пост недели Theseus Scamander — Рад видеть вас в добром здравии, мистер Лоу, — не меняя ровного тона голоса сказал Тесей, холодно глядя на человека, только притворяющегося грубым и неотесанным хозяином пивнушки для невзыскательных господ. — Я уже собирался отдавать приказ о штурме второго этажа. Тесей усмехнулся. В голове уже вовсю разыгрывался слегка ироничный диалог, потому что он, конечно, подозревал, что Гриндевальд так просто не позволит аврорам заполучить перебежчика, но не ожидал, что тот явится самолично.
23.05 Свершилось! Вы этого ждали, мы тоже! Смена дизайна!
29.03. Итоги голосования! спасибо всем кто голосовал!
07.02 Если ваш провайдер блокирует rusff.ru, то вы можете слать его нахрен и заходить через: http://timecross.space
01.01 Дорогой мой, друг! Я очень благодарен тебе за преданность и любовь. Поздравляю тебя с Новым годом! Пусть каждый день, каждую секунду наступающего года тебе сопутствует удача, в жизни не прекращается череда радостных событий, в сердце живет любовь, в душе умиротворение, а сам ты был открыт всему неизведанному и интересному! Желаю, чтобы даже в самые холодные и ненастные дни тебя согревало тепло близких, а рядом всегда был любимый человек, искренние друзья и соратники. Вдохновения тебе, креатива и море позитивных эмоций в Новом году!
выпуск новостей #151vk-timeрпг топ

TimeCross

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » TimeCross » alternative dream [альтернатива] » KW : Teil Sieben . Unsicherheit [torchwood + pacific rim]


KW : Teil Sieben . Unsicherheit [torchwood + pacific rim]

Сообщений 1 страница 25 из 25

1

ИСКУССТВЕННЫЕ МИРЫ : ИСТОРИЯ СЕДЬМАЯ . ЗЫБКОСТЬ
I got a pocket full of deadliness
Opium den mother forget my head
At the dead-end called Unsteadiness
Boxed blondes have less fun

•• •• •• •• •• •• •• •• •• •• •• •• •• •• ••

https://funkyimg.com/i/2UaX1.png

УЧАСТНИКИ

ВРЕМЯ И МЕСТО

Dr Harper х Dr Geiszler х Dr Gottlieb

2020 год, Гонконг

АННОТАЦИЯ

Что, если бы в 2020-ом все пошло немного иначе?
Совсем иначе - потому что никто даже и не предполагал, что в один прекрасный день доктор Готтлиб обзаведется едва ли не точной копией себя самого из параллельной вселенной. Им казалось, что огромные монстры и в такой же степени огромные роботы это потолок выходящих за рамки странностей, но доктор Харпер появился, чтобы раздвинуть границы разумного еще шире.

•• •• •• •• •• •• •• •• •• •• •• •• •• •• ••

Отредактировано Newton Geiszler (25-05-2019 00:14:43)

+4

2

Последнее, что помнил доктор Оуэн Харпер о вечере накануне - это алкоголь. Нет, даже не так. трендец как много алкоголя. Повод? Да, кому какая нахер разница, по какому поводу. Честно признаться, Оуэн Харпер и сам с трудом мог припомнить повод. Вроде, что печально-депрессивное. Или нет? Хрен пойми. Об этом история. как  память офицера медицинской службы Торчвуда, сведений не хранила. Да, в общем, повод серьезных и качественных действий по проспиртовыванию организма был не интересен. Зато интересным вышел на этот раз результат.
За годы работы на Торчвуд к неведомой йобанной херне доктор Харпер привык. Можно даже сказать, породнился с этой самой херней и почти не реагировал на очередные приключения, пока они не пересекались со сферой его профессиональной действии. Воскреснуть в талантливого медика офицер Торчвуда мог из любой степени похмелья, потому  накануне, упарываясь вхламину, он не особо-то и переживал. В том, что ровно к началу рабочего дня окажется трезвым, адекватным и как всегда фонтанирующим сарказмом - сомнений не было.
Однако на этот раз Вселенная решила преподнести Харперу сюрприз. Даже можно сказать, блиать, сюрпризище. И это при том, что Оуэн вообще был твердо  уверен, что никто и ничто не вызовет у него удивления. Ни при каких обстоятельствах.
Итак, воскрес доктор Харпер ровно в то время, в какое делал это после ночных возлияний, чтобы появиться в хабе вовремя. Но на этом привычное как-то резко кончилось, что породило ряд странных мыслей.
Прежде всего, местность, где ему "посчастливилось" продрать глаза мало походило на то, что он ожидал увидеть. Это определенно не была его квартира. Это вообще мало походило на знакомые ему места. При детальном осмотре пейзажа степень ахуя пропорционально возросла. Мир вокруг выглядел так, как будто армагеддон случился.... раз восемь. Или все десять.
Это блять я что ли? Или оно так было. когда я пришел сюда?! - шестеренки двигались с адским скрипом. Попытки вспомнить, не разносил ли он вчера Вселенную вокруг себя, особых результатов не дали. То есть, Харпер помнил, как пил в компании знакомого еще с институтских времен дружка, помнил, что пили много и долго. И помнил, как что-то на спор по пьяни пытался сделать. Вот только что?!
Этого память тактично уничтожила. За понтами из серии "смаааари, чо я могу" следовал провал. Темнота и пустота. А потом он очнулся здесь.
И вот где это блядское "здесь"?!
Пейзаж за окном откровенно намекал, что это нихуя ни разу не Кардифф. Вообще, не понятно, чем где расположены территориально руины, которые он видит.  Ясно одно: это точно нихрена не в Уэльсе.
Внимание, блять, вопрос: где я?! Какого хрена я тут. И где собственно, это "тут" находится?!
Вопросы серии " как я тут оказался" слабо волновали доктора Харпера. Эта мелочь станет понятной, может, позже. А может, и не станет. Черт знает. Важнее понять, что за трендец произошел, как добраться до Кардиффа и кто разнес всю Вселенную.
Вот только спросить чего-то совсем некого.
Даже если вас сожрали, у вас есть как минимум, ДВА выхода. - оптимистично решил Харпер и двинулся изучать окружающей трендец, на предмет нахождения в нем хоть кого-нибудь, кто внятно сможет пояснить, какого ху....дожника тут случилось.

+2

3

Об этом никто не говорил вслух, но все прекрасно понимали, что это – начало конца.
Хотя, если бы Ньютона спросили, что он обо все этом думает (но его, конечно же, не спросили – потому что кому вообще нужно его мнение, правда?), то он бы несколько переиначил эту формулировку.
Начало пиздеца – так было бы намного более конкретно.
Как будто бы до этого все было распрекрасно – но, на самом деле, если сравнивать, то первая половина 2019-ого года не имела ничего общего с тем театром абсурда, что развернулся уже к началу 2020-ого, а потом только сильнее прогрессировал.

Кажется, они называют это недоразумение Стеной Жизни – и когда Ньютон впервые услышал это, то лишь нервно рассмеялся себе под нос, потому что на то, чтобы как следует разозлиться, у него уже не хватало никаких сил. (Узнав о том, что всем этим грандиозным мероприятием заведует никто иной как Ларс Готтлиб, Гайзлер задумался о том, что обо всем этом думает Германн – даже написал ему письмо, но так и не решился его отправить.)

Поначалу, только узнав про все это намечающееся строительство, Гайзлер едва ли не взорвался – потому что более тупого решения нельзя было отыскать. Неважно, насколько высокой и прочной будет стена – кайдзю проломят ее за считанные минуты. Это практически то же самое, что укрываться от ветра карточным домиком.
Кайдзю становились умнее – и последний бой с Найфхэдом продемонстрировал это еще более наглядно. Кажется, что теперь они научились просчитывать возможные атаки – и если раньше монстры метелили без разбора и без какого-либо намека на тактику, то в этот раз кайдзю и егерь сражались едва ли не на равных. Этой заразе даже удалось обдурить пилотов – Найфхэд притворился мертвым и атаковал в самый неожиданный момент.

Теперь же егери – а вместе с ними и пилоты – грозят стать вымирающим явлением. Весь бюджет оказался брошенным на строительство стены, и те, кто раньше надирал задницы кайдзю, находясь в кокпите, теперь трудились на стройке, которая в конечном итоге все равно пойдет прахом, стоит лишь кайдзю показать свой нос из воды. Просто блеск.
У самого Ньютона было тоже не так уж и много опций на выбор – либо бросить это все и за неимением перспектив свалить обратно в Бостон или же вовсе в Берлин к своим родным, либо собирать свои манатки и двигать в сторону какого-нибудь функционирующего Шаттердома.
По правде говоря, первый вариант был у него в наличии весьма условно – потому что черта с два кто-нибудь бы вот так просто отпустил единственного компетентного эксперта по кайдзю. Но, будь у Ньютона на самом деле такое желание, фиг бы его кто остановил.

Только вот сам Гайзлер даже не раздумывал лишней секунды.
Пусть это и самое начало пиздеца, но так, возможно, он не начнется слишком уж скоро, и у них еще будет время все исправить. Наверное.



Гонконг встречает их повышенной влажностью, запахом специй на рынке и огромной концентрацией людей практически на каждом шагу. Почти весь их научный отдел, совсем еще недавно тусовавшийся в Анкоридже, был переведен в гонконгский Шаттердом – один из немногих, которые все еще более или менее держатся на плаву и не собираются сдаваться.

Странным образом, но это полуподвешенное состояние в какой-то степени даже воодушевляет, хотя должно быть как раз наоборот – или же большую роль играет еще и осознание того, что Стена Жизни в один прекрасный (нет) может стать самой большой и дорогостоящей иронией за последние несколько лет.
Но, тем не менее, строительство не прекращается ни на минуту – и Ньютон с тайным ужасом ждет того дня, когда все эти опасения лишний раз подтвердятся.
А они подтвердятся.

На контрасте с этим – целый район в Гонконге, который, можно сказать, вырос вокруг черепа Реконера, поверженного еще в 2016-ом году. Из которого в буквальном смысле сделали самый что ни на есть храм – и с тех пор мир обзавелся еще одной религией, последователи которой твердо убеждены в том, что кайдзю были посланы человечеству в качестве наказания за все грехи. Сценарий, достойный Оскара, честное слово.
Верить этому бреду означало бы просто сложить лапки и ничего не делать – но Ньютон совершенно точно на такое не подписывался. И пока у него все еще есть силы на то, чтобы верить в благополучный исход и не сдаваться, он будет стоять до последнего.



На то, чтобы более или менее разобрать вещи, уходит где-то дня три – да даже и после в лаборатории все еще витает атмосфера легкого хаоса. Если сравнивать с их предыдущим местом обитания, то лаборатория гонконгского Шаттердома значительно проигрывает – где-то примерно пять из десяти.
Во-первых, освещение. Которого, кажется, почти нету – либо тот подчистую поглощается темными стенами и таким же темным полом. Концентрация металла вокруг превышает все допустимые нормы. Да и по размерам лаборатория не особо впечатляет - хотя, конечно, могло быть и хуже?

Ньютон понимает, что жаловаться бесполезно – в нынешних реалиях это наилучший вариант, который у них только может быть. Но деваться некуда – а сам Гайзлер совершенно точно не собирается быть той самой крысой, которая сбегает при первой возможности, стоит только вдалеке замаячить трудностям.

Коробок все еще какое-то неимоверное количество – а ему, как минимум, нужно расчистить место для образцов. Те как раз уже в пути и вот-вот прибудут – Гайзлер только надеется на то, что те вернутся к нему в целости и сохранности, и не придется затевать грандиозный скандал.

–…Конечно, это было очень странно – я на сто процентов уверен, что это был Готтлиб. Уж поверь, дорогая, его просто невозможно спутать с кем-то другим, – произносит вдруг Стивен откуда-то с другого конца лаборатории, но Ньютон отчего-то именно в этот момент слышит его особенно отчетливо. – Я его окликнул, но он, похоже, даже не заметил меня, хотя мы прошли друг от друга меньше, чем в метре. Конечно, я знал, что он себе на уме, но чтобы настолько…

– Что, ты видел Германна? – едва не уронив коробку с книгами себе на ноги, выпаливает Ньютон, отставляя те в сторону и подходя ближе.
– Видимо, в Гонконг не только нас сослали, – пожимает плечами Джесс, попутно разбирая сваленные в кучу записи и заметки. – Сюда направят еще одну партию ученых из другого схлопнувшегося Шаттердома…
– А, Гайзлер, вы же с ним общались одно время, да? – вздернув бровь, спрашивает Стивен, скрестив руки на груди. – Скажи, а он всегда такое хамло или просто настолько сильно зазвездился в последнее время?
Что… Чувак, о чем ты вообще? – фыркнув, отвечает Ньютон, непонимающе глядя на Янга и изо всех сил пытаясь игнорировать участившееся сердцебиение. – Насчет «зазвездился» ты явно загнул. Уверен, что ты не обознался?
– Это лицо невозможно так просто забыть, Гайзлер. Только… – Стивен чуть хмурится, делая короткую паузу. – Прикид у него был слишком уж нормальный. Как будто бы он научился одеваться в обычные человеческие шмотки, подходящие под данный временной период...

Последние ремарки Ньютон даже не регистрирует толком, потому что вдруг запоздало осознает – Германн Готтлиб скоро заявится сюда.
Германн. Которому он за все это время успел написать целую кипу так и не отправленных писем, потому что оказалось чертовски сложно отучиться, а без этих писем-заметок его голова совершенно точно бы взорвалась.
И Германн скоро будет здесь.

До этого у них каким-то чудесным образом получалось не пересекаться – но, видимо, сейчас лимит на эти чудеса у них, наконец, закончился. И Ньютон понятия не имеет, что именно чувствует по этому поводу – потому что, кажется, он чувствует понемножку всего и сразу.
Расстались они до отвратительного плохо – и если до этого получалось делать вид, что все прошло бесследно, то сейчас…

Гайзлер возвращается к своим коробкам – и пару долгих минут просто сверлит их взглядом, не двигаясь с места.
Многообещающее начало пиздеца.

+2

4

За годы своей работы (и этой проклятой войны) Германн видел падение не одного Егеря, был свидетелем гибели не одного пилота. Но этот, падая, ломает абсолютно всё на своём пути. Почему-то именно Бродяга становится той самой последней каплей, тем переломным моментом, после которого всё словно бы окончательно валится в тартарары. А он ведь даже не является текущим флагманом их маленького флота, он и вовсе принадлежит к Третьей Серии, когда как в ноябре со стапелей сошла Эврика, превосходящая его по всем возможным показателям, но? Все те, чьё мнение так важно, чья поддержка играет ключевую роль в параллельной - уму непостижимо, но всё ещё ведущейся - экономической и политической войне, все они смотрят на покорёженного, наполовину вмёрзшего в лёд Бродягу и Бэккетов. Вернее, то, что от них осталось.

Ему кажется, что в эти дни они ругаются с отцом сутками, срывая голосовые связки, споря до хрипоты и невозможности больше произнести ни звука. Это какая-то психоделика - Германн не помнит, когда он последний раз спал больше полутора часов, когда он ел что-то хотя бы относительно напоминающее еду, когда пил что-то, помимо невыносимо горького кофе. Записи переговоров пилотов и офицеров из LOCCENT, графики, отчёты по состоянию Егеря, показания рыбаков, рапорт маршала Пентекоста, планы строительства Стены, финансовая отчётность, показатели активности Разлома, биологические характеристики Найфхэда - всё это сливается у него в голове в один пульсирующий поток, смешивается, взбалтывается и едва не разрывает на части. Ещё немного, и он окончательно утратит связь с реальностью, или... Или - что весьма вероятно - уже утратил, потому что ну не может человек, когда-то представивший программу в ООН, пусть и на пару с другим идейным вдохновителем (чуть более оторванным от политики и финансов), взять и развернуться на сто восемьдесят градусов, неожиданно предложив решением всей их проблемы вымирания гигантскую стену на всё побережье. Стену. Германн издаёт нервный сдавленный смешок, привлекающий внимание так же задержавшихся в лаборатории коллег (пока что ещё оставшихся у него коллег), и закрывает лицо руками. Стену! Как будто история ничему их не учит, как будто человек его происхождения - немец до мозга костей! - может на полном серьёзе предложить построить ещё одну стену.

Эта битва проиграна им точно так же, как, по сути, сражение с Найфхедом проиграно Бэккетами. Бэккетом. Одним. И последствия этого проигрыша теперь будет расхлёбывать всё человечество. Возможно - на мгновение он даже вполне допускает такую мысль - это то самое начало конца, и проигранная битва потянет за собой и проигранную войну.

У Германна глаза болят так, будто в них высыпали всю Сахару, а в душе полнейший раздрай. Грудь сдавливает от тяжести неудач, провалов и растущего количества смертей, невозможности что-то сделать, полной его беспомощности при абсолютном отсутствии сторонников. По сути они со Стакером Пентекостом бьются за одно, но каждый делает это в своей среде и по отдельности - Германн не военный в прямом смысле этого слова и совершенно точно не политик, и на своём фронте, стоя лицом к лицу с Ларсом Готтлибом, он один, и он проиграл. Суставы ноют, всё тело словно в огне, особенно левая сторона, начиная от бедра и выше, полыхает так, словно бы её хорошенько пропитали кайдзю блю, и нервы вот-вот расплавятся.

Германн очень устал из последних сил балансировать буквально на грани полного отчаяния. Что будет, если он опустит руки? Изменится ли что-то, если нет? Есть ли у них всё ещё шанс, теперь, когда проект Стены утверждён окончательно, очередной Егерь списан в бухту Забвения, один пилот погиб, а второй покалечился так, что смотреть в сторону дрифта не сможет, скорее всего, уже никогда. Когда надежда минимальна? Или - что будет более точно - её почти нет?

В это время года в Лиме тепло и приятно: температура воздуха днём достигает 26 градусов, количество осадков не превышает 16 миллиметров, относительная влажность воздуха - 81%, время восходя 6:11 утра, продолжительность светового дня 13 часов.

- Доктор Готтлиб? - словно сквозь туман, он едва различает голос своего ассистента, совершенно не улавливая в том панические нотки. А следовало бы, потому что ровно вслед за ним, с отставанием максимум в одну секунду звучит другой голос, уже незнакомый, уже не такой учтивый, но полный угрозы и авторитета, который не привык к неповиновению:

- Доктор Германн Готтлиб? Сын доктора Ларса Готтлиба?

Ко второму вопросу математик уже кое-как побирается и даже умудряется нетвёрдой рукой дотянуться до трости, чтобы кое-как на ту опереться и встать, оборачиваясь к нарушителям спокойствия и фокусируя на них относительно ясный взгляд. "Нарушителями" оказывается группа солдат в форме Оборонительного корпуса, но с дополнительными нашивками военной полиции. Германн рвано кивает, роняя затем скомканное "да, это я" - какого ещё чёрта задумал его отец? Неужели пошёл так далеко и пал так низко, чтобы повесить на него какую-нибудь дрянь и отдать под трибунал?

- Имеются сведения, что вас видели входящим в храм Буэна-Каи в Гонконге, - чеканит офицер, стоящий во главе этой делегации, неотрывно и осуждающе глядя на математика, словно бы для себя он уже провёл личное расследование и всё решил, - это подтверждается многочисленными свидетельскими показаниями, фото- и даже видеоматериалами. Ваше участие в программе и статус считаются скомпрометированными и поставленными под вопрос, ваш допуск приостановлен до дальнейшего выяснения обстоятельств. Оставьте все личные и прочие вещи здесь и следуйте за нами.

- Что? Что вы несёте? - когда первоначальный шок от услышанного спадает, и к Готтлибу наконец возвращается способность хотя бы немного соображать, из испуганного и растерянного учёного он возвращается, хотя бы отчасти, в раздражённого и недовольного себя. - Вы представляете себе, где Гонконг и где Лима? Это другая сторона Тихого океана, туда лететь больше двадцати часов! Это ни коим образом не мог быть я, даже если бы неожиданно захотел!

Совершенно не тронутый этим выпадом, офицер молча выуживает из подмышки желтоватую папку без опознавательных знаков, распахивает ту и после нескольких чётких движений протягивает Германну три фотографии. Качество, конечно, не самое лучшее, но оно с лихвой компенсируется ракурсом, множественными ракурсами, если быть точным, словно бы он не только попался на какую-то неведомо зачем работающую в Трущобах уличную камеру, но и был непосредственной цель фотографа. Он, потому что, если не смотреть на странную одежду и вероятное отсутствие трости - с этим освещением не всё удаётся разглядеть - это действительно он. Во всяком случае, его лицо, это уж точно. И именно это видят люди, отправившие за ним стремительно теряющий терпение отряд.

- Доктор Готтлиб, - твёрдый, словно камень, тон стоящего перед ним офицера - тот даже не представился - возвращает его к текущему моменту, отвлекая от фотографий. - Я бы рекомендовал вам не сопротивляться.

Отредактировано Hermann Gottlieb (17-06-2019 13:56:16)

+2

5

Собравшись с силами и мыслями, поборов зверское нежелание забить болт на все на свете и просто тупо не шевелиться, пока Джеку или еще кому из Торчвуда не придет в голову светлая, но абсолютно ненужная сейчас идея разыскать штатного медика, доктор Оуэн Харпер вывалился, ухитрившись споткнуться о какой хлам под ногами, на улицу.
Йоп машу вать... - первая мысль удивительно четко описала то, что предстало взору медика. Нет, конечно, в том, что после попойки, половину которой он помнит очень обрывочно,а вторую - не помнит нахрен вообще никак, Харпер не надеялся проснуться в собственной квартире.  В принципе при таком раскладе он не ожидал, что проснется в знакомом ему месте. Но чтоб так?!
Во-первых, одного даже весьма беглого взгляда оказалось вполне себе достаточно, чтобы понять: его нынешнее местонахождение далеко от того, что ему хотелось бы. Эти развалины не походили на знакомые районы Кардиффа.
Надеюсь, это таки не Кардифф. - мелькнула паническая мысль. Вот уж чего ему сейчас совсем не хотелось, так это выяснить, что вот этот окружающий трендец - это все, что осталось от его города.
Правда, вот тут судьба оказалась более чем благосклонна к медику, чьим хобби давно стал алкоголизм. В руинах и общем хаосе Кардиффа не обнаружилось. Во всяком случае, так убедил себя Оуэн. Именно, что убедил. Никого, кто мог прояснить хоть как-то некоторые, п****ц  ключевые вопросы пока так и не попалось по пути следования.
Наряду  с "Да вы тут чо, вымерли все нахрен?!" возникал куда более интересный, но пока, надо заметить, глубоко философский вопрос: "как я тут оказался".
Оуэн Харпер точно помнил, что проваливался в чертов сон в Кардиффе. И, что отдельно радовало, вполне целом и относительно густо населенном. А вот продрал глаза он где-то....в пиздеце и апокалипсисе. Где и живых-то найти пока не выходило. Это несколько напрягало. Мягко говоря.
Харпер привык контролировать ситуацию, насколько это могло вообще зависеть от него, но здесь и сейчас ему не удавалось собрать картину в единое целое. Итак, пока понятны были две вещи: он определенно за пределами Соединенного Королевства. И, что гораздо хуже, тут явно случился трендец.
Окружающий пейзаж удручал  и наводил на мысли. Судя по характеру разрушений это явно было нечто большее, чем локальный конфликт. Такой урон нанесло определенно не земное оружие. Первым порывом был рефлекс агента Торчвуд - найти источник угрозы и уничтожить. Вторым - пришло гораздо более разумное решение: не нарываться на ненужные сейчас неприятности. Помереть, как он твердо успел уже усвоить, доктор Оуэн Харпер мог легко и без особых усилий. А вот воскреснуть, мать его, в третий раз будет проблематично - под рукой нет ни Джека  с перчаткой, ни того странного мутанта с площади с его... как там... наногенами? Кажись, как-то так этих тварей обозвали. Или нет. Но это, как раз не важно.
Важно то, что никого, способного вернуть его к жизни в случае косяка попросту нет в близком доступе. А значит, идею стать героем посмертно стоит отложить. Что-то не охота, знаете ли в очередной раз сдохнуть.
Офицер медицинской службы Торчвуда призадумался. Сейчас определенно требуются люди, способные пролить свет на то, что происходит и какого хрена.
Не то чтобы Харпер внезапно полюбил человечество (разве что имел он всех....в виду).Но, когда выбора не предлагается ситуацией, можно и поступиться принципами.
Так, совершенно ясно, что пить надо было меньше. Но сию секунду лучше больше. Все равно нихера без поллитры не понять.
Выпить хотелось неистово. Даже не для опохмела. Вот просто нажраться и отрубиться. Идея выглядела заманчива, но от нее пришлось отказаться. Все равно не понятно было, где в этом пиздеце раздобыть алкоголь.
Для начала найдем тех, кто в состоянии ответить на пару вопросов. - решил доктор Харпер и двинулся на поиски этих самых людей.
Люди, как назло, будто вымерли к херам всем населением разом. Первое боле-менее похожее на действующее и не разнесенное в крошку здание оказалось пустым. Даже если там кто и находился живой, он явно отлично избегал ненужных контактов.
Осознав, что тут ловить нечего, Харпер выругался и отправился продолжать поиски в других местах.
Человек таки попался, но вот в этот момент все стало хуже, чем было. Его явно перепутали с кем-то. По мнению проходившего мимо и попытавшегося с ним поздороваться, ему полагалось отозваться совсем не на то имя, к которому он привык за свою жизнь. Первым желанием было ответить что-то из серии: "Разуй глаза, дебилище", но Харпер промолчал. Язык ворочался с трудом, примерно, как и мысли в похмельной голове. Но не нарываться хватило выдержки.
Это странный хер, кстати, может привести меня к людям. Или к разумной говорящей херне, что тоже сейчас вариант.
офицер-медик Торчвуда собрался и поплелся  за странным типчиком, стараясь нигде не отсвечивать, и в неприятности не влипать. Странный вошел в какое-то здание. Харпер выждал некоторое время, размышляя, стоит ли туда лезть и, не найдя иного выхода, вошел следом.
-ЭЙ, тут вообще есть кто живой? - крикнул  на всякий случай Оуэн. Инстинкт самосохранения подсказывал, что делать этого не стоило, но подсказывал он это больно тихо и, как всегда поздно. Ну, подыхать, так весело и со спецэффектами мне не впервой.

+2

6

До настоящего момента им с Германном каким-то магическим образом удавалось избегать прямых интеракций друг с другом.  Хотя, казалось бы, в нынешних реалиях это довольно проблематично, а особенно если вы оба служите в подразделении Кей-Науки. Но если они и встречались, то это происходило в буквальном смысле по касательной – один только прибывал в Шаттердом, а другой как раз уехал накануне. Или же вообще разрыв доходил до нескольких минут – но он всегда был.
А теперь, судя по всему, лимит на чудеса полностью исчерпался.
Хотя, с другой стороны, это ведь не могло продолжаться вечно, ведь так? Возможно, Ньютону бы и хотелось, чтобы так и было, но его рациональная (порой до отвратительности) часть, сидящая где-то очень и очень глубоко внутри, то и дело твердила о том, что рано или поздно, но они все же встретятся один на один. И что же будет тогда? Великое перемирие? Или же апокалипсис – похлеще того, что разворачивается вокруг них практически 24/7?
Учитывая динамику, Гайзлер ставит на вариант номер два.

Правда, сейчас Ньютон не особо слушает свою рациональную часть – а, точнее, толком не слышит ее за скрежетом паники. Желание скрыться, затеряться где-нибудь в трущобах Гонконга никогда не было настолько навязчивым.

Они с Германном разошлись тогда на самой худшей ноте, которую только можно было вообразить. То ли дело было в этом самом моменте развиртуализации, к которому никто из них не был готов (как оказалось, общаться с помощью писем получалось у них гораздо лучше); то ли они в принципе не могли изначально сосуществовать в мирных условиях, и, как только дело дошло до личной встречи, все покатилось по наклонной. Письма все же как-то сглаживали общение, позволяя обходить острые углы – а при желании написанное можно вообще выкинуть, разорвать и сжечь, чтобы потом начать заново, но уже используя другие слова и формулировки.
Ньютон провел кучу времени в этой нескончаемой рефлексии – и так и не смог понять, что же это было, и почему все так катастрофически не сложилось.

Гайзлер продолжает разбор вещей уже на автомате, не особо задумываясь, что и куда он ставит – хоть впоследствии это ему совершенно точно аукнется, когда он будет целую вечность искать ту или иную вещь.
И, разбирая свои заметки, начирканные на листочках всех мастей, Ньютон мыслями снова и снова возвращается к Германну. Он совершенно не знает, как себя вести, когда они, наконец, пересекутся. Как будет вести себя сам Готтлиб? Гайзлер не имеет совершенно никакого представления…

Внезапный шум в коридорах невольно заставляет встрепенуться – это уже почти рефлекс, за эти годы Ньютон слишком привык к подобному образу жизни, когда каждая следующая секунда может обернуться очередной катастрофой.
Это что, очередная атака? Тогда почему не звучала сирена?
Гайзлер хмурится, переглядываясь с Джесс, которая лишь пожимает в ответ плечами, выглядя не менее озадаченной.
Меж тем, шум все не прекращается, а наоборот – как будто бы становится только громче.

– Не поверите, кого только что скрутили на проходной, – с порога заявляет Стивен, выглядя при этом каким-то уж слишком довольным. – Готтлиба! Вы представляете? Ввалился сюда, как к себе домой…
– Чего? – едва не запнувшись о стул, произносит Ньютон. – Он что, сюда пешком пришел?!
– Я без понятия – он вообще как будто бы не совсем в адеквате. Говорят, он еще в Гонконге чудил вчера от души в районе храма этих культистов, – цыкнув языком, отвечает Стивен. – Кажется, Германн совсем кукушкой поехал…

В первую секунду Ньютону кажется, что этот придурок просто решил так прикольнуться над всеми – но так-то Стивен не особо изощрен по части подобных розыгрышей, так что такой вариант автоматически отпадает. А это значит, что либо там действительно кто-то, жутко похожий на Германна, либо Германн собственной персоной – что просто не укладывается в голове. Да и вообще – Германн Готтлиб и культисты?! Да как такое вообще возможно…

– Да что за хрень, – выпаливает Гайзлер, почти отталкивая в сторону Янга и бросаясь со всех ног из лаборатории – прямиком на звук голосов, которые звучат сейчас на крайне повышенных тонах. И один из них очень сильно напоминает голос Германна.

Он практически сразу замечает группу военных, крепко удерживающих трепыхающееся тело. Со спины не понять толком, кто это, но одно Гайзлера настораживает сразу же – отсутствие трости и то, как это самое тело резво пытается отбиваться, в том числе и ногами.

– Эй, парни, в чем дело? – настойчиво, но в то же время осторожно окликает Ньютон чуваков в форме – не хватает, чтобы и его тоже замели за компанию. Один из военных – начальник службы безопасности – все же обращает на него внимание, сурово глядя из-под нахмуренных бровей:
– Доктор Гайзлер, нет никакой нужды беспокоиться – нами был задержан доктор Готтлиб, он пытался прорваться через проходную, да и в целом он до этого предпринимал попытки к нарушению общественного порядка непосредственно в городе. Так что сейчас он задержан нами до дальнейшего разбирательства…
– Стоп-стоп-стоп, подождите! – выставив ладонь вперед, спешно останавливает офицера Ньютон. – Дайте-ка разобраться, тут явно какая-то хрень.

Не дожидаясь ответа, Гайзлер обходит группку военных, чтобы взглянуть своими глазами на злостного нарушителя порядка – и в первую секунду ему действительно кажется, что перед ним никто иной, как Германн Готтлиб. Ньютон даже невольно вздергивает от удивления брови – а после все же присматривается получше.
Нет, конечно, сходство поразительное – если бы Гайзлер мельком взглянул на него, то точно бы не смог найти отличий. Но чем дольше он смотрит, тем сильнее понимает – перед ним совершенно точно не Германн.

– Парни, это не Готтлиб, – покачав головой, резюмирует Гайзлер. – Я уверен в этом на девяносто процентов. Ну вы гляньте сами! Мы, может, в основном только переписывались, но я отвечаю – этот чувак просто жуть как на него похож. Но это не Германн!

Отредактировано Newton Geiszler (30-05-2019 12:55:36)

+2

7

Германна трясёт.
Это началось прямо перед моментом, когда его запихнули в вертолёт, продолжилось в процессе транспортировки и не прекращается даже сейчас, когда его усадили в чуть (чуть) более удобный самолёт и отправили в сторону Гонконга. Через грёбаный Тихий океан.

Часть его сознания пытается сопротивляться, пытается вернуться в привычный и безопасный кокон из цифр и формул - он пытается посчитать, прикинуть, каковы его шансы быть сбитым во время очередной атаки кайдзю, - но ничего не выходит. Потому суровая и куда более настойчивая, чем обычно, реальность впивается в его тело сотнями игл от неудобного положения ноги и спины, от глубоко укоренившейся усталости, проникает в его разум холодом иллюминатора, в который он упёрся любом, невидяще глядя на свинцовые облака под брюхом самолёта.

Ему приказали оставить личные вещи, в число которых вошли даже его таблетки и письма, письма Ньютона, последняя память об иллюзии луча солнца во всё расширяющемся тёмном царстве. Ему с трудом разрешили взять трость и то только после унизительно скрупулёзной инспекции её на предмет чёрт знает чего. Ему плохо и холодно, а ещё.. Ещё совсем капельку страшно, потому что он не понимает, как его жизнь вдруг стала этим, как Корпус, который он воспринимал едва ли не самым близким, что у него есть к понятию семьи, ополчилась против него. Доктора Гайзлера это бы, наверняка, позабавило, и он бы не упустил возможности позлорадствовать - вот она, твоя хвалёная вера в этих фашистов! Какой бы ни была их цель, природа военных никогда не изменится, и Корпус перемелит тебя в своих жерновах, даже не заметив!

И ведь крыть ему сейчас совершенно нечем - он ничего не сделал, он физически не мог, но его никто не слушает: максимум, что сделал даже маршал Кван, это добился некоторого учёта его физического состояния, именно поэтому ему со скрипом и недовольством, но оставили трость. А даже если бы вдруг ему взбрело в голову в помутнённом состоянии сознания войти в храм проклятых культистов, то что с того? С каких пор Корпус осуществляет слежку за их личной жизнью и преследует людей за религиозные взгляды? Но дело было не только в этом - вернее, разумеется, совсем не в этом, как пояснил ему самый юный солдат из его конвоя - дело было в том, что Буэна-Каи фактически были ответственны за всё учащающиеся террористические атаки с применением "грязных" бомб. Они, выходит, несли в массы не только свою религию, но и "разумное, доброе, вечное" в виде кайдзю блю, распространяя его в регионах планеты, не подвергающихся атакам, то есть, по их мнению, лишённых божественной благодати очищения.

Мир стремительно сходил с ума, и, возможно, Готтлиб даже что-то слышал об этом в новостях в те редкие минуты, когда бывал в общих залах - столовой или рекреационном комплексе, но его разум никогда не заострял на этом внимание. Потому что у него была работа, перед ним стояла важнейшая задача - несколько, много задач, и каждая была первостепенной. Ему казалось, ему хотелось думать, что хотя бы это не его работа, хотя бы что-то в этом мире можно доверить другим людям, более компетентным и специально обученным именно для этих целей, раз уж все остальные, не всегда исключительно научные, словно бы затыкает он. Выходит, что нет. Выходит, что он ошибся, и вот это его невежество в этм вопросе, его незнание, его лицемерная попытка абстрагироваться, выходит ему боком. Но кто мог знать?

Кто-то мог бы сказать, даже бросить им лицо, что они, сотрудники ТОК во всех проявлениях, находятся в самой большой безопасности, переживая и пережидая войну даже лучше и спокойнее тех, кто живёт в далёких от тихоокеанского кольца местах. Возможно.

Возможно, отчасти так и есть, хотя если уж кто-то и являет собой доказательство обратного, то это Германн Готтлиб, лишившийся полной мобильности левой ноги и едва не лишившийся жизни как раз в стенах Шаттердома, а вовсе даже не на улицах прибрежного или любого другого города. Его чуть не убили свои, а скольких они убили - действительно практически убили, хоть те и подписали всевозможные согласия и отказы - на самом запуске программы? Скольких они продолжают убивать, медленно и постепенно - пилоты, которых облучило на старых моделях, пилоты, что каждый новый день входят в дрифт, техники, неосторожно работающие в ангаре, учёные, некорректно нейтрализующие кайдзю блю?

Полёт будет просто кошмарным.
Ему предстоит вариться в собственном соку, сожалениях и рефлексии все двадцать шесть - плюс-минус - часов без какой-либо надежды на малейшее облегчение. Самолёт военный и на нём, разумеется, нет никаких стюардесс. Есть минимальный сухой паёк и немного воды, но ни у кого нет хоть каких-нибудь обезболивающих таблеток. Впрочем, он очень сомневается, что получил бы хотя бы одну, даже если бы те были.

Отредактировано Hermann Gottlieb (17-06-2019 13:56:31)

+2

8

Ничему тебя жизнь не учит, блин. – мысленно выругался Харпер. Несколько лет работы на Торчвуд должны были бы научить офицера медицинской службы, как минимум, осторожности. Но хрен там плавал.  Уверенностью жизнерадостного дебила доктор Харпер виртуозно находил неприятности на нижнюю часть своего тела. Да, впрочем, не всего себя с головы до ног.
Вот и теперь, когда стоило молчать и не отсвечивать, раз уж попал в очевидно режимный объект, он довольно громко поинтересовался, нет ли тут кого разумного. Мироздание не заставило долго ждать ответа, и разумные ( хотя в это даже с похмелья) Оуэн серьезно сомневался, если судить по происходящему, отыскались в неприличных для казавшегося пустым места.
И не просто, мать их, отыскались. А всерьез вознамерились разобрать доктора Харпера на органы. Или, во всяком случае, переломать все, что имеет в организме идиотскую особенность ломаться. Проще говоря, относительно разумные твари скрутили без особых проблем нарушителя режима.
К этому, технически, Харпер был готов. То есть, не то чтобы прямо готов -готов. Но мероприятие это не показалось ему неожиданным. Так или иначе, он подозревал, что ему тут не будут рады. И то, что его поймают и попробуют поломать — было вопросом времени.
Очень, блиать, недолго времени.
Правда, на этом ожидаемое резко кончилось. Державшие вырывающегося агента Торчвуда местные долбозавры типа «охранник», ну, или кто они там на самом деле в этой сомнительной конторе, от души (или от всей дури имевшейся) выламывавшие старательно пытающегося обрести свободу Харпера, не забыли по какой-то непонятной причине упоминать какого-то «доктора Готтлиба».
С дцатой попытки в похмельном сознании Оуэна Харпера промелькнула шальная мысль о том, что, быть может, эти м...пардон, чудаки попутали его  кем-то. Шестое чувство и инстинкт самосохранения вопили благим матом, чтобы медик залепил хлеборезку и не умничал. Но сарказм родился раньше Харпера, и жил своей отдельной жизнью поэтому, слабо соображающий после энного количества ударов, в том числе по бестолковой голове, Оуэн пошутил:
Слышь, дебил, обращение твое правильно только наполовину. И не на ту, где ты пытался угадать имя.
«Дебил» юмора, как водится, не оценил, в связи с чем оказал помощь Харперу в процессе залепливания хлеборезки. Удар был размашистым и сильным. Ровно настолько, чтобы заставить пленника заткнуться и не демонстрировать свое остроумие в столь неудобной ситуации.
По обрывкам разговоров офицер медицинской службы Торчвуда успел осознать примерно следующее: есть некий человек, с которым его самого почему-то путают. То, что по дороге сюда он, Оуэн Харпер, заворачивал в то странное здание насупило на….ну, пусть будет,  скажем чувство прекрасного обитателям этой «базы», как успел ее окрестить пленник. И в связи с этим… вот тут было не вполне понятно в целом, но кто0то должен был за это все ответить. То ли он, Харпер, то ли тот хрен, с которым его тут активно пытаются перепутать уже довольно долгое время.
Время, может,  и не было долгим. Честно сказать счет ему доктор Харпер потерял после некоторого количества увесистых ударов. Происходящее зациклилось и двигалось по кругу: Оуэн пытался найти способ вывернуться из цепких лап своих мучителей и извивался как мог.  Каждое новое движение вызывало приливы ярости и отчаянного идиотизма у державших его амбалов, и они щедро отсыпали веских аргументов по голове, ну или куда попадало. Видимо, полагая, что это заткнет пленника и заставит стоять смирно, не дергаясь. Ага, щааааз.
Харпер продолжает без особой надежды на успех изворачиваться и пытаться обрести свободу. Сейчас он искренне жалеет, что перед тем как начать бухать по-черному он, видимо, для самоуспокоения и уверенности в том что его не понесет на подвиги, отложил подальше табельное оружие.
Ох, как полезен был бы ставший уже родным пистолет. Нет, в корне ситуацию он не изменил бы, это точно. Но насколько увереннее сейчас он сам ощущал бы себя! Но, черт возьми, нет. Нет при себе еб***го пистолета. Ну вот ни разу нет. Из оружие при себе только запас сарказма. Но это такое себе  оружие. Он-то бесконечен, конечно, а вот зубы во рту, увы нет. Чуть сильнее удар в челюсть, и говорить, а то в перспективе, и жевать станет куда сложнее, чем сейчас. Нет, определенно, сарказм не лучшее решение.
Честно сказать, уже и вопить про ошибку в имени тоже не хочется. Сил остается не так много, как хотелось бы, и Харпер понимает, что еще немного, и он признается и в том, что он тот, кого в нем видят и во всех, блиать, смертных грехах, двух воскрешениях и прочей херне, лишь бы его оставили в покое уже.
Но в тот момент, когда последний стопор угрожает с треском сломаться ко всем херам, происходит то, чего доктор Харпер никак ожидать не мог.
Эй, парни, в чем дело?
Новоприбывший, кажется, не совсем в курсе происходящего, но, в отличие от прочих присутствующих, почему-то горит желанием разобраться во всей херне, что тут приключилась. Вояки крайне недовольны его появлением. Тут не обязательно быть охуенно крутым мозгоправом, чтобы понять этот факт. Но появление нового участника, надо заметить, отвлекает конвоиров от пленника, хотя бы ненадолго. Пусть хоть на пару минут.
Новоприбывший оказывается настырен, что отвлекает солдат чуть дольше, чем им того хотелось бы.
Дайте-ка разобраться, тут явно какая-то хрень.
Оуэн старательно прячет ухмылку, мучительно придавая своей изрядно потрепанной тяжелым похмельем и «вескими аргументами»  морде лица отсутствующий и абсолютно пофигистичный вид. Ему самому уже энное количество времени кажется, что тут происходит некая херня, но ему почему-то не верят. И вот, пожалуйте. Не он один так считает.
Прежде, чем кто-любо вообще пытается возразить, новенький обходит композицию «доблестные воины и гребанный нарушитель».
Первые мгновения он рассматривал пленника так, будто силился  узнать в нем так часто упоминаемого  раннее «доктора Готтлиба». И Харпер приготовился уже к тому, что сейчас и этот завопит про то, что да, это тот самый, да чтоб его разорвало Готтлиб, которого все тут то ли хотят, то ли наоборот яро не хотят видеть.
НО в этот момент все пошло по пиз...в общем, странно и неожиданно, потому что вместо ожидаемого заявления звучит то, что так хотелось услышать агенту Торчвуда:
Парни, это не Готтлиб. Я уверен в этом на девяносто процентов. Ну вы гляньте сами! Мы, может, в основном только переписывались, но я отвечаю – этот чувак просто жуть как на него похож. Но это не Германн!
Да что ты, блиать, говоришь?! – мысленно выкрикивает Оуэн Харпер, больно, до искр из глаз прикусывая свой язык, чтобы не произнести то же самое вслух и не отхватить люлей еще и от этого, создавшего впечатление  единственного тут вменяемого товарища. - -Ты чертовски прав, мой неожиданный друг. Я нихера ни разу не Германн. Больше того, понятия не имею, о ком вы вообще.

+2

9

Сколько они уже не виделись?
Если брать человеческое летоисчисление – то около трех лет? А если же считать в письмах – то, примерно, сотня с лишним. От каждого. Конечное количество зависит от возможных перебоев в работе почты и красочности их эпистолярного диалога. Так что, сотня, как минимум.
Сотни писем хватит, чтобы обклеить все стены в его небольшом бараке.
Сотня писем как раз заняла бы еще одну коробку из-под обуви.

За все это время Ньютон успел настрочить вникуда примерно писем пятьдесят. Сложно вести диалог, не имея хоть какой-то ответной реакции, но, как показала практика, Ньютону Гайзлеру совершенно не нужен собеседник, чтобы вести оживленный разговор – пусть даже и посредством бумажных писем.
Просто в какой-то момент Гайзлер понял, что эта привычка писать въелась уже куда-то под кожу, в самую подкорку, засела рефлексом на кончиках пальцев, которые слишком привыкли держать карандаш/ручку/маркер/что попалось под руку в тот или иной момент.

И хоть с Германном они виделись лично всего лишь один раз, Гайзлер может со стопроцентной уверенностью сказать – этот чувак, у которого на скуле уже наливается ярким цветом синяк, совершенно точно не Готтлиб. И не только из-за синяка и прикида в целом – просто… Не Германн это.
И вместе с тем в голову приходит совершенно дичайшая мысль, навеянная фильмами жанра sci-fi – а что, если это пришелец, принявший облик Германна, пока над самим Готтлибом проворачивают всевозможные эксперименты?
Пусть это и звучит дико – но, с другой стороны, когда-то дико было представить, что из океана попрут огроменные монстры.

Ньютон внимательно всматривается в это до дикости знакомое лицо, отмечая и совсем другие прическу, и само выражение на лице, которое сейчас буквально светится каким-то мазохистским вызовом (и самую малость светится от синяка на скуле). И это выражение лица совершенно не германновское.
По правде говоря, версия с пришельцем-двойником была бы выигрышной по всем фронтам – ведь зачем-то он шатался в районе храма тех культистов, а потом и до Шаттердома дошел. Будь он реально рандомным чуваком, до ужаса похожим на Германна, стал бы он ошиваться в таких отборных локациях?
На самом деле, все это жесть, как странно.

И голос этого парня страшно похож на голос Готтлиба – и Ньютон невольно вздрагивает, обращая свое внимание на вторженца.

– Ну тогда надо разбираться, – отвечает он, внимательно глядя на не-Германна. – Как вы там сказали, вас зовут?..
Доктор Гайзлер, – оборвав Ньютона, начинает вдруг один из офицеров (судя по всему, самый главный – его имя Гайзлер так и не удосужился запомнить). – Насколько я знаю, вы знакомы с доктором Готтлибом…
– Да, я знаком с Германном, а это, – указав жестом в сторону задержанного, отвечает Ньютон, – это не доктор Готтлиб, я еще раз вам говорю. Да что вы в самом деле?! Чтобы Германн вот так просто отказывался от своего собственного имени и звания, пытаясь прикинуться кем-то другим? – не сдержавшись, Гайзлер фыркает себе под нос. – С ума сошли, что ли? Он еще тот чертов принципиальный упрямец. Либо он поехал кукушкой и у него мозги встали набекрень, но тут тоже маловероятно…
Доктор Гайзлер… – цедит офицер, звуча уже с явными нотками раздражения в голосе – на что Ньютон предпочитает не обращать внимания (хотя, скорее всего, просто не замечает).
– Вы вообще в курсе, что у каждого человека есть как минимум семь двойников, которые вот так просто шатаются по планете? – выпаливает вдруг Гайзлер, обращая взгляд на офицеров. – Да, в это охренеть как трудно поверить и все такое – но эта теория имеет право на жизнь, вот что я вам скажу. Природа, конечно, занимательная вещь, но иногда она выделывает вот такие финты…
– Доктор Гайзлер, идите занимайтесь своими делами, – наконец, решает подать голос один из офицеров, встряхивая «Германна» и намереваясь направляться дальше по коридору. – Так или иначе, но до выяснения более детальных подробностей мы оставим его под присмотром, кем бы он в итоге ни оказался в конечном итоге…
– Нет-нет-нет, подождите! – вновь начинает Ньютон, двигаясь вслед за процессией. – Все же, есть хоть какая-то – очень мизерная – вероятность того, что этот чувак реально Германн... Нет, я, конечно, не утверждаю на все сто процентов – просто всякое может быть, ведь так?

На самом деле, ему просто жуть как интересно, что это за тип – какого черта он делал в логове культистов, а потом приволокся к Шаттердому? Может, это реально какая-то попытка дискредитировать Германна, подослав двойника?
Конспирологические теории генерируются одна за другой – и хоть Ньютон подозревает, что, скорее всего, ни одна из них не окажется правдой, остановить свой мозг он не в состоянии. Он едва ли не скрипит от напряжения все то время, пока конвой ведет «Готтлиба» закоулками Шаттердома, в итоге останавливаясь возле тяжеленной железной двери (хотя, тут все двери примерно одинаковые, но именно эта вызывает какое-то уж совсем гнетущее впечатление).

Внутри оказывается небольшое помещение с минимумом мебели – вся обстановка напоминает допросную. Тускловатый свет, стол с двумя стульями – ну и, собственно, все.

– Очень уютно, конечно, – вполголоса произносит Гайзлер, осматриваясь по сторонам. – А кто будет...
– Маршала уже вызвали, – отвечает один из офицеров, усаживая задержанного на стул. Несколько его товарищей, судя по всему, дежурят за дверью, а трое остались в кабинете.
– Знаете, чего тут не хватает? Такой настольной лампы, чтобы в лицо светить, – вдруг выпаливает Ньютон, чувствуя, как в ответ его начинают сверлить не вполне дружелюбными взглядами. – Ну, для антуража!

Отредактировано Newton Geiszler (06-06-2019 11:17:33)

+2

10

Неожиданный помощник, уверенно опознавший изначально в Харпере не "какого-то, черт возьми Готтлиба" (кто он вообще такой этот хрен  с горы,. что с ним так носятся?) в итоге начинает сомневаться в собственных умозаключениях. Это наводит Оуэна на пару любопытных мыслей: во-первых, вся его помятая похмельная персона до одури смахивает на некоего товарища, который по правде говоря, никакой ему не товарищ. Настолько смахивает, что даже при очевидных различиях видевший склоняемого в хвост и гриву Германна Готтлиба местный шизик (как он, блин, обозвался? Кажись, Доктором Гайзлером? ну или как-то так, черта-с-два упомнишь, когда периодически прилетает в голову со всей дури, коей у конвоира хоть жопой жуй) начинает сомневаться в верности принятых минуту назад решений. И вторая, не очень уместная, но вызывающая идиотскую усмешку в половину морды лица: все ученые те еще шизики. Этот вот яркий пример.
Но вторую мысль равно, как и первую Оуэн на этот раз придерживает при себе, справедливо опасаясь, что следующий комментарий станет основной причиной тяжелого сотрясения того, что утром можно было с натяжкой обозвать мозгом.
Поначалу забавный шизик давит на горилл, взывая к зачаткам их интеллекта (интересно, а там вообще имеется хоть что-то смахивающее на мозг? Спинной - тот да, есть. Двигательные рефлексы ничо так развиты. С головным сложнее. хотя... нет, ну им удается трендеть, и даже строить почти осмысленные фразы. Может зачатки есть) и вопя пр то, что некий чувак, с которым тут все дружно путают офицера медицинской службы не отказался бы от имени и звания и уж точно не прикинулся бы кем-то другим. Вот в этом Оуэн Харпер абсолютно согласен с незнакомым ему мужиком: на кой, спрашивается хрен, устраивать маскарад. Да еще и в качестве маски выбирать рожу, судя по всему, звери на тебя самого похожую. Ну не идиотизм ли?
На этом этапе, вроде, все выглядит логичным и правильным. Ровно вот до того момента, когда...
Нет-нет-нет, подождите! – вновь начинает Ньютон, двигаясь вслед за процессией. – Все же, есть хоть какая-то – очень мизерная – вероятность того, что этот чувак реально Германн... Нет, я, конечно, не утверждаю на все сто процентов – просто всякое может быть, ведь так?
ЧТО БЛЕЯТЬ?! - Сил орнуть в голосинушку уже не очень есть и взять особо неоткуда, хотя вот именно в этот момент как стоило бы вопросить в полный мать его голос, откуда только что навернулся и сколько головой ударился "спаситель".- То не Германн, то, блять, а может и он. Ты определись уже, наверное. А то я почти поверил, что тут вменяемые обнаружились. Но нет. Это блин, как жизнь на Марсе - плод фантазии. - мрачно подводит итог пленник и на некоторое время уходит в собственные невеселые мысли. Вот сейчас он крайне недоволен и зол на себя за проявленную в процессе попойки осторожность: какого спрашивается рожна он отложил подальше табельное оружие? Вроде пацифизмом не страдал, чтобы отказываться от средства защиты. Сейчас этот вот "веский аргумент" быстро переубедил бы охрану. Ну, или дал бы шанс вырваться и попытаться скрыться. Но, хрен тебе, Харпер. Любимый пистолет остался дома. За сотни тысяч, блиать, гребанных километров. Или и того дальше, поди от пойми. Где он находится, Харпер представления не имел. Единственное, что он точно знал - это то, что он ооочень, блять, далек от Кардиффа.
Тем временем, пока офицер -медик рассуждает о вреде принятых им решений уровня "счастливый дебил  замашками пацифиста", конвой устраивает пленнику экскурсию по красотам долбанного здания. Еще минут десять назад Харпер, наверняка красочно и нецензурно довел бы до их сведения, что никакую, мать их, экскурсию он не заказывал и вообще с места не тронется (разве то кукушкой, если его раз обзовут неким Готтлибом). Но теперь он предпочитает помалкивать. Остатки мозга ему дороги, как-никак.
Шизанутый, который попеременно то подтверждает, то отрицает личность пленника, почему-то не отстает от конвоя и тащится за процессией.
Делать ему, блиать, нечего что ли? - Оуэн почти уверен, что слышит скрежет, не то шестеренок в мозгах психа, то ли его зубов. Последнее слабо объяснимо, но с другой стороны, гораздо больше медика Торчвуда занимает мысль о том, определится уже, наконец, доктор-ка-его-там-блин ил таки нет? Версий, судя по горящим глазам ученого (псевдо, блиать, ученого. Психа местного), у него предостаточно, и каждая новая еще большая дичь, чем предшествующая ей.
Ненужная Харперу прогулка оканчивается в комнате. Судя по отсутствию мебели, помещение оборудовано для допросов.
О, как оригинально. Как-то не приходилось попадать в такое дерьмо. - усмехается мысленно Харпер. Примерно понятно, что произойдет дальше. Нем нужно обладать телепатией или еще какими сраными сверхспособностями, чтобы понять: дальше все будет очень серьезно. Вернее, так должно бы было стать прямо сразу, как его втолкнули в комнату. Но произошло вот это:
Знаете, чего тут не хватает? Такой настольной лампы, чтобы в лицо светить, – вдруг выпаливает Ньютон, чувствуя, как в ответ его начинают сверлить не вполне дружелюбными взглядами. – Ну, для антуража!
Нервы, которые итак, в принципе, ни к черту с самого утра, сдали нахер. Инстинкт самосохранения, прихватив поехавшую крышу "скворечника" помахал на прощание и умчался в закат, потому что после этой фразы Оуэн заржал конем и выпалил:
-ТЫ рехнулся что ли, доктор-шизик? Или фильмов переглядел на ночь вчера? ЛАААМПЫ..... блиать... ему лампы не хватает... - где-то на дальнем-дальнем краю сознания, Харпер понимал, то подбный выпад может лишить его сейчас единственного, пусть и стукнутого на голову почти союзника. Но чертова лампа доконала офицера-медика Торчвуда. Хотелось тупо ржать и не думать о происходящем вокруг.

+2

11

И Ньютон едва ли не подскакивает на месте, когда парень, до этого предпочитавший особо не отсвечивать (видимо, после того, как уже до этого получил в фасад), вдруг начинает несдержанно возмущаться.
Судя по всему, данный факт застает врасплох не только Гайзлера, потому что оставшиеся офицеры первые несколько секунд тоже таращатся на него, не найдя сразу, что сказать. А Ньютон, меж тем, дополнительно охреневает от того факта, как же этот чувак похож на Германна – даже, черт возьми, голосом. Хотя, если так прислушаться, можно различить несколько иные нотки акцента – вот так сходу Ньютон не в состоянии определить, к какой именно части Туманного Альбиона тот относится.

– Так, еще одно слово с этой стороны, и я… – не выдержав, начинает один из парней, от души хлопнув ладонью по шаткому столу и нависнув над задержанным, но Гайзлер его тут же спешит остановить (запоздало понимая, что так он запросто может попасться под горячую руку, и тогда ему точно прилетит хотя бы вон тем стулом):
– Стоп-стоп, подождите! – выпаливает Ньютон, судя по всему, немного громче, чем нужен, потому что отзвук его голоса тут же разносится звонким эхом. –Давайте начнем с самого начала, окей? Только по-нормальному?
Доктор Гайзлер, прошу, не мешайте…
Да-да-да, супер, конечно, но можно мне пару минут, окей? – спешно добавляет Ньютон, осторожно подходя чуть ближе к столу и отодвигая свободный стул – ножки скрипят по полу, невольно заставляя Гайзлера и всех присутствующих поморщиться.

И попутно Ньютон думает – он, типа, кто сейчас? Переговорщик? Ну, как обычно показывают в фильмах – специальный чувак, который проводит переговоры с террористами и преступникам; другими словами – налаживает контакт.
Часто именно эти чуваки первыми идут в расход, но об этом Ньютон предпочитает не думать. Да и вообще, что может случиться? Они на секретной военной базе, тут лишний раз дыхнуть иногда нельзя. Хотя, с другой стороны, этот парень каким-то образом сюда пробрался – кто знает, что он сможет учудить еще? Кто он вообще такой?
Вот это надо бы и узнать.

– И да, про лампу – это была шутка, естественно! – примирительно подняв руки, продолжает Гайзлер, глядя на не-Германна. – Но всякие детективные сериалы я жуть как люблю – жалко, что сейчас не особо есть время, чтобы их пересматривать… Ну да ладно, – прочистив горло, Ньютон вовремя решает остановить себя сам.

Пусть этот чувак и копия Германна, но он, по всей видимости, вообще понятия не имеет, куда он попал и кто все эти непонятные люди кругом – или, во всяком случае, умело притворяется.
И пару секунд Ньютон просто смотрит на парня, одновременно с этим обдумывая, как вообще начать это все.

– Ладно, если никто из вас не хочет представиться первым, то это сделаю я, окей? Никто не возражает? – окинув взглядом офицеров, интересуется Ньютон – но товарищи не то, чтобы сильно уж нацелены налаживать общение. – Короче! Меня зовут Ньютон Гайзлер. Ньют? Как будет удобно. Ну, на самом деле, доктор Гайзлер, как ты уже слышал, но только моя мать зовет меня «доктором», – со смешком добавляет Ньютон, но, судя во всему, больше никому, кроме него, его же шутка не зашла. Ну просто классика. – Штука, в которой мы находимся – я не имею в виду этот кабинет, если что. На самом деле, я вообще не знал, что такое помещение есть – тут как в Хогвартсе, просто туча тайных комнат… В общем! Это гонконгский Шаттердом – подразделение Тихоокеанского Оборонительного Корпуса. Ну, как можно судить по названию – жутко важная организация.

Ньютон вдруг останавливается, мимолетно словив взгляд одного из офицеров.
Так, видимо, сейчас самое главное – не сболтнуть чего лишнего? А то ж он, помнится, подписывал какие-то бумажки, среди которых было что-то, похожее на соглашение о неразглашении чего-то там…

– Суть в том, что ты загремел на крайне охраняемый и стратегически важный объект – да еще и к тому же ты жутко похож на одного человека, который относится непосредственно ко всему этому. Полный набор, чувак, – покачав головой, резюмирует Ньютон, откидываясь на спинку стула и чуть сползая вниз, а спустя несколько секунд выпрямляется, вдруг вспомнив кое-что: – Ну, я на тот случай, если тебе вдруг отшибло память и ты реально не шаришь, что тут происходит вообще и чего эти парни до тебя докопались, – фыркнув, добавляет Гайзлер, тут же замечая устремленные в свою сторону неодобрительные взгляды.

Ну, или на тот случай, если ты вдруг пришел откуда-то из далекого будущего? Прошлого? Параллельной вселенной?
По правде говоря, Ньютон совершенно не прочь ради разнообразия рассмотреть и такие варианты развития событий – по крайней мере, это было бы тогда в миллион раз интереснее. Но все же, такой расклад крайне маловероятен.

– Ну что ж, – выдержав небольшую паузу, осторожно начинает Гайзлер, чуть вздернув брови. – Давай теперь ты, не-Германн Готтлиб.

Отредактировано Newton Geiszler (12-06-2019 02:27:43)

+1

12

Странное поведение окружающих наводит на мысль о том, что его собственная рожа явно смахивает на чью-то тут знакомую.  Настолько смахивает, что ему удалось пройти внутрь и далеко не сразу нарваться. Но что-то одновременно со сходством, дает им право усомниться. Может, акцент в речи? Или еще какая мелочь. Даже назвавшийся знакомым упомянутого Германна, с которым упорно путают медика Торчвуда, сомневается в том, кого именно перед собой видит.
Импровизированная экскурсия, устроенная конвоирами не дала понимания, где именно он теперь находился, но позволила сделать нехитрый вывод: организация явно военная. И, судя по переполоху, вызванному его, Оуэна Харпера появлением, еще и закрытая. Или считалась до сегодняшнего дня, как минимум, неприступной. А он, медик Торчвуда прошел сюда, как к себе домой. Ну почти.
Несдержанные комментарии, как казалось пленнику, должны бы были вызвать шквал «убедительных аргументов» за то чтобы он заткнулся и не подавал признаков жизни до тех пор, пока ем этого не позволят. Иными словами,  Харпер ждал что ему опять прилетит в морду лица или, скажем...куда попадут, туда и прилетит.
Но, по всей видимости, конвоиры, еще не покинувшие помещение, явно не ожидали такой охренительной наглости от пленника и хлопали ушами, осознавая услышанное. Вообще очухались товарищи довольно быстро, но прежде чем что-либо успело произойти, подал голос доктор-шизик. Иначе Харперу не удавалось его обозвать мысленно. На доктора мужичок тянул с оооочень серьезной натяжкой, а запоминать фамилию-имя Оуэну, честно говоря, было влом. Потому несомненной удачей стал тот факт, что обратившись к нему минутой раньше, он ткнул пальцем в небо и попал в его фамилию.
Так вот, от очередного веского аргумента спас тот самый быстро соображающий, но не переставший от того выглядеть странно, как его-там?
Стоп-стоп, подождите! – выпаливает Ньютон, судя по всему, немного громче, чем нужно, потому что отзвук его голоса тут же разносится звонким эхом. –Давайте начнем с самого начала, окей? Только по-нормальному?
Оуэн Харпер с интересом смотрит на громилу в форме, ожидая, что же тот сделает в ответ. Медику Торчвуда не очень ясно, с какого такого перепоя вояки никак не могут выставить к хренам этого ученого, но «концерт без заявок» развлекает пленника.
Как-то поздно начинать сначала, а? – мысленно усмехается Харпер, ожидая, что вот на этой забавной ноте отсюда и попросят… хорошо, если не пинком, этого чудесного артиста.
Однако, никто особого сопротивления не оказывает. Вероятно, виной всему адский скрип стула по полу, сводящий с ума всех присутствующих.  С него начинается новый акт абсурдной пьесы.
Для начала заверения, что про лампу он пошутил. Ну, это понятно с самого начала, какой смысл пояснять это? Далее, зачем-то странный сообщает, что обожает детективные сериалы.
Ты, блиать, ждешь в связи  этим поздравлений или соболезнований? — Оуэну очень хочется произнести этот сакраментальный вопрос вслух, но, покосившись на декорации в виде пару громил в форме, старательно прикусывает язык. -с  психами лучше соглашаться. Еще лучше молча, блин, соглашаться. Дольше проживешь. Может быть.
Харпер тяжело вздыхает и принимает, возможно, самое разумное за последние пару часов решение: помолчать и послушать. Медику хочется верить, что в потоке бреда отыщутся ответы на волнующие его сейчас вопросы. И воспринять ответы эти проще, если мозги тебе еще не вышибли. А вот как раз для сохранения мозгов следует немедленно залепить собственную хлеборезку и перестать трендеть.
И Харпер не прогадал. Странного понесло, и понесло нехило так.
Штука, в которой мы находимся – я не имею в виду этот кабинет, если что.  В общем! Это гонконгский Шаттердом – подразделение Тихоокеанского Оборонительного Корпуса. Ну, как можно судить по названию – жутко важная организация.
После определения гонконгский Харпер натурально подавился приготовленным комментарием. С этого момента логика попрощалась с сознанием агента Торчвуда и витиевато ругнувшись на древнем валлийском весело свалила в неизвестном направлении. Оуэн Харпер точно помнил, что еще в процессе попойки, так дорого ему обошедшейся в плане тяжелого похмелья, он совершенно и абсолютно  точно находил в Кардиффе, который  свою очередь, как помнилось еще со школы, находился в южной части Соединенного Королевства, то есть в Уэльсе. Где находился чертов Гонконг, Харпер точно сказать не мог бы, но был уверен, что, блиать, в страной дали от родного Кардиффа. Как он вообще оказался на таком расстоянии от дома, Оуэн Харпер понятия не имел.
Из дальнейшей речи говорившего стало понятно, что организация закрытая и, видать, не всем доступная, но что-то тут защищающая. Или кого-то. Или от кого-то. Остатки умирающей логики быстро провели параллель с Торчвудом.
Только у Торчвуда куда круче защита. К нам какой-то «чувак, похожий на одного из сотрудников» хер бы пролез. Целым и невредимым…
Оставив в стороне размышления о том, какая из организаций круче ( ясно же, что Торчвуд), Харпер внимательно слушал и впитывал информацию. Он понимал, что совсем скоро говорить придется ему. И стоило выбрать, что можно и нужно произнести вслух, а о чем лучше дальше помалкивать.
Ну что ж, – выдержав небольшую паузу, осторожно начинает Гайзлер, чуть вздернув брови. – Давай теперь ты, не-Германн Готтлиб.
Оуэн пропускает мимо ушей обращение и, немного собрав разбегающиеся мысли, начинает ответ на прозвучавшее предложение
Оуэн Харпер, валлиец, 26 лет. – с трудом сдерживаясь, чтобы не добавить простое и логичное «и я трое суток мертв», он заставляет себя пропустить эту часть своей биографии, ведь тогда придется рассказать про чудесное воскресение, знакомство с инопланетным мальчишкой, второе сердце и кучу ненужных подробностей. - Дипломированный врач. Работаю в городском госпитале в Кардиффе. Праздновал повышение, упился. Проснулся в Гонконге. Понятия не имею, куда попал сейчас, но определенно не желал ничего плохого.-Рассказ выглядит детским лепетом, но тем не менее, ничего более вразумительного добавить Харпер не горит желанием. Хотя и очень хочет пошутить криво про "какой, говорите, нынче год?"

+2

13

Ньютон ясно понимает, что едва ли этот парень сейчас возьмет и так просто вывалит всю информацию о себе (ну, или хотя бы ее часть?). Все еще есть вероятность того, что тот просто максимально закроется от всех и вся, напрочь отказываясь контактировать – и неважно совершенно, что до этого тот в буквальном смысле извергал вовне потоки возмущения и недовольства. Это все-таки не одно и то же.
Лучшая защита – это нападение. Гайзлер сам не понаслышке знаком с этим принципом – да и в такой ситуации любой бы повел себя так же.

И потому Ньютон не особо рассчитывает на то, что ему действительно что-то ответят. Пусть они и не в полицейском участке (хотя, честно говоря, антураж вполне себе соответствует), но здесь все равно каждое слово может быть использовано против говорящего. Только вот тут едва ли смогут предоставить адвоката – чуваку придется разбираться самому со всем этим недоразумением.
На самом деле, его положению не позавидуешь.

И попутно Гайзлер невольно задумывается о Германне – настоящем Германне, который сейчас… Где он вообще сейчас? Действительно ли он в скором времени будет в гонконгском Шаттердоме? И, если все здесь твердо убеждены в том, что скрутили в трущобах не кого-то там левого, а именно Готтлиба, то… Что тогда с Германном?
Не то, чтобы Ньютон хоть как-то переживал – пф, вовсе нет. Но где-то в районе солнечного сплетения потихоньку начинает ворочаться зарождающееся беспокойство, медленно, но верно подбирающееся к самому горлу.

По идее, он же не должен так переживать? Или должен?
Возможно ли вообще вот так просто засунуть куда подальше воспоминания о человеке и притвориться (прежде всего для самого себя), что совершенно ничего не было?
И если бы Гайзлеру действительно было все равно, он бы уже давно сжег все эти бесчисленные письма вместе с коробкой из-под обуви, в которой те хранятся.
Но ему, судя по всему, не все равно?
Хотелось бы ему, чтобы было ровно наоборот?

И Ньютону уже кажется, что он вот-вот провалится в очередной виток рефлексии, как вдруг парень все же подает голос.
Гайзлер даже слегка вздергивает брови, не ожидая такого поворота – ему казалось, что не-Германн решит включить партизана и больше не произнесет ни слова.
Хотя, с другой стороны, какой ему резон? Лучше бы ему действительно все выложить, как есть – а что ему скрывать, если он не Германн Готтлиб, а совершенно левый чувак, правильно? Хотя, Ньютон не знает, как бы сам поступил, если бы вдруг оказался в подобной ситуации. Наверное, как минимум, уже бы бегал по потолку. А этот парень ничего так, держится – если не считать фингала под глазом.
А еще Ньютон пытается вспомнить, мог ли он знать кого-то по имени Оуэн Харпер, мелькало ли это имя где-нибудь в академической среде – хотя, если он врач в госпитале, то навряд ли он связан с чем-то таким.

Кардифф? – автоматически переспрашивает Гайзлер, уже совершенно не скрывая своего удивления.
Это же чертов другой конец света – причем в самом буквальном смысле. Как вообще возможно уснуть в Кардиффе и проснуться утром в Гонконге?
Окей, даже если предположить, что этого Оуэна в бессознательном состоянии каким-то образом доставили в аэропорт и погрузили в самолет, ему бы все равно пришлось где-то примерно на середине пути вставать, чтобы сделать пересадку – потому что пассажирские самолеты не летают напрямую на такие большие расстояния. За ночь бы этот чувак точно не смог бы добраться до Гонконга из Кардиффа.

– А Кардифф это… – озадаченно тянет один из офицеров, и Ньютон его тут же обрывает, поясняя:
– Это в Великобритании. На самом деле, я не уверен, что в нынешней ситуации все еще есть такие дальние рейсы – только если с дикими пересадками тащиться сюда, и явно не за одну ночь.
– И как он тогда тут оказался? – подает голос уже другой офицер – и в нем Гайзлер слышит кое-какие зачатки здравого смысла и критического мышления.
– Хороший вопрос… – задумчиво произносит Ньютон, поправляя чуть съехавшие очки. – Но одно я знаю точно – пить после такого уже точно не захочется. Никогда.

Не сдержавшись, Гайзлер прыскает со смеху, попутно понимая, что никто особо не разделяет его настроение.
Хотя, скорее всего, это какая-то нервная херня.

Он не сразу улавливает, что тихие переговоры офицеров вдруг как-то совсем стихли – а после краем глаза, наконец, замечает открытую дверь, а вместе с ней и самого маршала в сопровождении офицеров на пороге.
– Доктор Гайзлер, позвольте спросить… – нарочито спокойно начинает он, хотя в голосе уже отчетливо звенит раздражение.
– О, здрасьте! – с грохотом отодвигая стул, отзывается Ньютон, кивая в сторону Оуэна. – Могу вам сказать совершенно точно – это не Германн Готтлиб. Поговорите с этим чуваком десять минут и вы сами все поймете…
– Доктор Гайзлер, – уже заметно повысив голос, повторяет маршал, проходя в кабинет и попутно оглядывая задержанного. – Во-первых, мы уже осведомлены об этом – потому что в данный момент доктора Готтлиба конвоируют из Лимы, он будет здесь в ближайшее время для дальнейшего разбирательства. Нам еще предстоит разобраться, какого черта тут происходит и что тут делает этот товарищ. А во-вторых, выйдете отсюда, пожалуйста…
– Что? Германна везут сюда? – вытаращив глаза, произносит Ньютон. – Так а в чем дело-то?..
– Доктор Гайзлер, последнее предупреждение – или будет применена сила, я еще один раз повторять не буду.
– Нет, подождите… – начинает было Ньютон, но его в буквальном смысле выволакивают из допросной, захлопывая тяжеленную дверь прямо перед его носом.

С несколько секунд Гайзлер так и стоит, уставившись в металл с облупившейся на нем краской.

– Какого черта вообще происходит? – бормочет он вполголоса, взъерошивая волосы на затылке и направляясь по коридору – куда, он и сам не знает толком.

Германн, что ты сделал? Или не сделал?

Отредактировано Newton Geiszler (25-06-2019 01:00:17)

+1

14

Время в полёте идёт медленно, тянется, словно резина и разве что не душит Германна, которому всё это время нечем себя занять, который лучше бы сейчас занимался чем-то полезным, например, наконец обрабатывал собранные при атаке Найфхэда данные и подставлял их в зачатки своей прогнозирующей модели, а не ругался с отцом или не торчал в кресле самолёта посреди Тихого океана. То, что на Анкоридж напали совсем недавно, даже без модели даёт им очень неплохие шансы на чистый коридор до самого Гонконга, но всё равно каждую минуту, что Германн просто сидит сложа руки, в пустоту утекают возможности и вероятности. Он мог бы работать, но он здесь. Он мог бы приносить пользу - как минимум пытаться это делать, - а не быть балластом и причиной проблем.

Он просит ещё раз показать ему фотографии, и после пары минут внутреннего сопротивления и шушуканий, конвоирующие его офицеры всё же выуживают откуда-то папку с его делом и протягивают ему фото. Он всё равно никуда не денется, а если вдруг реши те порвать, у них наверняка есть копии там, откуда эти фото изначально взялись.

Германн разглядывает силуэт и совсем немного размазанное лицо, в котором всё равно слишком хорошо просматриваются его черты, его манера держать плечи, его.. Почти всё, кроме внешнего вида. Бездумно проводя пальцем по знакомой-незнакомой фигуре, он невольно задумывается о том, что эта одежда Ньютону бы понравилась. Что, наверное, будь он в тот день одет так же, всё могло быть иначе, и их встреча не обернулась бы полным фиаско. Хотя бы. Может быть. Но - Германн опускает глаза на свои колени, скрытые плотной тканью слаксов горчичного цвета, на рукава полосатой рубашки с мятыми манжетами, на выцветший жилет с узором из ромбов.. Он то, что он есть, он таков, какой он есть и ему в голову тогда не приходило попытаться быть другим, как всю жизнь хотели окружающие, начиная с его отца.

Он сгибает и разгибает самый кончик фотографии, сгибает и разгибает, в конце концов отрывая тот совсем, перенапрягая суставы, и тогда у него забирают фотографии, неодобрительно хмурясь и ничего не говоря. Готтлиб покорно отдаёт их и трёт ладони о жёсткую ткань брюк. Он так переживал о письмах - что они остались там, далеко в Лиме, в его вещах, что теперь с ними будет? вернут ли ему их вместе со всем остальным? не потеряют ли по дороге старую потрёпанную коробку из-под обуви, в которой очень давно никакой обуви нет? - но так ли это важно? Так ли стоит их до сих пор хранить, если в конечном итоге всё обернулось провалом? Если он всё же оказался тем, кем самому себе обещал не быть?

Немного смешно, немного жалко и совсем каплю иронично, что он думает об этом на исходе человеческих дней, стоя на пороге конца света, когда ему буквально в спину дышат обвинения в предательстве и разве что не пособничестве террористам. Он думает не о кайдзю, не о Егерях, не о том, как всех спасти - всем плевать, похоже, спасут их или нет, есть стойкое ощущение, что никто не понимает всей глубины катастрофы, всей серьёзности их положения - не аргументах отца и не о неизбежном урезании финансирования. А о том, какой он человек. И, может быть, немного, маленькую капельку, совсем чуть-чуть - о Ньютоне.
Германн давно о нём не думал. Не было никакого смысла вспоминать.

Посадку нельзя назвать мягкой. К этому моменту каждый его нерв, каждая клеточка его тела буквально в огне, и каждое лишнее движение, каждый толчок посылает по его телу едва ли не ослепляющие волны боли. Математик пытался пару раз за полёт встать и как-то пройтись в тесноте летающей консервной банки, но и места было недостаточно, и взгляды конвоиров каждый раз едва ли не прожигали в нём дыру. К тому же балансировать с тростью в летящем самолёте? Так себе идея. За все двадцать с небольшим часов полёта он пару раз выпадал в неудобный и не приносящий совершенно никакого облегчения неспокойный сон - неудобная поза, глубоко засевшие в его костях стресс и нервозность, перешедшая все разумные границы усталость, - и тот, похоже, сделал только хуже.

Из плюсов лишь то, что самолёт вертикального взлёта и посадки позволяет им садиться непосредственно на площадки Шаттердома, минуя ещё один раунд пересаживаний в вертолёт. Минусы? О, их целый вагон, на самом верху которого унижение, через которое ему предстоит пройти, высаживаясь под конвоем на виду у всех сотрудников Корпуса, да ещё и в таком состоянии. Момент, когда нужно будет встать и выйти на площадку, страшит его до бешено колотящегося сердца и ещё большей дрожи в коленях. Ему дурно до невозможности, но какие у него варианты? Ровным счётом никаких, он один в этом кошмаре, и через него как-то придётся продраться, его как-то придётся пережить.

Ладони потеют, пальцы, чтобы не скользить, так вцепляются в рукоятку трости, что белеют костяшки и начинают ныть суставы. Маленькие проблемы, маленькие шажки. Сначала надо встать. Напрячь руку, выставить чуть вперёд, перенести вес.

У него выходит только с третьей попытки, и даже на ней он продолжает слегка - совсем едва заметно - покачиваться, когда стоит. Теперь шаги. Это просто. Очень просто, если разбить на примитивные короткие действия.
Просто.

Как он и опасался, на площадке его ожидает встречающая делегация из офицеров службы безопасности и маршал Сан Хёк собственной персоной. Германн не знает, куда ему деться (деться ему некуда) и что думать: он всегда уважал Ли Сан Хёка, но лично они практически не пересекались. Видимо, сейчас настал тот самый момент, когда он узнает, ошибался ли на счёт этого человека или нет.

Когда Готтлиб наконец выползает на свет - впрочем, в Гонконге, как всегда, пасмурно и вот-вот польёт дождь - маршал коротко склоняет голову в знак приветствия (математик автоматически отвечает тем же), затем пара солдат меняет своё расположение в пространстве, и ему на глаза попадается удобно и многозначительно установленное почти рядом с маршалом кресло-каталка. Судя по всему, смотрит он на то слишком долго и достаточно выразительно, потому что Сан Хёк вдруг подаёт голос (неожиданно мягкий и невероятно учтивый для его должности).

- Я читал ваше досье, доктор Готтлиб, мы знакомы с вашим ранением, - то ли поясняет, то ли заверяет он. - Мне доложили, что вас оставили без медикаментов, так что я заключил, что вам может понадобиться... содействие. Уверяю вас, мы здесь для того, чтобы защищать людей, а не пытать.

- С этим вы немного припозднились, - едва ли соображая, что он говорит это вслух, тихо-тихо роняет Германн, не отрывая взгляда от инвалидного кресла. До боли стандартное, имеющееся, наверняка, в любом медотсеке и отвратительно напоминающее ему то, из которого он с таким трудом в своё время встал на одной только силе воли. Он не вернётся в него, никогда больше - даже сейчас!

Тяжело сглотнув (от комка, застрявшего в горле, удаётся избавиться только на второй раз), он отдирает взгляд от креста и смотрит на обступивших его людей, надеясь, что при этом его глаза горят огнём и уверенностью, а не обречённостью загнанного зверя. Хватит драматизировать, хватит просто терпеть, он сильный - он смог выжить и встать.. да, боже мой, его отец Ларс Готтлиб! - это всего лишь три шага вниз по лестнице, а потом пара-другая сотен до места, где его будут содержать. Он справится. Должен справиться. Просто обязан.

И спуститься без посторонней помощи и падений из самолёта на площадку выходит даже вполне.

Отредактировано Hermann Gottlieb (17-06-2019 13:55:53)

+2

15

Театр абсурда в полный, так сказать рост. Но теперь, во всяком случае, его, Оуэна Харпера, перестали именовать чужим, черт его дери, именем. Что ж, это уже маленький, но таки плюс. Остается куда более серьезная проблема: как именно за одну ночь он оказался на гребаном другом конце Земли? Даже со своим весьма скудным знанием географии, Харпер прекрасно понимал, что случилась херня. Ну никак не мог он за одну чертову ночь перелететь весь Шарик, именуемый Землей и не заметить этого. Нет, ну, конечно, накануне ночером он был, мягко сказать, вдрова. Но даже в таком состоянии не заметить многочасовой перелет? Нет, это вот фантастика. Отвратительная, если только....
Предположение странное, с одной стороны, и вполне логичное с другой. Что если во всем виноват Разлом? что если...? Вот эту догадку Оуэн решает оставить при себе. Развитое некстати шестое чувство вопит далеко не благим матом чтобы о гребучем Разломе он, Харпер сейчас молчал. Что-то подсказывает офицеру-медику, что об этом свое знании и правда, лучше никому не говорить.
И без того паршивая, как ни крути ситуация может стать еще паршивее. В разы паршивее.
Пока Ньютон поясняет, где находится Кардифф, Харпер уходит в свои невеселые мысли. Сейчас ему бы совсем не помешали воспоминания о том, что и как происходило прошлой ночью.
Но одно я знаю точно – пить после такого уже точно не захочется. Никогда.
Еще вчера Оуэн с удовольствием поспорил бы со всей фразой. Сегодня и сейчас его задевает только "никогда". Вот как раз сию минуту алкоголь вполне примирил бы его с окружающим идиотизмом происходящего, но и об этом он предпочитает молчать.
Что-то во внешнем виде окружающих его людей и вещей кажется ему невероятно странным. Ну, в военной форме он не силен, и вряд ли признает все имеющиеся знаки различия, но смутное ощущение, что что-то с ней не так, закрадывается в его мысли.
-Для добавления красочности идиотизму происходящего мне стоит уточнить, который сейчас год. - бормочет медик, и немного не рассчитав, произносит вопрос про год несколько громче, чем хотел бы.
Охеренный штрих. Они и без этого были уверены в моем психическом нездоровье, а тут еще этот шикарный вопрос...
Однако, ответ интересует пленника неожиданно больше, чем ему кажется. Как последнее спасение от общего безумия, он ловит себя на мысли, что вот сейчас кто-нибудь скажет, что это какое-нибудь ебучее альтернативное будущее. Это было бы прям вот вишенкой на торт.
Оуэн Харпер тяжело вздыхает. Еще три дня назад он был мертв. И последней перед смертью мыслью было, что теперь-то уж точно насовсем и без вариантов. Никакая ебаническая сила не соберет его в живое существо. Но, как известно, х*й там плавал. НЕ прошло и двух суток с того момента, как он снова, блиать, помер, его собрали из пыли и атомов. Собрали, как стало понятно, криво, как водится. В нем билось аж два сердца. И вот словно всего этого дерьма было мало, теперь он находится на другом конце Земли, не понимая, как он тут оказался и какого черта. Люди вокруг блещут альтернативным мышлением и путают его с каким-то неизвестным ему чуваком.
На этом мысли поток жалости к себе резко  обрывается. Мысль резко перескакивает на неизвестного пока чувака. Если Харперу и понятно кое-что сейчас, то это единственный и простой как сапог, факт: его собственные действия принесли массу проблем ни в чем, в общем, не повинному товарищу, которому не повезло походить на Харпера. Из обрывков бесед "гостеприимных" хозяев "жутко секретной военной конторы" медик Торчвуда уяснил только то, что его визит в трущобы ( вот кто бы ему еще сказал сразу, что в общем пиздеце есть какие-то трущобы?!) был абсолютно лишним мероприятием и грозит серьезным проблемами незнакомому ему доктору... как его блин... Готтлибу? Хрен упомнит такие мозгосносные имена.
Озарение приходит, как всегда, тогда когда на него забит огромный и ржавый болт. Картина за окном. Ну, если быть точнее, то за стенами "жутко важной оборонительной конторы". Харпер мало интересуется ситуацией в мире, но точно уверен, что в его время и в его мире, мире, который перманентно спасет Торчвуд, в Гонконге нет такого трендеца. Неужели...?
-Какой сейчас год?! - уже не заботясь о том, что подумают о нем присутствующие, громко и четко спрашивает пленник.
Пожалуйста, скажите, что это ебучее альтернативное будущее, прошлое... да любое альтернативное моему время...

+2

16

В последнее время у маршала Сан Хека один день краше другого – и оттого вся эта волокита с не пойми откуда взявшимся вторженцем (который как две капли воды похож на Готтлиба, но с этим еще предстоит разобраться) кажется какой-то ну совсем не к месту. Мир расползается по швам с каждой пролетающей секундой – и уже давно нельзя быть уверенным в том, что будет завтра. Будет ли вообще это завтра?..
А тут вот это. Маршал и сам был бы рад поинтересоваться у кого-нибудь, какого черта тут, собственно, происходит – но проблема в том, что это именно он, от которого все ждут ответов.
Он, несомненно, привыкший к ответственности, но подчас маршал в буквальном смысле ощущает на себе всю ее тяжесть.

Вытолкнуть доктора Гайзлера получается с трудом, но, тем не менее, легче не становится.
По правде говоря, сейчас совершенно не тот момент, чтобы разбираться во всей этой чертовщине – но разобраться все же нужно.

Офицеры в буквальном смысле замирают в ожидании дальнейших указаний, пока Сан Хек внимательно всматривается в задержанного.
Такое ощущение, что тот совершенно не понимает, где находится и что вообще происходит. Блефует? Пытается усыпить бдительность? Другой вопрос – чтобы что?
Мотивы и цели не ясны – совершенно ничего не известно, кроме условного имени, места жительства и рода деятельности.

Оуэн Харпер, значит, – задумчиво произносит маршал, просматривая записи протокола – все то, что Гайзлер и этот неизвестный смогли наболтать. Задержанный, меж тем, решил таки поинтересоваться насчет текущего года – притворяется дураком или же действительно не знает? Сан Хек не в состоянии определить это сейчас – как и не знает, есть ли вообще смысл выяснять что-либо до того, как прибудет Готтлиб. Уж тогда можно будет узнать, связаны ли эти двое – или же все это просто какое-то сказочное стечение обстоятельств.

Маршал даже не присаживается на стул, как это сделал до этого Гайзлер, а просто подходит чуть ближе, возвращая офицеру все бумаги.

– Если это вас действительно так интересует, мистер Харпер, – делая особое ударение на имени задержанного, произносит Сан Хек, а затем обращает взгляд в сторону своих наручных часов. – Сейчас без четверти полдень одиннадцатого апреля 2020-ого года. Хотя, судя по тому, что вы не так давно разгуливали по территории закрытой военной базы, вы действительно несколько подзатерялись в пространстве и времени. Нам с вами еще предстоит серьезный разговор – а пока что до дальнейших разбирательств вам стоит пройти в более уединенное место. Увидимся завтра утром.

Кивнув старшему офицеру, маршал кидает еще один взгляд на Харпера, а после выходит из допросной. Этим субъектом займутся и без него – пусть гонконгский Шаттердом и не оборудован специальными камерами для потенциальных нарушителей, здесь полно других подсобных помещений, которые при желании вполне могут сойти за одиночную камеру.
По крайней мере, это всего лишь до завтрашнего утрам – а потом будет видно, что делать со всем этим дальше.



– Ну и что? Какого черта Готтлиб шарился в этих трущобах?.. – с порога начинает было Янг, стоит только Ньютону зайти в лабораторию, но тот сразу же его обрывает:
– Заткнись, Стивен, это не Германн, я же сказал. Этого чувака зовут Оуэн Харпер, он из Кардиффа и вообще не шарит, как сюда попал… Ну, по крайней мере, он так сказал.
– Готов дать десятку, что это Готтлиб, – фыркнув, отвечает Стиве, скрещивая руки на груди. – Я его видел – просто один в один…
– Ну тогда можешь попрощаться со своей десяткой, потому что я с ним говорил, окей? И это сто процентов не Германн, – в очередной раз резко перебив Янга, произносит Ньютон, хмуро зыркнув и двинув в сторону своих так и не разобранных ящиков.

Стивен все еще продолжает что-то там нудеть, но Гайзлер уже не особо его слушает. Вообще не слушает, потому что это ему нахрен не сдалось.
Его больше всего волнует то, что меньше, чем через сутки тут появится Германн – настоящий Германн, а не какая-то его копия, взявшаяся словно бы из ниоткуда и при этом нихрена не понимающая, что тут вообще происходит.
Попутно Ньютон вдруг задумывается – а все это время не мог ли быть у Германна злобный брат-близнец? Эта мысль мелькает не периферии, но тут же пропадает – однако оставляет после себя стойкий привкус очередной конспирологической теории.
Или же это просто не к месту разыгрались его нервы – вот мозг и генерирует всякую дребедень?

Хотя, с другой стороны, какого черта он вообще так нервничает?
А в эти дебри Ньютон совершенно точно не хочет залезать – потому что есть вероятность вообще из них не вылезти. Он уже проходил через это множество раз.

Гайзлер разбирает свои бесчисленные коробки до самой ночи, будто бы пытаясь таким образом задвинуть все эти мысли куда подальше.
Не то чтобы это у него очень хорошо получается. По крайней мере, здоровый недосып он себе совершенно точно с лихвой обеспечил.

С утра голова ожидаемо гудит – даже привычное уже дребезжание двери его бункера как будто бы резонирует от висков, заставляя невольно морщиться.
Недосып тоже вполне себе привычный – нужно просто влить в себя порцию сублимированного кофе, и все станет более или менее нормально. Если такое определение вообще применимо к нынешним реалиям.

Ньютон не знает толком, сколько времени – не успел разглядеть, да и спросонья не смог сразу нашарить свои очки, вот и не присмотрелся нормально к электронным часа на письменном столе.
И он не сразу замечает суету вокруг – но не ту суету, которая возникает после очередного сообщения о вторжении кайдзю (к своему великому ужасу Гайзлер в какой-то степени уже привык к такого рода суете – хоть это определение описывает происходящее где-то процентов на десять от силы).
Эта суета совершенно другого рода – и Ньютон вдруг мельком успевает расслышать обрывок фразы мимо пробегающего офицера:
–…Готлиба доставили?

Гайзлер тотчас же подскакивает на месте и резко разворачивается, совершенно забывая, куда он шел до этого.
Точно. Германн. Сегодня.

Черт, – вполголоса произносит Ньютон, направляясь в ту же сторону – хоть и какая-то его часть отчаянно хочет забиться куда-нибудь в темный угол и не вылезать оттуда ближайшие триста лет.

Это уже что-то на уровне инстинкта, хоть и подобное абсолютно нелогично, учитывая то, как стремно они разошлись в последний (и, по сути, в первый) раз.
Но Гайзлер се равно несется сломя голову – прямо так, в чем и был: в толстовке MIT и потертых джинсах.

Возможно, ему хочется лишний раз убедиться в том, что уж теперь-то это действительно Германн.
Ньютон просто не представляет, как может быть иначе – ему кажется, что он должен находиться там, хотя по сути, никакого морального права он на то не имеет.

Гайзлер выбирается на обдуваемую всеми ветрами площадку как раз в тот момент, как там приземляется вертолет. Ньютон вдруг запоздало понимает, что собственное сердце выбивает в груди самую настоящую чечетку – и ритм только усиливается по мере того, как он приближается к месту посадки.
Поначалу его никто не замечает – взгляды всех присутствующих направлены в сторону новоприбывших. Мельком Гайзлер успевает заметить… инвалидную коляску? И в тот момент, когда он ее замечает, несколько долгих секунд он не может отвести от нее взгляда – и воображение тут же рисует самые красочные и ужасные картины.
Которые, в общем-то, по логике не должны его так волновать, но к этому моменту Гайзлер понимает, что с логикой можно распрощаться.

Вся делегация, наконец, начинает выбираться из вертолета – и к этому моменту сердце Ньютона едва ли не выпрыгивает из груди.
Германн выходит в числе последних. Ключевое слово – выходит, но от этого осознания легче не становится.

Это совершенно точно Германн, тут уже нет никаких сомнений. Не очередной двойник – а самый настоящий Германн Готтлиб.
И все это время Ньютон продолжает наблюдать чуть издалека – как тот спускается по трапу, а потом начинает о чем-то говорить с маршалом; как смотрит на эту чудовищную коляску – сосредоточенно и пытливо.

Начинает накрапывать дождь – Ньютон чувствует, как тот заливает ему за шиворот, а капли цепляются за линзы очков, лишая обзор былой четкости.
Но Германна он видит очень даже четко.

Видимо, в этот момент он все же решает подойти ближе – Гайзлер не особо регистрирует свои действия – потому что его, наконец, замечают офицеры вместе с маршалом, который выглядит не то чтобы очень уж довольным.

– Доктор Гайзлер, я, кажется, вам еще вчера ясно сказал, чтобы вы не вмешивались во все это… – сдержанно, но с опасными нотками в голосе произносит Сан Хек, но Ньютон, кажется, и вовсе его не замечает, подходя еще ближе – так, что между ним и Германном остается каких-то метра четыре.

Германн… – начинает Гайзлер – и замирает на полуслове, внимательно и неотрывно глядя на Готтлиба. А после все же добавляет, нервно повышая тон голоса в своей привычной манере: – Охренеть, чувак, они заставили тебя двадцать часов трястись в этой летучей консервной банке? Просто жесть!

0

17

После столь длительного перелёта джетлаг у него должен быть просто чудовищный, и он был бы таким, если бы режим Готтлиба уже не был бы сломан в нескольких местах и, по сути, отсутствовал как класс. Хоть какие-то плюсы от этой скотской жизни. Но и минусы тоже, потому что это значит, что всё последующее, к сожалению, никакие не галлюцинации.

В момент, когда маршал заговаривает, явно к нему не обращаясь, потому что он оборачивается куда-то назад, Германн как-то не очень кстати (а, может, и кстати), вспоминает сборник Законов Мёрфи, которыми одно дело баловался Бастиан, чтобы побесить всё своё высоконаучное семейство. Как же там звучало.. расширение, сделанное Гаттузо, если он не ошибается. Нет такой плохой ситуации, которая не могла бы стать ещё хуже?

Воистину.
Потому что, когда он уже думает, что хуже инвалидного кресла просто некуда, появляется он. Его маленькое личное проклятие, которое Готтлиб изо всех внутренних сил старался забыть, похоронить как можно глубже, но так и не смог выбросить даже письма. Ньютон Гайзлер собственной персоной вырисовывается тут же неподалёку на вертолётной площадке, мокнет под так некстати всё же начавшимся дождём и таращится на них из-за линз своих хипстерских очков. Германн смотрит на него лишь короткое мгновение, тут же отводя глаза в сторону - этого ему ещё не хватало, пытливого и изучающего взгляда биолога, словно бы он какая-то очередная железа на разделочном столе. Позиция у него и так отвратительная, а если Гайзлер здесь, значит, вся база в курсе, что его притащили сюда волоком, под конвоем, едва ли не с позором, и теперь вот у всех на глазах пытаются усадить в коляску.

Если ему до этого было тяжело, то теперь тело вообще ощущается свинцовым, а рука, сжимающая трость, едва не немеет. Вот обязательно ему было быть здесь? Обязательно было вылезать на поверхность, чтобы попялиться на опального математика (как-то иначе он но себе думать не может, уже заочно предъявив самому себе обвинения во всех остальных смертных грехах)? Впрочем, здесь ничего нового - никакого ощущения такта, никакой заботы о чужих возможных чувствах, никакой учтивости или чего-то подобного, натуральный Гайзлер в чистом виде - ничего не меняется, даже его выбор одежды, - прямой, как штопор, и упрямый, как осёл, привыкший переть, словно танк, не разбирая дороги.

Вот и сейчас он начисто игнорирует возмущения Ли, подходя ближе, но всё же замирая метрах в пяти - Германн невольно всё же смотрит на него при звуках своего имени. Письма надо было давно сжечь, и, может быть, он бы сейчас не стоял, как вкопанный, потерянный, трясущийся вовсе не от холода или усталости, может, не хотел бы провалиться в Тартар или быть раздавленным кайдзю прямо здесь и сейчас. Он смотрит на Ньютона молча, лишь пару раз шевеля челюстью, будто желая что-то сказать, но на самом деле лишь пытаясь справиться с комом в горле. Чего он ждал от их второй встречи? Чего он мог ждать? Как и от прошлой, пожалуй - чего-то иного, не этого. Впрочем, вряд ли хорошего, вряд ли Ньютон - доктор Гайзлер - пришёл бы ему на помощь, поддержку или что угодно, в какой угодно форме - с какой стати? Может - что более вероятно - подколол бы, съязвил, поиздевался, высмеял. Всё то, что он умеет лучше всего. О, Германн и сам далеко не ангел, но он не привык нападать первым - или привык? Он не помнит, не знает, не уверен ни в чём, что касается - касалось - автора всех тех писем, что он столь ревностно хранил эти годы. Больше нет.

Капли дождя щеках так напоминают слёзы, что среди них настоящую не отличить, а плакать хочется, очень - от боли, от бессилия, от злости, на себя, на ситуацию, на двойника, на Ньютона, впрочем.. Нет. Нет, с какой стати таким образом? Нельзя просто сделать вид, что ничего не было, и они просто хоп! Просто жесть, правда? Всё это не его дело. Германн и его проблемы - не его собачье дело, ничегошеньки до этого его же не волновало, спасибо большое, он справится как-нибудь сам. Даже если каждый следующий шаг может стать последним перед постыдным падением у всех на виду. Как бы он ни противился, как бы ни сопротивлялся, какой бы сильной ни была воля, к сожалению, плоть слаба, и ему нужен медицинский отсек. Ему нужны его таблетки - или хотя бы ближайшие аналоги, весь первый вариант исключён абсолютно - ему нужен душ, в конце концов, и смена одежды. Видит Бог, ещё до всего этого издевательства он не менял рубашку трое суток: было совсем не до того.

- Правильно - доктор Готтлиб, - коротко и чуть хрипло произносит он наконец, отводя глаза в сторону и нарочито глядя куда-то перед собой, а затем делает шаг, другой, третий.

Сесть в кресло значит сдаться. Упасть - стать жертвой собственной слабости и упрямства. Что более вероятно, и где здесь меньшее зло?

Чувак, - Германн едва не фыркает, и, напрочь игнорируя присутствие Гайзлера, тяжело оседает в треклятое кресло, укладывая трость поперёк колен. В полной тишине он снова двигает челюстью, но ничего не говорит - вспоминает себя, свои ощущения, пытается осознать собственное тело. Легче, конечно, становится, хоть и не сильно: стандартное кресло не то чтобы такое уж удобное, но нагрузка со пины и ног снята, он хотя бы может наконец вдохнуть, не опасаясь, что рассыплется на части. Пару раз сжав и разжав пальцы, будто от неуверенности, он наконец опускает руки на ободья - чёрта с два он позволит себя катить - и начинает движение в сторону дверей ангара.

Чтобы ему дали хоть ещё минуту передышки перед очной ставкой? Возможно, но крайне сомнительно.

Отредактировано Hermann Gottlieb (26-06-2019 16:01:02)

+1

18

Правильно – доктор Готтлиб.

И Ньютон несдержанно фыркает в ответ на эту фразу, но фыркает беззлобно – потому что сейчас та звучит как-то уж максимально не к месту.
– Чувак, ты серьезно?.. – тихо произносит Гайзлер, поднимая взгляд на Германна – стекла уже мокрые настолько, что картинка перед глазами нещадно размывается.

Ты серьезно собрался прикапываться к званиям – даже сейчас?
Ты серьезно можешь сказать мне только это?
Ты серьезно?..

Совершенно не так Ньютон представлял их встречу – на самом деле, он вообще никак ее не представлял, даже в тот момент, когда узнал о том, что Германна доставляют сюда из Лимы.
(Он помнит, в каких красках представлял их первую встречу – и как в конечном итоге все обернулось.)
Он никак не представлял эту встречу – но все равно нервно вышагивал по лаборатории, переставляя туда-сюда свои коробки и практически всю ночь занимаясь их разбором. Чтобы хоть как-то успокоить свой кипящий мозг и остановить расползающиеся во все стороны мысли.
Получило так себе, честно говоря.

И сейчас, глядя на Готтлиба, Ньютон не имеет ни малейшего представления, что ему делать. Что говорить?
Так непривычно снова видеть перед собой Германна – пусть сейчас их разделяет несколько большее расстояние, чем в прошлый раз.
Гайзлер чувствует, как дождь заливает за шиворот, и чуть вздрагивает, сжимая ладони в кулак.

И в тот момент, когда Ньютон уже было открывает рот, чтобы что-то сказать, Германн, видимо, приняв у себя в голове какое-то решение, все же решается сесть в кресло, а после, примерившись, начинает его катить в сторону Шаттердома, не дожидаясь остальной делегации.

Все внутри Гайзлера едва ли не вопит от неправильности происходящего.
Все должно быть не так. И пусть он для Готтлиба всего лишь пройденный неудачный этап – сам Ньютон не может оставить все вот так. Он чувствует, что должен сделать хоть что-то, раз он так облажался в первые секунды, (в очередной раз) выпалив какую-то хрень.

С несколько секунд Ньютон, сжав ладони в кулаки, сосредоточенным взглядом всматривается в себе под ноги, наблюдая, как капли дождя ударяются о его ботинки, а после разворачивается, глядя в спины удаляющихся офицеров.

– А, ну круто, – тихо начинает Ньютон, не обращаясь к кому-то конкретному, но, на самом деле, имея в виду всех присутствующих. – Именно так вы обращаетесь с теми, кто изо дня в день пытается вытащить из задницы этот чертов мир, да?

Последние слова звучат отчего-то особенно громко – Ньютону даже кажется, что их отголосок еще продолжает некоторое время раздавать звоном по вертолетной площадке, постепенно смешиваясь с шорохом дождя.
Вся делегация, до этого уверенно направлявшаяся в сторону Шаттердома, оборачивается на Ньютона – сначала маршал, а потом по очереди и все остальные, как по команде.

– Доктор Гайзлер, я вас предупреждаю… – начинает было Сан Хек, но этот бешено несущийся локомотив уже не остановить.
– Ну тут даже дураку будет понятно, что все это – какое-то дебильное недоразумение! Проблема в том чуваке, которого вы задержали вчера, а не в Германне, который все это время был на другом конце земного шара, между прочим. А вы ведете его как какого-то преступника, хотя уже ясно, что…
Достаточно, Гайзлер! – значительно повысив голос, произносит маршал – и, судя по его виду, можно понять, что сдерживается он из последних сил. – Я бы попросил вас не делать столь поспешных выводов и подозревать офицеров службы безопасности в некомпетентности. Как только мы убедимся в том, что доктор Готтлиб действительно непричастен и все это лишь огромное недоразумение, мы обязательно его отпустим.
– В этом самая хрень – в том, что вам обязательно нужно устраивать эти разборки, когда и так все ясно, – тихо добавляет Ньютон, обращая взгляд на Германна – и затем вдруг коротко улыбается тому уголком губ, качая головой.
На мгновение в голову приходит мысль взять на себя управление коляской – но Готтлиб наверняка посчитает это за оскорбление. Будь Ньютон на месте Германна, то наверняка бы именно так и посчитал.

Сан Хек смотрит на Гайзлера несколько долгих секунд – смотрит сосредоточенно, словно попутно прокручивая в своей голове, что же ему делать со всем этим дальше.
Проблема с учеными в том, что в Шаттердоме те занимают несколько иное положение, чем обычные офицеры – соответственно, к ним не могут быть применены те же санкции.
За исключением некоторых случаев – типа того, что приключился с Готтлибом.

И потому, будь на месте Ньютона какой-нибудь кадет или младший по званию офицер, разговор был бы совсем другой.

– Доктор Гайзлер, я бы не стал на вашем месте провоцировать ненужный конфликт. Вовсе не в наших интересах заключать вашего коллегу под стражу, сами понимаете, – напоследок резюмирует маршал, разворачиваясь на каблуках и направляясь в сторону ангара.

Ньютон так и продолжает стоять под накрапывающим дождем, сосредоточенно сверля взглядом удаляющуюся процессию – а спустя долгие несколько секунд он все же бросается с места, тут же срываясь на быстрый шаг, чтобы догнать их всех.

Черта с два он пропустит эту очную ставку.
Черта с два он оставит Готтлиба одного в этом балагане – эта мысль пролетает где-то на фоне, но звучит вполне себе ясно и осмысленно. Это все настолько дико и неправильно, что Ньютону уже пофиг на все остальное.

В конце концов, если жизнь их столкнула в очередной раз именно таким образом, то, возможно, для чего-то это было нужно?

Отредактировано Newton Geiszler (28-06-2019 01:55:55)

+1

19

Сейчас без четверти полдень одиннадцатого апреля 2020-ого года.
Задавая свой вопрос про текущую дату, доктор Харпер ожидал услышать.... прочем, он и сам не особо понимал, чего именно ждал. Скорее всего, он озвучил первый пришедший в пустую гудящую голову вопрос скорее чтобы не молчать, чем в надежде, что полученная в ответ информация хоть что-нибудь прояснит. То, что прозвучало в итоге не только не прояснило происходящее, но и усложнило и без того непростую ситуацию.
Какой, блиать, ты сказал год?! Две тысячи какой нахрен?!
Единственное, что точно помнил о вчерашнем дне сегодняшний узник хер знает какого секретного объекта (запомнить прозвучавшее раннее обозначение Оуэн счел ненужным) теперь было оспорено Просто одной фразой. Он спросил - ему ответили, похерив единственную точную в его памяти информацию. Последнее, что точно помнил Харпер, проваливаясь в пьяный полусон накануне, так это то, что на дворе 2008 год. Но вон тот чудесатый чувак (черт помнит, кто он такой) уверенно утверждает, что проснулся медик Торчвуда в 2020 году. Ответ не  содержал сарказма. Эту интонацию Харпер признал бы из миллиона прочих. От его вопроса отмахнулись, сочтя его очередным приступом идиотизма заключенного.
Это значило только то, что на дворе совсем не тот год, в котором Оуэн Харпер хотел бы оказаться. Еще это могло значить, что никто здесь и сейчас не придет ему на помощь. Не понятно, существует ли еще Торчвуд в этом времени. С какого бока ни глянь - дело дрянь.
В такой жопе я еще не оказывался. - пришел к неутешительному выводу Харпер.
Конечно, работа на Торчвуд приучила его не удивляться происходящему. Насколько это вообще возможно. То есть разнесенный в руины город, по которому он бродил несколько часов назад его не удивил абсолютно - и не такое приходилось видеть. В конце концов, с разнесением в щепки чего угодно люди прекрасно справляются самостоятельно, без  вмешательств инопланетных уродов. К слову о них: появление в этих руинах какой-нибудь даже отдаленно не смахивающей на земных существ поебени тоже не вызвало бы особого удивления. Вот уж чего хватало в его прошлой жизни - так это внеземной мутатени.  Самых разных размеров и внешних данных. Более или менее отвратительных. Всегда оказывающихся в итоге материалом его исследований и нихрена ни разу не живыми. Иными словами, даже огромные мутанты из какой-нибудь жопы Вселенной его удивили бы сейчас куда меньше, чем гребанная текущая дата.
Штатный медик Торчвуда был готов предположить, как умудрился уснуть в Кардиффе, а проснуться в ебучем Гонконге, куда и не обирался никогда попадать. Это с большой натяжкой можно было объяснить относительно разумно. Но как ему, блиать, удалось перепрыгнуть 12 лет?! Какого простите, ху...дожника произошло между тем, как он провалился в тяжелый пьяный сон и тем, как он "воскрес" с не менее тяжелым похмельем у черта на рогах? КАК могло пройти 12 долбанных лет? Вот как?
Вот на этот вопрос ответа не было. К такому его Торчвуд по ходу не готовил. И,  наверное, именно потому, что событие не имело логического объяснения, оно так потрясало Харпера.
Про что там трепались "новые знакомые" - осталось далеко за кадром сознания Оуэна Харпера. Вообще, обычно, в любой непонятной ситуации штатный медик старался найти что-нибудь, что хотя с натяжкой можно  назвать простым и понятным. Еще бы желательно, хорошо известным. Но тут ничего понятного не находилось. Где-то глубоко в душе Харпер помнил, что технически, Разлом обладал функцией перемещений объектов во времени. Но для этого, как минимум, ему самому было бы неплохо находиться рядом с чертовым Разломом. Во всяком случае, так ему почему-то казалось. Так это или нет - ему сейчас никто не ответит. Да и упоминать такую херню, как Разлом, тут, наверное,, не стоит. Вдруг у них какие-нибудь болезненные ассоциации со словом. Тут вон на морду его помятую реагируют, как на херов апокалипсис, а уж на неведомые гребанные технологии....
Окей. Значит, на дворе 2020 год.... Охереть...Не, ну умирать я почти привык... Становиться неведомой ебаной херней - вроде тоже. А вот такого поворота у меня не случалось.
Единственное, что выглядело логичным в нестройных, путающихся мыслях - это попытки признать общий трендец.
Не можешь сопротивляться, расслабься и получай удовольствие.
Сопротивляться было бесполезно. Попасть на засекреченную базу оказалось проще, чем уйти с нее в последствии. Кроме того, сама вероятность увидеться  с неким чуваком, кому также не повезло с мордой лица, как ему самому было бы даже забавно. И именно такую встречу ему  обещали.
Я готов поверить, что продрых 12 лет, но не готов верить в то, что существует некий мужик, странно похожий на меня.
Сама мысль о подобном вызывало стойкое отторжение. С одной стороны, морда его собственного лица позволила ему без проблем пройти на территорию жутко, блиать, закрытого и секретного военного учреждения. Значит, он и правда, смахивает на кого-то, кого они знают тут. С другой, вот тот доктор, да как там его, черт, ну, которому лампы-то не хватало, сходу признал разницу. Значит, что-то их отличает. Хм пожалуй, эта встреча должна выйти интересной. Если только тот, похожий, не решит сходу дать в морду Харперу за причиненные неудобства.
Все чудесатее иччудесатее...

+2

20

Кажется, его мнение о присутствии здесь Ньютона, как и отсутствие желания разговаривать с ним, были выражены более, чем конкретно и понятно. Но когда подобное останавливало Гайзлера, правда? В конце концов, будь он более чутким и восприимчивым к такту, они бы не оказались сейчас в такой ситуации.

О какой вообще серьёзности может говорить человек, первым делом после трёхгодичного молчания выдавший комментарий про консервную банку и жесть? Он серьёзно? Он? Его притащили насильно без сна и передышки, без вещей, без возможности даже кому-то сообщить, что с ним происходит, его окружает не меньше пяти солдат, словно он какой-нибудь преступник номер один, и он едва стоит на ногах - перед ним даже выставили инвалидную коляску. И это всё, что можешь сказать? Если какие-то сомнения относительно их с Ньютоном отсутствующих теперь взаимоотношений и были, они окончательно развеялись, вопросом остаётся лишь то, какого чёрта ему надо. Зачем он притащился в такую рань на площадку едва ли не в пижаме, только только продрав глаза. Позлорадствовать?

Или - что более вероятно - устроить скандал, к которым у него явно имеется нездоровая страсть, потому что именно этим он и занимается, стоит математику отъехать от них метра на три. Хрипло-писклявый голос его и без того слышно хорошо, а сейчас тот дополнительно подскакивает на несколько октав, едва ли не как в ту их единственную встречу, собирая практически такое же количество зрителей из мимо проходящих зевак.

- Ньютон, пожалуйста... - резко развернув коляску, начинает Германн, но "не делай из себя дурака" не договаривает, потому что его никто не слушает и, разумеется, не слышит, ни биолог, ни даже маршал. Даже обращение по имени среди всех этих многочисленных "доктор Гайзлер" не привлекает его внимания и не даёт ничего.

Пока Сан Хёк медленно закипает, - ну и терпение должно быть у этого человека, чтобы ежедневно выносить выходки самого гениального учёного-ребёнка на планете, - конвой мнётся с ноги на ногу, ожидая любого приказа, а Ньютон заводится всё больше и больше, Готтлиб прячет лицо в ладони, изо всех сил стараясь не слушать, не слышать и не реагировать на то, о чём ругаются люди вокруг. Но его уши и щёки всё равно горят от стыда и унижения, от такого катастрофического количества эмоций, какое он не привык испытывать, а потому попросту не знает, как с ними со всеми справиться. Ему было бы куда проще и легче, если бы на всё это никто никакого внимания не обратил, у него уже нет ни желания, ни тем более каких-либо сил сопротивляться - всё выпили их неудачи, Ларс, Стена, чувство вины и изматывающий перелёт - и тем более не понятно, зачем всё это Ньютону.

Он успевает опустить ладони обратно на колени как раз в тот момент, когда Гайзлер решает снова заметить его, главный объект своего спора с начальством, и улыбается ему. Коротко и лишь самыми уголками губ, но тем не менее это улыбка, и она не похожа на все те, которыми биолог "одаривал" его до этого, не похожа даже на издёвку - или, быть может, Германну просто кажется? Он хмурится против воли, потому что, чёрт возьми, ещё этого ему сейчас не хватало, искать ответы на дополнительные вопросы, пытаясь разгадать величайшую загадку человечества, доктора Ньютона, чтоб ему, Гайзлера.

Маршал шагает мимо, избавляя Германна от необходимости реагировать как-то иначе, от необходимости вообще делать хоть что-то ещё, кроме как следовать за новым (?) начальством навстречу своей дальнейшей судьбе. К моменту, когда они достигают ангара и прямиком направляются к лифту, Гайзлер и Сан Хёк значительно промокают - Ньютон едва ли не до нитки, маршал лишь немногим лучше, потому что сержант с его зонтом оказался чуть менее расторопным, нежели тот, что держал зонт над Германном. Каждому бы из них переодеться, но, похоже, никто не собирается сдаваться. По крайней мере, пока. Просто какой-то фестиваль человеческого упрямства.

- Медицинский отсек, - коротко бросает Ли, когда вся делегация набивается наконец в просторную кабину, едва ли не заняв всё место.

И, когда Готтлиб поднимает на него удивлённый взгляд, лишь вопросительно приподнимает брови. Германн не отваживается испытывать судьбу дальше и задавать дополнительные вопросы. Достаточно уже того, что наворотил Ньютон, благо и он хотя бы сейчас решает смолчать.

- Расскажите, как вы связаны с Буена Каи, доктор Готтлиб? - вновь маршал заговаривает лишь уже на месте, когда местные медработники ненавязчиво помогли математику пересесть из кресла-каталки на кушетку и начали его беглый осмотр.

Германн вздыхает и закрывает глаза, медленно считая до двадцати пяти. Ему как раз измеряют давление, и совершенно нет никакой необходимости портить и без того паршивые показания. Пульс у него неровный, скачущий и совершенно не нравится медсестре, судя по её выражению лица, но кому сейчас легко, и что он может поделать? В медотсеке сейчас только он и маршал, да медперсонал - спасибо, что хотя бы конвоиров оставили снаружи, - прорвавшегося с боем и получившего небольшой нагоняй, а затем и широкое полотенце с грелкой доктора Гайзлера, стоящего сейчас чуть в сторонке, он намеренно не считает.

- Боюсь, ответ вас шокирует и не удивит одновременно, маршал Сан Хёк, - как можно спокойнее отвечает математик, глядя куда угодно, но не на людей в комнате. - Я с ними никак не связан и никогда не был. Честно говоря, даже никогда не интересовался их существованием... Если позволите, у меня элементарно не было на это времени.

Ли молчит, пока врач, до того сосредоточенно листавший папку, судя по всему, являющуюся медицинской картой Готтлиба (или одной из её версий), наклоняется к нему чуть ближе и вполголоса задаёт какие-то вопросы. Когда Германн затрудняется ответить, когда в последний раз он спал больше четырёх часов или что-то ел, он качает головой и делает какие-то пометки. Честно говоря, чувствует он себя сейчас препаршиво, просто продолжает непонятно как храбриться и одним лишь упрямством удерживать себя в относительно горизонтальном положении. Одному Богу, в которого Германн никогда особенно не верил, известно, когда наконец эта невыносимая измотанность, которой пропитан он весь насквозь, начнёт проявляться.

По указке врача медсестра встаёт и отправляется в соседнюю комнату, возвращаясь оттуда с какими-то колбами и набором для инъекций.

- Человек, которого мы задержали, - снова заговаривает маршал, пока медперсонал, очевидно, готовиться сделать Готтлибу некий укол к его собственному вящему ужасу, - посещал их храм в Гон-Конге. Тот самый, что в черепе Реконера, вы наверняка о нём слышали, несмотря на свою занятость.

Германн слышал.
Про это, наверное, все слышали, даже те, кто не хотел. Новости и слухи, тем более такие вопиющие, разносятся в Шаттердомах среди огромного скопления самых разнообразных людей со скоростью лесного пожара. От самых простых техников и уборщиков до самых известных и умелых пилотов. Именно поэтому он живёт так скромно, общается с окружающими так мало, хранит всё важное в себе, доверяя лишь цифрам. Иначе бы, наверное, их размолвка - разрыв? - скандал с Ньютоном после трёх лет интенсивной переписки стал бы достоянием общественности и любимой темой для сплетен. Германн всегда был лёгкой целью для издевательств и насмешек, не помогал даже могучий интеллект - более того, он словно бы делал всё в сто раз хуже, - ни воспитание, ни закрытость и престижность школ. Ни даже звания, и достижения, как показывает практика.

- Я видел фотографии, - вместо прямого ответа произносит он, желая лишь одного, чтобы хотя бы Ньютона выпроводили, пока над ним проводят процедуры, но, похоже, всем всё равно, потому что ни медсестра, ни врач не обращают на биолога никакого внимания, продолжая свои манипуляции. Инъекция разве что оказывается полноценной капельницей - к нему подкатывают стойку. - И не могу отрицать схожести, но это не я. И я совершенно не знаю этого человека.

- Он называет себя Оуэн Харпер.. - успевает вставить Ли до того, как человек с куда большим авторитетом конкретно в этой части любого Шаттердома начинает говорить поверх него.

- Меня зовут доктор Уиллсон, - представляется он, не протягивая, впрочем, руки, и, когда всеобщее внимание оказывается у него, продолжает. - У нас, к сожалению, нет прописанного вам лекарства, доктор Готтлиб, но и в вашем текущем состоянии его одного было бы мало...

- Я не знаю никакого Оуэна Харпера, маршал, - устало и измотанно даже для собственных ушей выговаривает Германн, когда они покидают медотсек. На этот раз он уже на собственных ногах и переодет в стандартную серую служебную форму джей-техников - только она подошла под его размер, - одной рукой опирается на трость, а во второй катит стойку для капельницы с двумя ёмкостями. Это немногим лучше, чем ехать в коляске, но всё же заметно тяжелее. - Я вообще не понимаю, что здесь происходит, откуда взялись все эти обвинения и подозрения, и кто этот человек. Почему он так на меня похож, и что ему могло понадобиться в храме Церкви Зверя. Вы можете проверить записи, можете распросить людей - всю неделю после возвращения из Анкориджа я практически не покидал лабораторию и конференц-зал. Мы только что потеряли Бродягу и, судя по всему, потеряем всю программу. И Буена Каи тут совершенно ни при чём.

Ремарка о павшем Егере отзывается пробежавшей по лицу Сан Хёка тенью, а вот упоминание о возможной потере программы явно застаёт его врасплох и заставляет хмуриться. Взгляд у военного становится более цепким и колючим, но всё ещё не враждебным и это, наверное, хорошо.

- Они - угроза совершенно другого характера и порядка, - отзывается он. - Не того же уровня, что кайдзю, но они подрывают общество изнутри, распространяют заразу и убивают людей. Это угроза целостности, доктор Готтлиб.

- Иногда мне кажется, что человечество само не против уничтожиться, - рассеянно роняет Германн, не обращаясь ни к кому и, возможно, даже не желая быть услышанным. Просто усталость действительно рано или поздно берёт своё, стирая границы и заставляя сознание путаться - в такой момент уже не очень различаешь, что ты подумал, а что сказал вслух.

Однако уже через три секунды до него доходит, что только что произошло, и он поднимает было от пола взгляд и открывает рот, чтобы сказать что-то ещё. Но именно в этот момент они достигают пункта своего конечного назначения, где через открытую в помещение дверь он видит наконец лично человека, из-за которого он здесь. Того самого Оуэна Харпера.

+2

21

Скажи кто-нибудь Ньютону неделю назад о том, что они с Германном встретятся так скоро – да и в принципе встретятся – при таких вот обстоятельствах… Скорее всего, он бы не поверил. Или бы поверил – но попытался бы изо всех сил сделать вид, что ему абсолютно пофиг, одновременно с этим судорожно обдумывая в своей голове, стоит ли ему поискать где-нибудь в интернете ближайшие путевки до Плутона в один конец или же принять все это с честью и достоинством, никуда не сбегая.
А сейчас они едут вместе в лифте (не считая еще толпу офицеров, но ведь по сути-то вместе?) и всеми силами пытаются не скатиться в очередной скандал. В принципе, ничего удивительного, если так подумать.

Ньютон шмыгает носом (погодка за бортом, конечно, так себе) и снимает очки, чтобы хоть как-то оттряхнуть капли дождя с линз, пока они все едут в звенящем напряженном молчании. Гайзлер успевает несколько раз кинуть мимолетный взгляд в сторону Германна – он как будто бы еще до конца не верит, что Готтлиб на самом деле здесь. Настоящий Готтлиб, а не тот вчерашний, который вовсе не Германн, а просто его копия, свалившаяся откуда-то из параллельной вселенной (?). Гайзлер не знает, насколько рабочей можно считать эту версию. Но можно хотя бы пофантазировать, разве нет?

Германна все же для начала отправляют в медицинский отсек – ну хоть на этом спасибо, думает про себя Ньютон, меж тем, не упуская возможности проскользнуть следом за маршалом, который, заметив его, недовольно зыркает, а потом, покачав головой, начинает расспрашивать Готтлиба.

И когда речь снова заходит о культистах, на краткую долю секунды Гайзлер пытается представить – а что, если бы Германн и правда был причастен ко всему этому?..
Получается с трудом. Совершенно не вяжутся все эти штуки с образом Готтлиба, который за все эти годы сформировался у Ньютона в голове (хоть и странно сейчас осознавать тот факт, что с Германном они действительно знакомы так давно – учитывая то, сколько времени они не общались от слова совсем).
Странно – все это странно. И ситуация эта странная – а то, что будет потом, наверняка окажется еще страннее.

Гайзлер вдруг думает о том, в какой именно момент это стало его жизнью.
А потом осознает, что другой-то и не помнит уже вовсе.

Отчаянно хочется встрять в разговор, но что-то Ньютону подсказывает, что делать этого не стоит – удивительный и уникальный случай в истории, который достоин того, чтобы его задокументировали.
И потому Гайзлер все это время мнется в стороне, успевая окончательно просохнуть от дождя – однако так просто отделаться от насморка уже не получится при всем желании.

Судя по всему, очной ставке все же быть – и спустя некоторое время, проведенное в медотсеке, они всей большой компанией направляются вглубь коридоров Шаттердома. Гайзлер, ясное дело, не отстает ни на шаг от всей процессии, пусть его тут и не особо хотят видеть. В общем-то, ничего нового.
Ньютон вдруг цепляется взглядом за трубки капельниц, к которой привязан Германн – хоть в этот раз идет он на своих двоих, но по тому, как сильно стискивают пальцы рукоятку трости, можно понять, каких усилий ему это стоит.
А еще Гайзлер вдруг задумывается о том, что никогда не видел Готтлиба в комбинезоне джей-техника.

За всем этим он не сразу улавливает последнюю реплику Германна, а когда, наконец, запоздало прокручивает ее смысл у себя в голове, едва ли не спотыкается, запнувшись о свои же ноги.

Что с программой? – переспрашивает Ньютон, нахмурившись. – Нас закрывают?! Черт, ну они же не могут…

Конечно же, он знает про Бродягу – в мире (по крайней мере, в его тихоокеанской части) не найдется, наверное, человека, который бы не знал о том, что случилось.
Наверное, в какой-то степени подобный исход был очевиден? Наверное. Но сейчас это все равно кажется каким-то бредом сумасшедшего? Потому что – а что дальше-то? Все, сложить лапки и ложиться помирать?

Ньютон уже даже не слушает, что они там говорят про культистов, потому что внезапное осознание того, что в скором времени все это посыплется, как карточный домик, в какой-то степени даже оглушает.
Хотя, Германн же не сказал с абсолютной уверенностью, что их закроют? Но, с другой стороны, кому, как не ему, знать об этом…

А, тем временем, они, наконец, добираются до нужной локации – Харпера уже тоже сюда конвоировали, так что первые несколько секунд все оказываются заняты внимательным разглядыванием «двойника» Германна. 

– А может у Готтлиба есть потерянный брат-близнец? – где-то за спиной Гайзлера доносится шепчущий голос одного из офицеров.
– Ну мы же не в индийском кино, – тоже шепотом скептически отзывается его товарищ, а потом после двухсекундной паузы добавляет: – Хотя, конечно, они жесть как похожи.

Ньютон коротко фыркает себе под нос и чуть качает головой – эти двое хоть и имеют во внешности общие черты, но они же совсем не похожи, если так подумать.
Вчера, когда он только увидел Оуэна, на мгновение ему действительно поверилось, что перед ним Готтлиб – но чуть более внимательного взгляда оказалось достаточно, чтобы понять – перед ним совсем другой человек. Ньютон не знает, как это толком объяснить – но он бы вряд ли спутал одного с другим, даже если бы они были одеты в идентичную одежду.

– Как вы можете заметить – сходство налицо, как говорится, – со вздохом произносит маршал, кивая в сторону этой самой комнатки и тем самым указывая следовать за ним. Это помещение – почти такое же, в котором они тусовались в прошлый раз, но где-то раза в полтора больше.
– Собственно, Оуэн Харпер, – продолжает Сан Хек. – Как он утверждает, незадолго до внезапного появления в Гонконге находился в Кардиффе.
– Ага, – подхватывает Ньютон вполголоса. – Что само по себе уже мозговыносно, потому что чисто физически невозможно так быстро добраться оттуда до Гонконга. Конечно, если это все действительно правда.

Гайзлер кидает взгляд в сторону Германна, в этот раз задерживая тот куда дольше.
Может, тут действительно замешаны какие-то порталы в параллельные вселенные?

– Только вот загвоздка в том, что никакого Оуэна Харпера, проживающего в Кардиффе не существует, – добавляет маршал, как будто бы не заметив ремарки Гайзлера. – Мы пробили его по всем базам – естественно, в Великобритании есть полные тезки и однофамильцы, но они не попадают под описание. Так что, мистер Харпер, – произносит Сан Хек, обращая внимательный взгляд на Оуэна, – к вам теперь еще больше вопросов.

+1

22

С Оуэном Харпером за его жизнь случалось немало дерьма. Он умирал и вставал из могилы неживым, но вполне активным. Снова умирал по собственному решению и почему-то опять вставал. Непонятной, неведомой херней, в которой вместо одного бьется аж целых два сердца. Но никогда до этого момента дерьмо не предполагало скачков во времени. Пожалуй, путешествия такого рода никогда и не привлекали доктора Харпера. Его вполне устраивало отвратительное настоящее, чтобы не грезить о не менее отвратительном будущем.
Но вот очередная попойка принесла охренительно неожиданный результат: он, медик-офицер Торчвуда, непонятно каким раком оказался в далеком, если поверить в озвученную раннее дату, будущем. И будущее это, надо заметить, удручало куда больше, чем дерьмовое настоящее, из которого его выдернула неведомая йобаная херня.
Наверное, стоило вообще-то отдохнуть. Вероятно, не лишним было бы вздремнуть перед тем, как повторится фарс с попытками выяснить, какого черта он, Оуэн Харпер оказался там, где он оказался. И кто он вообще такой.
Вот только сон не шел, как назло. Нет, эмоциональным Харпер себя не считал Особенно, последнее время. Если не считать эмоцией сарказм, за который ему не слабо начистили фасад в этой дыре.
Но мысли определенно мешали ему тупо вырубиться и хоть на пару долбанных часов исчезнуть из сраной реальности. Прежде всего простая и одновременно сложная мысль о том, что он, черт возьми, в 13 годах от своего времени. Харпер и в прошлом не особо верил, что со своей любимой работой вообще проживет дольше трех-пяти лет. А тут за окном 2020 год, и он, блять, все еще жив, и если не принимать во внимание фингалов на роже, вполне здоров. Если вообще-то его новое состояние можно назвать здоровьем. Впрочем, пока новый организм не дает сбоев и работает вполне сносно, можно считать, что сам Харпер вполне здоров. Физически.
Вот в ментальном здоровье собственном он начал сомневаться еще в тот момент, когда услышал дату.
Проще, конечно, поверить в то, что это все вокруг разом йобнулись. Но что-то они больно уверены в своей правоте. И потом, вот что могло привести к массовому помешательству?
Еще момент: каким-то неведомым пока способом он за ночь переместился из Кардиффа в Гонконг. Признаться честно, до вчерашнего дня Харпер затруднялся ответить, где вообще может существовать такое место, как Гонконг, а сейчас, если верить окружающим, он именно там и находится. В сраном городе, через 13 долбанных лет от своей жизни. Такого дерьма раньше с ним определенно не приключалось.
И как выкручиваться в этот раз идей не было. Честный рассказ о собственной личности не только не помог, но и, как предположил Оуэн, изрядно подпортил ситуацию. Секретная, и если судить по внешнему виду большинства окружающих, около военная контора вряд ли поверит на слово. Значит будут проверки, которые, что логично дадут результат. Такого человека в 2020 году нет и быть может. А если и может то уж явно не тут, не того возраста и еще пара десятков всяких "не". Связаться с Торчвудом нет возможности. Хер ему дадут позвонить, да и как позвонить в прошлое?!
Никак. Правильный ответ, блиать, никак. Даже если представить, что дозвониться каким-то хреном получится, что сказать? "Эй, Джек, я нажрался и проснулся в будущем, а тут пиздец, и мне надо домой"? Ха, хотелось бы увидеть реакцию капитана на подобный выпад. Жаль, не получится.
Из этого следовало только одно: помощи ждать неоткуда. И на этот раз выкручиваться придется самому. А это значит, время, выделенное до следующей очной ставки, на которой ему кажется, продемонстрируют того, с кем его путали, следует употребить с пользой.
Итак, точно ясно только то, что отвечать правду - плохой феншуй. Но часть правды уже прозвучала. Харпер задумался. Требовался хоть какой-нибудь документ, удостоверяющий его гребанную личность. Обычно, ничего такого он при себе не носил: для доступа в Хаб хватало пропуска. Но светить пропуск в Торчвуд никак нельзя. Во внутреннем кармане куртки внезапно обнаружилось водительское удостоверение. Невероятная удача. В нем есть все, что может подтвердить личность, вот только год выдачи.... как минимум, должен насторожить. Но лучше так, чем никак.
Размышления прерывает вломившийся некстати конвой. Его отправляют в очередное помещение, несколько просторнее первого, ожидать той самой очной ставки. Харпер, уйдя глубоко в свои невеселые мысли, отключается от реальности и не сразу отсекает, что в дверь вошло еще несколько человек.
Как вы можете заметить – сходство налицо, как говорится - прозвучавшая фраза вырывает медика из задумчивости. Он резко разворачивается, намереваясь высказать, с присущей ему "вежливостью" с чьим лицом и что именно сейчас может произойти, но слова, образно говоря, застревают, оставаясь невысказанными. В числе вошедших, в одном из которых Харпер признал вчерашнего чудика, которому лампы не хватало на допросе, он видит....САМОГО СЕБЯ?!
Вернее не совсем себя. Но кого-то чертовски похожего на себя.
А я-то, кретин, был уверен, что только мне не повезло с хлеборезкой...А вот же....
Оуэн Харпер сосредоточенно рассматривает своего...двойника. Хотя, если присмотреться, при всей похожести, вошедший разительно отличается от пленника. Сказать, что Харпер удивлен - это не сказать ничего.
Ох**ть. Так вообще бывает?
То есть вот теперь ему относительно понятно, почему, собственно, ему удалось почти без проблем пройти в эту шибко секретную контору. Сходство поразительное и в самом деле.
Мы пробили его по всем базам – естественно, в Великобритании есть полные тезки и однофамильцы, но они не попадают под описание. Так что, мистер Харпер, – произносит Сан Хек, обращая внимательный взгляд на Оуэна, – к вам теперь еще больше вопросов.
Кто бы блиать сомневался, что все будет именно так. Вопросы. Это будет значить, что им потребуются еще и ответы. А те, что может честно предложить Харпер, их явно не устроят.
- Охотно верю, что вопросов ко мне много. Вот только рассказать нечто отличающееся от того, что было сказано вчера, я не смогу при всем желании.
Отвратительно: в кои-то веки он говорит правду, а эта самая правда звучит, как откровенная ложь. Но это интересовало сейчас медика в последнюю очередь. Куда серьезнее его занимал его двойник. Вот к такому повороту офицер-медик Торчвуда готов не был. То есть, он ожидал увидеть кого-то отдаленно на  себя похожего... Но сейчас прямо перед собой он как будто видел свое отражение... Разве что шмотки отличаются. Пока молчит - вообще копия.
Охренеть. Дайте два. Я думал, так не бывает...

+1

23

Германн, разумеется, знаком с теорией о том, что у каждого человека на планете есть как минимум один двойник, как максимум так вообще все восемь. Хотя, какая это теория, когда она давным давно фактически была доказана, правда, различными ненаучными проектами и инициативами вроде сайтов и приложений с простейшим AI для идентификации и сравнения черт. Единственное, что никогда не подвергалось более точному исследованию и учёту, так это количество. Но как минимум один. Он даже пару раз (пару десятков раз, наверное, если быть совсем уж честным) разглядывал все эти сборники похожестей, статьи и заметки, уж по какой именно причине, он вряд ли скажет даже самому себе. Его всегда поражала эта схожесть совершенно не связанных и абсолютно не родственных между собой людей до глубины души, до задержанного дыхания, но? В них всегда оставалось неизменно одно - достаточно было присмотреться внимательнее, достаточно было начать скрупулёзно сравнивать черты лица, и становилась очевидна вся эта отсутствующая на первый взгляд разница.

Сейчас, несмотря на то, что он не имеет возможности точно так же тщательно сравнить их лица, расположив рядом друг с другом, Готтлиб отчётливо понимает - чувствует буквально - что разницы никакой нет. Ни иного изгиба бровей, ни горбинки носа, ни родинки расположенной иначе, ни отклонения в линии рта, ни изменённого размера ушных раковин. Ничего, за исчключеием того, что Германн примерно на четыре года старше, если верить словам их "гостя". Он прямо сейчас готов поспорить, что у них даже радужка настолько идентичная, что любая попытка идентификации по ней признает в них одного человека. А отпечатки пальцев? Он невольно смотрит на руки этого самого Оуэна - такие же тонкие, такие же несуразные и костлявые, держится вот он только куда более уверенно и грациозно, чем Германн хоть когда-либо мог, даже до травмы (которой тоже, разумеется, нет) - и думает о его отпечатках. Корпус ведь проверил их? пробил их по базам? Они же должны были что-то показать?

Во всём этом вихре размышлений он лишь самым краем сознания улавливает возмущённую реплику Ньютона "Ну они же не могут" и с сожалением едва не качает головой - запутавшиеся в себе и своих позициях, напуганные и раздосадованные, пляшущие под дудку его отца члены ООН сдуру могут и не такое. Они ещё могут согласиться строить "защитную" стену, окончательно подписывая себе и всему человечеству смертный приговор.

Но не это сейчас главное.. Или это? Всё же? Наверное.
Чёрт знает что. В мире происходит чёрт знает что, на них давят сроки, на них давит возрастающая опасность и самих изменившихся в который раз кайдзю, и увеличение частоты их атак, на них давит сокращение доступных ресурсов и отток финансирования, расползающаяся по планете, словно чума, экологическая катастрофа и всеобщее помешательство, и что? Они вынуждены бросить всю работу, притормозить расчёты - бросить гнить образы в случае с доктором Гайзлером - и торчать здесь, таращась друг на друга и не зная, что сказать, потому что именно в разгар самого крупного за период кей-войны кризиса откуда ни возьмись появился его абсолютный двойник. С некоторыми допущениями. Это или заговор, или Вселенная решила, что они ещё не на самом дне.

Ещё хуже становится, когда Оуэн заговаривает.
У них даже голос одинаковый, а когда Германн очень старается, идентичен даже акцент.
Сам Харпер, впрочем, наверное, этого не знает - если судить по тому, как слегка вытянулось его лицо и подскочили брови в момент первого зрительного контакта, который тот, кстати, так и не разорвал, неприлично внимательно рассматривая Готтлиба до сих пор. И столько в нём напора и наглости - почти как в Ньютоне - что в этом раскладе Германн начинает чувствовать себя двойником и самозванцем.

- Я... Я бы хотел присесть, если не возражаете, - глухо произносит математик, немного нелепо протискиваясь в помещение и максимально аккуратно, чтобы не выдать, как тяжело ему это даётся, опускается на первый попавшийся стул, выпуская наконец из рук капельницу.

Для чего сейчас точно не время, так это для экзистенциального кризиса и всех прочих нерадужных мыслей, что роятся в его голове, словно стая падальщиков, почуявших усталость и измотанность их возможной жертвы. Это были тяжелые несколько недель, эти были тяжёлые несколько лет, в конце концов! Оуэн же Харпер, судя по его ощутимой энергичности и манере держаться, совершенно не испытывает подобных проблем с упадком духа.

- Я вас не знаю и никогда раньше не видел, - вдруг всё же заговаривает Германн снова, глядя куда-то перед собой на серую столешницу. Он говорит тихо, но в голосе всё равно чувствуется совершенно несвойственное ему напряжение. - И брата-близнеца, тем более потерянного и младше меня по крайне мере на четыре года, - с этими словами он оборачивается в сторону их конвоиров и переводит взгляд с одного на другого, потому что не знает, кто именно из них пустился в эти беспочвенные спекуляции, - у меня нет. Проверка службы безопасности Корпуса утверждает - а у меня нет оснований ей не доверять - что в таком сочетании внешности и имени вас не существует. А это значит, что вы либо нагло и совершенно безумно врёте Тихоокеанскому Оборонительному Корпусу прямо посреди кей-войны, спустя всего пару недель после падения очередного Егеря.. - либо вы идиот или сумасшедший - ...либо чего-то не договариваете.

Маршал всё это время на удивление молчит, сощурившись глядя на Готтлиба, но странным образом позволяя ему в некотором смысле перехватить инициативу в расследовании? допросе? Как вообще стоит правильно квалифицировать происходящее? Когда Сан Хёк получал назначение в Гон-Конг, он и подумать не мог, что в командование Шаттердомом будет входить что-то подобное, он, как и многие другие входящие в ТОК, считал, что инопланетной истребительной угрозы вполне достаточно, и что хотя бы на это кризисное время сами люди наконец успокоятся. Но люди вроде Буена Каи - мародёры, чёрные добытчики частей кайдзю и прочий подобный сброд - ежедневно, ко всему общему сожалению, доказывали им обратное.

+2

24

Кажется, что в какой-то момент абсолютно все присутствующие ошарашено замирают и только и делают, что тупо пялятся на явление двух Готтлибов народу. По правде говоря, это действительно нехило так выносит мозг, но сам Гайзлер старается не пялиться и не заострять на этом лишний раз свое внимание. Он уже и так успел получить свою порцию удивления и замешательства, когда впервые увидел Оуэна – по правде говоря, сходство поражает воображение. Но только первые несколько секунд – сейчас Ньютон уверен, что смог бы безошибочно определить правильного Германна.

Но, на самом деле, какая-то часть Ньютона Гайзлера отчаянно хочет спросить у всех присутствующих тут, спросить громко и прямолинейно – какого хрена?
Какого хрена все эти разборки, когда уже изначально было понятно, что это, черт возьми, не Германн? Какого хрена надо было срывать Готтлиба с места и везти чуть ли не через половину земного шара? Какого хрена они вообще тратят сейчас на это время, когда само существование ТОК внезапно оказалось под большим вопросом? К чему весь этот театр абсурда?

И, в то же время, другая его часть так же отчаянно хочет узнать, чем же все в конечном итоге закончится. Что это за Оуэн Харпер – настоящее ли это вообще имя или чувак реально на самом деле какой-то засланный шпион из стана культистов, каким-то образом пробравшийся на закрытую военную базу.

В конце концов, выяснить, какого хрена тут все происходит, можно чуть позже, ведь так?

Меж тем, Харпер говорит, что ему совершенно нечего добавить к уже сказанной ранее информации (блефует? врет? или реально нечего сказать?) – и взгляд Гайзлера невольно цепляется на совершенно невпечатленное выражение на лице Сан Хека, которое отражает в данный момент весь скептицизм этого мира.
Впрочем, в этой ситуации он имеет на это полное право.

Однако первым подает голос не он – а Германн. И сам Ньютон чуть запоздало отступает в сторону, когда Готтлиб вдруг решает занять свободный стул прямо напротив Харпера.
Чувак… – только и успевает вполголоса произнести Гайзлер, проследив обеспокоенным взглядом за Германном.

Это получается само собой, хотя, наверное, и не должно было? Учитывая то, как невесело они поприветствовали друг друга буквально полчаса назад.
Беспокойство возникает как-то само собой, скребется где-то в районе солнечного сплетения – и так там и остается.
Все это неправильно, все не должно было быть так тупо – все эти разборки это просто какая-то жесть, и Ньютону кажется, что с каждой секундой уровень абсурдности только возрастает.

Но Германн бы не был Германном – и даже в таком состоянии он остается самим собой. По крайней мере, хоть что-то остается неизменным и постоянным – и этот факт не может не радовать Гайзлера.
Готтлиб так сурово смотрит на солдат, которые совсем недавно обсуждали вероятность родства Германна и Оуэна, что Ньютон не удерживается и коротко фыркает себе под нос.

И вместе с этим он обдумывает у себя в голове – насколько нужно быть отбитым, чтобы продолжать врать даже при таких обстоятельствах, находясь в таком положении, в котором сейчас находится Оуэн? Есть ли смысл в этом вранье, которое так легко раскрыть, имея при себе достаточные средства и ресурсы?
Надо быть конченым самоубийцей, чтобы решиться на подобное, находясь в ясно уме.

– А что, если… – начинает вдруг Ньютон, но Сан Хек тут же его обрывает, даже не давая договорить мысль:
– Доктор Гайзлер, очень вас прошу – оставьте свои конспирологические теории при себе, хорошо?..

– А вы что, уже знаете, как объяснить всю эту непонятную хрень с внезапными двойниками? – выпаливает в ответ Ньютон, глядя на маршала. – Лично мне кажется, что этот чувак не врет – и он действительно не шарит, что тут происходит. Учитывая то, как он передвигался – сначала в районе культистов, а потом в окрестностях Шаттердома… Я хочу сказать, что это как-то очень тупо, если ты реально собрался шпионить или выпытывать какую-то ценную информацию. Очень странный выбор мест – очень палевно, я бы даже сказал. Как будто бы он ошивался там совершенно рандомно, не особо понимая, что вообще происходит в тех местах…

– Доктор Гайзлер, к чему вы клоните? – оборвав Ньютон, уже чуть более спокойно произносит Сан Хек.
– Ну, например, для начала можно поинтересоваться, – начинает Гайзлер, после обращая свое внимание на Харпера и уже задавая вопрос непосредственно ему, – вот вы упомянули Кардифф, да? Что там вообще происходило на тот момент, когда вы там были в последний раз? Да и в принципе, что творилось в мире в целом. Вон, Германн уже упомянул войну с кайдзю и все такое прочее… Вы что-нибудь об это знаете или тоже впервые слышите?

Понятно, что чувак и тут может запросто наврать с три короба – но в то же время смысла во всем этом не будет абсолютно никакого. А так, возможно, удастся узнать хоть какие-то подробности – на основе которых Ньютон и будет строить свои крышесносные конспирологические теории.
Еще не вечер, как говорится.

+1

25

Оуэн неприлично долго рассматривает своего...двойника. Нет, когда-то давно, кажется, во всех смыслах прошлой жизни, ему приходилось слышать дичайшую теорию о том, что у каждого имеется двойник, а то и не один, если совсем уж не повезло. Когда-то очень давно Харпер с удовольствием посмеялся бы над этой теорией, но не теперь. Прямо здесь и сейчас (непонятно, только «когда» это самое «сейчас») перед ним стоит человек, о боли смахивающий не него самого. Если бы двойник не был чуть старше или если бы ему не было так явно паршиво, насколько ему есть прямо сейчас, Оуэн Харпер вполне мог бы сторговаться со своим восприятием на то, что это тупой розыгрыш, а перед ним зеркало. Все, буквально, все в Германне (или как там его обозвали, черт помнит) на первый взгляд совпадает с его собственными приметами. На пару секунд, медик даже позволяет себе подумать о том, могут ли совпадать их отпечатки пальцев. Но кое-что куда сильнее притягивает внимание Харпера. Двойнику, как бы там его ни звали, и что бы он там ни пытался донести не то конвою, не то самому Харперу, определенно херово. Теперь это,  принципе видно невооруженным взглядом. И какая-то часть сознания офицера Торчвуда абсолютно искренне охреневает с мыли о том, что его  таком состоянии вообще зачем- то притащили сюда, когда могли бы не трогать, в принципе, и тупо накостылять гостю без разбирательств. Правда, это мало чем помогло бы в конечном счете. Но тем не менее, было бы в разы проще и, что важно, логичнее.
Но с логикой тут кажись, совсем алес капец.
Вот уже довольно долгое время вокруг происходит откровенная херня. Если задуматься. Лучше, конечно, даже не пытаться осмыслить весь этот цирк идиотизма. Но если все же вдуматься, жопа полнейшая. Итак, если принять во внимание, что с ума всем скопом эти…. Ммм..одаренные сойти не могли ( или, блиать, могли таки?), то можно попробовать поверить в то, что за окном год 2020. Ох*енно. Вот просто пропить в прямом смысле 12 лет — такого еще не было. То есть, Харпер был уверен в том, что пропить  можно, технически, все, что не прибито, но вот чтоб время собственной, во второй раз возвращенной жизни — это как-то не вписывалось в его понимание происходящего.
Хрен бы с ними, с 12 годами. Не такая х**ня случалась. Но вот весь пиндец, что творится за окном — вот что приводит к неприятному переосмыслению реальности.
Хрень в том, что его Оуэна Харпера, за одну сраную ночь какая неведомая йобаная хрень перетащила на десяток лет вперед, и сквозь пространство в какой-то дохрена альтернативный мирок. В котором, надо заметить, и без появления депрессивно-саркастичного медика хватало проблем.
Общий треп присутствующих пока не только не помогал понять происходящее, но напротив, усугублял все это дерьмо.
Мирок и в самом деле глубоко альтернативный, потому что поисковые системы этого.. как они обозвали этот цирк? Шат-тер-дом? Чо это вообще за херня, до конца так и не ясно. Но видать, военная и дохрена секретная. Типа хорошо знакомого Торчвуда, но с хромающей системой идентификации сотруднков, ха! Так вот, поисковые системы не дали никаких совпадений имени, фамилии и внешности.
Ну, охренеть, я тут не существовал. – хмыкает про себя Харпер, продолжая гадать, что же служит причиной хренового состояния его двойника. Это хоть какое-то дело, чтобы не свихнуться. Добавить к тому, что он уже произнес, действительно, нечего. Да и не поверят ему. Во всю херню с перемещением во времени он и сам, если честно, верит не без усилий.
Осознание того, насколько глубока жопа, в которой он теперь находится, не оставляет желаний говорить что-либо. Однако, и помолчать ему почему-то не  хотят дать.
В разговор вмешивается тот чувак, которого после его очешуенно уместной шутки ( или он тогда не шутил?) Харпер мысленно окрестил «Лампой». Тупо, чтобы не утруждаться запоминанием ненужных пока имен.
- Что там вообще происходило на тот момент, когда вы там были в последний раз? Да и в принципе, что творилось в мире в целом. Вон, Германн уже упомянул войну с кайдзю и все такое прочее… Вы что-нибудь об это знаете или тоже впервые слышите?
Первая часть вопроса смахивает на отвратительную светскую беседу, от которых обычно медик старательно сбегал в прошлом. Но сейчас его посещает мысль, что это, вероятно, так нужная в полной жопе соломинка. Может, с ней его история будет выглядеть чуть менее фантастично?!
-Когда я засыпал после пьянки, на улицах Кардиффа было достаточно спокойно. – Припомнил Оуэн. - То есть,  конечно, случалось мелкое дерьмо типа краж или разбоев…. Но вот точно никаких войн не было. – Он с трудом удержался, чтобы не добавить « потому что мы и нужны за тем, чтобы никаких войн не было». Но тогда пришлось бы рассказать про Торчвуд. А это плохой феншуй уже потому, что сам по себе Торчвуд — та еще фантастика, если задуматься. Его упоминать сейчас бесполезно и опасно. Харпер немного помолчал, осмысливая, что еще добавить. Озарение пришло само. Можно сказать, херакнуло в мозг в полную силу. - Как-как ты сказал, Лампа, Кай-дзю?! Ты щас меня куда послал, блин? Кто, нахрен, такие эти ваши кайдзю? Чо нельзя попроще как-то назать?
Происходящее уже не просто подбешивало, а вызывало волны ярости. Вместо того, чтобы заниматься чем-то полезным, вон, хоть помочь болезному (зря что ли медик, в конце концов), он, офицер медицинской службы слушает байки про каких-то японских, блиать, чудищ. Ну хоть не про зеленых человечков. - Ща повторюсь: какого хера происходит и кто или что, нахрен, такое эти ваши кай-дзю или как вы там выругались?!

+1


Вы здесь » TimeCross » alternative dream [альтернатива] » KW : Teil Sieben . Unsicherheit [torchwood + pacific rim]