пост недели C. C. Теплый вечер спустился на новую столицу Британнии. Теплый, немного душный, совершенно неподвижный воздух. И практически полная, сонная тишина, изредка нарушаемая голосами, какими-то вялыми и уставшими. Странный, удушливый вечер. Словно большая часть ее неимоверно долгой жизни.
23.05 Свершилось! Вы этого ждали, мы тоже! Смена дизайна!
29.03. Итоги голосования! спасибо всем кто голосовал!
07.02 Если ваш провайдер блокирует rusff.ru, то вы можете слать его нахрен и заходить через: http://timecross.space
01.01 Дорогой мой, друг! Я очень благодарен тебе за преданность и любовь. Поздравляю тебя с Новым годом! Пусть каждый день, каждую секунду наступающего года тебе сопутствует удача, в жизни не прекращается череда радостных событий, в сердце живет любовь, в душе умиротворение, а сам ты был открыт всему неизведанному и интересному! Желаю, чтобы даже в самые холодные и ненастные дни тебя согревало тепло близких, а рядом всегда был любимый человек, искренние друзья и соратники. Вдохновения тебе, креатива и море позитивных эмоций в Новом году!
выпуск новостей #142vk-time-onlineрпг топ

TimeCross

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » TimeCross » alternative dream [альтернатива] » KW : Teil Sieben . Unsicherheit [torchwood + pacific rim]


KW : Teil Sieben . Unsicherheit [torchwood + pacific rim]

Сообщений 1 страница 14 из 14

1

ИСКУССТВЕННЫЕ МИРЫ : ИСТОРИЯ СЕДЬМАЯ . ЗЫБКОСТЬ
I got a pocket full of deadliness
Opium den mother forget my head
At the dead-end called Unsteadiness
Boxed blondes have less fun

•• •• •• •• •• •• •• •• •• •• •• •• •• •• ••

https://funkyimg.com/i/2UaX1.png

УЧАСТНИКИ

ВРЕМЯ И МЕСТО

Dr Harper х Dr Geiszler х Dr Gottlieb

2020 год, Гонконг

АННОТАЦИЯ

Что, если бы в 2020-ом все пошло немного иначе?
Совсем иначе - потому что никто даже и не предполагал, что в один прекрасный день доктор Готтлиб обзаведется едва ли не точной копией себя самого из параллельной вселенной. Им казалось, что огромные монстры и в такой же степени огромные роботы это потолок выходящих за рамки странностей, но доктор Харпер появился, чтобы раздвинуть границы разумного еще шире.

•• •• •• •• •• •• •• •• •• •• •• •• •• •• ••

Отредактировано Newton Geiszler (25-05-2019 00:14:43)

+4

2

Последнее, что помнил доктор Оуэн Харпер о вечере накануне - это алкоголь. Нет, даже не так. трендец как много алкоголя. Повод? Да, кому какая нахер разница, по какому поводу. Честно признаться, Оуэн Харпер и сам с трудом мог припомнить повод. Вроде, что печально-депрессивное. Или нет? Хрен пойми. Об этом история. как  память офицера медицинской службы Торчвуда, сведений не хранила. Да, в общем, повод серьезных и качественных действий по проспиртовыванию организма был не интересен. Зато интересным вышел на этот раз результат.
За годы работы на Торчвуд к неведомой йобанной херне доктор Харпер привык. Можно даже сказать, породнился с этой самой херней и почти не реагировал на очередные приключения, пока они не пересекались со сферой его профессиональной действии. Воскреснуть в талантливого медика офицер Торчвуда мог из любой степени похмелья, потому  накануне, упарываясь вхламину, он не особо-то и переживал. В том, что ровно к началу рабочего дня окажется трезвым, адекватным и как всегда фонтанирующим сарказмом - сомнений не было.
Однако на этот раз Вселенная решила преподнести Харперу сюрприз. Даже можно сказать, блиать, сюрпризище. И это при том, что Оуэн вообще был твердо  уверен, что никто и ничто не вызовет у него удивления. Ни при каких обстоятельствах.
Итак, воскрес доктор Харпер ровно в то время, в какое делал это после ночных возлияний, чтобы появиться в хабе вовремя. Но на этом привычное как-то резко кончилось, что породило ряд странных мыслей.
Прежде всего, местность, где ему "посчастливилось" продрать глаза мало походило на то, что он ожидал увидеть. Это определенно не была его квартира. Это вообще мало походило на знакомые ему места. При детальном осмотре пейзажа степень ахуя пропорционально возросла. Мир вокруг выглядел так, как будто армагеддон случился.... раз восемь. Или все десять.
Это блять я что ли? Или оно так было. когда я пришел сюда?! - шестеренки двигались с адским скрипом. Попытки вспомнить, не разносил ли он вчера Вселенную вокруг себя, особых результатов не дали. То есть, Харпер помнил, как пил в компании знакомого еще с институтских времен дружка, помнил, что пили много и долго. И помнил, как что-то на спор по пьяни пытался сделать. Вот только что?!
Этого память тактично уничтожила. За понтами из серии "смаааари, чо я могу" следовал провал. Темнота и пустота. А потом он очнулся здесь.
И вот где это блядское "здесь"?!
Пейзаж за окном откровенно намекал, что это нихуя ни разу не Кардифф. Вообще, не понятно, чем где расположены территориально руины, которые он видит.  Ясно одно: это точно нихрена не в Уэльсе.
Внимание, блять, вопрос: где я?! Какого хрена я тут. И где собственно, это "тут" находится?!
Вопросы серии " как я тут оказался" слабо волновали доктора Харпера. Эта мелочь станет понятной, может, позже. А может, и не станет. Черт знает. Важнее понять, что за трендец произошел, как добраться до Кардиффа и кто разнес всю Вселенную.
Вот только спросить чего-то совсем некого.
Даже если вас сожрали, у вас есть как минимум, ДВА выхода. - оптимистично решил Харпер и двинулся изучать окружающей трендец, на предмет нахождения в нем хоть кого-нибудь, кто внятно сможет пояснить, какого ху....дожника тут случилось.

+2

3

Об этом никто не говорил вслух, но все прекрасно понимали, что это – начало конца.
Хотя, если бы Ньютона спросили, что он обо все этом думает (но его, конечно же, не спросили – потому что кому вообще нужно его мнение, правда?), то он бы несколько переиначил эту формулировку.
Начало пиздеца – так было бы намного более конкретно.
Как будто бы до этого все было распрекрасно – но, на самом деле, если сравнивать, то первая половина 2019-ого года не имела ничего общего с тем театром абсурда, что развернулся уже к началу 2020-ого, а потом только сильнее прогрессировал.

Кажется, они называют это недоразумение Стеной Жизни – и когда Ньютон впервые услышал это, то лишь нервно рассмеялся себе под нос, потому что на то, чтобы как следует разозлиться, у него уже не хватало никаких сил. (Узнав о том, что всем этим грандиозным мероприятием заведует никто иной как Ларс Готтлиб, Гайзлер задумался о том, что обо всем этом думает Германн – даже написал ему письмо, но так и не решился его отправить.)

Поначалу, только узнав про все это намечающееся строительство, Гайзлер едва ли не взорвался – потому что более тупого решения нельзя было отыскать. Неважно, насколько высокой и прочной будет стена – кайдзю проломят ее за считанные минуты. Это практически то же самое, что укрываться от ветра карточным домиком.
Кайдзю становились умнее – и последний бой с Найфхэдом продемонстрировал это еще более наглядно. Кажется, что теперь они научились просчитывать возможные атаки – и если раньше монстры метелили без разбора и без какого-либо намека на тактику, то в этот раз кайдзю и егерь сражались едва ли не на равных. Этой заразе даже удалось обдурить пилотов – Найфхэд притворился мертвым и атаковал в самый неожиданный момент.

Теперь же егери – а вместе с ними и пилоты – грозят стать вымирающим явлением. Весь бюджет оказался брошенным на строительство стены, и те, кто раньше надирал задницы кайдзю, находясь в кокпите, теперь трудились на стройке, которая в конечном итоге все равно пойдет прахом, стоит лишь кайдзю показать свой нос из воды. Просто блеск.
У самого Ньютона было тоже не так уж и много опций на выбор – либо бросить это все и за неимением перспектив свалить обратно в Бостон или же вовсе в Берлин к своим родным, либо собирать свои манатки и двигать в сторону какого-нибудь функционирующего Шаттердома.
По правде говоря, первый вариант был у него в наличии весьма условно – потому что черта с два кто-нибудь бы вот так просто отпустил единственного компетентного эксперта по кайдзю. Но, будь у Ньютона на самом деле такое желание, фиг бы его кто остановил.

Только вот сам Гайзлер даже не раздумывал лишней секунды.
Пусть это и самое начало пиздеца, но так, возможно, он не начнется слишком уж скоро, и у них еще будет время все исправить. Наверное.



Гонконг встречает их повышенной влажностью, запахом специй на рынке и огромной концентрацией людей практически на каждом шагу. Почти весь их научный отдел, совсем еще недавно тусовавшийся в Анкоридже, был переведен в гонконгский Шаттердом – один из немногих, которые все еще более или менее держатся на плаву и не собираются сдаваться.

Странным образом, но это полуподвешенное состояние в какой-то степени даже воодушевляет, хотя должно быть как раз наоборот – или же большую роль играет еще и осознание того, что Стена Жизни в один прекрасный (нет) может стать самой большой и дорогостоящей иронией за последние несколько лет.
Но, тем не менее, строительство не прекращается ни на минуту – и Ньютон с тайным ужасом ждет того дня, когда все эти опасения лишний раз подтвердятся.
А они подтвердятся.

На контрасте с этим – целый район в Гонконге, который, можно сказать, вырос вокруг черепа Реконера, поверженного еще в 2016-ом году. Из которого в буквальном смысле сделали самый что ни на есть храм – и с тех пор мир обзавелся еще одной религией, последователи которой твердо убеждены в том, что кайдзю были посланы человечеству в качестве наказания за все грехи. Сценарий, достойный Оскара, честное слово.
Верить этому бреду означало бы просто сложить лапки и ничего не делать – но Ньютон совершенно точно на такое не подписывался. И пока у него все еще есть силы на то, чтобы верить в благополучный исход и не сдаваться, он будет стоять до последнего.



На то, чтобы более или менее разобрать вещи, уходит где-то дня три – да даже и после в лаборатории все еще витает атмосфера легкого хаоса. Если сравнивать с их предыдущим местом обитания, то лаборатория гонконгского Шаттердома значительно проигрывает – где-то примерно пять из десяти.
Во-первых, освещение. Которого, кажется, почти нету – либо тот подчистую поглощается темными стенами и таким же темным полом. Концентрация металла вокруг превышает все допустимые нормы. Да и по размерам лаборатория не особо впечатляет - хотя, конечно, могло быть и хуже?

Ньютон понимает, что жаловаться бесполезно – в нынешних реалиях это наилучший вариант, который у них только может быть. Но деваться некуда – а сам Гайзлер совершенно точно не собирается быть той самой крысой, которая сбегает при первой возможности, стоит только вдалеке замаячить трудностям.

Коробок все еще какое-то неимоверное количество – а ему, как минимум, нужно расчистить место для образцов. Те как раз уже в пути и вот-вот прибудут – Гайзлер только надеется на то, что те вернутся к нему в целости и сохранности, и не придется затевать грандиозный скандал.

–…Конечно, это было очень странно – я на сто процентов уверен, что это был Готтлиб. Уж поверь, дорогая, его просто невозможно спутать с кем-то другим, – произносит вдруг Стивен откуда-то с другого конца лаборатории, но Ньютон отчего-то именно в этот момент слышит его особенно отчетливо. – Я его окликнул, но он, похоже, даже не заметил меня, хотя мы прошли друг от друга меньше, чем в метре. Конечно, я знал, что он себе на уме, но чтобы настолько…

– Что, ты видел Германна? – едва не уронив коробку с книгами себе на ноги, выпаливает Ньютон, отставляя те в сторону и подходя ближе.
– Видимо, в Гонконг не только нас сослали, – пожимает плечами Джесс, попутно разбирая сваленные в кучу записи и заметки. – Сюда направят еще одну партию ученых из другого схлопнувшегося Шаттердома…
– А, Гайзлер, вы же с ним общались одно время, да? – вздернув бровь, спрашивает Стивен, скрестив руки на груди. – Скажи, а он всегда такое хамло или просто настолько сильно зазвездился в последнее время?
Что… Чувак, о чем ты вообще? – фыркнув, отвечает Ньютон, непонимающе глядя на Янга и изо всех сил пытаясь игнорировать участившееся сердцебиение. – Насчет «зазвездился» ты явно загнул. Уверен, что ты не обознался?
– Это лицо невозможно так просто забыть, Гайзлер. Только… – Стивен чуть хмурится, делая короткую паузу. – Прикид у него был слишком уж нормальный. Как будто бы он научился одеваться в обычные человеческие шмотки, подходящие под данный временной период...

Последние ремарки Ньютон даже не регистрирует толком, потому что вдруг запоздало осознает – Германн Готтлиб скоро заявится сюда.
Германн. Которому он за все это время успел написать целую кипу так и не отправленных писем, потому что оказалось чертовски сложно отучиться, а без этих писем-заметок его голова совершенно точно бы взорвалась.
И Германн скоро будет здесь.

До этого у них каким-то чудесным образом получалось не пересекаться – но, видимо, сейчас лимит на эти чудеса у них, наконец, закончился. И Ньютон понятия не имеет, что именно чувствует по этому поводу – потому что, кажется, он чувствует понемножку всего и сразу.
Расстались они до отвратительного плохо – и если до этого получалось делать вид, что все прошло бесследно, то сейчас…

Гайзлер возвращается к своим коробкам – и пару долгих минут просто сверлит их взглядом, не двигаясь с места.
Многообещающее начало пиздеца.

+2

4

За годы своей работы (и этой проклятой войны) Германн видел падение не одного Егеря, был свидетелем гибели не одного пилота. Но этот, падая, ломает абсолютно всё на своём пути. Почему-то именно Бродяга становится той самой последней каплей, тем переломным моментом, после которого всё словно бы окончательно валится в тартарары. А он ведь даже не является текущим флагманом их маленького флота, он и вовсе принадлежит к Третьей Серии, когда как в ноябре со стапелей сошла Эврика, превосходящая его по всем возможным показателям, но? Все те, чьё мнение так важно, чья поддержка играет ключевую роль в параллельной - уму непостижимо, но всё ещё ведущейся - экономической и политической войне, все они смотрят на покорёженного, наполовину вмёрзшего в лёд Бродягу и Бэккетов. Вернее, то, что от них осталось.

Ему кажется, что в эти дни они ругаются с отцом сутками, срывая голосовые связки, споря до хрипоты и невозможности больше произнести ни звука. Это какая-то психоделика - Германн не помнит, когда он последний раз спал больше полутора часов, когда он ел что-то хотя бы относительно напоминающее еду, когда пил что-то, помимо невыносимо горького кофе. Записи переговоров пилотов и офицеров из LOCCENT, графики, отчёты по состоянию Егеря, показания рыбаков, рапорт маршала Пентекоста, планы строительства Стены, финансовая отчётность, показатели активности Разлома, биологические характеристики Найфхэда - всё это сливается у него в голове в один пульсирующий поток, смешивается, взбалтывается и едва не разрывает на части. Ещё немного, и он окончательно утратит связь с реальностью, или... Или - что весьма вероятно - уже утратил, потому что ну не может человек, когда-то представивший программу в ООН, пусть и на пару с другим идейным вдохновителем (чуть более оторванным от политики и финансов), взять и развернуться на сто восемьдесят градусов, неожиданно предложив решением всей их проблемы вымирания гигантскую стену на всё побережье. Стену. Германн издаёт нервный сдавленный смешок, привлекающий внимание так же задержавшихся в лаборатории коллег (пока что ещё оставшихся у него коллег), и закрывает лицо руками. Стену! Как будто история ничему их не учит, как будто человек его происхождения - немец до мозга костей! - может на полном серьёзе предложить построить ещё одну стену.

Эта битва проиграна им точно так же, как, по сути, сражение с Найфхедом проиграно Бэккетами. Бэккетом. Одним. И последствия этого проигрыша теперь будет расхлёбывать всё человечество. Возможно - на мгновение он даже вполне допускает такую мысль - это то самое начало конца, и проигранная битва потянет за собой и проигранную войну.

У Германна глаза болят так, будто в них высыпали всю Сахару, а в душе полнейший раздрай. Грудь сдавливает от тяжести неудач, провалов и растущего количества смертей, невозможности что-то сделать, полной его беспомощности при абсолютном отсутствии сторонников. По сути они со Стакером Пентекостом бьются за одно, но каждый делает это в своей среде и по отдельности - Германн не военный в прямом смысле этого слова и совершенно точно не политик, и на своём фронте, стоя лицом к лицу с Ларсом Готтлибом, он один, и он проиграл. Суставы ноют, всё тело словно в огне, особенно левая сторона, начиная от бедра и выше, полыхает так, словно бы её хорошенько пропитали кайдзю блю, и нервы вот-вот расплавятся.

Германн очень устал из последних сил балансировать буквально на грани полного отчаяния. Что будет, если он опустит руки? Изменится ли что-то, если нет? Есть ли у них всё ещё шанс, теперь, когда проект Стены утверждён окончательно, очередной Егерь списан в бухту Забвения, один пилот погиб, а второй покалечился так, что смотреть в сторону дрифта не сможет, скорее всего, уже никогда. Когда надежда минимальна? Или - что будет более точно - её почти нет?

В это время года в Лиме тепло и приятно: температура воздуха днём достигает 26 градусов, количество осадков не превышает 16 миллиметров, относительная влажность воздуха - 81%, время восходя 6:11 утра, продолжительность светового дня 13 часов.

- Доктор Готтлиб? - словно сквозь туман, он едва различает голос своего ассистента, совершенно не улавливая в том панические нотки. А следовало бы, потому что ровно вслед за ним, с отставанием максимум в одну секунду звучит другой голос, уже незнакомый, уже не такой учтивый, но полный угрозы и авторитета, который не привык к неповиновению:

- Доктор Германн Готтлиб? Сын доктора Ларса Готтлиба?

Ко второму вопросу математик уже кое-как побирается и даже умудряется нетвёрдой рукой дотянуться до трости, чтобы кое-как на ту опереться и встать, оборачиваясь к нарушителям спокойствия и фокусируя на них относительно ясный взгляд. "Нарушителями" оказывается группа солдат в форме Оборонительного корпуса, но с дополнительными нашивками военной полиции. Германн рвано кивает, роняя затем скомканное "да, это я" - какого ещё чёрта задумал его отец? Неужели пошёл так далеко и пал так низко, чтобы повесить на него какую-нибудь дрянь и отдать под трибунал?

- Имеются сведения, что вас видели входящим в храм Буэна-Каи в Гонконге, - чеканит офицер, стоящий во главе этой делегации, неотрывно и осуждающе глядя на математика, словно бы для себя он уже провёл личное расследование и всё решил, - это подтверждается многочисленными свидетельскими показаниями, фото- и даже видео-материалами. Ваше участие в программе и статус считаются скомпрометированными и поставленными под вопрос, ваш допуск приостановлен до дальнейшего выяснения обстоятельств. Оставьте все личные и прочие вещи здесь и следуйте за нами.

- Что? Что вы несёте? - когда первоначальный шок от услышанного спадает, и к Готтлибу наконец возвращается способность хотя бы немного соображать, из испуганного и растерянного учёного он возвращается, хотя бы отчасти, в раздражённого и недовольного себя. - Вы представляете себе, где Гонконг и где Лима? Это другая сторона Тихого океана, туда лететь больше двадцати часов! Это ни коим образом не мог быть я, даже если бы неожиданно захотел!

Совершенно не тронутый этим выпадом, офицер молча выуживает из подмышки желтоватую папку без опознавательных знаков, распахивает ту и после нескольких чётких движений протягивает Германну три фотографии. Качество, конечно, не самое лучшее, но оно с лихвой компенсируется ракурсом, множественными ракурсами, если быть точным, словно бы он не только попался на какую-то неведомо зачем работающую в Трущобах уличную камеру, но и был непосредственной цель фотографа. Он, потому что, если не смотреть на странную одежду и вероятное отсутствие трости - с этим освещением не всё удаётся разглядеть - это действительно он. Во всяком случае, его лицо, это уж точно. И именно это видят люди, отправившие за ним стремительно теряющий терпение отряд.

- Доктор Готтлиб, - твёрдый, словно камень, тон стоящего перед ним офицера - тот даже не представился - возвращает его к текущему моменту, отвлекая от фотографий. - Я бы рекомендовал вам не сопротивляться.

Отредактировано Hermann Gottlieb (Вчера 13:56:16)

+2

5

Собравшись с силами и мыслями, поборов зверское нежелание забить болт на все на свете и просто тупо не шевелиться, пока Джеку или еще кому из Торчвуда не придет в голову светлая, но абсолютно ненужная сейчас идея разыскать штатного медика, доктор Оуэн Харпер вывалился, ухитрившись споткнуться о какой хлам под ногами, на улицу.
Йоп машу вать... - первая мысль удивительно четко описала то, что предстало взору медика. Нет, конечно, в том, что после попойки, половину которой он помнит очень обрывочно,а вторую - не помнит нахрен вообще никак, Харпер не надеялся проснуться в собственной квартире.  В принципе при таком раскладе он не ожидал, что проснется в знакомом ему месте. Но чтоб так?!
Во-первых, одного даже весьма беглого взгляда оказалось вполне себе достаточно, чтобы понять: его нынешнее местонахождение далеко от того, что ему хотелось бы. Эти развалины не походили на знакомые районы Кардиффа.
Надеюсь, это таки не Кардифф. - мелькнула паническая мысль. Вот уж чего ему сейчас совсем не хотелось, так это выяснить, что вот этот окружающий трендец - это все, что осталось от его города.
Правда, вот тут судьба оказалась более чем благосклонна к медику, чьим хобби давно стал алкоголизм. В руинах и общем хаосе Кардиффа не обнаружилось. Во всяком случае, так убедил себя Оуэн. Именно, что убедил. Никого, кто мог прояснить хоть как-то некоторые, п****ц  ключевые вопросы пока так и не попалось по пути следования.
Наряду  с "Да вы тут чо, вымерли все нахрен?!" возникал куда более интересный, но пока, надо заметить, глубоко философский вопрос: "как я тут оказался".
Оуэн Харпер точно помнил, что проваливался в чертов сон в Кардиффе. И, что отдельно радовало, вполне целом и относительно густо населенном. А вот продрал глаза он где-то....в пиздеце и апокалипсисе. Где и живых-то найти пока не выходило. Это несколько напрягало. Мягко говоря.
Харпер привык контролировать ситуацию, насколько это могло вообще зависеть от него, но здесь и сейчас ему не удавалось собрать картину в единое целое. Итак, пока понятны были две вещи: он определенно за пределами Соединенного Королевства. И, что гораздо хуже, тут явно случился трендец.
Окружающий пейзаж удручал  и наводил на мысли. Судя по характеру разрушений это явно было нечто большее, чем локальный конфликт. Такой урон нанесло определенно не земное оружие. Первым порывом был рефлекс агента Торчвуд - найти источник угрозы и уничтожить. Вторым - пришло гораздо более разумное решение: не нарываться на ненужные сейчас неприятности. Помереть, как он твердо успел уже усвоить, доктор Оуэн Харпер мог легко и без особых усилий. А вот воскреснуть, мать его, в третий раз будет проблематично - под рукой нет ни Джека  с перчаткой, ни того странного мутанта с площади с его... как там... наногенами? Кажись, как-то так этих тварей обозвали. Или нет. Но это, как раз не важно.
Важно то, что никого, способного вернуть его к жизни в случае косяка попросту нет в близком доступе. А значит, идею стать героем посмертно стоит отложить. Что-то не охота, знаете ли в очередной раз сдохнуть.
Офицер медицинской службы Торчвуда призадумался. Сейчас определенно требуются люди, способные пролить свет на то, что происходит и какого хрена.
Не то чтобы Харпер внезапно полюбил человечество (разве что имел он всех....в виду).Но, когда выбора не предлагается ситуацией, можно и поступиться принципами.
Так, совершенно ясно, что пить надо было меньше. Но сию секунду лучше больше. Все равно нихера без поллитры не понять.
Выпить хотелось неистово. Даже не для опохмела. Вот просто нажраться и отрубиться. Идея выглядела заманчива, но от нее пришлось отказаться. Все равно не понятно было, где в этом пиздеце раздобыть алкоголь.
Для начала найдем тех, кто в состоянии ответить на пару вопросов. - решил доктор Харпер и двинулся на поиски этих самых людей.
Люди, как назло, будто вымерли к херам всем населением разом. Первое боле-менее похожее на действующее и не разнесенное в крошку здание оказалось пустым. Даже если там кто и находился живой, он явно отлично избегал ненужных контактов.
Осознав, что тут ловить нечего, Харпер выругался и отправился продолжать поиски в других местах.
Человек таки попался, но вот в этот момент все стало хуже, чем было. Его явно перепутали с кем-то. По мнению проходившего мимо и попытавшегося с ним поздороваться, ему полагалось отозваться совсем не на то имя, к которому он привык за свою жизнь. Первым желанием было ответить что-то из серии: "Разуй глаза, дебилище", но Харпер промолчал. Язык ворочался с трудом, примерно, как и мысли в похмельной голове. Но не нарываться хватило выдержки.
Это странный хер, кстати, может привести меня к людям. Или к разумной говорящей херне, что тоже сейчас вариант.
офицер-медик Торчвуда собрался и поплелся  за странным типчиком, стараясь нигде не отсвечивать, и в неприятности не влипать. Странный вошел в какое-то здание. Харпер выждал некоторое время, размышляя, стоит ли туда лезть и, не найдя иного выхода, вошел следом.
-ЭЙ, тут вообще есть кто живой? - крикнул  на всякий случай Оуэн. Инстинкт самосохранения подсказывал, что делать этого не стоило, но подсказывал он это больно тихо и, как всегда поздно. Ну, подыхать, так весело и со спецэффектами мне не впервой.

+2

6

До настоящего момента им с Германном каким-то магическим образом удавалось избегать прямых интеракций друг с другом.  Хотя, казалось бы, в нынешних реалиях это довольно проблематично, а особенно если вы оба служите в подразделении Кей-Науки. Но если они и встречались, то это происходило в буквальном смысле по касательной – один только прибывал в Шаттердом, а другой как раз уехал накануне. Или же вообще разрыв доходил до нескольких минут – но он всегда был.
А теперь, судя по всему, лимит на чудеса полностью исчерпался.
Хотя, с другой стороны, это ведь не могло продолжаться вечно, ведь так? Возможно, Ньютону бы и хотелось, чтобы так и было, но его рациональная (порой до отвратительности) часть, сидящая где-то очень и очень глубоко внутри, то и дело твердила о том, что рано или поздно, но они все же встретятся один на один. И что же будет тогда? Великое перемирие? Или же апокалипсис – похлеще того, что разворачивается вокруг них практически 24/7?
Учитывая динамику, Гайзлер ставит на вариант номер два.

Правда, сейчас Ньютон не особо слушает свою рациональную часть – а, точнее, толком не слышит ее за скрежетом паники. Желание скрыться, затеряться где-нибудь в трущобах Гонконга никогда не было настолько навязчивым.

Они с Германном разошлись тогда на самой худшей ноте, которую только можно было вообразить. То ли дело было в этом самом моменте развиртуализации, к которому никто из них не был готов (как оказалось, общаться с помощью писем получалось у них гораздо лучше); то ли они в принципе не могли изначально сосуществовать в мирных условиях, и, как только дело дошло до личной встречи, все покатилось по наклонной. Письма все же как-то сглаживали общение, позволяя обходить острые углы – а при желании написанное можно вообще выкинуть, разорвать и сжечь, чтобы потом начать заново, но уже используя другие слова и формулировки.
Ньютон провел кучу времени в этой нескончаемой рефлексии – и так и не смог понять, что же это было, и почему все так катастрофически не сложилось.

Гайзлер продолжает разбор вещей уже на автомате, не особо задумываясь, что и куда он ставит – хоть впоследствии это ему совершенно точно аукнется, когда он будет целую вечность искать ту или иную вещь.
И, разбирая свои заметки, начирканные на листочках всех мастей, Ньютон мыслями снова и снова возвращается к Германну. Он совершенно не знает, как себя вести, когда они, наконец, пересекутся. Как будет вести себя сам Готтлиб? Гайзлер не имеет совершенно никакого представления…

Внезапный шум в коридорах невольно заставляет встрепенуться – это уже почти рефлекс, за эти годы Ньютон слишком привык к подобному образу жизни, когда каждая следующая секунда может обернуться очередной катастрофой.
Это что, очередная атака? Тогда почему не звучала сирена?
Гайзлер хмурится, переглядываясь с Джесс, которая лишь пожимает в ответ плечами, выглядя не менее озадаченной.
Меж тем, шум все не прекращается, а наоборот – как будто бы становится только громче.

– Не поверите, кого только что скрутили на проходной, – с порога заявляет Стивен, выглядя при этом каким-то уж слишком довольным. – Готтлиба! Вы представляете? Ввалился сюда, как к себе домой…
– Чего? – едва не запнувшись о стул, произносит Ньютон. – Он что, сюда пешком пришел?!
– Я без понятия – он вообще как будто бы не совсем в адеквате. Говорят, он еще в Гонконге чудил вчера от души в районе храма этих культистов, – цыкнув языком, отвечает Стивен. – Кажется, Германн совсем кукушкой поехал…

В первую секунду Ньютону кажется, что этот придурок просто решил так прикольнуться над всеми – но так-то Стивен не особо изощрен по части подобных розыгрышей, так что такой вариант автоматически отпадает. А это значит, что либо там действительно кто-то, жутко похожий на Германна, либо Германн собственной персоной – что просто не укладывается в голове. Да и вообще – Германн Готтлиб и культисты?! Да как такое вообще возможно…

– Да что за хрень, – выпаливает Гайзлер, почти отталкивая в сторону Янга и бросаясь со всех ног из лаборатории – прямиком на звук голосов, которые звучат сейчас на крайне повышенных тонах. И один из них очень сильно напоминает голос Германна.

Он практически сразу замечает группу военных, крепко удерживающих трепыхающееся тело. Со спины не понять толком, кто это, но одно Гайзлера настораживает сразу же – отсутствие трости и то, как это самое тело резво пытается отбиваться, в том числе и ногами.

– Эй, парни, в чем дело? – настойчиво, но в то же время осторожно окликает Ньютон чуваков в форме – не хватает, чтобы и его тоже замели за компанию. Один из военных – начальник службы безопасности – все же обращает на него внимание, сурово глядя из-под нахмуренных бровей:
– Доктор Гайзлер, нет никакой нужды беспокоиться – нами был задержан доктор Готтлиб, он пытался прорваться через проходную, да и в целом он до этого предпринимал попытки к нарушению общественного порядка непосредственно в городе. Так что сейчас он задержан нами до дальнейшего разбирательства…
– Стоп-стоп-стоп, подождите! – выставив ладонь вперед, спешно останавливает офицера Ньютон. – Дайте-ка разобраться, тут явно какая-то хрень.

Не дожидаясь ответа, Гайзлер обходит группку военных, чтобы взглянуть своими глазами на злостного нарушителя порядка – и в первую секунду ему действительно кажется, что перед ним никто иной, как Германн Готтлиб. Ньютон даже невольно вздергивает от удивления брови – а после все же присматривается получше.
Нет, конечно, сходство поразительное – если бы Гайзлер мельком взглянул на него, то точно бы не смог найти отличий. Но чем дольше он смотрит, тем сильнее понимает – перед ним совершенно точно не Германн.

– Парни, это не Готтлиб, – покачав головой, резюмирует Гайзлер. – Я уверен в этом на девяносто процентов. Ну вы гляньте сами! Мы, может, в основном только переписывались, но я отвечаю – этот чувак просто жуть как на него похож. Но это не Германн!

Отредактировано Newton Geiszler (30-05-2019 12:55:36)

+2

7

Германна трясёт.
Это началось прямо перед моментом, когда его запихнули в вертолёт, продолжилось в процессе транспортировки и не прекращается даже сейчас, когда его усадили в чуть (чуть) более удобный самолёт и отправили в сторону Гонконга. Через грёбаный Тихий океан.

Часть его сознания пытается сопротивляться, пытается вернуться в привычный и безопасный кокон из цифр и формул - он пытается посчитать, прикинуть, каковы его шансы быть сбитым во время очередной атаки кайдзю, - но ничего не выходит. Потому суровая и куда более настойчивая, чем обычно, реальность впивается в его тело сотнями игл от неудобного положения ноги и спины, от глубоко укоренившейся усталости, проникает в его разум холодом иллюминатора, в который он упёрся любом, невидяще глядя на свинцовые облака под брюхом самолёта.

Ему приказали оставить личные вещи, в число которых вошли даже его таблетки и письма, письма Ньютона, последняя память об иллюзии луча солнца во всё расширяющемся тёмном царстве. Ему с трудом разрешили взять трость и то только после унизительно скрупулёзной инспекции её на предмет чёрт знает чего. Ему плохо и холодно, а ещё.. Ещё совсем капельку страшно, потому что он не понимает, как его жизнь вдруг стала этим, как Корпус, который он воспринимал едва ли не самым близким, что у него есть к понятию семьи, ополчилась против него. Доктора Гайзлера это бы, наверняка, позабавило, и он бы не упустил возможности позлорадствовать - вот она, твоя хвалёная вера в этих фашистов! Какой бы ни была их цель, природа военных никогда не изменится, и Корпус перемелит тебя в своих жерновах, даже не заметив!

И ведь крыть ему сейчас совершенно нечем - он ничего не сделал, он физически не мог, но его никто не слушает: максимум, что сделал даже маршал Кван, это добился некоторого учёта его физического состояния, именно поэтому ему со скрипом и недовольством, но оставили трость. А даже если бы вдруг ему взбрело в голову в помутнённом состоянии сознания войти в храм проклятых культистов, то что с того? С каких пор Корпус осуществляет слежку за их личной жизнью и преследует людей за религиозные взгляды? Но дело было не только в этом - вернее, разумеется, совсем не в этом, как пояснил ему самый юный солдат из его конвоя - дело было в том, что Буэна-Каи фактически были ответственны за всё учащающиеся террористические атаки с применением "грязных" бомб. Они, выходит, несли в массы не только свою религию, но и "разумное, доброе, вечное" в виде кайдзю блю, распространяя его в регионах планеты, не подвергающихся атакам, то есть, по их мнению, лишённых божественной благодати очищения.

Мир стремительно сходил с ума, и, возможно, Готтлиб даже что-то слышал об этом в новостях в те редкие минуты, когда бывал в общих залах - столовой или рекреационном комплексе, но его разум никогда не заострял на этом внимание. Потому что у него была работа, перед ним стояла важнейшая задача - несколько, много задач, и каждая была первостепенной. Ему казалось, ему хотелось думать, что хотя бы это не его работа, хотя бы что-то в этом мире можно доверить другим людям, более компетентным и специально обученным именно для этих целей, раз уж все остальные, не всегда исключительно научные, словно бы затыкает он. Выходит, что нет. Выходит, что он ошибся, и вот это его невежество в этм вопросе, его незнание, его лицемерная попытка абстрагироваться, выходит ему боком. Но кто мог знать?

Кто-то мог бы сказать, даже бросить им лицо, что они, сотрудники ТОК во всех проявлениях, находятся в самой большой безопасности, переживая и пережидая войну даже лучше и спокойнее тех, кто живёт в далёких от тихоокеанского кольца местах. Возможно.

Возможно, отчасти так и есть, хотя если уж кто-то и являет собой доказательство обратного, то это Германн Готтлиб, лишившийся полной мобильности левой ноги и едва не лишившийся жизни как раз в стенах Шаттердома, а вовсе даже не на улицах прибрежного или любого другого города. Его чуть не убили свои, а скольких они убили - действительно практически убили, хоть те и подписали всевозможные согласия и отказы - на самом запуске программы? Скольких они продолжают убивать, медленно и постепенно - пилоты, которых облучило на старых моделях, пилоты, что каждый новый день входят в дрифт, техники, неосторожно работающие в ангаре, учёные, некорректно нейтрализующие кайдзю блю?

Полёт будет просто кошмарным.
Ему предстоит вариться в собственном соку, сожалениях и рефлексии все двадцать шесть - плюс-минус - часов без какой-либо надежды на малейшее облегчение. Самолёт военный и на нём, разумеется, нет никаких стюардес. Есть минимальный сухой паёк и немного воды, но ни у кого нет хоть каких-нибудь обезболивающих таблеток. Впрочем, он очень сомневается, что получил бы хотя бы одну, даже если бы те были.

Отредактировано Hermann Gottlieb (Вчера 13:56:31)

+2

8

Ничему тебя жизнь не учит, блин. – мысленно выругался Харпер. Несколько лет работы на Торчвуд должны были бы научить офицера медицинской службы, как минимум, осторожности. Но хрен там плавал.  Уверенностью жизнерадостного дебила доктор Харпер виртуозно находил неприятности на нижнюю часть своего тела. Да, впрочем, не всего себя с головы до ног.
Вот и теперь, когда стоило молчать и не отсвечивать, раз уж попал в очевидно режимный объект, он довольно громко поинтересовался, нет ли тут кого разумного. Мироздание не заставило долго ждать ответа, и разумные ( хотя в это даже с похмелья) Оуэн серьезно сомневался, если судить по происходящему, отыскались в неприличных для казавшегося пустым места.
И не просто, мать их, отыскались. А всерьез вознамерились разобрать доктора Харпера на органы. Или, во всяком случае, переломать все, что имеет в организме идиотскую особенность ломаться. Проще говоря, относительно разумные твари скрутили без особых проблем нарушителя режима.
К этому, технически, Харпер был готов. То есть, не то чтобы прямо готов -готов. Но мероприятие это не показалось ему неожиданным. Так или иначе, он подозревал, что ему тут не будут рады. И то, что его поймают и попробуют поломать — было вопросом времени.
Очень, блиать, недолго времени.
Правда, на этом ожидаемое резко кончилось. Державшие вырывающегося агента Торчвуда местные долбозавры типа «охранник», ну, или кто они там на самом деле в этой сомнительной конторе, от души (или от всей дури имевшейся) выламывавшие старательно пытающегося обрести свободу Харпера, не забыли по какой-то непонятной причине упоминать какого-то «доктора Готтлиба».
С дцатой попытки в похмельном сознании Оуэна Харпера промелькнула шальная мысль о том, что, быть может, эти м...пардон, чудаки попутали его  кем-то. Шестое чувство и инстинкт самосохранения вопили благим матом, чтобы медик залепил хлеборезку и не умничал. Но сарказм родился раньше Харпера, и жил своей отдельной жизнью поэтому, слабо соображающий после энного количества ударов, в том числе по бестолковой голове, Оуэн пошутил:
Слышь, дебил, обращение твое правильно только наполовину. И не на ту, где ты пытался угадать имя.
«Дебил» юмора, как водится, не оценил, в связи с чем оказал помощь Харперу в процессе залепливания хлеборезки. Удар был размашистым и сильным. Ровно настолько, чтобы заставить пленника заткнуться и не демонстрировать свое остроумие в столь неудобной ситуации.
По обрывкам разговоров офицер медицинской службы Торчвуда успел осознать примерно следующее: есть некий человек, с которым его самого почему-то путают. То, что по дороге сюда он, Оуэн Харпер, заворачивал в то странное здание насупило на….ну, пусть будет,  скажем чувство прекрасного обитателям этой «базы», как успел ее окрестить пленник. И в связи с этим… вот тут было не вполне понятно в целом, но кто0то должен был за это все ответить. То ли он, Харпер, то ли тот хрен, с которым его тут активно пытаются перепутать уже довольно долгое время.
Время, может,  и не было долгим. Честно сказать счет ему доктор Харпер потерял после некоторого количества увесистых ударов. Происходящее зациклилось и двигалось по кругу: Оуэн пытался найти способ вывернуться из цепких лап своих мучителей и извивался как мог.  Каждое новое движение вызывало приливы ярости и отчаянного идиотизма у державших его амбалов, и они щедро отсыпали веских аргументов по голове, ну или куда попадало. Видимо, полагая, что это заткнет пленника и заставит стоять смирно, не дергаясь. Ага, щааааз.
Харпер продолжает без особой надежды на успех изворачиваться и пытаться обрести свободу. Сейчас он искренне жалеет, что перед тем как начать бухать по-черному он, видимо, для самоуспокоения и уверенности в том что его не понесет на подвиги, отложил подальше табельное оружие.
Ох, как полезен был бы ставший уже родным пистолет. Нет, в корне ситуацию он не изменил бы, это точно. Но насколько увереннее сейчас он сам ощущал бы себя! Но, черт возьми, нет. Нет при себе еб***го пистолета. Ну вот ни разу нет. Из оружие при себе только запас сарказма. Но это такое себе  оружие. Он-то бесконечен, конечно, а вот зубы во рту, увы нет. Чуть сильнее удар в челюсть, и говорить, а то в перспективе, и жевать станет куда сложнее, чем сейчас. Нет, определенно, сарказм не лучшее решение.
Честно сказать, уже и вопить про ошибку в имени тоже не хочется. Сил остается не так много, как хотелось бы, и Харпер понимает, что еще немного, и он признается и в том, что он тот, кого в нем видят и во всех, блиать, смертных грехах, двух воскрешениях и прочей херне, лишь бы его оставили в покое уже.
Но в тот момент, когда последний стопор угрожает с треском сломаться ко всем херам, происходит то, чего доктор Харпер никак ожидать не мог.
Эй, парни, в чем дело?
Новоприбывший, кажется, не совсем в курсе происходящего, но, в отличие от прочих присутствующих, почему-то горит желанием разобраться во всей херне, что тут приключилась. Вояки крайне недовольны его появлением. Тут не обязательно быть охуенно крутым мозгоправом, чтобы понять этот факт. Но появление нового участника, надо заметить, отвлекает конвоиров от пленника, хотя бы ненадолго. Пусть хоть на пару минут.
Новоприбывший оказывается настырен, что отвлекает солдат чуть дольше, чем им того хотелось бы.
Дайте-ка разобраться, тут явно какая-то хрень.
Оуэн старательно прячет ухмылку, мучительно придавая своей изрядно потрепанной тяжелым похмельем и «вескими аргументами»  морде лица отсутствующий и абсолютно пофигистичный вид. Ему самому уже энное количество времени кажется, что тут происходит некая херня, но ему почему-то не верят. И вот, пожалуйте. Не он один так считает.
Прежде, чем кто-любо вообще пытается возразить, новенький обходит композицию «доблестные воины и гребанный нарушитель».
Первые мгновения он рассматривал пленника так, будто силился  узнать в нем так часто упоминаемого  раннее «доктора Готтлиба». И Харпер приготовился уже к тому, что сейчас и этот завопит про то, что да, это тот самый, да чтоб его разорвало Готтлиб, которого все тут то ли хотят, то ли наоборот яро не хотят видеть.
НО в этот момент все пошло по пиз...в общем, странно и неожиданно, потому что вместо ожидаемого заявления звучит то, что так хотелось услышать агенту Торчвуда:
Парни, это не Готтлиб. Я уверен в этом на девяносто процентов. Ну вы гляньте сами! Мы, может, в основном только переписывались, но я отвечаю – этот чувак просто жуть как на него похож. Но это не Германн!
Да что ты, блиать, говоришь?! – мысленно выкрикивает Оуэн Харпер, больно, до искр из глаз прикусывая свой язык, чтобы не произнести то же самое вслух и не отхватить люлей еще и от этого, создавшего впечатление  единственного тут вменяемого товарища. - -Ты чертовски прав, мой неожиданный друг. Я нихера ни разу не Германн. Больше того, понятия не имею, о ком вы вообще.

+2

9

Сколько они уже не виделись?
Если брать человеческое летоисчисление – то около трех лет? А если же считать в письмах – то, примерно, сотня с лишним. От каждого. Конечное количество зависит от возможных перебоев в работе почты и красочности их эпистолярного диалога. Так что, сотня, как минимум.
Сотни писем хватит, чтобы обклеить все стены в его небольшом бараке.
Сотня писем как раз заняла бы еще одну коробку из-под обуви.

За все это время Ньютон успел настрочить вникуда примерно писем пятьдесят. Сложно вести диалог, не имея хоть какой-то ответной реакции, но, как показала практика, Ньютону Гайзлеру совершенно не нужен собеседник, чтобы вести оживленный разговор – пусть даже и посредством бумажных писем.
Просто в какой-то момент Гайзлер понял, что эта привычка писать въелась уже куда-то под кожу, в самую подкорку, засела рефлексом на кончиках пальцев, которые слишком привыкли держать карандаш/ручку/маркер/что попалось под руку в тот или иной момент.

И хоть с Германном они виделись лично всего лишь один раз, Гайзлер может со стопроцентной уверенностью сказать – этот чувак, у которого на скуле уже наливается ярким цветом синяк, совершенно точно не Готтлиб. И не только из-за синяка и прикида в целом – просто… Не Германн это.
И вместе с тем в голову приходит совершенно дичайшая мысль, навеянная фильмами жанра sci-fi – а что, если это пришелец, принявший облик Германна, пока над самим Готтлибом проворачивают всевозможные эксперименты?
Пусть это и звучит дико – но, с другой стороны, когда-то дико было представить, что из океана попрут огроменные монстры.

Ньютон внимательно всматривается в это до дикости знакомое лицо, отмечая и совсем другие прическу, и само выражение на лице, которое сейчас буквально светится каким-то мазохистским вызовом (и самую малость светится от синяка на скуле). И это выражение лица совершенно не германновское.
По правде говоря, версия с пришельцем-двойником была бы выигрышной по всем фронтам – ведь зачем-то он шатался в районе храма тех культистов, а потом и до Шаттердома дошел. Будь он реально рандомным чуваком, до ужаса похожим на Германна, стал бы он ошиваться в таких отборных локациях?
На самом деле, все это жесть, как странно.

И голос этого парня страшно похож на голос Готтлиба – и Ньютон невольно вздрагивает, обращая свое внимание на вторженца.

– Ну тогда надо разбираться, – отвечает он, внимательно глядя на не-Германна. – Как вы там сказали, вас зовут?..
Доктор Гайзлер, – оборвав Ньютона, начинает вдруг один из офицеров (судя по всему, самый главный – его имя Гайзлер так и не удосужился запомнить). – Насколько я знаю, вы знакомы с доктором Готтлибом…
– Да, я знаком с Германном, а это, – указав жестом в сторону задержанного, отвечает Ньютон, – это не доктор Готтлиб, я еще раз вам говорю. Да что вы в самом деле?! Чтобы Германн вот так просто отказывался от своего собственного имени и звания, пытаясь прикинуться кем-то другим? – не сдержавшись, Гайзлер фыркает себе под нос. – С ума сошли, что ли? Он еще тот чертов принципиальный упрямец. Либо он поехал кукушкой и у него мозги встали набекрень, но тут тоже маловероятно…
Доктор Гайзлер… – цедит офицер, звуча уже с явными нотками раздражения в голосе – на что Ньютон предпочитает не обращать внимания (хотя, скорее всего, просто не замечает).
– Вы вообще в курсе, что у каждого человека есть как минимум семь двойников, которые вот так просто шатаются по планете? – выпаливает вдруг Гайзлер, обращая взгляд на офицеров. – Да, в это охренеть как трудно поверить и все такое – но эта теория имеет право на жизнь, вот что я вам скажу. Природа, конечно, занимательная вещь, но иногда она выделывает вот такие финты…
– Доктор Гайзлер, идите занимайтесь своими делами, – наконец, решает подать голос один из офицеров, встряхивая «Германна» и намереваясь направляться дальше по коридору. – Так или иначе, но до выяснения более детальных подробностей мы оставим его под присмотром, кем бы он в итоге ни оказался в конечном итоге…
– Нет-нет-нет, подождите! – вновь начинает Ньютон, двигаясь вслед за процессией. – Все же, есть хоть какая-то – очень мизерная – вероятность того, что этот чувак реально Германн... Нет, я, конечно, не утверждаю на все сто процентов – просто всякое может быть, ведь так?

На самом деле, ему просто жуть как интересно, что это за тип – какого черта он делал в логове культистов, а потом приволокся к Шаттердому? Может, это реально какая-то попытка дискредитировать Германна, подослав двойника?
Конспирологические теории генерируются одна за другой – и хоть Ньютон подозревает, что, скорее всего, ни одна из них не окажется правдой, остановить свой мозг он не в состоянии. Он едва ли не скрипит от напряжения все то время, пока конвой ведет «Готтлиба» закоулками Шаттердома, в итоге останавливаясь возле тяжеленной железной двери (хотя, тут все двери примерно одинаковые, но именно эта вызывает какое-то уж совсем гнетущее впечатление).

Внутри оказывается небольшое помещение с минимумом мебели – вся обстановка напоминает допросную. Тускловатый свет, стол с двумя стульями – ну и, собственно, все.

– Очень уютно, конечно, – вполголоса произносит Гайзлер, осматриваясь по сторонам. – А кто будет...
– Маршала уже вызвали, – отвечает один из офицеров, усаживая задержанного на стул. Несколько его товарищей, судя по всему, дежурят за дверью, а трое остались в кабинете.
– Знаете, чего тут не хватает? Такой настольной лампы, чтобы в лицо светить, – вдруг выпаливает Ньютон, чувствуя, как в ответ его начинают сверлить не вполне дружелюбными взглядами. – Ну, для антуража!

Отредактировано Newton Geiszler (06-06-2019 11:17:33)

+2

10

Неожиданный помощник, уверенно опознавший изначально в Харпере не "какого-то, черт возьми Готтлиба" (кто он вообще такой этот хрен  с горы,. что с ним так носятся?) в итоге начинает сомневаться в собственных умозаключениях. Это наводит Оуэна на пару любопытных мыслей: во-первых, вся его помятая похмельная персона до одури смахивает на некоего товарища, который по правде говоря, никакой ему не товарищ. Настолько смахивает, что даже при очевидных различиях видевший склоняемого в хвост и гриву Германна Готтлиба местный шизик (как он, блин, обозвался? Кажись, Доктором Гайзлером? ну или как-то так, черта-с-два упомнишь, когда периодически прилетает в голову со всей дури, коей у конвоира хоть жопой жуй) начинает сомневаться в верности принятых минуту назад решений. И вторая, не очень уместная, но вызывающая идиотскую усмешку в половину морды лица: все ученые те еще шизики. Этот вот яркий пример.
Но вторую мысль равно, как и первую Оуэн на этот раз придерживает при себе, справедливо опасаясь, что следующий комментарий станет основной причиной тяжелого сотрясения того, что утром можно было с натяжкой обозвать мозгом.
Поначалу забавный шизик давит на горилл, взывая к зачаткам их интеллекта (интересно, а там вообще имеется хоть что-то смахивающее на мозг? Спинной - тот да, есть. Двигательные рефлексы ничо так развиты. С головным сложнее. хотя... нет, ну им удается трендеть, и даже строить почти осмысленные фразы. Может зачатки есть) и вопя пр то, что некий чувак, с которым тут все дружно путают офицера медицинской службы не отказался бы от имени и звания и уж точно не прикинулся бы кем-то другим. Вот в этом Оуэн Харпер абсолютно согласен с незнакомым ему мужиком: на кой, спрашивается хрен, устраивать маскарад. Да еще и в качестве маски выбирать рожу, судя по всему, звери на тебя самого похожую. Ну не идиотизм ли?
На этом этапе, вроде, все выглядит логичным и правильным. Ровно вот до того момента, когда...
Нет-нет-нет, подождите! – вновь начинает Ньютон, двигаясь вслед за процессией. – Все же, есть хоть какая-то – очень мизерная – вероятность того, что этот чувак реально Германн... Нет, я, конечно, не утверждаю на все сто процентов – просто всякое может быть, ведь так?
ЧТО БЛЕЯТЬ?! - Сил орнуть в голосинушку уже не очень есть и взять особо неоткуда, хотя вот именно в этот момент как стоило бы вопросить в полный мать его голос, откуда только что навернулся и сколько головой ударился "спаситель".- То не Германн, то, блять, а может и он. Ты определись уже, наверное. А то я почти поверил, что тут вменяемые обнаружились. Но нет. Это блин, как жизнь на Марсе - плод фантазии. - мрачно подводит итог пленник и на некоторое время уходит в собственные невеселые мысли. Вот сейчас он крайне недоволен и зол на себя за проявленную в процессе попойки осторожность: какого спрашивается рожна он отложил подальше табельное оружие? Вроде пацифизмом не страдал, чтобы отказываться от средства защиты. Сейчас этот вот "веский аргумент" быстро переубедил бы охрану. Ну, или дал бы шанс вырваться и попытаться скрыться. Но, хрен тебе, Харпер. Любимый пистолет остался дома. За сотни тысяч, блиать, гребанных километров. Или и того дальше, поди от пойми. Где он находится, Харпер представления не имел. Единственное, что он точно знал - это то, что он ооочень, блять, далек от Кардиффа.
Тем временем, пока офицер -медик рассуждает о вреде принятых им решений уровня "счастливый дебил  замашками пацифиста", конвой устраивает пленнику экскурсию по красотам долбанного здания. Еще минут десять назад Харпер, наверняка красочно и нецензурно довел бы до их сведения, что никакую, мать их, экскурсию он не заказывал и вообще с места не тронется (разве то кукушкой, если его раз обзовут неким Готтлибом). Но теперь он предпочитает помалкивать. Остатки мозга ему дороги, как-никак.
Шизанутый, который попеременно то подтверждает, то отрицает личность пленника, почему-то не отстает от конвоя и тащится за процессией.
Делать ему, блиать, нечего что ли? - Оуэн почти уверен, что слышит скрежет, не то шестеренок в мозгах психа, то ли его зубов. Последнее слабо объяснимо, но с другой стороны, гораздо больше медика Торчвуда занимает мысль о том, определится уже, наконец, доктор-ка-его-там-блин ил таки нет? Версий, судя по горящим глазам ученого (псевдо, блиать, ученого. Психа местного), у него предостаточно, и каждая новая еще большая дичь, чем предшествующая ей.
Ненужная Харперу прогулка оканчивается в комнате. Судя по отсутствию мебели, помещение оборудовано для допросов.
О, как оригинально. Как-то не приходилось попадать в такое дерьмо. - усмехается мысленно Харпер. Примерно понятно, что произойдет дальше. Нем нужно обладать телепатией или еще какими сраными сверхспособностями, чтобы понять: дальше все будет очень серьезно. Вернее, так должно бы было стать прямо сразу, как его втолкнули в комнату. Но произошло вот это:
Знаете, чего тут не хватает? Такой настольной лампы, чтобы в лицо светить, – вдруг выпаливает Ньютон, чувствуя, как в ответ его начинают сверлить не вполне дружелюбными взглядами. – Ну, для антуража!
Нервы, которые итак, в принципе, ни к черту с самого утра, сдали нахер. Инстинкт самосохранения, прихватив поехавшую крышу "скворечника" помахал на прощание и умчался в закат, потому что после этой фразы Оуэн заржал конем и выпалил:
-ТЫ рехнулся что ли, доктор-шизик? Или фильмов переглядел на ночь вчера? ЛАААМПЫ..... блиать... ему лампы не хватает... - где-то на дальнем-дальнем краю сознания, Харпер понимал, то подбный выпад может лишить его сейчас единственного, пусть и стукнутого на голову почти союзника. Но чертова лампа доконала офицера-медика Торчвуда. Хотелось тупо ржать и не думать о происходящем вокруг.

+2

11

И Ньютон едва ли не подскакивает на месте, когда парень, до этого предпочитавший особо не отсвечивать (видимо, после того, как уже до этого получил в фасад), вдруг начинает несдержанно возмущаться.
Судя по всему, данный факт застает врасплох не только Гайзлера, потому что оставшиеся офицеры первые несколько секунд тоже таращатся на него, не найдя сразу, что сказать. А Ньютон, меж тем, дополнительно охреневает от того факта, как же этот чувак похож на Германна – даже, черт возьми, голосом. Хотя, если так прислушаться, можно различить несколько иные нотки акцента – вот так сходу Ньютон не в состоянии определить, к какой именно части Туманного Альбиона тот относится.

– Так, еще одно слово с этой стороны, и я… – не выдержав, начинает один из парней, от души хлопнув ладонью по шаткому столу и нависнув над задержанным, но Гайзлер его тут же спешит остановить (запоздало понимая, что так он запросто может попасться под горячую руку, и тогда ему точно прилетит хотя бы вон тем стулом):
– Стоп-стоп, подождите! – выпаливает Ньютон, судя по всему, немного громче, чем нужен, потому что отзвук его голоса тут же разносится звонким эхом. –Давайте начнем с самого начала, окей? Только по-нормальному?
Доктор Гайзлер, прошу, не мешайте…
Да-да-да, супер, конечно, но можно мне пару минут, окей? – спешно добавляет Ньютон, осторожно подходя чуть ближе к столу и отодвигая свободный стул – ножки скрипят по полу, невольно заставляя Гайзлера и всех присутствующих поморщиться.

И попутно Ньютон думает – он, типа, кто сейчас? Переговорщик? Ну, как обычно показывают в фильмах – специальный чувак, который проводит переговоры с террористами и преступникам; другими словами – налаживает контакт.
Часто именно эти чуваки первыми идут в расход, но об этом Ньютон предпочитает не думать. Да и вообще, что может случиться? Они на секретной военной базе, тут лишний раз дыхнуть иногда нельзя. Хотя, с другой стороны, этот парень каким-то образом сюда пробрался – кто знает, что он сможет учудить еще? Кто он вообще такой?
Вот это надо бы и узнать.

– И да, про лампу – это была шутка, естественно! – примирительно подняв руки, продолжает Гайзлер, глядя на не-Германна. – Но всякие детективные сериалы я жуть как люблю – жалко, что сейчас не особо есть время, чтобы их пересматривать… Ну да ладно, – прочистив горло, Ньютон вовремя решает остановить себя сам.

Пусть этот чувак и копия Германна, но он, по всей видимости, вообще понятия не имеет, куда он попал и кто все эти непонятные люди кругом – или, во всяком случае, умело притворяется.
И пару секунд Ньютон просто смотрит на парня, одновременно с этим обдумывая, как вообще начать это все.

– Ладно, если никто из вас не хочет представиться первым, то это сделаю я, окей? Никто не возражает? – окинув взглядом офицеров, интересуется Ньютон – но товарищи не то, чтобы сильно уж нацелены налаживать общение. – Короче! Меня зовут Ньютон Гайзлер. Ньют? Как будет удобно. Ну, на самом деле, доктор Гайзлер, как ты уже слышал, но только моя мать зовет меня «доктором», – со смешком добавляет Ньютон, но, судя во всему, больше никому, кроме него, его же шутка не зашла. Ну просто классика. – Штука, в которой мы находимся – я не имею в виду этот кабинет, если что. На самом деле, я вообще не знал, что такое помещение есть – тут как в Хогвартсе, просто туча тайных комнат… В общем! Это гонконгский Шаттердом – подразделение Тихоокеанского Оборонительного Корпуса. Ну, как можно судить по названию – жутко важная организация.

Ньютон вдруг останавливается, мимолетно словив взгляд одного из офицеров.
Так, видимо, сейчас самое главное – не сболтнуть чего лишнего? А то ж он, помнится, подписывал какие-то бумажки, среди которых было что-то, похожее на соглашение о неразглашении чего-то там…

– Суть в том, что ты загремел на крайне охраняемый и стратегически важный объект – да еще и к тому же ты жутко похож на одного человека, который относится непосредственно ко всему этому. Полный набор, чувак, – покачав головой, резюмирует Ньютон, откидываясь на спинку стула и чуть сползая вниз, а спустя несколько секунд выпрямляется, вдруг вспомнив кое-что: – Ну, я на тот случай, если тебе вдруг отшибло память и ты реально не шаришь, что тут происходит вообще и чего эти парни до тебя докопались, – фыркнув, добавляет Гайзлер, тут же замечая устремленные в свою сторону неодобрительные взгляды.

Ну, или на тот случай, если ты вдруг пришел откуда-то из далекого будущего? Прошлого? Параллельной вселенной?
По правде говоря, Ньютон совершенно не прочь ради разнообразия рассмотреть и такие варианты развития событий – по крайней мере, это было бы тогда в миллион раз интереснее. Но все же, такой расклад крайне маловероятен.

– Ну что ж, – выдержав небольшую паузу, осторожно начинает Гайзлер, чуть вздернув брови. – Давай теперь ты, не-Германн Готтлиб.

Отредактировано Newton Geiszler (12-06-2019 02:27:43)

+1

12

Странное поведение окружающих наводит на мысль о том, что его собственная рожа явно смахивает на чью-то тут знакомую.  Настолько смахивает, что ему удалось пройти внутрь и далеко не сразу нарваться. Но что-то одновременно со сходством, дает им право усомниться. Может, акцент в речи? Или еще какая мелочь. Даже назвавшийся знакомым упомянутого Германна, с которым упорно путают медика Торчвуда, сомневается в том, кого именно перед собой видит.
Импровизированная экскурсия, устроенная конвоирами не дала понимания, где именно он теперь находился, но позволила сделать нехитрый вывод: организация явно военная. И, судя по переполоху, вызванному его, Оуэна Харпера появлением, еще и закрытая. Или считалась до сегодняшнего дня, как минимум, неприступной. А он, медик Торчвуда прошел сюда, как к себе домой. Ну почти.
Несдержанные комментарии, как казалось пленнику, должны бы были вызвать шквал «убедительных аргументов» за то чтобы он заткнулся и не подавал признаков жизни до тех пор, пока ем этого не позволят. Иными словами,  Харпер ждал что ему опять прилетит в морду лица или, скажем...куда попадут, туда и прилетит.
Но, по всей видимости, конвоиры, еще не покинувшие помещение, явно не ожидали такой охренительной наглости от пленника и хлопали ушами, осознавая услышанное. Вообще очухались товарищи довольно быстро, но прежде чем что-либо успело произойти, подал голос доктор-шизик. Иначе Харперу не удавалось его обозвать мысленно. На доктора мужичок тянул с оооочень серьезной натяжкой, а запоминать фамилию-имя Оуэну, честно говоря, было влом. Потому несомненной удачей стал тот факт, что обратившись к нему минутой раньше, он ткнул пальцем в небо и попал в его фамилию.
Так вот, от очередного веского аргумента спас тот самый быстро соображающий, но не переставший от того выглядеть странно, как его-там?
Стоп-стоп, подождите! – выпаливает Ньютон, судя по всему, немного громче, чем нужно, потому что отзвук его голоса тут же разносится звонким эхом. –Давайте начнем с самого начала, окей? Только по-нормальному?
Оуэн Харпер с интересом смотрит на громилу в форме, ожидая, что же тот сделает в ответ. Медику Торчвуда не очень ясно, с какого такого перепоя вояки никак не могут выставить к хренам этого ученого, но «концерт без заявок» развлекает пленника.
Как-то поздно начинать сначала, а? – мысленно усмехается Харпер, ожидая, что вот на этой забавной ноте отсюда и попросят… хорошо, если не пинком, этого чудесного артиста.
Однако, никто особого сопротивления не оказывает. Вероятно, виной всему адский скрип стула по полу, сводящий с ума всех присутствующих.  С него начинается новый акт абсурдной пьесы.
Для начала заверения, что про лампу он пошутил. Ну, это понятно с самого начала, какой смысл пояснять это? Далее, зачем-то странный сообщает, что обожает детективные сериалы.
Ты, блиать, ждешь в связи  этим поздравлений или соболезнований? — Оуэну очень хочется произнести этот сакраментальный вопрос вслух, но, покосившись на декорации в виде пару громил в форме, старательно прикусывает язык. -с  психами лучше соглашаться. Еще лучше молча, блин, соглашаться. Дольше проживешь. Может быть.
Харпер тяжело вздыхает и принимает, возможно, самое разумное за последние пару часов решение: помолчать и послушать. Медику хочется верить, что в потоке бреда отыщутся ответы на волнующие его сейчас вопросы. И воспринять ответы эти проще, если мозги тебе еще не вышибли. А вот как раз для сохранения мозгов следует немедленно залепить собственную хлеборезку и перестать трендеть.
И Харпер не прогадал. Странного понесло, и понесло нехило так.
Штука, в которой мы находимся – я не имею в виду этот кабинет, если что.  В общем! Это гонконгский Шаттердом – подразделение Тихоокеанского Оборонительного Корпуса. Ну, как можно судить по названию – жутко важная организация.
После определения гонконгский Харпер натурально подавился приготовленным комментарием. С этого момента логика попрощалась с сознанием агента Торчвуда и витиевато ругнувшись на древнем валлийском весело свалила в неизвестном направлении. Оуэн Харпер точно помнил, что еще в процессе попойки, так дорого ему обошедшейся в плане тяжелого похмелья, он совершенно и абсолютно  точно находил в Кардиффе, который  свою очередь, как помнилось еще со школы, находился в южной части Соединенного Королевства, то есть в Уэльсе. Где находился чертов Гонконг, Харпер точно сказать не мог бы, но был уверен, что, блиать, в страной дали от родного Кардиффа. Как он вообще оказался на таком расстоянии от дома, Оуэн Харпер понятия не имел.
Из дальнейшей речи говорившего стало понятно, что организация закрытая и, видать, не всем доступная, но что-то тут защищающая. Или кого-то. Или от кого-то. Остатки умирающей логики быстро провели параллель с Торчвудом.
Только у Торчвуда куда круче защита. К нам какой-то «чувак, похожий на одного из сотрудников» хер бы пролез. Целым и невредимым…
Оставив в стороне размышления о том, какая из организаций круче ( ясно же, что Торчвуд), Харпер внимательно слушал и впитывал информацию. Он понимал, что совсем скоро говорить придется ему. И стоило выбрать, что можно и нужно произнести вслух, а о чем лучше дальше помалкивать.
Ну что ж, – выдержав небольшую паузу, осторожно начинает Гайзлер, чуть вздернув брови. – Давай теперь ты, не-Германн Готтлиб.
Оуэн пропускает мимо ушей обращение и, немного собрав разбегающиеся мысли, начинает ответ на прозвучавшее предложение
Оуэн Харпер, валлиец, 26 лет. – с трудом сдерживаясь, чтобы не добавить простое и логичное «и я трое суток мертв», он заставляет себя пропустить эту часть своей биографии, ведь тогда придется рассказать про чудесное воскресение, знакомство с инопланетным мальчишкой, второе сердце и кучу ненужных подробностей. - Дипломированный врач. Работаю в городском госпитале в Кардиффе. Праздновал повышение, упился. Проснулся в Гонконге. Понятия не имею, куда попал сейчас, но определенно не желал ничего плохого.-Рассказ выглядит детским лепетом, но тем не менее, ничего более вразумительного добавить Харпер не горит желанием. Хотя и очень хочет пошутить криво про "какой, говорите, нынче год?"

+2

13

Ньютон ясно понимает, что едва ли этот парень сейчас возьмет и так просто вывалит всю информацию о себе (ну, или хотя бы ее часть?). Все еще есть вероятность того, что тот просто максимально закроется от всех и вся, напрочь отказываясь контактировать – и неважно совершенно, что до этого тот в буквальном смысле извергал вовне потоки возмущения и недовольства. Это все-таки не одно и то же.
Лучшая защита – это нападение. Гайзлер сам не понаслышке знаком с этим принципом – да и в такой ситуации любой бы повел себя так же.

И потому Ньютон не особо рассчитывает на то, что ему действительно что-то ответят. Пусть они и не в полицейском участке (хотя, честно говоря, антураж вполне себе соответствует), но здесь все равно каждое слово может быть использовано против говорящего. Только вот тут едва ли смогут предоставить адвоката – чуваку придется разбираться самому со всем этим недоразумением.
На самом деле, его положению не позавидуешь.

И попутно Гайзлер невольно задумывается о Германне – настоящем Германне, который сейчас… Где он вообще сейчас? Действительно ли он в скором времени будет в гонконгском Шаттердоме? И, если все здесь твердо убеждены в том, что скрутили в трущобах не кого-то там левого, а именно Готтлиба, то… Что тогда с Германном?
Не то, чтобы Ньютон хоть как-то переживал – пф, вовсе нет. Но где-то в районе солнечного сплетения потихоньку начинает ворочаться зарождающееся беспокойство, медленно, но верно подбирающееся к самому горлу.

По идее, он же не должен так переживать? Или должен?
Возможно ли вообще вот так просто засунуть куда подальше воспоминания о человеке и притвориться (прежде всего для самого себя), что совершенно ничего не было?
И если бы Гайзлеру действительно было все равно, он бы уже давно сжег все эти бесчисленные письма вместе с коробкой из-под обуви, в которой те хранятся.
Но ему, судя по всему, не все равно?
Хотелось бы ему, чтобы было ровно наоборот?

И Ньютону уже кажется, что он вот-вот провалится в очередной виток рефлексии, как вдруг парень все же подает голос.
Гайзлер даже слегка вздергивает брови, не ожидая такого поворота – ему казалось, что не-Германн решит включить партизана и больше не произнесет ни слова.
Хотя, с другой стороны, какой ему резон? Лучше бы ему действительно все выложить, как есть – а что ему скрывать, если он не Германн Готтлиб, а совершенно левый чувак, правильно? Хотя, Ньютон не знает, как бы сам поступил, если бы вдруг оказался в подобной ситуации. Наверное, как минимум, уже бы бегал по потолку. А этот парень ничего так, держится – если не считать фингала под глазом.
А еще Ньютон пытается вспомнить, мог ли он знать кого-то по имени Оуэн Харпер, мелькало ли это имя где-нибудь в академической среде – хотя, если он врач в госпитале, то навряд ли он связан с чем-то таким.

Кардифф? – автоматически переспрашивает Гайзлер, уже совершенно не скрывая своего удивления.
Это же чертов другой конец света – причем в самом буквальном смысле. Как вообще возможно уснуть в Кардиффе и проснуться утром в Гонконге?
Окей, даже если предположить, что этого Оуэна в бессознательном состоянии каким-то образом доставили в аэропорт и погрузили в самолет, ему бы все равно пришлось где-то примерно на середине пути вставать, чтобы сделать пересадку – потому что пассажирские самолеты не летают напрямую на такие большие расстояния. За ночь бы этот чувак точно не смог бы добраться до Гонконга из Кардиффа.

– А Кардифф это… – озадаченно тянет один из офицеров, и Ньютон его тут же обрывает, поясняя:
– Это в Великобритании. На самом деле, я не уверен, что в нынешней ситуации все еще есть такие дальние рейсы – только если с дикими пересадками тащиться сюда, и явно не за одну ночь.
– И как он тогда тут оказался? – подает голос уже другой офицер – и в нем Гайзлер слышит кое-какие зачатки здравого смысла и критического мышления.
– Хороший вопрос… – задумчиво произносит Ньютон, поправляя чуть съехавшие очки. – Но одно я знаю точно – пить после такого уже точно не захочется. Никогда.

Не сдержавшись, Гайзлер прыскает со смеху, попутно понимая, что никто особо не разделяет его настроение.
Хотя, скорее всего, это какая-то нервная херня.

Он не сразу улавливает, что тихие переговоры офицеров вдруг как-то совсем стихли – а после краем глаза, наконец, замечает открытую дверь, а вместе с ней и самого маршала в сопровождении офицеров на пороге.
– Доктор Гайзлер, позвольте спросить… – нарочито спокойно начинает он, хотя в голосе уже отчетливо звенит раздражение.
– О, здрасьте! – с грохотом отодвигая стул, отзывается Ньютон, кивая в сторону Оуэна. – Могу вам сказать совершенно точно – это не Германн Готтлиб. Поговорите с этим чуваком десять минут и вы сами все поймете…
– Доктор Гайзлер, – уже заметно повысив голос, повторяет маршал, проходя в кабинет и попутно оглядывая задержанного. – Во-первых, мы уже осведомлены об этом – потому что в данный момент доктора Готтлиба конвоируют из Лимы, он будет здесь завтра для дальнейшего разбирательства. Нам еще предстоит разобраться, какого черта тут происходит и что тут делает этот товарищ. А во-вторых, выйдете отсюда, пожалуйста…
– Что? Германна везут сюда? – вытаращив глаза, произносит Ньютон. – Так а в чем дело-то?..
– Доктор Гайзлер, последнее предупреждение – или будет применена сила, я еще один раз повторять не буду.
– Нет, не подождите… – начинает было Ньютон, но его в буквальном смысле выволакивают из допросной, захлопывая тяжеленную дверь прямо перед его носом.

С несколько секунд Гайзлер так и стоит, уставившись в металл с облупившейся на нем краской.

– Какого черта вообще происходит? – бормочет он вполголоса, взъерошивая волосы на затылке и направляясь по коридору – куда, он и сам не знает толком.

Германн, что ты сделал? Или не сделал?

Отредактировано Newton Geiszler (15-06-2019 03:24:02)

+1

14

Время в полёте идёт медленно, тянется, словно резина и разве что не душит Германна, которому всё это время нечем себя занять, который лучше бы сейчас занимался чем-то полезным, например, наконец обрабатывал собранные при атаке Найфхэда данные и подставлял их в зачатки своей прогнозирующей модели, а не ругался с отцом или не торчал в кресле самолёта посреди Тихого океана. То, что на Анкоридж напали совсем недавно, даже без модели даёт им очень неплохие шансы на чистый коридор до самого Гонконга, но всё равно каждую минуту, что Германн просто сидит сложа руки, в пустоту утекают возможности и вероятности. Он мог бы работать, но он здесь. Он мог бы приносить пользу - как минимум пытаться это делать, - а не быть балластом и причиной проблем.

Он просит ещё раз показать ему фотографии, и после пары минут внутреннего сопротивления и шушуканий, конвоирующие его офицеры всё же выуживают откуда-то папку с его делом и протягивают ему фото. Он всё равно никуда не денется, а если вдруг реши те порвать, у них наверняка есть копии там, откуда эти фото изначально взялись.

Германн разглядывает силуэт и совсем немного размазанное лицо, в котором всё равно слишком хорошо просматриваются его черты, его манера держать плечи, его.. Почти всё, кроме внешнего вида. Бездумно проводя пальцем по знакомой-незнакомой фигуре, он невольно задумывается о том, что эта одежда Ньютону бы понравилась. Что, наверное, будь он в тот день одет так же, всё могло быть иначе и их встреча не обернулась бы полным фиаско. Хотя бы. Может быть. Но - Германн опускает глаза на свои колени, скрытые плотной тканью слаксов горчичного цвета, на рукава полосатой рубашки с мятыми манжетами, на выцветший жилет с узором из ромбов.. Он то, что он есть, он таков, какой он есть и ему в голову тогда не приходило попытаться быть другим, как всю жизнь хотели окружающие, начиная с его отца.

Он сгибает и разгибает самый кончик фотографии, сгибает и разгибает, в конце концов отрывая тот совсем, перенапрягая суставы, и тогда у него забирают фотографии, неодобрительно хмурясь и ничего не говоря. Готтлиб покорно отдаёт их и трёт ладони о жёсткую ткань брюк. Он так переживал о письмах - что они остались там, далеко в Лиме, в его вещах, что теперь с ними будет? вернут ли ему их вместе со всем остальным? не потеряют ли по дороге старую потрёпанную коробку из под обуви, в которой очень давно никакой обуви нет? - но так ли это важно? Так ли стоит их до сих пор хранить, если в конечном итоге всё обернулось провалом? Если он всё же оказался тем, кем самому себе обещал не быть?

Немного смешно, немного жалко и совсем каплю иронично, что он думает об этом на исходе человеческих дней, стоя на пороге конца света, когда ему буквально в спину дышат обвинения в предательстве и разве что не пособничестве террористам. Он думает не о кайдзю, не о Егерях, не о том, как всех спасти - всем плевать, похоже, спасут их или нет, есть стойкое ощущение, что никто не понимает всей глубины катастрофы, всей серьёзности их положения - не аргументах отца и не о неизбежном урезании финансирования. А о том, какой он человек. И, может быть, немного, маленькую капельку, совсем чуть-чуть - о Ньютоне.
Германн давно о нём не думал. Не было никакого смысла вспоминать.

Посадку нельзя назвать мягкой. К этому моменту каждый его нерв, каждая клеточка его тела буквально в огне, и каждое лишнее движение, каждый толчок посылает по его телу едва ли не ослепляющие волны боли. Математик пытался пару раз за полёт встать и как-то пройтись в тесноте летающей консервной банки, но и места было недостаточно, и взгляды конвоиров каждый раз едва ли не прожигали в нём дыру. К тому же балансировать с тростью в летящем самолёте? Так себе идея. За все двадцать с небольшим часов полёта он пару раз выпадал в неудобный и не приносящий совершенно никакого облегчения неспокойный сон - неудобная поза, глубоко засевшие в его костях стресс и нервозность, перешедшая все разумные границы усталость, - и тот, похоже, сделал только хуже.

Из плюсов лишь то, что самолёт вертикального взлёта и посадки позволяет им садиться непосредственно на площадки Шаттердома, минуя ещё один раунд пересаживаний в вертолёт. Минусы? О, их целый вагон, на самом верху которого унижение, через которое ему предстоит пройти, высаживаясь под конвоем на виду у всех сотрудников Корпуса, да ещё и в таком состоянии. Момент, когда нужно будет встать и выйти на площадку, страшит его до бешено колотящегося сердца и ещё большей дрожи в коленях. Ему дурно до невозможности, но какие у него варианты? Ровным счётом никаких, он один в этом кошмаре, и через него как-то придётся продраться, его как-то придётся пережить.

Ладони потеют, пальцы, чтобы не скользить, так вцепляются в рукоятку трости, что белеют костяшки и начинают ныть суставы. Маленькие проблемы, маленькие шажки. Сначала надо встать. Напрячь руку, выставить чуть вперёд, перенести вес.

У него выходит только с третьей попытки, и даже на ней он продолжает слегка - совсем едва заметно - покачиваться, когда стоит. Теперь шаги. Это просто. Очень просто, если разбить на примитивные короткие действия.
Просто.

Как он и опасался, на площадке его ожидает встречающая делегация из офицеров службы безопасности и маршал Сан Хёк собственной персоной. Германн не знает, куда ему деться (деться ему некуда) и что думать: он всегда уважал Ли Сан Хёка, но лично они практически не пересекались. Видимо, сейчас настал тот самый момент, когда он узнает, ошибался ли на счёт этого человека или нет.

Когда Готтлиб наконец выползает на свет - впрочем, в Гонконге, как всегда, пасмурно и вот-вот польёт дождь - маршал коротко склоняет голову в знак приветствия (математик автоматически отвечает тем же), затем пара солдат меняет своё расположение в пространстве, и ему на глаза попадается удобно и многозначительно установленное почти рядом с маршалом кресло-каталка. Судя по всему, смотрит он на то слишком долго и достаточно выразительно, потому что Сан Хёк вдруг подаёт голос (неожиданно мягкий и невероятно учтивый для его должности).

- Я читал ваше досье, доктор Готтлиб, мы знакомы с вашим ранением, - то ли поясняет, то ли заверяет он. - Мне доложили, что вас оставили без медикаментов, так что я заключил, что вам может понадобиться... содействие. Уверяю вас, мы здесь для того, чтобы защищать людей, а не пытать.

- С этим вы немного припозднились, - едва ли соображая, что он говорит это вслух, тихо-тихо роняет Германн, не отрывая взгляда от инвалидного кресла. До боли стандартное, имеющееся, наверняка, в любом медотсеке и отвратительно напоминающее ему то, из которого он с таким трудом в своё время встал на одной только силе воли. Он не вернётся в него, никогда больше - даже сейчас!

Тяжело сглотнув (от комка, застрявшего в горле, удаётся избавиться только на второй раз), он отдирает взгляд от креста и смотрит на обступивших его людей, надеясь, что при этом его глаза горят огнём и уверенностью, а не обречённостью загнанного зверя. Хватит драматизировать, хватит просто терпеть, он сильный - он смог выжить и встать.. да, боже мой, его отец Ларс Готтлиб! - это всего лишь три шага вниз по лестнице, а потом пара-другая сотен до места, где его будут содержать. Он справится. Должен справиться. Просто обязан.

И спуститься без посторонней помощи и падений из самолёта на площадку выходит даже вполне.

Отредактировано Hermann Gottlieb (Вчера 13:55:53)

+1


Вы здесь » TimeCross » alternative dream [альтернатива] » KW : Teil Sieben . Unsicherheit [torchwood + pacific rim]