пост недели Tasslehoff Burrfoot Вот в эту секунду можно видеть невероятно редкое зрелище — растерянного кендера. С округлившимися почти до идеальной формы глазами. Потому что это от других можно ожидать, что они забывают свои вещи, теряют и совсем за ними не смотрят. Но кендеры-то не теряют ничего! И всегда помнят, куда положили то, что нашли и позже собирались отдать владельцу. Откуда ему знать про сложности в переносе артефактов!
23.05 Свершилось! Вы этого ждали, мы тоже! Смена дизайна!
29.03. Итоги голосования! спасибо всем кто голосовал!
07.02 Если ваш провайдер блокирует rusff.ru, то вы можете слать его нахрен и заходить через: http://timecross.space
01.01 Дорогой мой, друг! Я очень благодарен тебе за преданность и любовь. Поздравляю тебя с Новым годом! Пусть каждый день, каждую секунду наступающего года тебе сопутствует удача, в жизни не прекращается череда радостных событий, в сердце живет любовь, в душе умиротворение, а сам ты был открыт всему неизведанному и интересному! Желаю, чтобы даже в самые холодные и ненастные дни тебя согревало тепло близких, а рядом всегда был любимый человек, искренние друзья и соратники. Вдохновения тебе, креатива и море позитивных эмоций в Новом году!
выпуск новостей #150vk-timeрпг топ

TimeCross

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » TimeCross » alternative dream [альтернатива] » who you are [fb]


who you are [fb]

Сообщений 1 страница 5 из 5

1

https://i.imgur.com/f6fD9jb.png

WHO YOU ARE
frozen and broken
don't know where you're going
losing your identity

•• •• •• •• •• •• •• •• •• •• •• •• •• •• ••

http://funkyimg.com/i/2MoVV.gif
lunatica — who you are

УЧАСТНИКИ

ВРЕМЯ И МЕСТО

percival graves & credence barebone

25 декабря 1925 год, дом бербоун

АННОТАЦИЯ

если хочешь доверия, то научись доверять сам,

•• •• •• •• •• •• •• •• •• •• •• •• •• •• ••

+1

2

Несмотря на то, что закон Раппопорт очень жестко разграничивал миры американских волшебников и простых людей, ни при каких условиях не позволяя им пересекаться друг с другом, между ними, как ни странно, имелось много общего. К примеру, традиция собираться в конце декабря за роскошным столом и дарить своим близким подарки. И те, и другие называли это Рождеством, однако не-маги вкладывали в праздник религиозный смысл, в то время как маги наслаждались им просто так.
Нынешний сочельник не должен был сильно отличаться от предыдущих. Во всяком случае, ничто не предвещало обратного. Как ответственный за обеспечение магического правопорядка, Грейвс ранним утром раздал подчинённым указания, а затем большую часть дня просидел в кабинете мадам президент, сперва предоставив Серафине годовой отчёт по работе своего отдела, а после фамильярно попивая с ней кофе. Вечером же Персиваль собирался наведаться с визитом к сёстрам Голдштейн, вручить им подарки и отведать рождественский ужин Куинни, приготовленный для них с Тиной заранее, поскольку, в отличие от нормальных людей, авроры на праздники не отдыхали, а работали вдвое больше и усерднее.   
Всё полетело к черту в тот самый момент, когда в кабинет к мадам президент ворвался заместитель Грейвса — Бут, сообщивший обоим начальникам, что Порпентина Голдштейн напала на Мэри Бэрбоун. Стало ясно: самый священный в американском сообществе закон был нарушен, а значит с этим, бросив всё, срочно следовало разобраться. И эти разбирательства перевернули весь мир Персиваля с ног на голову. Поставив под удар секретность, Тина, сама того не ведая, бросила вызов МАКУСА в лице Серафины, а та, возводя наследие Раппопорт в абсолют, намеревалась жестоко покарать Голдштейн. Два близких Грейвсу человека, которых он знал большую часть своей жизни, стали врагами, тем самым ненароком поставив перед ним вопрос выбора стороны. Идти против внутреннего убеждения о верховенстве закона или идти против обещания мёртвым друзьям беречь их дочку? Не задумавшись даже, какая из двух зол являлась меньшей, Персиваль не стал выбирать ни одну. Задействовав все рычаги давления и жестко разругавшись с Серафиной, он сохранил Тине работу в МАКУСА, по собственной воле разорвав с ней отношения и вышвырнув Голдштейн из аврората. Теперь же, покинув штаб-квартиру МАКУСА, Грейвс трансгрессировал на место происшествия, желая узнать, из-за кого же ему сегодня пришлось сжечь мосты с самыми близкими людьми.
Оказавшись перед церковью Вторых Салемцев, аврор почувствовал, что изнутри его всего трясло от гнева.  Мэри Бэрбоун! Вот же чертова сука! Даже не по собственной воле она, будучи редкостной занозой в заднице всего американского магического сообщества, умудрилась стать причиной немалых хлопот. Деятельность её организации вынуждала и без того сидевших в глубоком подполье магов быть вдвойне осторожнее. Сделать с ней, увы, МАКУСА ничего не мог. Хуже того, Конгрессу приходилось выделять людей для защиты Бэрбоун, чтобы никто из желающих с ней не расправился. Вот же насмешка судьбы!
— Мистер Грейвс, мы стёрли память Бэрбоун и двум её дочерям. Сейчас они спят и проснутся не раньше утра, — в тёмном церковном зале Персиваля встретили стиратели памяти и его собственный заместитель, кивком подтвердивший эти слова.
— Мальчик?
— Сидит в комнате на втором этаже. Как вы и велели, мы ничего не предпринимали в его отношении до вашего прихода.
— Хорошо. Вы все можете быть свободы. Я сам им займусь.
Все трое попрощались с начальником и трансгрессировали прочь. Оставшись в одиночестве, Персиваль неспешно поднялся по лестнице и вошел в единственное помещение во всей церкви, где горел свет. В маленькой комнатушке, больше напоминавшей деревянный гроб, на кровати сидел потерянный юноша, уткнувшийся глазами в пол. Худой, забитый, пугливый. Похоже, Мэри Бэрбоун тиранила не только магов, но и своих детей тоже. Переступив через порог, Грейвс переставил стул от стола к кровати, после чего сел, положив руки на спинку, перед юношей.
— Персиваль Грейвс, директор Отдела магического правопорядка,  — сухо выдал аврор протокольную фразу, пусть и прекрасно понимая, что мальчик вряд ли смог бы сделать из неё хоть какие-то выводы. — Криденс, верно? Не бойся, я не причиню тебе вреда, — не будучи жестким зверем, он старался говорить с парнишкой как можно более мягко и вкрадчиво, дабы хоть как-то суметь завоевать его доверие. — Расскажи мне, что здесь произошло, — разумеется, Персиваль лукавил, прося об этом. Показаний Тины было вполне достаточно, чтоб представить большую часть картины. Однако именно рассказ Криденса, ради которого Голдштейн своими руками поставила крест на карьере мракорбца, о которой мечтала с самого детства, позволил бы Грейвсу увидеть всю картину целиком.

+1

3

[nick]Credence Barebone[/nick][icon]http://images.vfl.ru/ii/1554835355/5184e55d/26129454.png[/icon][status]Never goes away[/status][sign]

Гниение дня всегда порождает дрожь — не крепче другой, которой хлестнет восход,
И может, когда закончится чертов дождь,
Я брошусь за горизонт.

http://images.vfl.ru/ii/1554836039/e5c712c6/26129574.gif

[/sign][lz]Тихий, нормальный, стандартного роста, не привлекался, прилично одетый.
Как ты дожил до такого вот возраста? Ты контролировать можешь это.

- Но не хочу.[/lz]
Tommee Profitt, Fleurie, Jung Youth - In the End

Кончики пальцев холодеют, хоть внутри и тепло. Взгляд смотрит прямо перед собой, но не может разглядеть даже перевёрнутую громадину дивана, разбросавшего щепки в каких-то досягаемых сантиметрах.

Комната плыла, пространство вокруг вибрировало, точно некто выкрутил на полную динамик старого приёмника. Тело шатало, и если бы он уже не сидел, облокотившись на потёртую стену, ноги подкосило бы как высохший тростник на ветру. Он уже слышал треск ломающихся стеблей и надсадный скрип пола, прогнувшийся под весом рухнувшего тела. В их доме скрипело всё, оконные рамы, каркасы кроватей, латунный кран, и даже голос названной матери выделялся на фоне этих стонов жестким скрипучим лейтмотивом.

Дом молил о пощаде, дом хотел исцелить свои шрамы и сложить по кирпичику стены, укрывая останки черепицами кровли подобно погребальному савану. Дом был мёртв уже очень давно и единственное, что держало его в мире живых - эфемерный скелет человеческого Бога. Чужие кости служили подпоркой, подкрепляемые молитвами и крестами, стенания боли заполняли трещины в стенах. Мэри била сильно, замахиваясь рукой от плеча, впечатывая розгу прямо в мягкую плоть, точно и правда видела зависимость силы человеческих страданий от крепости её обители. Слёзы до блеска натирали дерево пола, кровь из рассеченной кожи окрашивала потолок в приятный багрянец, на несколько секунд затягивая взгляд в переплетение неровных линий на обшарпанной штукатурке, точно укоряя – ты страдал ещё недостаточно!

Криденс прожил немного, немногим больше статистических данных, за которыми дети умирали от болезней, несчастных случаев, и асфиксии в кровати от собственных матерей. Он знал не больше, чем воспитанник церкви Новых сайлемцев, не сошедший с ума от увещевательного гнёта и порки. Он мог назвать главы завета и Библии, писать по правилам языковой грамматики, умножать в уме двузначные числа, прочитать время по солнцу, рассказать наизусть несколько эпитафий Мастерса, и запутаться в расположении планет солнечной системы, забыть исторические даты, первого пожара в Сайлеме и гражданской войны в США, но одно знание Криденс пронёс с собой сквозь бессонные ночи и властные эпитеты Мэри, заставляющие нутро сжиматься и содрогаться в бесплодной надежде.

Жизнь равно страдание.

Каждую улыбку однажды сотрёт дуновение восточного ветра, а каждая жизнь оборвётся, оставив на земле кучу гниющего мяса.

Криденс не верил в небеса и Бога. Где был этот Бог, когда он молил о пощаде? Где прятал лицо, пока под порогом приюта оставляли младенца, точно наскучившую от времени игрушку? Почему отнял близких, заставив расти под крылом изуверских порядков?

Бог не даёт испытаний больше, чем мы можем вынести.

Пустые отговорки, придуманные от отчаянья найти действительно стоящие аргументы. А может завуалированная страшная правда – Бог одинокий ребёнок, брошенный всеми в пустом магазине игрушек.

С самого детства в него вдалбливали простые истины – божья правда, благодать, скверна, чистые помыслы, и любимое Мэри – боль, во имя очищения. Но податливый комочек глины огрубел в огне значительно раньше, чем этого хотела паства. Покорность и робость стала щитом от бесконечных нападок, он делал ровно то, чего от него хотели, чего ждали, чего жаждали. Филигранно отыгрывал веру и покаяние, всё сильнее укрывая под толстым панцирем крохотный истинный мир, в котором ещё мог цепляться за остатки истинного я.

Но и это оказалось иллюзией. Она всё предусмотрела. Давала взойти, терпеливо ожидая укоренения ростка, касаясь плеча, перебирала пальцами крохотные липкие листья, удобряла лже-истинами ветвистые корни, но как только оно оплело саму сущность, накрепко слившись с каждым сосудом и нервом мёртвой хваткой вцепилась когтями вырывая мягкую трепещущую жилу. Вырывая его самого.

В тот миг что-то оборвалось окончательно, спустило путы, срывая кожу и мясо, вырождая наружу ошкуренные мышцы и холодную бездну за ними. Он был беззащитен, теперь окончательно, и даже нечто, зародившееся в миг призрачной смерти, поглощая леденящие марево не могло заполнить пустоту, образовавшуюся в груди. Где-то совсем на уровне сердца. Оно толкалось наружу, разрывала цепи безропотности, мгновенно каменевшие на запястьях, гипнотически шелестело в ушах, и ползло матовым шёлком перед глазами.

Демон внутри тебя. Скверна.

Возможно.

Криденс не хотел слушать бездну. Криденс не хотел слушать Мэри. Криденс очень хотел, чтобы его оставили в покое.

Навсегда.

Шум в ушах умолкал. Жалобно скрипящие стены зарастали новыми слоями штукатурки. Ему было всё равно.

Кинувшаяся наперерез матери женщина исчезла, словно её никогда и не появлялось на пороге старого, молящего о пощаде дома. Ему было всё равно.

Напряженная струна внутри колеблилась, пружиня в разные стороны. Криденс сдерживался из последних сил, делая вид, что ему было всё равно.

- Вы бы уже причинили, если бы хотели. – Голос предательски дрогнул. Он слишком много знал о боли, и о том, как её причиняют без свидетелей. – Магического? – Криденс вскинул голову, влажными глазами уставившись на человека, напротив, всем своим видом старавшегося показать расположенность и дружелюбие. Мэри тоже любила быть обманчиво мягкой перед тем, как нанести самый болезненный удар. Вот только она ненавидела магию. – Вы… - слово «ведьма» застряло в горле, и уж точно не подходило человеку напротив. Персивалю Грейвзу, директору Отдела магического правопорядка. – маг?

Он почти не запомнил того, что пронеслось перед глазами, подобно картинкам бешено вращающегося калейдоскопа. Мэри заносит излюбленную розгу, выкрик, вспышка, диван разлетается в щепки.

Магия. Мэри всегда говорила – магия есть скверна. Только Бог способен творить чудеса. Вот только пока магия сделала для него гораздо больше Бога. Ярко-лиловый синяк не расцвел на предплечье по соседству с парой таких же.

+1

4

В жизни авроров нередко случалось, что не-маги, невзирая на все меры предосторожности, становились свидетелями событий, совершенно не предназначенных для их глаз. За двадцать лет активной службы в МАКУСА мимо Перси прошло столько подобных людей, что он и не думал начинать их считать, а «Обливэйт» по частоте использования его палочкой уступал лишь самым рутинным и ходовым заклятьям, вроде «Акцио», «Протего» и «Люмос». По существующему протоколу ликвидацией нежелательных последствий занималась бригада стирателей памяти, однако Грейвс чаще всего предпочитал всё делать сам и учил этому своих подчинённых. Даже лучшие из лучших порой допускали ошибки и своею халатностью подвергали не-магов, а с ними и магов, опасности — в этом не было ничего по-настоящему ужасного или зазорного. Куда ужаснее было, если аврор, допустивший ошибку, не проявлял никакого желания её исправить, а ведь именно в том, чтобы нести ответственность за свои действия, и заключался его священный долг перед коллегами, собратьями, страной и просто-напросто профессией. Всякий раз, бережно перекраивая чью-то пелену воспоминаний, Грейвс словно бы зашивал кровоточащие раны, им же нацеленные на какого-нибудь мага, но попавшие волей-неволей в не-мага. Это его ошибка. Это его вина. Это его позор. Должны ли были проблемы аврора волновать простого человека? Ни за что! Должен ли был аврор взять на себя ответственность за содеянное и, не перекладывая её на кого-то другого, исправить всё самостоятельно? Само собой! Только так и можно было продолжать работать дальше, не испытывая на следующее утро острого желания плюнуть в собственное отражение в зеркале.
Впрочем, какой бы сакральный смысл Грейвс ни вкладывал в процесс, он никогда не уделял ему много внимания и не прикладывал большей усилий, чем требовалось. Всё ограничивалось мимолётным взглядом, взмахом палочки и последующим разговором, в ходе которого аврор убеждался, что жертва ничего не помнила. Словом, никаких лишних телодвижений и головных болей. Сегодняшний случай, однако, оказался особенным, ведь Персиваль беседовал тет-а-тет с не-магом, пускй даже еще зелёным мальчишкой. И не просто беседовал не фамильярно, а вполне себе официально, представившись тому по чину,  словно какому-нибудь ревизору из международной конфедерации магов. Впрочем, особенные случаи требовали особенных подходов, а из-за Тины этот случай стал особеннее некуда. Хуже того, из-за неё же этот случай стал для Перси слишком личным, что, конечно же, здорово давило на мозги.
— Я бы не захотел, — пускай у Перси и была причина, чтоб ненавидеть мальчишку и желать причинить тому боль в отмеску за Тину, но он даже в самом беспробудном кошмаре никогда бы не пошел этим путём. — Мне омерзительны люди, которым нравится причинять боль другим. Именно поэтому я и занимаюсь их поимкой.
Вопрос о том, являлся ли Грейвс магом, самому Грейвсу мог бы показаться странным и неуместным. Хотя бы потому, что после его же слов это, в общем-то, было так же очевидно, как и то, что солнце вставало на востоке и садилось на западе. Впрочем, Персиваль прекрасно понимал, кто воспитывал Криденса. Проповеди миссис Бэрбоун, заполненные до краёв ядовитыми желчью и ненавистью, отдавали фанатичным безумием, настолько же безудержным, насколько и отталкивающим. Будь Перси не-магом, то ни за что бы не поверил в подобные россказни. Вряд ли в них верили даже её собственные дети. Во всяком случае, это объясняло, почему Криденс, знавший от матери о существовании магов, нынче так удивлён встрече с одним из них.
Сквозь разорванную ткань на рукавах рубашки мальчика Грейвс заметил свежие красные ссадины и старые синие синяки. И как только этой суке Мэри вообще хватило смелости бить его по рукам, таким тонким, что их легко было бы переломить надвое, и таким хилым, что ими вряд ли бы можно было поднять что-то тяжелее табуретки? На месте здешней власти Персиваль давно бы посадил её в клетку, где ей самое место, раз она позволяла себе подобные зверства над собственными и без того донельзя забитыми детьми. А уж на месте всезнающего, всесильного и всевышнего Бога, которому Бэрбоун так ревностно поклонялась, он бы и вовсе сослал её в ад, дабы она своими действиями не порочила почём зря его честное имя.
— Не дёргайся, — оторвав от корпуса правую руку, Грейвс медленно, едва касаясь ткани рубашки и участков с открытой кожей, провёл раскрытой ладонью вдоль покрытого увечьями предплечья мальчонки. — Я не твоя мать, — и как бы в доказательство этому он заглянул в глаза Криденсу не особенно тёплым, но весьма понимающим взглядом.
Когда аврор положил руку обратно на спинку стула, на руке у мальчишки не осталось ни единого синяка или ссадины, и даже разорванные края рубашки срослись меж собой, как если бы она никогда не рвалась. Сейчас это было меньшее, что он мог сделать. Большее еще ожидало впереди.
— Мисс Голдштейн, та женщина, которую ты недавно видел, работает под моим руководством. Применив на твоих глазах магию и напав на твою мать, она нарушила закон и совершила тяжкое преступление. Как её начальник, я несу ответственность за неё и потому должен разобраться в ситуации,  — вернуться в аврорат ей это, увы, не помогло бы, но помогло бы ему понять, как именно впредь следовало к ней относиться. —  Еще раз, соберись и расскажи мне всё, что произошло, Криденс. Это важно. 

+1

5

В поисках ответов всякое случается.

Он смотрел на него и видел смущение. Мужчине напротив неуютно, ему неудобно в рамках починенных стен, но снова скрипящих, будто сросшийся бетон не более чем иллюзия. Ему тесно в рамках окружающего мира, под ворохом правил и грузом ответственности. Ответственности за жизнь, мелькнувшей перед глазами размазанной черной кляксой.

Простите, мистер Грейвс. Криденс не хотел причинять неудобств. Снова.

- Вы ловите тех, кто причиняет людям боль?

Палец едва не дёргает в сторону, указывая по направлению к неплотно закрытой двери. Его цель близка, даже слишком, но даже вопрос Криденса звучит неуверенно, будто за словами главы отдела магического правопорядка скрывался какой-то подвох, и только последний идиот не углядел бы его очевидных краёв.

- А что делать, если поймать не удаётся?

Если преступник спокойно живёт среди людей и даже заводит семью? Читает проповеди по воскресеньям, помогает прихожанам в церкви, устраивает благотворительные обеды и наставляет на истинный путь, прикрываясь метафизической личиной всемогущего существа? У него есть много оправданий, весьма убедительных, заставляющих почувствовать себя виноватым даже за собственное существование.

Что делать с ними, мистер Грейвс?

И что наконец сделает с нею Бог, за бесчестную эксплуатацию собственного образа?

А может Мэри была права. Может Мэри даже не подозревает насколько она права. Насколько жесток её Бог.

Криденс вздрагивает и только вышколенная годами покорность позволяет ему усидеть на месте, подчиняясь короткому – не дёргайся.

Не дёргайся, Криденс! – палка вновь обрушивается на гладкую спину, покрывая белоснежную кожу россыпью новых синяков.

Не дёргайся, Криденс! – металлические браслеты неприятно щёлкнули на запястьях, крепко стискивая тонкие кости.

Не дёргайся, Криденс.

Тепло. Даже слишком. Непривычно и мальчик будто завороженный смотрит на руки, сначала на лежащие поверх предплечья вытянутые пальцы мужчины, чуть грубоватые, стёртые в привычном ритме кропотливой работы, а потом на свои руки, совершенно гладкие, белые и полностью здоровые. Он даже неосторожно тыкает пальцем в локтевой сгиб пытаясь осознать реальность происходящего. Боли нет. Скверна внутри приятно завозилась под рёбрами, заинтересованно ткнувшись в границу рёберной клетки, будто просясь на волю.

- Мэри точно так не умеет.

Иначе она бы делала это гораздо чаще, чем произносила слова – Бог любит тебя. Лупила, заживляла и снова лупила. Может Бог и правда есть, раз не дал ей такие способности.

Он смотрит на него и видит понимание. Будто в его жизни тоже была своя Мэри, и старые напоминания-шрамы ещё ноют под рубашкой, никогда не давая забыть. Он бы и стёр себе память, да только неизвестность будет ещё хуже и из двух зол мистер Грейвс выбирает меньшее.

- Я не знаю, чего хотела мисс Голдштейн.

Он не знает и чего хочет мистер Грейвс, и быстро прячет руки в слоях большеразмерной рубашки, будто показывая насколько ему не хочется доверять. Никому в этом мире. Ни словам, ни поступкам. Он знает мотивы сладких слов понимания и знает с какой охотой можно идти за ними, и как больно потом оно толкает за край.

- Она появилась из ниоткуда, а потом я помню диван разлетевшийся в щепки, и как со стены рухнул штукатурка. Я помню её руки, державшие тот деревянный предмет. – Криденс сухо кивает в сторону внутреннего кармана пальто, в который маг убирал свою палочку. – Может мисс Голдштейн просто промахнулась. – добавил он уже совсем тихо.

+1


Вы здесь » TimeCross » alternative dream [альтернатива] » who you are [fb]