательно усложнив и без того сложную для них обоих ситуацию. Это заставляет неодобрительно хмуриться, выстраивая в уме логическую цепочку событий от недовольного лица фон Штрукера до дня, когда их запрут уже в полностью металлических коробках, усеянных камерами, лишив единственной отдушины – возможности видеть друг друга. Но ещё… Ещё его неусидчивость говорит, что Пьетро в полном порядке, по крайней мере, сейчас. И это успокаивает встревоженное сердце, пуская по телу мягкие волны умиротворения.

Умиротворения, которое в буквальном смысле заново возводит между ними стену, предательски быстро восстанавливая молекулярную структуру стекла. Но ведь она совсем не готова! Не готова расставаться, не готова отпускать, не готова к холоду одинокой камеры, что теперь, после тепла его ладоней, ощущается как никогда остро… Только разве у неё есть выбор? Чтобы творить «чудеса», нужны эмоциональные ресурсы, много ресурсов - страх, злость и невероятное кричащее желание что-то изменить вместо тихой тоски и горького, но такого же тихого разочарования. Оставшись без козырей в рукаве, Ванда смиренно проглатывает эту горечь, вздыхает и подтягивает колени к груди, обвивая руками. Могла бы она управлять этой силой, как и любым другим навыком… Могла бы подчинить её себе, не ожидая, пока хаос смилостивиться до снисхождения к пойманному в ловушку организму носителя… Могла бы растворить все стёкла и крепко его обнять.

— Ну ты ведьма! Всамделишная. Тебя бы точно сожгли на костре. Но я бы прыгнул следом и, знаешь что?, точно бы спас тебя. Ни одна ведьма не пострадает, покуда жив прекрасный и всесильный я!

На этот раз губы невольно растягиваются в широкую улыбку, которую не спрятать, а глаза так и горят в ответ на очаровательную ерунду. Я знаю. Знаю, что мне нечего опасаться, пока мы вместе. Знаю, что всегда могу на тебя положиться. Знаю, что ты будешь рядом ни смотря ни на что. Только, ради всего святого, Пьетро, прекрати смешить меня! Настроения её порой совершенно несносного брата сменяются быстрее, чем ему удаётся передвигаться при помощи новой силы, но Ванда привыкла к этому давно. Как правило, её работа - заниматься поучением, читать нотации и отвешивать подзатыльники, будучи младшей по факту, но твёрдо считая себя старшей по духу, только в последнее время отчитывать его становится очень непросто. С одной стороны, зная, что единственным пережившим первый эксперимент бояться больше нечего; с другой, в глубине души опасаясь, что каждое следующее испытание может стать последним, Ванда хочет одного – видеть его живым и хотя бы относительно невредимым. Прочее не имеет ровным счётом никакого значения. Пусть шутит круглыми сутками, изображает весельчака ради неё или яростно злится на всех кругом – лишь бы оставался собой, когда она сама не в состоянии, медленно угасая под пристальным взором сотни багровых глаз.

Шутка ли – одна судьба, одна цель, одна боль на двоих? Сестра знает, о чём он думает. Ей даже не нужно читать для этого мысли – никогда не было нужно и никогда не будет. Он сомневается, мечется, порывается бросить всё к чертям, наивно полагает, что может отказаться и люди Гидры просто так их отпустят, но этому не бывать. К тому же, что за слабак отступит на финишной прямой? Нет, Ванда не считает Пьетро слабым, совсем наоборот. Просто она знает, как сильно он печётся о её благополучии, и безумно хочет, чтобы он тоже знал – с ней всё будет в порядке, пока всё в порядке с ним. Забудь, не верь мне. Никогда не прекращай шутить. У тебя лучшее чувство юмора в мире, братишка.

Счёт времени давно потерян, но Ванда понимает, что час настал (и вовсе не час расплаты, которого они так ждут), когда тишина их уединения разбивается вдребезги появлением эксперементаторов. Светлое, на мгновение почти счастливое выражение лица сменяется мрачной безучастной маской, готовой приветствовать очередное утро, день, вечер или ночь, полную мучительного опыта в знакомой компании игл, боли и кроваво-алой магии. Ванда не чувствует страха, она научилась абстрагироваться от него, и без труда поднимается на ноги, уверенным шагом покидая одну клетку, чтобы очутиться в другой, куда менее приятной и куда более нагромождённой. Но всё, что не убивает тебя, делает тебя сильнее? Так, кажется, говорят американцы. Что ж, эту крылатую фразу по праву можно считать кратким описанием всего, что творится в серых стенах преступного научного подполья. Брат и сестра становятся сильнее с каждым днём, балансируя где-то на грани смерти.

И всё бы ничего, если бы не Пьетро с его вечным комплексом рыцаря в сияющих доспехах! У бровей залегает непримиримая складка, разум пульсирует в грубом несогласии со словами, всё естество рьяно желает воспротивиться, потому что это несправедливо. Мы так не договаривались!

Единственная, пожалуй, неразрешимая проблема близнецов в том, что каждый из них готов пойти ради мести до своего конца, но только не до конца другого. Пьетро никогда не хотел позволять Ванде участвовать в экспериментах; Ванду ужасала мысль о том, чтобы позволить ему. Но они приняли решение – совместное, взвешенное, как им казалось, равноправное - чем обязались следовать не только лишь и не столько договорённостям с Гидрой, сколько условиям тайного соглашения между собой. Даже, не думай, слышишь! Не думай жульничать, Пьетро!

— Ей нужен перерыв. Серьезно, вы слушаете? Я готов на двойной объём работ, только оставьте сестренку отдохнуть.

- Он не знает, о чём говорит. Я в полном порядке. – шипит Ванда сквозь стиснутые в раздражении зубы, поспешно, даже немного грубо отнимая ладони – лишь бы не выдать слабости. Картинка плывёт перед глазами, словно невысокие приливные волны раскачивают выброшенное на берег полуживое тело, виски сжимает в невидимых тисках, но этот дискомфорт – ставшая до тошноты знакомой прелюдия к худшему. Разум предчувствует боль, напрасно посылая тревожные знаки – она не станет к ним прислушиваться, она способна перешагнуть физическую грань, и она это сделает.

Впрочем, медикам плевать на не самый здоровый вид подопытных, что только облегчает дело, но Пьетро не успокаивается, порядком истощая запасы терпения как Ванды, так и людей в халатах.

— Нет! Ванда, скажи им. Скажи, что устала и не пойдёшь.

- Я пойду. Прекрати этот цирк, мы больше не в таборе. – отвечает с железными нотками в голосе, избегая взгляда. Задетые чувства - малая плата за то, чтобы уберечь его от новых пыток. И пусть думает, что хочет, но Ванда знает наверняка – это Пьетро из них двоих больше всего нужна защита. А вернее кто-то, способный вовремя сказать твёрдое и безоговорочное «нет» всем его сумасшедшим самоубийственным идеям.

- Объект 1-2-2, соблюдайте дистанцию с объектом 1-3-7, иначе мы будем вынуждены прибегнуть к дополнительным мерам сопровождения. – речь о наручниках, или их аналогах, педантично называемых в стенах исследовательской базы «запястными фиксаторами», но в угрозе нет нужды - холод интонаций Ванды и её демонстративно повёрнутая в противоположную сторону голова достаточно остудили воинственный пыл брата, прямолинейно открыв ему глаза на то, что никому здесь не нужна подобная пустая жертвенность.

Блеклые стены длинного коридора со множеством дверей погружены в густой зеленоватый свет, не вызывающий никаких приятных ассоциаций, напротив – он наводит беспокойство, от которого всякий раз хочется ежиться. Недолго, так как скоро близнецов разводят по разным лабораториям, и Ванда не успевает бросить даже короткого взгляда через плечо в попытке выхватить крупицу того, что происходит за дверью с номером Пьетро. Может быть, это к лучшему, но тяжёлый вздох всё равно вырывается из груди, когда за её спиной раздаётся звук магнитного щелчка.

- Здравствуй, Ванда! – доктор Оливия Хартман, главный куратор объекта 1-3-7, женщина, как и другие, с головы до ног затянутая в бесформенный костюм, напоминающий антирадиационное облачение, приветственно приподнимает правую руку. Сложно разглядеть эмоции сквозь небольшое лицевое окошко в ткани костюма, но Ванда готова поклясться, что слышит улыбку в голосе. И от этой улыбки её внутренности сворачиваются в тошнотворный ком. Никак не реагируя, она занимает своё обычное место на металлическом кресле посреди стеклянной клетки чуть меньше предыдущей, тут же ощущая, как автоматические фиксаторы сдавливают на этот раз не только запястья, но и лодыжки, и виски. Спереди к лицу подплывает крупная конструкция квадратной формы, а справа в покрытый синяками внутренний локтевой изгиб погружается игла. Ванда кривится от неприятных ощущений, оставаясь безмолвной. Тем временем, пока у компьютеров ведут обратный отсчёт на действие препарата, занятая прежде организацией слаженной работы доктор подходит ближе к подопытной, изучая внешние реакции и что-то диктуя для протокола наблюдений.
- Жалобы? – интересуется она псевдоучтиво.
- Со мной всё хорошо. – сухо бросает Ванда, не желая пускаться в очевидные откровения. Разве кому-то может быть хорошо после того, что сделали с ними? Хартман должна это понимать.
- Я бы хотела услышать, как ты ощущаешь свои новые способности. Они доставляют дискомфорт? Что ты видишь? Что ты слышишь? Что ты чувствуешь, что можешь сделать? Эта информация необходима для ведения дела и повышения эффективности испытаний.
- Я не понимаю, что со мной происходит. Не знаю, где правда, а где – иллюзии в моей голове. Каждый день я всё отчётливее чувствую, как теряю связь с реальностью, и разговоры с вами не помогают её вернуть.
- Ты хочешь остановиться?
- Нет.
- Прекрасно. - удовлетворённый тон женщины не предвещает ничего хорошего, - Ты показываешь лучшие результаты из всех участников программы, Ванда. У нас большие надежды на тебя и твоего брата.
- Потому что все остальные мертвы? – закономерный вопрос отчего-то застаёт Хартман врасплох и последнее, что Ванда слышит от неё прежде чем окончательно погрузиться во тьму – указания команде. Что-то вроде: «Хопп, напряжение на максимум! Вайс, перенастрой матрицы полушарий, выведи на экран увеличенный скан МРТ и запиши динамический снимок. Браун! Изучи биохимический состав серого вещества и предоставь мне список точных пропорций. С этой девчонкой творится что-то не…»

Пустота поедает пространство. Тихо. Так тихо не бывает! Ванда не уверена, чем она стала, самая вероятная версия – умерла. Но нет, это слишком просто. Она летит в никуда, блуждает в нигде, пока не замечает крохотный золотистый огонёк, начиная приближаться к нему. Огонёк разрастается, он него исходят тёплые лучи мягкого света, в которых хочется купаться. Сперва. Стоило поддаться искушению, золото превращается в багрянец, приятное тепло – в невыносимый жар, огонёк – в стену пульсирующего алого пламени, надвигающегося неумолимым торнадо, чтобы расщепить её дух на атомы, как совсем недавно делала она с предметами материального мира. Страшно. Становится по-настоящему страшно. Нутро подсказывает бежать, но куда бежать, когда всё, что окружает – сплошной вакуум? Эти силы перекраивают структуру её ДНК, делают чем-то иным, половинчатым, неправильным, заслуживающим отвращения… Пламя всё-таки достигает её, но не сжигает заживо, а пленит, окутывает инопланетной энергией, пробирается внутрь, чтобы поселиться там навсегда. Из тьмы появляются лица – Тони Старка, других Мстителей, фон Штрукера, их с Пьетро родителей, самого Пьетро – и Ванда дезинтегрирует каждого без разбору. Она протягивает руки, выбрасывая вперёд мощные энергетические потоки, которые разбивают образы на осколки. Эти осколки врезаются в её кожу тысячей кинжалов, заставляя упасть в объятья чёрного смога, окрашенного струйками крови, текущей из многочисленных ран. Больно. Теперь действительно больно. Кислорода в лёгких не хватает, наступает асфиксия. Громко. Почему так громко?..

- Кто-нибудь, отключите аппаратуру! Чёрт возьми! Что это было? Разве такая нейронная активность возможна? Как… Хопп, Кауц, скорее, проверьте её!

Ванду лихорадит. Когда шлем-блок освобождает её голову и отъезжает на другую сторону клетки, а фиксаторы разжимают тиски, тело не удерживается, падая на ледяной пол. Медики вокруг суетятся, обмениваются мыслями о её состоянии, но Ванда не воспринимает слов. С борьбой она дотягивается дрожащими пальцами до уголка глаза, промокая подушечки в горячей крови, и теряет сознание.

Проснувшись на своей койке, Ванда замечает что не может открыть глаз из-за повязки. Это снова не убило её… Можно ли считать, что она стала сильнее? Как бы там ни было, силы Ванда совсем не чувствует, зато боли от будто бы изрезанного вдоль и поперёк мозга – сколько угодно. Она свешивает ноги вниз и, опираясь ладонью о боковое стекло, подходит к перегородке между камерами, ощущая присутствие брата.
- Пьетро?.. Ты в порядке?..

Отредактировано Wanda Maximoff (Вчера 00:32:41)

+3

6

Всего несколько резких слов бьют сильнее кулака в челюсть. Пьетро даже на пару мгновений замирает, будто и сам остановился вместе с временем, что постоянно замедляется лишь по его прихоти.
Это.. Обидно. И больно. Иногда ему очень хочется, чтобы сестра была обычной девчонкой и вела себя, как обычная девчонка. Слабая, требующая заботы и внимания, плачущая по пустякам. Тогда всем - и ей в том числе, к слову - было бы гораздо проще. Нет, безусловно, он гордится тем, какая она: сильная, горделивая, самодостаточная. Но иногда всем и каждому нужно просто расслабиться и позволить позаботиться о себе.
Вот как сейчас.
Ванда, не делай этого, Пьетро просит, требует взглядом. Неосознанно копирует ее выражение лица, тоже хмурится до глубокой морщины, что прочерчивает через весь лоб. Никто в целом мире не вызывает у него столько сложных и противоречивых эмоций, как сестра.
Особенно в такие моменты!
Не отталкивай меня, Ванда!!, яростно кричит в своей голове и кидается обратно к сестре. Он не позволит им расстаться на подобной ноте. Ему жизненно необходимо коснуться ее снова, зарядить положительными эмоциями, дать ей свою любовь и поддержку. Даже если она расстроена и зла, даже если между ними возникло недопонимание, они все это преодолеют - но только если будут вместе.
Пьетро повторяет эту простую истину про себя снова и снова. Ускоряется, чтобы не дать ей исчезнуть, не позволить разлучить их в кризисный момент. Нет уж, она так просто не сбежит! Нет уж, белые халаты не уведут ее сейчас.
- Объект 1-2-2, соблюдайте дистанцию с объектом 1-3-7, иначе мы будем вынуждены прибегнуть к дополнительным мерам сопровождения.
Запнувшись, он замирает. Нельзя испортить момент ещё больше. Если он готов понести любое наказание за своенравность, то не готов подвергнуть дополнительным неудобствам сестру.
Досадливо поджав губы, он с преданностью цепного пса смотрит, как сестру уводят. До последнего верит, что она обернётся и подбодрит его взглядом: все хорошо, братишка, я не злюсь. Но Ванда уходит в сопровождении белых халатов все такая же мрачная и напряженная, прямая будто палка и бледная словно лист бумаги. Неужели никто не видит, что ей не по себе?
- Идиоты, опомнитесь! Вы ее сломаете, с чем тогда вам играться?
Пьетро переключается на своих надсмотрщиков и лютует, как никогда прежде. Те игнорируют по большей части, однако он видит, как некоторые встревоженно переглядываются. Отлично, ему удалось заронить зерно сомнения в их умы. Он не самый умный и терпеливый парень, но.. возможно.. это даст свои результаты однажды.

Ему не удаётся различать людей в балахонах и запоминать лица в узких окошечках костюмов. Когда-то они носили бирки на груди, но с некоторых пор перестали. Было не понятно, с чем связаны подобные изменения, но в целом Пьетро было насрать.
Какая разница, кто именно втыкает в тебя иголки?
Сперва его привычно ставят на дорожку, которую каждый раз стараются апгрейдить, но всякий раз мощности аппарата не хватает, чтобы позволить ему развить наивысшую скорость. Пьетро мрачно перебирает ногами, он сегодня не в настроении. Все его мысли занимает сестра, в груди копится давящий острый комок иголок в предчувствии беды.
- Сегодня очень плохо, - комментирует один из безликих медиков, который позволяет ему сойти с дорожки и протягивает руку. Пьетро раздраженно фыркает и без посторонней помощи спрыгивает с постамента с бешено несущимся полотном беговой полосы, для него это было сонным шагом ленивым утром.
Какие же они здесь все гадкие. Это место целиком вызывает у него омерзение. И сложившаяся ситуация только усугубляет впечатление. Если все продолжится в таком же направлении, очень скоро он станет считать их с сестрой не добровольцами, а заложниками.

Чем же тогда Гидра лучше ненавистного Старка?

Пьетро без посторонней помощи втискивается в центрифугу и берётся за поручни до побелевших костяшек, сегодня позволяя крутить и вертеть себя в разные стороны сколь угодно долго. Ему не в космос, конечно, но - типа это требовалось.
Пофиг.
После у него всегда чуть кружится голова и немного мутит, но с каждым разом все меньше. Организм крепчает, мутация развивается. Чтобы выдерживать безумные скорости, его вестибулярному аппарату приходится работать за десятерых.
Сплевывая горькую тягучую слюну под ноги прямо на пол, новоиспеченный мутант глубоко вдыхает тяжелый спертый воздух лаборатории. И мысленно тянется к сестре: аккуратно, виновато.

Ты все ещё сердишься, родная?

Прошло уже достаточно времени, чтобы попытаться примириться, Ванда быстро меняет гнев на милость, очевидно считая его неразумным ребёнком, на которого невозможно долго злиться.
Под рёбрами неприятно отдаёт. Что это.. Что это такое? Что случилось? Чувство тревоги захлестывает с головой.

Почему ты не отвечаешь? Ванда..?

- Постойте! - не просит, требует. Но он уже утрамбован в очередной аппарат и плотно зафиксирован за лодыжки и запястья, вырываться бесполезно, когда-то он всерьёз пробовал, но все бестолку.
Черт. Нелюбимая часть.
- Не дергайся, - скучно напутствует медик. - Ты же знаешь, будет хуже.
Уж он знает.
Голову плотно стягивает металлический обруч, прижимая виски, и вокруг замыкается полая сфера, ну точно шлем скафандра, только внутри сплошь крохотные мониторы, которые станут показывать ему самые страшные из фантазий человечества. Что ж.. Пьетро почти привык.
Покуда медики снуют вокруг, подсоединяя аппараты и всовывая иголки, чтобы в процессе брать всяческие анализы и считывать показатель, он ещё раз пробует дотянуться до сестры. Но в этот раз не ощущает вообще ничего. Пустота. Словно и нет ее вообще.. И это пугает его похлеще всех тех фантомных кошмаров, от которых мучители силятся заставить его бегать так быстро, как он только может.
- Начали, проба за номеров два два пять шесть, - раздаётся невнятная команда откуда-то сбоку. В этом плотном шлеме Пьетро глух и нем, да и в целом ему безразлично, что ещё они придумают сегодня. Все, что его волнует, это состояние близнеца, потому что то, что он ощущает сейчас, ввергает его в ужас.
Мне нужно увидеть ее. Отпустите..
Пьетро дёргается пару раз, но безрезультатно. Хотел бы он иметь силу достаточную, чтобы вырваться. Чтобы защитить ее.
В спину болезненно втыкается игла с автоматического аппарата, мутант крупно вздрагивает и морщится. Что за образцы они там собирают, ещё немного - и до задницы доберутся.. Но где-то на этом моменте его всегда отключает и переносит в сладкий мир чужих фантазий. Картинки здесь самые разные, в основном - пугающие. Ему предлагается убегать от разномастных чудиков, но они всегда догоняют в конце, как бы быстро он не бежал. Внутри галлюцинации ему безумно страшно, сердце грозит выпрыгнуть из груди. Все такое реальное, но лишь стоит проснуться - морок развеивается.

Шлем расцепляется, обруч отъезжает в сторону.
- Закончили на сегодня. Объект 1-2-2 надлежит сопроводить в камеру незамедлительно.
На сегодня. Пьетро криво ухмыляется. Будет ещё завтра. И послезавтра. И последующее бесчестное количество одинаковых дней, полных боли и ужасов. Чем ещё тут могут удивить?
Его возвращают в камеру, точного времени здесь не определить. Может, утро, а может и вечер. Сил почти не остаётся, так что он без переходов просто падает в кровать ничком. Но после поворачивает лицо и смотрит через прозрачную стену на пустые углы соседней камеры. Обычно их возвращают в одно время, но что-то не так сегодня. Ему не удаётся достучаться до сестры, но теперь он вновь ее ощущает, хотя и слабо.. И на том спасибо, нет большего страха, чем остаться одному в эфире, когда вас всегда было двое.
Время тянется невозможно долго. Пьетро думает о том, что так и с ума сойти не долго. Но тут сбоку рождается движение, голоса, звуки. Наконец! Он приподнимается с кровати, чтобы поприветствовать сестренку..,

но тут внутри все обрывается.
То, что он видит..
То, что они сделали с ней...
Пьетро грудью кидается на прозрачную стену и изо всех сил колотит кулаками. Что-то кричит, но сам себя не слышит. Зовёт сестру, проклинает чертовых медиков. Облаивает всех и каждого, покуда они возятся в ее камере, перекладывают, оставляют. Не они должны быть там, а он! Пустите! Пустите его!! У него всамделишная истерика, он просто не знает, что ему сделать, как это пережить. Все, что ему остаётся сейчас, это одно огромное отчаяние и неконтролируемый страх. Он может лишь смотреть и наблюдать, но что если она не очнётся? Что, если она погибнет вот так - недостижимо далеко от него? Что ему делать тогда, он ведь даже не может быть рядом, коснуться ее, поддержать, гладить, уговаривать, успокаивать и утешать, обещая, что все пройдёт и все наладится.
Обессилив, Пьетро сползает на пол многими часами после. Опустошенный сидит на полу, не отрывая взгляда от бесчувственного тела сестры. Умоляет, заклинает ее очнуться, но даже не может позвать вслух, окончательно сорвав голос от криков.
Не оставляй меня. Не оставляй меня, ты обещала всегда быть рядом!
В этом проклятом месте нет времени. Нет суток, нет дня или ночи. Здесь не светает и не темнеет. Сколько они проводят вот так, замерев, растворившись в пространстве и одной на двоих боли? Но после.. после Ванда шевелится, болезненно стонет, и Пьетро оживает тоже, вжимаясь лицом и ладонями в перегородку.
- Ванда.. Ванда! - словно в бреду горячечно хрипит, пьяный от облегчения. - Слава богам, сестренка! Что случилось, что они сделали? Скажи мне, я всех их уничтожу!
Вместе с облегчением к нему приходит злость. Как жаль, что он не может вдавиться в стекло и оказаться с той стороны. Обнять ее и лелеять в объятиях, баюкать ее раны. Невозможно тяжело видеть ее такой, с кровавыми подтёками на щеках и перевязкой на лице. Они убьют ее, убьют, пульсирует отчаянная мысль. Но он не позволит, он убьёт их вперёд, эта чёрная мысль захватывает его целиком и занимает все сознание. Он безумно, безмерно зол, он готов удушить голыми руками каждого, кто ещё хоть на метр приблизится к близнецу, кто хотя бы рискнёт смотреть в ее сторону. Давясь воздухом, он не отрывает от неё взгляда:
- Что с тобой? Зачем эта повязка? Ты можешь меня увидеть? Можешь, как в прошлый раз, убрать стенку? Пожалуйста, позволь мне коснуться тебя. Я знаю, что ты сердишься, прости меня, пожалуйста, я буду послушным, только не сердись больше.
Он продолжает бормотать, перескакивая с мысли на мысль и не в силах остановиться, это нервное. В голове все перемешивается, он готов скулить и умолять, лишь бы все наладилось. Лишь бы Ванда вернулась в норму, чтобы все снова было хорошо. Чтобы она позволила оберечь себя и защитить, чтобы подобного больше никогда не произошло. Но - как ему это сделать? Сердце рвётся пополам, когда он видит ее в таком состоянии. Ведь знал же, чувствовал! Говорил же, что так оно и будет. Теперь утренняя ссора кажется ему роковой, если бы только он не спасовал и настоял на своём, ничего этого бы не произошло.
Самый бесполезный брат в мире.
Вряд ли ей хватит сил сейчас провернуть прошлый фокус. Уткнувшись лбом в стекло, Пьетро почти плачет от глубокого чувства вины, мысленно раскаиваясь: прости меня, сестренка, прости, прости, прости.

Отредактировано Pietro Maximoff (Вчера 20:04:13)

+2


Вы здесь » TimeCross » family business [внутрифандомное] » guinea pigs [marvel]