пост недели Theseus Scamander — Рад видеть вас в добром здравии, мистер Лоу, — не меняя ровного тона голоса сказал Тесей, холодно глядя на человека, только притворяющегося грубым и неотесанным хозяином пивнушки для невзыскательных господ. — Я уже собирался отдавать приказ о штурме второго этажа. Тесей усмехнулся. В голове уже вовсю разыгрывался слегка ироничный диалог, потому что он, конечно, подозревал, что Гриндевальд так просто не позволит аврорам заполучить перебежчика, но не ожидал, что тот явится самолично.
23.05 Свершилось! Вы этого ждали, мы тоже! Смена дизайна!
29.03. Итоги голосования! спасибо всем кто голосовал!
07.02 Если ваш провайдер блокирует rusff.ru, то вы можете слать его нахрен и заходить через: http://timecross.space
01.01 Дорогой мой, друг! Я очень благодарен тебе за преданность и любовь. Поздравляю тебя с Новым годом! Пусть каждый день, каждую секунду наступающего года тебе сопутствует удача, в жизни не прекращается череда радостных событий, в сердце живет любовь, в душе умиротворение, а сам ты был открыт всему неизведанному и интересному! Желаю, чтобы даже в самые холодные и ненастные дни тебя согревало тепло близких, а рядом всегда был любимый человек, искренние друзья и соратники. Вдохновения тебе, креатива и море позитивных эмоций в Новом году!
выпуск новостей #151vk-timeрпг топ

TimeCross

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » TimeCross » family business [внутрифандомное] » Endless War [marvel/asgard]


Endless War [marvel/asgard]

Сообщений 1 страница 16 из 16

1

https://i.imgur.com/f6fD9jb.png

Endless War
You're fighting an endless war
Hunting a miracle
And when you reach out for the stars
They just cut you down

•• •• •• •• •• •• •• •• •• •• •• •• •• •• ••

http://i.yapx.ru/DeOBY.gif

http://i.yapx.ru/DeOAL.jpg

http://i.yapx.ru/DeOBa.gif

http://i.yapx.ru/DeOBf.gif

http://i.yapx.ru/DeOAJ.jpg

http://i.yapx.ru/DeOBe.gif

'Cause you're fighting an endless war
Hunting a miracle
And when you reach out for the stars
They just cut you down
'Cause you're fighting an endless war
Hunting a miracle
Is it worth dying for?
Or are you blinded by, blinded by it all?

УЧАСТНИКИ

ВРЕМЯ И МЕСТО:

Loki & Sigyn

ровно после, где-то в Мидгарде

АННОТАЦИЯ

Что ощущает человек, просыпаясь в незнакомом месте? Смятение? Страх? Удивление? Что делать, если реальность вокруг одна, а твои ощущения, не способные примириться с нею, просят другую? Что делать, если ночные кошмары рисуют тебе картины, которых ты явно никогда не мог видеть, но они слишком детальные, чтобы быть вымышленными? Как вести себя в такой ситуации, задавить в себе эти порывы, чтобы не стать признанным безумцем, или попытаться пойти до конца, разгадывая эту тайну?
Никто не знает одного ответа на все эти вопросы, для каждого предначертан свой путь. Нарушенное равновесие миров мстит богу обмана, загоняя его в ловушку, где он сам не является собой, и заставляет принимать решения, за которые в ответе только он сам; некого будет обвинить, если эта игра сумеет отнять все самое дорогое, что у него есть - его сердце.
И его разум.

•• •• •• •• •• •• •• •• •• •• •• •• •• •• ••

Отредактировано Sigyn (28-02-2019 16:32:50)

+2

2

Голова трещала. Раскалывалась как гигантский валун, рухнувший с высоты в тысячу фунтов и встретивший внизу собрата по-тверже.  Стоило разлепить глаза, чтобы перед ними возникла кромешная тьма, в которой порхали разноцветные бабочки, и только минут через дцать, проморгавшись суметь различать очертания предметов вокруг. Сколько я выжрал вчера? Вопрос в никуда ответа не нашел, зато почти пустая – из полной по вечеру – бутылка виски наталкивало на разгадку. Здесь недостатка в пойле хорошего качества не было, в любом количестве по потребностям клиента, но персонал старался не налегать даже в межсезонье – никогда не знаешь, какая шишка очередной вип-персоной заявится и когда.
Застонав, мужчина схватился за голову обеими руками и в таком положении – уже сев на кровати и скинув ступни на пол – свесился ниже уровня бедер корпусом. От пола приятно тянуло прохладой, и все равно потребность в Нурофене в ящике тумбы стала критической. Джонатан… твою ж мать… головная боль – фактор раздражающий и отвлекающий, она изматывает не хуже жажды, и покончить с опостылевшей жизнью есть множество более быстрых способов. Только Джонатан Арчер считал себя слишком трусливым для самоубийства, краем подсознания вспоминая, что самоубийцам Рай не светит… Рай? – глухой циничный голос подсознания заставил парня вздрогнуть. Чушь какая! Подумав, спорить Арчер даже не стал. Рьяным верующим он и так не был, а то что подсознание охрипло после вчерашнего – тоже не удивительно. – Ты себя угробишь, - с укоризной сказал ему вчера бармен, добродушный старина Уилл, получив в ответ только циничную усмешку. Джонни именно к этому и стремился – в душе. Там давно кончилась всяческая надежда на светлое будущее, миру мир, любовь побеждает и все такое. Отставной военный врач, он в своей жизни знал только одно огромную, всеобъемлющую страсть, которая – завладев им пять лет назад – продолжала пылать, выжигая внутри все. Медленно так выжигая. Мучительно. Освободиться от нее он не мог – и сбежал сюда, подальше от предмета своего фанатичного обожания, чтобы предаваться работе днем, а вечером накачиваться крепким спиртным до потери сознания. Как вчера.
Подойдя к тумбе, он с ожесточением выдернул из упаковки пару таблеток и тут же закинул их в рот. В стакане воды плескалось на дне, но хватило запить. А потом вновь застыть, уставившись с удивленным неверием на лице на лист бумаги, истерзанный неровными рядами букв. Из груди рвется злой смешок, Джонатан полон злобы на самого себя, когда аккуратно поддев пальцами листок, пробегается по нему глазами. Таких у него в столе целый ящик забит – безрассудных пьяных писем, которые он пишет ей каждый раз, как наебашится в хлам.  Пишет и пишет, нетвердой рукой – какая тут погода, какие бывали гости, что забавного случалось. Под конец робко коснется темы положения своих дел. И совсем под финал – неуверенно добавит старое и уже давно ненужное «люблю тебя». Сентиментальный пьяный идиот. Он уже давно не нужен бывшей жене, она не ответила ни на одно из «трезвых» писем – в ту пору только приехав сюда, быстро осознал неспособность справиться с тяжелой ломкой зависимости от ее присутствия в своей жизни, хоть мнимого – и он сумел заставить себя перестать их отправлять. Но что у трезвого на уме, как известно, то пьяному прямое руководство к действию, и письма множились, залегая в ящик. Как будто каким то ментальным образом виртуальный призрак Эвелин Арчер мог бы читать их – хотя это полная чушь. Эвелин теперь Харт, и в ее жизни все изменилось, кроме адреса. Наверно. В этом пункте он не был уверен, на два года потеряв её из виду. Но в чем он точно был уверен – существование его было подобно жалкой волоките теперь. Ничто не трогало. Не волновало. Мир разделился на два полюса – свет, где то там, где существовала Эв, и тьма, в которой жил он сам.  Эвелин….
В зеркале отразилось уже гладко выбритое приятное лицо. Джонатан не был стар, ему исполнилось всего тридцать шесть, самый расцвет сил. Светло русые волосы еще не имели и нити седины, морщины не слишком густо украшали кожу и все же какая то непобедимая скорбь засела в опущенных уголках губ. Иногда он улыбался – светской, официозной улыбкой для клиентов. Иногда. Но никогда – по настоящему, потому что хотел. Улыбки тоже остались для бывшей жены где то там, в Америке. Застегнув рубашку на все пуговицы, под горло, мужчина поправил синий костюм, бейдж на нем и удостоверившись, что выглядит достаточно презентабельно, а запах туалетной воды от Версаче перекрывает аромат вчерашнего злоупотребления, двинулся к выходу из комнаты. Было восемь утра.
[nick]Jonathan Archer[/nick][status]вместилище[/status][lz]Бывший военный, пустивший свою жизнь под откос. Ныне сотрудник "The Omnia", бесцельно влачащий опостылевшее существование, не подозревающий, что станет марионеткой для более мощного игрока.[/lz][icon]http://i.yapx.ru/Deaaq.jpg[/icon]

Отредактировано Loki (28-02-2019 12:23:32)

+2

3

Эвелин Розмари Харт, статная и красивая женщина, обладала комбинацией из ума и обаяния в той степени успешной, чтобы легко очаровать собеседника, но при этом самой не становиться жертвой пленительных чар других; однако, в швейцарский отель её вело приключение, которое, определенным образом, относилась к романтическим. Несколько часов перелета, чтобы потом трястись в такси, потому что горные дороги удовольствие мало прельщающее, несмотря на то, что в этой стране все было высшего качества, и на это она согласилась только и исключительно потому, что господин Янссон, нынешний обладатель её благосклонности, в очередной раз прихворал по причине слабого сердца и срочно возжелал «чистейшего целительного воздуха». Ему было уже пятьдесят, хотя, по мнению многих, не такой уж большой возраст, но, при неумении следить за собой в плане здоровья, порог критический; одутловатый, среднего роста бизнесмен немецко-швейцарского происхождения когда-то был недурен собой, но неумеренность в образе жизни отняли у него почти всю прелесть, кроме денег. Поэтому, когда из машины появилась эта парочка: изящная хрупкая блондинка, с лучезарной улыбкой, держащая под руку полноватого, неуклюжего господина с потным лицом, все зрители этого события уверенно подписали вердикт, вынося мисс Харт статус «вертихвостки и охотницы за деньгами».
Но они ошибались. Мисс Харт с такой нежностью заботилась в каждой мелочи о своем кавалере, её лицо светилось такой теплотой, когда она смотрела на него, что, уже по истечении десяти минут, пока пара шла к отелю и находилась в огромном, ярко освещенном холле, те же зрители усомнились в своем вердикте. Кто-то даже подумал: любовь бывает зла, они совсем не пара, но кто знает…. Мистер Янссон же, несмотря не некую неуклюжесть больного грузного тела, был с дамой так же очень ласков и, казалось, не мог прожить без неё и секунды ; стоило белокурой леди удалиться из его поля зрения, лысеющая голова бизнесмена тут же начинала вертеться с очевидным волнением по сторонам, выискивая свою подругу, а, когда находила взглядом, то рот на ней тут же расплывался в глуповатой, но искренней улыбке. Таким образом, новоприбывшая пара была очень колоритной, привлекающей взгляды и мысли, и их появление внесло определенный ажиотаж в размеренный, лениво текущий быт здешних обитателей, которых было немного, к слову сказать, и оттого прибывшие гости стали еще более интересны гостям уже здесь живущим, тем более, что один из стариков уверенно опознал в господине «Алекса Янссона, успешного магната, с приличным оборотом в делах», вызвав у слышавших его определенное волнение. Познакомиться на курорте с миллионером намного проще, а связи эти, определенно, могут пригодиться в жизни светской и деловой.
Оставив мистера Янссона, отдуваясь и пыхтя, выбирать себе место, где присесть, мисс Харт, аккуратно поджимая свой клатч к талии левой рукой, звонко цокая каблуками, двинулась к стойке администратора, чтобы, наконец, получить ключи от забронированного ими еще до вылета номера. Было раннее утро, солнце только вставало над пиками гор, и лишь то обстоятельство, что женщина выспалась и была в хорошем настроении, обеспечивала где-то гуляющему сотруднику отеля отсутствие гневного выговора. Эвелин была добра ко всем вокруг, когда ситуация не приводила её в состояние раздражения, с которым она не всегда могла справиться, вот и сейчас, стоя спиной к стойке, постукивая умеренной длины ноготками овальной формы, покрытыми нежно-розовым лаком, по столешнице, она готова была любезно подождать сотрудника, ведь он тоже человек, и может немного проспать, ничего страшного.
Наконец, заслышав тонкий скрип открывающейся служебной двери, и уверенные шаги, сопровождаемые весьма приятным ароматом, разлившимся в воздухе раньше, чем приблизился его обладатель, Эви непринужденно повернулась, на ходу начиная:
- Доброе утро, номер господина Ян… - мелодичный голлс её скакнул на добрый тон выше, - … сона. – Широко раскрывшиеся голубые глаза прямо перед собой созерцали того, кого тут быть вообще не должно было; проще бы даже поверить в галлицинации, хотя она не пила и не принимала никаких препаратов накануне, чем принять за факт то, что перед ней, собственной персоной, в идеально сидящем костюмчике, стоит мистер Джонатан Арчер. Слишком хорошо и приснопамятно знакомый ей мистер Арчер, чтобы подвело даже её хваленое самообладание, и женщина замолчала, застыв на месте и только изумленно хлопая ресницами. Она могла бы предполагать увидеть Джонатана где угодно, но только не здесь, не в этом богом забытом местечке в красивой горной глухомани, не за стойкой администратора с бейджем сотрудника «The Omnia». Если бы это не вышло крайне подозрительно, она немедленно бы вытолкала Янссона вон, с требованием найти какой угодно отель, только не этот, благо, их в Швейцарии немало, но тогда дотошный немец начал бы расспросы, а ответов, звучащих максимально убедительными, кроме правды, который всплывать не стоило, у Харт не было. Поэтому, чувствуя, как в груди колотится ускоренным ритмом сердце, она все же попыталась взять себя в руки, непринужденно продолжив.
- Мы бронировали, позавчера. – И широкая, радушная, обаятельная голливудская улыбка, за которой легче спрятать нервное напряжение и трясущиеся от него губы. Но мысленно она была близка к приступу паники, умоляя всех известных богов, чтобы все прошло гладко; последняя встреча два года назад достаточно врезалась в память, чтобы вспоминать её подробности с ужасом. Принято считать, что любой даме приятно мужское обожание, но тот, кто так считает, никогда не встречался с одержимостью, в которой это обожание достигает такой степени, когда контролировать этого поклонника не представляется возможным, и он становится опасен. Эвелин Харт, которую правильнее было бы называть не «мисс», а «миссис», тоже так считала, как эти романтики, пока не столкнулась с бывшим, теперь уже, мужем. И сейчас, стоя с ним лицом к лицу вновь, через два года после того, как в судебной тяжбе оборвала меж ними это напугавшую до невроза и замучившую её связь, отчаянно желала только одного – лишь бы Джонатан от этого своего заболевания под диагнозом «одержимость Эвелин Харт» за это время исцелился. Надежды на то, что он её не узнает, она не питала.
[nick]Evelyn Harth[/nick][status]вместилище[/status][icon]http://i.yapx.ru/DejRe.jpg[/icon][lz]Обычная девушка из Нью-Йорка, оказавшаяся в эпицентре игры норн с двумя богами. [/lz]

Отредактировано Sigyn (28-02-2019 18:25:09)

+2

4

Белочка.
Это была первая мысль, когда серо-зеленые глаза почти в упор столкнулись с знакомыми голубыми, настолько неожиданно это было. Ни один человек не создан для неподъемного груза постоянно давящих душевных страданий, его натура черствеет – включаются защитные механизмы, а душа точно покрывается коркой. Поэтому большинство военных постоянно испытывают проблемы с давлением на психику – малое количество людей способно адаптироваться, как к естественной части бытия, к убийствам себе подобных.  Находясь в аду войны в свое время, он хорошо узнал на своей шкуре это непередаваемое ощущение. Врачу в горячих точках тяжелее всего – необходимо наловчиться одной рукой спасать жизни, а другой – отнимать их. И, если закрыть глаза, в голове легко воскресают жуткие крики раненых, корчащихся в песке, который раскален местным солнцем. Хотя техника убийства и приспособления к этому давно шагнули достаточно вперед, чтобы убивать молниеносно и безболезненно – когда мозг человека даже не успевает понять, что умирает – в тех краях противник не брезговал и устаревшими приемами, превращающие банальную смерть в пытку.  Он и сам бывал ранен пару раз.  Это мгновенно вспыхнувший в теле жар, который тут же сменяется удивительным холодом, и тот течет по телу как вода по склону. И только после этого нервные окончания бьют в сознание сигналом боли.  Удивительно, но это вспомнилось ему в долю секунды именно потому, что ощущение было невероятно схожее. Сначала полыхнувший под ребрами огонь, выбивший из легких воздух, а потом – оцепенение холода, будто его бросили в ледяную воду. Сознание, разом протрезвев до конца от испытанного потрясения и выброса в кровь адреналина как следствие, способно было дать анализ, что эта женщина перед стойкой – не бред воспаленного рассудка, как бывает при белой горячке, потому что в ней есть еще дезориентация и помутнение восприятия. А Джонатан как раз воспринимал все предельно четко. Он понимал, кто он, где находится, какое сейчас время суток, понимал, что видит перед собой Эвелин.  Но не понимал, как такое могло случиться. Совпадение? Какое дьявольски изощренное и невозможное совпадение, черт подери!  - Вся ваша никчемная жизнь – сплошное совпадение… - Что? Ему показалось вновь, что подсознание заговорило двумя голосами: один был тот привычный, который Джонатан слышал всю свою жизнь в голове, когда разговаривал мысленно сам с собой. Мама когда то называла это «голос души» - может и так. Но второй, еще ниже, жестче и увереннее, появился недавно.  Он даже был уверен, что уже слышал его где то, но не мог вспомнить – где.
Хмурясь, мужчина смотрел на женщину, не очень понимая что делать, как будто лишился управления над самим собой.  Истерзанный мозг, видимо, совсем отупел от постоянных издевательств алкоголем, раз не мог даже дать своевременную реакцию на стрессовую ситуацию. Еще вчера он страдал, изливая душу бармену, о том что никогда больше не увидит бывшую миссис Арчер, и вот – какая насмешка судьбы – она с утра стоит перед ним, и их разделяет только широкая стойка. Но вот ее тонкие пальцы с как всегда безупречным маникюром лежат на ней, и он может – всего лишь немного протянув руку – коснуться их и осознать до конца, что реальность не издевается.  Не будь он так удивлен происходящим, отреагировал иначе на это «мы бронировали», потому что от одной фразы все свежесть утра – впорхнувшая с её взглядом минуту назад в душу – протухла и запахла вулканической серой. Джонатан не смог удержаться – его взгляд, мгновенно отяжелевший, покинул лицо возлюбленной и направился за ее плечо в поисках упомянутого господина. Тонкие губы сжались в жесткую изогнутую в гневе линию – он ожидал увидеть какого то молодого атлета-красавца под стать необыкновенной красоте жены, а нашел из новых лиц только одно краснощекое и распухшее, свисающее дряблыми щеками над явно жмущим воротом рубашки.  Тонкие ноздри задрожали, и какая то часть внутри испугалась, узнавая этот привкус на языке, означающий что вспышка ярости сейчас перестанет быть только ожидаемой и станет вполне воплощенной.  Мозгоправы когда то выписали ему целый список таблеток для подавления этого состояния, но в этих местах Арчер благополучно забыл их все в  аптечке, которую и не открывал уже год – не меньше.  Зря.
Ожидаемо задрожали пальцы, былая воля напрягалась – противодействуя – изо всех сил, но за прошедшие годы не раз уже пришлось признать, что в этой схватке со своей психикой он проигрывал чаще. Разумнейшим решением было бы спешно удрать обратно в подсобку, удалиться от раздражителя, который не мог игнорировать, но остальные еще не подтянулись, не их время – и оставалось взывать только к остаткам собственной гордости.
-  Ваши документы, пожалуйста, - он даже пропустил положенное приветствие. Критический промах для отзыва, на который мужчине было вообще плевать сейчас. Отзыв станет намного хуже, если администратор отеля прямо в холле оторвет эту шарообразную башку толстячка.  Даже говоря это, он старался отвлечься, фокусируя внимание на запущенной программе в мониторе, одной рукой пробегая уже привычно по клавиатуре, и вышло более приемлемо, чем опасался.  Но, поворачиваясь, снова встречаясь с женой взглядами  в ожидании, пока она извлечет удостоверение личности из своей сумочки и как обычно условлено, положит его на стойку, чтобы сотрудник взял с нее – не из рук в руки, не положено, швейцарцы дотошны к нарушению личного пространства, одним резким движением сродни броску кобры прежде лишь опирающаяся на внутренний край в ожидании рука накрыла пальцы женщины, сжимая их – и в них пластиковую карточку.   – Эвелин… - проще было прочитать по губам произнесенное имя, чем услышать. Так тихо он его произнес, весь вздрогнув от тактильного ощущения прикосновения к её телу.
Куда я попал… Эта мысль чужого голоса в подсознании возникла настолько внезапно и будто осуждающе, что человек вздрогнул снова. Но руки миссис Харт не отпустил.
[nick]Jonathan Archer[/nick][status]вместилище[/status][icon]http://i.yapx.ru/Deaaq.jpg[/icon][lz]Бывший военный, пустивший свою жизнь под откос. Ныне сотрудник "The Omnia", бесцельно влачащий опостылевшее существование, не подозревающий, что станет марионеткой для более мощного игрока.[/lz]

+2

5

Этот взгляд был хорошо знаком Эви, и от него, точно так же, как два года назад, все внутренности сжимались в нервно пульсирующий комок; страшно, очень страшно смотреть в глаза, из которых плавно, но очень быстро вытесняется всё человеческая, оставляя лишь звериный блеск первоосновных эмоций. Человек, которого она знала, не был плохим, наверно, она не могла так сказать, положа руку на сердце, наоборот, Эвелин в начале их отношений могла твердо сказать, что не встречала никого, столь же заботливого, внимательного, ответственного; Джонатан иногда даже слишком суетился, когда дело касалось их общения, и это выглядело таким трогательным и милым, что хотелось улыбаться.  Только вот проблемы начались позже, и она была круглой дурой, слепой и глухой, что не заметила их вовремя, когда этот снежный ком не нарос размером с хороший коттедж и, рухнув вниз, уже был неспособен к остановке, пока не смятет всё, что и произошло с ними. Человеческая психика подобна тонкой органзе, одно неловкое движение, и полотно рвется, и нет никакого шанса залатать его так, чтоб не остался выпуклый уродливый шов, но даже в этом случае, в стороны продолжают расползаться новые «стрелки».
Зрачки расширились,  встречая этот приснопамятный взгляд, и мысль была лишь одна: «Господи… только не это», вся ее способность играть на публику сейчас проходила жесточайшее испытание, но едва не сломалась, когда, слишком быстро, чтобы она успела отдернуть руку, мужчина изменил положение своей и перехватил её кисть. Ресницы женщины задрожали, глаза растерянно заметались с собственной конечности на стойке на лицо администратора, а потом в сторону, чтобы убедиться в том, что никто из постояльцев не видит происходящего между ними. Суетно вдохнув, она чувствует, как пластик врезается в кожу ладони под давлением чужих пальцев, и это причиняет боль, но попытка выдернуть руку не приводит к успеху, посколтку слишком резкое движение привлекло бы лишнее внимание, а слабым порывом с Джонатаном не справиться; несмотря на стройное сложение, мужчина всегда обладал большой силой, по крайней мере, в руках, она ни разу не смогла с ним справиться, не прибегая к более внушительному рычагу давления.
- Джонатан! – с напором, чувствуя, как два пальца уже начали ощутимо неметь, произнесла очень тихо женщина, даже навалившись немного на стойку; со стороны казалось, что она сообщает какую-то конфиденциальную информацию сотруднику или что-то с ним обговаривает, какие-то тонкости. – Ты делаешь мне больно! Отпусти! – ей очень хочется панически воскликнуть это, а не лепетать приглушенным голосом, и свободной рукой ударить его по лицу, гулкой и сильной пощечиной, чтобы хоть как-то повлиять на происходящее. Но господин Янссон на такой пассаж отреагирует непременно, при всей своей вялости, а если в этот момент Арчер потеряет на собой контроль, ей страшно представить, какой кошмар может воцариться тут, хаос и ужас. Каким бы не был в глубине души её бывший муж, он так же был обучен убивать, а, когда в сознании нет ничего, кроме кромешной красноты ярости, бессмысленно ждать рационального подхода или взывать к нему; практический подход однажды показал ей это. Тогда она отделалась серьезными ушибами и растяжением, но понимала, что все могло случиться и намного хуже.
О, нет, конечно, Джонатан никогда бы не ударил её, даже в гневе. Но то чувство страха и полной беспомощности, испытанное в тот вечер, никогда не сможет быть забыто, настолько сильным оказалось моральное потрясение. И вот теперь, эти чувства воскресали, игнорируя все попытки их подавить, и на затылок и тыльную часть шеи знакомо ложилось обжигающее прикосновение последствия попытки приструнить свою панику. Спокойно, Эви, главное, спокойствие, ты же помнишь, как говорила доктор. Это сложный, переломный момент, и ты не должна позволить чаше весов склонить на неблагоприятную сторону. Постарайся купировать приступ на стадии, когда он не достиг пиковой точки, чтобы потом не пожинать последствия, которые точно не будут необратимыми. Эту мантру она речитативом зачитывала себе мысленно, стараясь не разорвать зрительного контакта с Арчером, точно так могла остановить ситуацию и заставить её замереть.
- Пожалуйста. – поспешно добавила она, переходя на более мягкий тон, припоминая все лекции доктора, которые слушала, когда их брак еще был цел, а сама верила, что справится. И, даже оставив сумочку, коснулась второй рукой, опуская её поверх, запястья мужчины, почувствовав, как стремительно пульсирует венка под кожей, слегка пережатая ремешком часов. И несильно проводит пальцами по коже, точно поглаживая, потому что тактильные ощущения, доставляющие приятные ощущения, часто лучший способ не дать разуму потерять самого себя, как утверждали психиатры. 
-Просто выдай мне ключи, Джонатан. - размеренно, изо всех сил не давая голосу сорваться, шепчет она. - Обещаю, мы все обсудим позже. - Вообще-то, она уверена, что обсуждать им нечего, совершенно, но это универсальная фраза, дающая собеседнику надежду, чего бы он там не хотел, в своей голове. Просто демонстрация готовности услышать его и воспринять успокаивающе действует на нестабильную психику больного, звучит в голове сухой голос доктора, и Эвелин уступает ему.
[icon]http://i.yapx.ru/DejRe.jpg[/icon][nick]Evelyn Harth[/nick][status]вместилище[/status][lz]Обычная девушка из Нью-Йорка, оказавшаяся в эпицентре игры норн с двумя богами. [/lz]

Отредактировано Sigyn (28-02-2019 18:24:26)

+2

6

Ирак… кровь и песок. Всполохи пламени над горящим телом – оно билось в смертельной агонии еще секунду назад, но уже затихло. Заполняющий ноздри и все сознание запах гари и смерти – врач ни с чем не спутает это аромат, витающий фоном, как и опытный солдат. Многие из отряда знали этот привкус в воздухе так хорошо, что лучше стервятников чуяли, откуда костлявая идет сегодня. Сострадание перестает существовать в жизни как элемент в те дни, когда вокруг только кровь и песок. И жара. Постоянная прогревшая до костей жара.  Он знал тогда, глядя красными глазами на обветренном до кровавых проплешин на скулах лице на марево заходящего на пик по полудню, что зря записался в это дело. Ему стоило идти по стопам отца и сидеть в офисе, в чистом белом халате, вместо того чтобы посреди песчаного Ада сидеть на раскалившимся с восхода солнца камне и ждать неизбежного. Джонатан Арчер пытался найти там себя, но отыскал только хаос и контузию, обеспечившую его проклятьем на всю оставшуюся жизнь. Из за нее его мучили кошмары, бессонница, нервная система постоянно находилась в напряжении. Потом первый срыв. И новые подарки от старой травмы. Психиатр, глядя на него, не испытывал сочувствия. Для него мистер Арчер был лишь еще одним из тех бедолаг, которые сами знали на что идут. Доктор, курировавший его, не видел для Джонатан исцеления, только облегчение страданий путем посещения курсов и приема препаратов, и только тогда он понял, каково на самом деле всем этим ребятам. Таким же, как он. Для общества они превращались в биомусор, отслужившее свое оружие цивилизации. Собственные семьи отворачивались, начинали сторониться, стыдиться. Часто бояться. И потерянные, заблудившиеся в пустыне посреди песка цвета крови измученные души обречены были плутать там вечно, оглохшие, онемевшие – в полном одиночестве. Одиночество…. Оно делает нас слабыми.
Посветлевшие до серости льда глаза опускают взгляд на принадлежащую этому телу руку, которая через пол-столешницы вцепилась мертвым хватом в женскую.  Лицо Эвелин кажется ему испуганным и растерянным, и от этого ему самому становится не по себе, словно сделал нечто ужасное. Мотнув головой – как сбрасывая морок – Джонатан ослабляет хватку, напрягаясь шеей и лицом от покалывающего волнительного чувства чужих пальцев, что едва ощутимо гладят его запястье. Это тревожащее, будоражащее чувство.  От него будто озноб по телу – но вместе с тем этот озноб несет возбуждение.
-Прости… - мужчина ощущает растерянность, когда разжимает её руку. Как будто снимает с якоря суденышко посреди бушующего океана. Но на них уже оборачиваются – долгие беседы с администратором обычно означают скандал, претензию. А эти шакалы до подобной наживы ужасно охочи. Аккуратно забрав из тонких пальцев жены – бывшей жены – удостоверение, он послушно занимается своей работой, но все еще чувствует на запястье у самого ремешка часов ощущение, будто её пальцы все еще гладят кожу. Некоторое облегчение все же приходит к нему, выражаясь вслух лишь в тяжелом шумной вздохе, когда программа отображает два забронированных номер по соседству. Все таки раздельное проживание. Слава богу! – Обращайся. Насмешливый голос в голове прозвучал так отчетливо, что в первую секунду Джонатан дернулся, оборачиваясь. Ему показалось – кто то ответил на его фразу, потому что он сказал ее вслух.  Но стыд тут же утих, потому что рядом была только Эвелин. Подтверждая оформление номеров, он услышал голос в голове вновь. – На твои смертные трусливые страдания мне плевать, имей в виду. Но она и моя невеста тоже, не хочу раздражаться лишними домыслами.
– Я с ума схожу?
- Глупый смертный. Ты должен сказать мне спасибо, а ты зовешь меня безумием?
- Тогда кто ты такой?!! Что тебе от меня надо? Почему ты в моей голове!
- Потому что ты мне подходишь, Джонатан Арчер…
Голос оборвался внезапно, когда слуха достигло будто капризное «Дорогая, каакие то проблемы? Почему так долго?». Как бывало при таком раздражителе извне, что подмечал его мозгоправ, пациент тут же переключался с глубокого внутреннего Я на внешний фактор целиком, и это было сейчас. Холодом сверкающие глаза оторвали взгляд от экрана и перевели на нового постояльца, которого администратор Омнии ненавидел уже всеми фибрами души. Прикосновение Эви все еще царило вдоль кожи, но начало угасать, и мысль о том, что этот козел не ведет счета этим прикосновениям, тогда как Арчер их не ощущал два года, приводила в исступление бешенства. Поспешив закончить процедуру и вынув для электронных ключа, чтобы передать их по стойке – двигая в ее сторону – мужчина в последний раз за это утро позволил себе выразительно взглянуть на миссис Харт. Он точно напоминал ей о негласном уговоре. А потом, опустив взгляд, постарался не смотреть на то, как она, покачивая бедрами, легконогой ланью подхватывает толстяка под руку и ведет в сторону лифта. Дышать становится труднее, в висках давит, в ушах нарастает гул. Администратор хмурится, даже кривится от острой спазматической боли в области предсердия. Шумно дыша ртом, с силой зажмуривает глаза, немного наклонившись вперед и опираясь на стойку – ждет, пока приступ оставит в покое. Видимо, бросать таблетки и правда было ошибкой. Но что поделать – он тогда совсем утратил надежду и смысл латать нервную систему исчез. А теперь она гнила и разваливала весь организм изнутри.
- Джо, ты в порядке? – его помощник и сменщик, Пит неловко коснулся плеча напарника, зная что тот не терпит внезапных прикосновений, но был слишком обеспокоен бледным видом Арчера, чтобы не рискнуть. – Ты совсем бледный как смерть.
- Я… в норме, Питер. Спасибо. – слова срывались рублено и грубо, в перерывах между частыми вдохами и выдохами. Он иногда задерживал дыхание – от этого ненадолго боль становилась чуть менее ярко выраженной.
- Нет. Слушай, Джо, иди в комнату, приляг. Я пока подежурю, а ты отдохни.
[nick]Jonathan Archer[/nick][status]вместилище[/status][icon]http://i.yapx.ru/Deaaq.jpg[/icon][lz]Бывший военный, пустивший свою жизнь под откос. Ныне сотрудник "The Omnia", бесцельно влачащий опостылевшее существование, не подозревающий, что станет марионеткой для более мощного игрока.[/lz]

+2

7

Приглушенный свет комнаты придает стандартному интерьеру более уютный вид, позволяя немного расслабиться, сидя перед большим трюмо и снимая с себя украшения. Каждое из них прекрасно, выполнено со вкусом: белое золото и сапфиры с бриллиантами, а их стоимость позволит купить хороший автомобиль, но женщина чувствует лишь усталость, глядя на свое отражение в зеркале. Эмоциональное потрясение опустошило её, иссушило, и сознание пребывает в убаюкивающей пустоте, которой безразлично на все алмазы мира; все это её лишь отчасти, не стоит привязываться, когда дело закончится, придет пора всего этого лишиться. Но Эвелин Харт знала, на что шла, и не отказалась от таких условий, не сбежала на другой конец света, подальше от тех, кто способен заставить снова вступить в игру. Закрывая глаза, она чувствует в них сухость, но не слезы, будто все выплакала, и понимает, что место, которое обещало комфорт и временное затишье в буре, угрожает стать штормовым пределом. Ох, Джонатан….
Закрыв ладонями лицо, она изменила своей светской осанке, ссутулившись и роняя руки, а потом и голову поверх на них, на столешницу трюмо. Одно знание о присутствии бывшего мужа неподалеку заставляло все внутри сжиматься в пульсирующий комок, а ситуация, в которой она была здесь, означала, что за малейшую ошибку она может поплатиться всем, чего добивалась таким трудом, и от этой мысли хотелось зареветь, точно маленькая девчонка, перепуганная реальностью. Иногда так происходим, что, ступая вверх по лестнице, оказываешься внизу, потому что она движется в обратную сторону, и для нее сейчас именно Арчер был этой противодействующей силой, способной испортить всё.
Сон опустился на нее так внезапно, что она даже не успела осознать, как заснула. Просто открыла глаза из-за сильного запаха моря, которого здесь быть не могло, и поняла, что смотрит на бесконечную голубую гладь под чистым, без облачка, небом. Стоя на самом краю высокого, покрытого густой и сочной травой, утеса, Эвелин вздрогнула, взглянув всего лишь раз туда, вниз, где о валуны, обвалившиеся в море с скалы, разбивались налетающие в прибой волны. Казалось, она даже ощущает их брызги, попадающие на ее лицо….
- Привет. - покачнувшись от неожиданности, Эвелин едва не сорвалась, но чья-то сильная рука ухватила её за плечо и потянула назад. Она принадлежала, как оказалось, девушке, удивительно похожей на неё саму, только кожа была светлее, а волосы имели удивительно насыщенный медный оттенок, и глаза… те глаза были глубоки, как колодец, темно-синие, но очень добрые и ласковые, глядя в них, сразу приходило ощущение покоя. Незнакомка стояла, сцепив руки на поясе, одетая в простые джинсы и джемпер, но что-то в её облике всегда наталкивало на мысли, что она явно не человек.
- Привет.
- Прости, что мы видимся вот так, мне, право, очень неудобно, но, поверь, выбора немного.
- Выбора в чем?
- О… видишь ли, я оказалась в очень щекотливом положении, и мне нужна твоя помощь, что…. –
резкая мелодия звонка мобильника выдергивает из странного сна, и все, что могло напоминать о девушке из сна, это только отражение самой Эви в зеркале. А после и вовсе, сон испаряется из памяти, уступая место делам насущным, и оставив лишь легкой привкус неудовлетворенности от какого-то нерешенного вопроса. Ответив на звонок, женщина потратила несколько минут на внесение существенных правок касательного заказа, который сделал мистер Янссон, а потом, утратив желание бездельничать, встает с места и, накинув кардиган поверх теперь уже блузки и джинс, втиснув ноги в сапоги на небольшом каблуке, в стиле знаменитых «казаков», она покидает номер, ведомая каким то неясным ей чувством. Хотя изначальным план был посетить бар, проходя одно из ответвлений коридора, уводящее куда вниз, в темноту, она вдруг не смогла совладать с потребностью пойти туда. Прислушавшись, не идет ли кто, миссис Харт, придерживаясь рукой за стену, начала спуск, сама не понимая, почему ей так туда надо.

Отредактировано Sigyn (01-03-2019 18:12:24)

+2

8

Локи ненавидел это состоянии беспомощности в клетке магического безмолвия, но сейчас переносил его почти спокойно. Возможно это было связано с тем, что в этот раз он тут был не один. Лежа на теплом сером камне, асгардец сложил руки на животе, постукивая большими пальцами друг о друга, пока голова его была комфортно устроена затылком на бедре ванессы. Маг только хмурился иногда, меняя ритм постукивания и меняя положение скрещенных в лодыжках вытянутых длинных ног, то одну устраивая сверху, то другую, когда Сигюн шевелилась. Привыкший к тому, потому что уже бывал в нем, Локи понимал, что ванесса нервничает от незнания. И неважно, что он уже объяснил ей всю суть того, в чем они оказались, она беспокоится и торопится скорее освободиться. А он – если подумать – нашел в этом своеобразную прелесть. Можно отдохнуть наконец от мирской суеты и проблем всея девяти миров. И побыть в приятном – визуально – месте наедине с приятной компанией. Межмирье убаюкивало пейзажами весьма красивыми, хоть и иллюзорными в сути своей. Сейчас они были у самой полосы безмятежного моря, на границе буйной полевой растительности, сидя на больших плоских валунах. Чем то очень похоже на Ванахейма, что интересно. И если вдуматься, когда то они часто так проводили время – она сидела и читала, или вышивала, а ее лучший друг и наставник, прикрыв глаза, жевал травинку, устроившись на девичьих коленях головой. На самом деле, тогда Локи не бездельничал – все это время его голова была занята мыслями, думами, сортировкой и обработкой данных. И отвлекало его только то, что Сигюн могла – задумавшись – уронить ему на лицо нитки или перекрыть обзор краем полотна. В такой миг трикстер недовольно морщился и изменял своей вальяжной позе, чтобы убрать с лица помеху.  В остальном ему нравилось то, как они проводили время в те дни. С ней ему было комфортно и спокойно. Очень спокойно. Наверно именно это и стало причиной того, что в своих чувствах он разобрался тогда слишком поздно, никак не ждал такого подвоха.
- Сигюн, - по привычке юности гоняя меж губами сорванную травинку, Локи изменил положение головы так, чтобы, возведя очи, можно было увидеть сосредоточенное лицо ванессы. – Не тревожься ты понапрасну. Здесь нам это не поможет. – подняв руку, он сгибом пальцев захватил кусочек ткани на ее животе и слегка подергал, привлекая ее внимание. Здесь он был сейчас в том самом домашнем облачении, в котором встретил Тора перед визитом в Мидгард за отцом. Черные волнистые волосы, порядком отросшие от некогда привычной для него прически, рассыпались по ногам Сигюн и щекотали ему шею и уши, но трикстер только морщился всякий раз и не пытался их убрать в сторону. – Лучше расслабься и отдохни.
- Ты постоянно отвлекаешь меня, - с укором пожаловалась в ответ ванесса, опуская на возлюбленного взгляд своих ярких синих глаз. – Из-за этого я не могу сосредоточиться достаточно, чтобы использовать эту связь с той девушкой, и это меня расстраивает. – Она тяжело вздохнула, в одном этом вздохе умудрившись выразить всю горечь от происходящего, и снова принялась смотреть на горизонт, думая, почему это место приобрело именно такой образ, будто нарочно пытаясь заставить их забыть о том, где они на самом деле.  Упираясь одной рукой в камень, на котором сидела, второй она задумчиво крутила между пальцами черный завиток длинных волос асгардца, стараясь при этом не дергать волос.
- Это справедливо, - с усмешкой возразил ей Локи. Он все еще перебирал бархатистую на ощупь ткань, зачем то обдумывая почему ванахеймцы обожали столь непрактичные материи, словно нарочно наперекор асгардцам. Этакая застарелая вражда, на бессознательном уровне – но наперекор. Пока асиньи отдавали дань драпировкам и наличию декоративной брони, плащам и туникам, ванессы готовы были дразнить взоры просвечивающими на солнце силуэтами тел сквозь тонкие струящиеся ткани своих платьев. Если припомнить визит одной особы в подобном платье к нему в тюрьму однажды, остается только хмыкнуть. Доставила она тогда определенных неудобств… - Ты никогда не тренировалась достаточно усердно в навыках магического управления чужим разумом, хотя я не раз напоминал о том как он полезен. Я жадно внимал всему, чем со мной делилась Фригга, а вот ты была не так внимательна к моим словам. – Хотя он журил девушку, но улыбался. На самом деле ведь он и сам не слишком стремился раскрывать ей все тайны магии, что знал. Ему нужно было близкое по духу и понимающее его создание, но не конкурент. Сила Сигюн – как оказалось – не в магии, не в боевых, как у Сиф талантах. Всего лишь в стойкости духа, но это оказалось великим могуществом. – Все будет хорошо, мы скоро отсюда выберемся.
- Я знаю, я уверена, что ты обязательно придумаешь что-то, - не повернув к нему головы на этот раз, девушка казалась сосредоточенной на чем-то своем, каких-то личных мыслях, целиком ее охвативших.
- Веришь мне значит. После всего? - Щурясь от отражения от воды яркого солнечного света, он смотрел на девушку и думал, что умение прощать способно быть по видимому тоже оружием. Она его простила. Она ему сочувствовала. И теперь он испытывал от этого дискомфорт в душе. – Знаешь, малышка… - внезапно перестав улыбаться, став серьезным, трикстер развернулся на бок и сел, поджав одну ногу под себя, а колено второй сделав опорой для локтя левой руки. Сейчас – нахмурившись, точно от ветра щуря глаза – он казался порядком старше своих лет. – Мне все чаще кажется, что я слишком много делаю теперь ошибок. Как будто каждое мое решение ведет меня не на тот путь… снова. И снова. Когда то я ошибся… и теперь уже не могу свернуть на правильную дорогу, как не пытаюсь. – Он понятия не имел, зачем это говорит. Просто вдруг захотелось поделиться с ней тем, чем осмелился бы прежде только с Фриггой.

+2

9

- Я знаю, что ты лжешь, только когда хочешь этого, - произнесла Сигюн в ответ. Ей было несколько не по себе от услышанного, потому что слышать подобное было непривычно от Локи, он никогда не признавался в своих слабостях, не в его манере это было. Её друг всегда старался изображать из себя существо непробиваемое, продумавшее каждое решение, не допускающее и малейшей оплошности, но, вместе с тем, она не могла придумать причины, зачем бы Локи сейчас ей лгать, особенно, поднимая такую тему.  Ей казалось, что здесь она заперта в какую-то ловушку, но не только  и не столько магическую, которая была на самом деле, сколько эмоциональную. Стоя там, на берегу Норвегии, где они строили новый дом, она не планировала ни того, что увидит аса, ни того, что они окажутся здесь; как и почему, он давал лишь туманные ответы, связывая это все с Вальгаллой , но так ли оно было на самом деле, Сигюн не могла бы установить, даже если бы очень захотела, потому что ее способности многократно уступали ему. Перед ним она была подобна ребенку, успевшему лишь прочесть краткую аннотацию одной книги, против профессора литературы.  И все же, не верить было тоже трудно, потому что она не солгала там, на берегу, она всегда его любила; какой бы оттенок не был у этой любви, с ней ее маленькое сердце жило почти всю свою жизнь. О нет, она не сомневалась, что за этим ликом шута скрывалась способность к чувствам, возможно, превосходившим по своей силе все, которые ей встречались в прочих, но, как бы ей не хотелось верить его словам, Сигюн не могла не обращаться мысленно к тому, что ее мучило. Трудно не обмануться, оценивая слова о любви по тем меркам, которыми сама веруешь в любовь, но можно ли было применять их к Локи?  Ей все больше казалось, особенно, сейчас, что для него это слово несло иной смысл. Он с такой легкостью мучил ее, причиняя боль всем, кто был близок, лишь ему казалось, что кто-то может приблизиться в ее душе к тому степени значимости, что будет сравнима с его; он не испытал сомнений, терзая ее собственную душу, нежно и преданно его любящую, когда снова и снова заставлял, ради своей забавы или каких-то планов, не важно, переживать невыносимые страдания от известий о его смерти.  Что, если он, как та мидгардская собака, лежащая на сене, готов загрызть любого, кто покусился на это сено, хотя оно ему не нужно? Он и сейчас, если посмотреть, так по-хозяйски расположился на ее ногах, будто не было ни одного из всех этих событий, что, за эти годы, разрушили их дружбу, оставив от нее лишь тоненькую нить; и это было, оказывается, больно. Она хорошо помнила все те прекрасные дни, когда эта дружба была еще очень сильна, и можно было всем сердцем любить своего лучшего друга, не опасаясь от него лжи или предательства, грубости или жестокого урока, потому что тогда Локи был к ней ласков и заботлив, она знала его другим тогда, не настолько жестокосердечным и не таким озлобленным.  И все же сказала, что любит, потому что не смогла объяснить иначе, потому что уцепилась за это, как за последний шанс достучаться до его сознания. Все другие попытки потерпели крах, он просто не желал слышать, что у него есть брат, который его боготворит, что есть друзья, которым он дорог, будто так ему было проще; Сигюн стоило бы объяснить тогда, но она не стала, потому что осознала одно – он слышит лишь то, что хочет слышать. И остается лишь гадать, сколько любви ему требовалось в этом мире, если лишь это слово он был готов услышать и принять. Пусть будет так, в конце концов, если это поможет хоть как-то его душе успокоиться и остановиться в этом самоубийственном беге с горы.
- Мы все ошибаемся, Локи, - мягко заверила его ванесса, дослушав до конца. Она улыбнулась печально, теперь снова глядя на него, подмечая, каким постаревшим кажется его лицо, ведь они не настолько стары, на самом деле, а он будто за секунду состарился на тысячу лет, и это пугало.  – Каждый из нас делает то, о чем потом жалеет и в чем раскаивается, таков жизненный путь. Ты очень умный, - чуть склонив голову на бок, она накрыла своей ладонью его запястье той руки, что висела в воздухе, держась за счет опоры локтя о колено, - но даже при всем этом не сможешь избежать всех тех  ловушек, что нам готовят норны. Кто-то верит, что судьбу не дано обмануть, кто-то надеется, что мы сами выбираем тот путь, по которой двинется наша жизнь, но, кто из них прав, до сих пор не установлено, так что, думаю, все зависит от того, как мы хотим смотреть на этот мир.  Каждое наше действие, я верю, чего-то стоит, и суждено ли тебе было стать злым гением Асгарда, или ты сам сделал такой выбор,  - она опечаленно покачала головой с  улыбкой, - в сущности, не меняет ничего, потому что это было необходимо. Наш век клонился к закату, Рагнарек должен был наступить, - она отвернулась, чтобы скрыть проступившие слезы, и усмехнулась, почти в точности копируя своего наставника.
- Ты считаешь меня злодеем? – Локи переспросил с запинанием, произнести это оказалось не так легко. Перехватив ее ладонь и перевернув, чтобы иметь возможность уже держать в своей руке, асградец на мгновение понял, что ему интересен только этот ответ. Во всем белом свете – как мелькнувшая молния. Точно скажи она «нет» - и все изменится, и будет лишь служение законам Асгарда и Девяти миров, преданность брату и семье.  С вечным подшучиванием, но лишь беззлобным над всеми забавы ради. Дом. И красавица- жена.  А если «да» - то за что хвататься, когда пространство пусто. Злодеи притягивают внимание именно тем, что попирают все законы, как мечтает каждый – но не каждый осмеливается. Но их никто не любит, никто не готов пожертвовать своей жизнью, чтобы вечность провести за решеткой в заточении, просто чтобы быть рядом с таким изгоем, когда он совершил оплошность и попался.
- Я… - девушка замолчала, не сумев подобрать слов, потому что, как всегда, из всей ее речи трикстер зацепился лишь за то, за что хотел, а она была не готова; расслабившись, забыла, что все это иллюзия, и перед ней не тот друг, с кем можно было делиться всем.  – Я считаю, что нет ни абсолютного зла, ни добра, все зависит лишь от точки зрения.
- Юлишь, - прервал ее асгадец почти озлобленно, и отпустив руку девушки, ловко и быстро поднялся на ноги. Легко балансируя на краю сухого валуна, упираясь руками в собственный пояс, он и сам уставился взглядом на горизонт, пряча закипающую в нем злобу.  – Ладно. Глупый был вопрос, и так очевидно все. Забудь.
- Почему? Почему ты всегда теперь это делаешь? – с отчаянием воскликнула девушка, глядя на него снизу вверх, на широкую спину, скрытую черной кожей длинного жилета.  – Я не могу сказать ни единого слова, ни единой мысли своей, чтобы ты не зацепился за какие-то немыслимые, не существующие даже мотивы… я боюсь теперь говорить с тобой, вот что очевидно, Локи.  Боюсь! Потому что каждое мое слово ты желаешь вывернуть иначе, чем оно есть, и это печально, понимать, что единственное существо, на чей понимание ты всегда могла рассчитывать, теперь твой главный враг!
- Враг? – он повернулся стремительно, даже покачнулся – чтобы удержать равновесие на краю. И так же порывисто присел на корточки, наклоняясь к девушке. – Лучше скажи, как ты делаешь это?  Стоит мне застать тебя врасплох и ты клянешься мне в любви.  Стоит как раньше завести с тобой беседу – и через пару враз я оказываюсь в твоих устах врагом и злом.  Чего ты хочешь от меня добиться, Сигюн?  Я уже сказал тебе, что люблю тебя, но если ты наивно надеешься управлять мной то заманивая сладкими речами, то отталкивая, то ничего не выйдет.  Я не стану играть в эту игру.  Либо ты все же со мной и любишь меня, и тогда я не оставлю тебя до конца своих дней, или же нет – и тогда, едва мы освободимся, наши пути разойдутся навсегда.  – Поддев пальцами подбородок девушки, он язвительно усмехнулся. – Помни, что в этом деле Амора была намного проворней тебя и потерпела крах в попытках управлять мной.
- Думаю, что тогда, - дернув головой, она вывернулась из чужих пальцев и отодвинулась, чтобы самой подняться, - с Аморой тебе и следовало оставаться, вы стоили друг друга. – Хотя сохранить невозмутимый вид ей удалось, это царапнуло по сердцу; репутация Чаровницы была известна, возможно, им действительно стоило держаться рядом, двум обманщикам.  – Извини, раз уж тут море, я устала сидеть и хочу освежиться, - соскользнув с камня вниз, она в одно движение освободилась от платья, бросив его обратно на валун, и шагнула дальше в воду, чувствуя, как кожа покрывается мурашками от контраста. Хотя в Ванахейме было в порядке вещей вообще купаться без одежды, Сигюн себе такое редко позволяла, уже особенно не в присутствии более консервативных асгардцев. Поэтому очень кстати пришлось тонкое нижнее, короткое, чуть прикрывающее бедра,  платье-карандаш, украшенное  кружевом, бежевого цвета, под тон кожи.  Пройдя достаточно глубоко, она сделал глубокий вдох и нырнула под воду, устремляя сложенные руки вперед, перед собой, как делали все ныряльщики, и, добавляя скорости движением ног, напоминающим русалочьи, довольно долго плыла под водой, прежде чем вынырнула, чтобы набрать воздуха. Холод местных вод, иллюзорных или нет, охлаждал по-настоящему, отрезвляя мозг и избавляя от мыслей, и это было тем, что ей сейчас требовалось.

+2

10

Усевшись обратно на валун, опираясь локтями сомкнутых в запястьях рук на собственные согнутые  в коленях ноги в наивысшей точке, Локи – усмехаясь – провожал действия ванессы взглядом. Но весело ему не было. Сказанное было зря – он сам не считал Амору чем то значимым в своей жизни. Всего лишь проворная и хитрая исполнительница его воли, уверенная что каждое содеянное – ее идея. Орудие. Инструмент. Расходный материал.  Она никогда не была ему важна по настоящему – он лишь использовал по максимуму все то, что колдунья могла дать.  Закрыв глаза с последним смешком с сомкнутых губ, после того как девушка скрылась под водой, он уронил голову лбом на руки.  Сигюн же он любил. Как умел – но казалось так сильно, что сомневался в собственной адекватности.  Просто скажи, что это неважно. Ничто не важно. Скажи, что любишь меня – и будешь любить всегда, что бы не случилось.  Скажи, что будешь рядом даже если в пламени будет весь мир. Все девять. Солги – и я уверую.  Это так немного. Но ты не можешь сказать даже этого.  Я пытаюсь разозлить тебя. Пытаюсь заставить ревновать. Но сколько раз я не пытался вызвать твои искренние чувства – ты всегда невозмутима. И так холодна. Почему ты не можешь быть живой? Накричи. Ударь. Хлопни дверью. Плачь. Все что угодно, только не жта опостылевшая маска идеальной леди. Ты не идеальна, Сигюн. Вздорная избалованная маленькая девчонка, которая  считает что достаточно умна и опытна, чтобы судить всех вокруг. Ты ведь не знала в своей жизни никаких бед, любимое и единственное дитя Хёнира, мы всегда тебя защищали. Так откуда бы тебе ведать, что такое настоящая жизнь? Откуда бы тебе взять право судить меня?  Но судишь – и снисхождения не делаешь.  Жаль. Но ничего не изменить – я не силен в изъяснениях любви так, чтобы ты мне поверила даже если не хочешь.  Верь. Или не верь. Добавить мне нечего. Я лишь чувствую сейчас, что мне холодно – чувство странное, потому что его я не должен ощущать, он чужд мне.  И щемит что то под ребрами – это больно.  Я страдаю, но ты ведь не поверишь даже если я сознаюсь в этом, так избавим тебя от лишних знаний. Считай как знаешь.
Он поднял голову – не зная сколько времени прошло – услышав близкий всплеск. И наблюдал теперь уже с безразличием на своем лице, как ванесса движется на выход из воды. Намокшая ткань как вторая кожа облепила ее тело, очертив все в мельчайших подробностях.  И несмотря на все тяжелые мысли это было зрелище, которым можно было любоваться. По своей натуре Локи умел ценить красоту, но не впадал от нее в похотливое животное безумие. И все же именно ее вид сбивал ровный ритм дыхания и сердцебиения, при всех усилиях к обратному.  Живо воскресал привкус недавнего поцелуя и в задумчивости мужчина провел пальцами по собственным губам. Это всего лишь иллюзия. Наваждение. Но бездонные синие глаза на бледном лице кажутся такими грустными, что происходящее становится цирковым бредом.  Может статься, мы оба несчастны. Но отчего, Сигюн?  От того что не можем наконец сойтись и быть вместе? Или все таки от того, что не хватает сил разойтись прочь раз и навсегда?  И, когда она подходит, встает – чтобы протянуть руку и помочь взобраться обратно, оставляя за собой мокрые отпечатки следов и капель, разбивающихся о камень сорвавшись с короткой сорочки. Привычно стряхивает с собственных плеч жилет, кожа которого нагрета и солнцем и теплом тела, и набрасывает его ей на плечи.  Каждый ошибается… ты права. Каждый. Но за каждую ошибку всегда приходится платить, и эта плата иногда непосильна и неподъемна.  Она заставляет забыть все лучшее, что есть в себе.  Смерив ее сверху тяжелым взглядом, произносит тихо одну единственную фразу, без объяснений.
- Поцелуй меня.  – Это ничего не решит и ничего не изменит. Просто мимолетная блажь, почему то так остро желанная именно сейчас.  Каприз, в котором хочется найти нужные ответы, заведомо зная что их там нет.  И руки – укутав ее в собственный жилет – за плечи влекут девушку ближе к нему, но он сомневается в согласии на свою просьбу с самого начала и резко вскидывает голову, лишая ванессу даже шанса даже дотянуться невзначай до своего лица. Он уверен – она поцеловала бы в щеку. Как было всегда.  Маленькая лазейка в простой и ясной фразе, и каждый раз одна и та же. Все что после нее остается, это сделать вид что так и планировал. Об этом и просил.
- Хорошо, но только я попрошу в ответ: наклонись ко мне, - В этой песне знакомой кажется каждая нота, но ванессе совсем не хочется уже подпевать.  Возможно, это место – всего лишь временная трудность, но, возможно, они останутся здесь навсегда, и проживать остаток дней, играя в игру, которая ей осточертела, Сигюн больше не желала.  Ей опротивело это еще там, на берегу в Норвегии, иначе бы те слова, что были сказаны, не прозвучали. Просунув руки в прорези рукавов жилета, что ей любезно опустили на плечи, окутав приятным теплом охлажденное после купания тело, чтобы тот не свалился, девушка скользнула ладонями вверх по тунике от груди, пока не обняла ими высокомерно поднятое вверх лицо.
– Это была шутка, малышка,– язвительно звучит, но еще жестче блеск в глазах. Он специально использует это обращение, как ее всегда звал даже на публике отец, чтобы уязвить еще сильнее.
- И все же, наклонись, - она настойчиво не позволяет себе отреагировать соответственно тому, куда он ее зачем-то толкает снова, несмотря на то, как ранит это. Заставляя себя не думать, фокусирует внимание на том, как скользят подушечки пальцев, гладя, по насупленным темным бровям, по вискам, по щекам, пока не опускаются к подбородку, поглаживая и его, пока не рискнут провести по самому краю линии упрямо сомкнутых губ.  – Ты говорил сам, что сомневаешься в выборе…  так почему уверен теперь?  Я не требую от тебя ничего, Локи, я так устала и так напугана, но я прошу тебя, прошу о помощи. Все и так слишком сложно, умоляю, не усложняй все еще больше, не сейчас.
- Ты просишь меня, - трикстер опускает голову, глядя на ванессу пристально, как если бы искал в ее лице какие то отгадки, - но правда в том, что ты который год сама все усложняешь.  – И давний упрек наконец прозвучал. Столько поводов он давал. Столько зацепок. Столько опрометчиво сказанных слов под порывом эмоций. А она была умна, слишком умна – и для такого интеллекта не составляло труда сопоставить все воедино, каждый порыв, каждую оговорку. Только ожидание этого было напрасным, и там – в единственную встречу в тюрьме – сказал уже как есть. Из самого себя с трудом – на страх и риск – но вырвав, чтоб снова потерпеть крах перед ее умением внезапно притвориться дурой.  – Ищешь для меня вины там, где она – твоя.  Ты столько лет знала правду и сама закрывала на нее глаза – чтобы не делать выбор – а теперь винишь меня?  Но выбор придется сделать, малышка. Все равно придется. И торопись, чтобы не стало поздно. – нависая над ней, Локи никогда еще не ощущал себя одновременно таким злым – и таким раненым. Будто внутри натянулась до предела и лопнула невидимая струна, ударив по всему на своем пути.
- Ты прав. – Не став даже пытаться спорить, она, все еще обнимая ладонями его лицо, привстала на цыпочки и просто поцеловала аса, как он и просил.  Легким, но чувственным поцелуем прикоснулась к недовольно искаженным губам, ненадолго задержавшись на них, и опустилась вновь на всю стопу, отводя теперь руки от него, позволяя им повиснуть безвольно вдоль тела.  – Я виновата, виновата в том, что всегда тебя любила, когда ты видел во мне только друга, и, осознав это, заставила себя видеть в тебе лишь друга, как раз тогда, когда тебе, как видно, вдруг пожелалось полюбить меня.  – Ей мучительно хотелось бросить в лицо что-то обидное, обвинив во лжи, обмане или неспособности на самом деле вообще любить кого-то, потому что внутри все горело, но девушка не стала. Это был круг, который невозможно разорвать, но двигаться по нему уже не хватало духа и физических сил, хотелось покончить раз и навсегда, каким бы не стал итог.  – Я виновата в том, что ты сам прогнал меня вон, пусть так.
- Да, виновата, - огрызнулся асгардец, больше уже раздасадованный тем, что ей приспичило прервать поцелуй, с готовностью ответить на который он уже разжал губы и потянулся навстречу, чтобы заменить это приятное расслабляющее мгновение на продолжение ненужных выяснений.  – Ты предала меня – и ждала, что избежишь расплаты? Я обожал тебя. Превозносил. Оберегал.  И хотя бы поэтому уж точно не я толкал тебя в объятья к первому встречному. Сама сбежала – тайком, как преступница.  Как похотливая по весне, блудливая сука сбегает на слу… - он не договорил. Не смог. Быстрым было движение ванессы и сильным, и сбило с губ окончание фразу хлесткой пощечиной.
- И милостивый господин, конечно, - дрожащим голосом, с горящими от гнева щеками, прошептала ванесса, -  эту блудливую суку, пожурив, пускает снова в дом, ведь дрессированной породистой игрушкой разбрасываться глупо, понимаю.  А грех случайного проступка, можно, в конце концов, и смыть, достаточно лишь утопить щенят…- дрожал не только голос, в ней сейчас сотрясалось все; невозможно было даже представить, что в одно мгновение можно пережить такое унижение.
Как голова от удара дернулась вбок, так и замерла. Мышцы шеи -  напряженные – держали ее в этом положении. Мужчина закрыл глаза и закусил губу, и молчал. Трудно давался каждый вдох, саднило горло и мелким тремором заходились расслабленные пальцы, пока щека полыхала оттяжкой удара.  Боль хорошо отрезвляет. И после оставляет лишь холодное осознание сделанного.  То, что уже не изменить. Не повернуть вспять.  Но стоит ли отступать или еще должно попытаться?
- Это не так, - с неохотой, с огромным трудом, но выдавил глухо из себя, наконец открывая глаза и переводя усталый, измученный взгляд на ванессу.  – Я нуждался в тебе тогда куда больше, чем ты во мне. Но я был слишком зол.  Не нужно – знаешь – прежде клятв, чтобы разбитое сердце ощущало себя преданным.  – Голос его изменился, звучал теперь ласково и как то вкратчиво. – Но я поверил тебе снова. И что же – ты опять меня предашь? Теперь погонишь прочь?

+2

11

Синие глаза темнели, делаясь цвета грозовых облаков, и Сигюн, наконец, осознала, как излишне может оказаться желание всегда быть хорошей. Всю свою жизнь в Асгарде она, маленькая и чужая для них, мечтала понравиться, стать своей, но истекали века, и ничего не менялось, зато привычка угождать, улыбаться, уступать накапливала в ее душе осадок из чувств, которым не суждено было увидеть свет, потому что они не были хорошими или правильными. Она была живым существом, так же, как и все они, испытывала страх, стресс, раздражение, злость, даже ярость, но боялась позволить другим увидеть эту свою сторону. Но сейчас ее буквально трясло уже от эмоций, которые хотелось выплеснуть, вне зависимости от того, достойно это или нет, и рука взметнулась, отпечатываясь ударом на щеке аса прежде, чем она успела сказать себе «ты не должна». И, надо сказать, странное, чарующее наслаждение полилось от ушибленной ладони вверх, расползаясь на все тело, словно, наконец, свершилось все то, что давно должно было случиться.
- Предавать тебя? – насмешливо коверкая слова, передразнила она Локи, словно решив, оступившись раз, добровольно катиться вниз до конца. – Ох, позвольте, конечно! Самый честный, самый верный и преданный друг всея Девяти миров, конечно, смеет укорять меня в том, что я всего лишь хотела быть счастливой… да только где он? Я не вижу перед собой такого! Зато вижу кое-кого другого: эгоистичного, капризного, который считает, что может поступать с окружающими так, как ему вздумается, и не должен нести за это ответственности, зато, упаси норны, если кто-то из тех, об кого он вытер ноги, решит ответить ему тем же! Трагедия! Предательство! Ну так вот а я подскажу тебе, как называется на самом деле это, Локи, - справедливость! Кесарю – кесарево, говорят мидгардцы, и они правы, - она обличающе ткнула ему в грудь указательным пальцем. – Ты получаешь то, что ты сеешь. Так будь же доволен этим, раз именно эти семена тебе так нравится разбрасывать, а я устала. Полтысячелетия я только и делала, что потакала тебе и уступала, но сейчас понимаю, - с меня довольно.
Посветлевшие глаза нехорошо сощурились. Локи выслушивал ее тираду молча, плотно сжав губы. И хотя ему не нравилось ни единого слова, он не мог не признать, что в смысле своих претензий Сигюн честна. Они даже имеют право быть признанными. И пусть у него на каждое было обоснование, он сомневался в возможности донести оное до девушки. Она назовет каждый аргумент эгоизмом и не примет. Но вместе с тем, хотя он начинал злиться от поведения, которое с ее манерами не ассоциировалось, признавал, что – раскрасневшись от гнева – она была чудо как хороша. Раздраженным смертным бытием ангел во плоти. С мокрыми отяжелевшими темно рыжими волосами, свисающими вдоль спины и по плечам. С потемневшими яростно глазами. В облепившей тело мокрой одежде, мелькающей каждый раз, когда от энергичного движения рук великоватый ей – его же – длинный жилет распахивался. Этакая маленькая фурия. Очаровательная бестия. Злилась она редко, но это ей шло, делало более живой, менее похожей на неприступную гранитную скалу. Увлекшись иллюзиями, он как то и позабыл о первичной их цели, вместо этого – когда она умолкла, чтобы набрать воздуха – воспользовался этим и поцеловал ванессу. Но не зло, как прежде в реальности, скорее абсолютно искренне. Просто позволив себе в кои то веки понять, что можно испытывать, делая это не на надрыве страстей. Но потому лишь, что честно захотелось. Не как наказание, не как унижение, как простое теплое желание коснуться интимно того, кто нравится.
Она его укусила. Сама не сообразив, как, застигнутая врасплох очередной сменой настроения и поведения, слишком разозленная, чтобы быть адекватной, просто, хоть и несильно, цапнула зубами за губу, и сама же опешила от своего поступка, охнув и прижав ладони к своим щекам. Во рту ощущался привкус крови, и понимание, что она чужая, сбивало с толку, заставляя заливаться краской стыда и ужаса, потому что подобного в жизни себе не позволяла.
Боль была острой и резкой. И совершенно неожиданной. Насколько небогатая практика в принципе ему подсказывала, это ощущение и не должно было присутствовать, и потому – отпрянув – Локи с детским недоумением уставился на девушку. Потом уже облизнул губу, осознал откуда этот привкус железа. И был абсолютно уверен, что сейчас накроет злоба, но почему пришла только досада. Всплеснув с небольшой амплитудой руками в стороны, он уперся ими в линию тазовой кости с простым вопросом одновременно для ванессы.
- И вот кусаться было обязательно, да?
- Прости, - в какой-то момент возникло чувство, что проще провалиться под землю. Помимо того, что она одним жестом перечеркнула весь образ, который долгие годы создавала, опорочив и имя свое, и воспитание, так еще и не сомневалась в том, что обманываться реакцией Локи не стоит. Не было сомнений, лишь очередное затишье перед бурей, и за этот случайный поступок расплачиваться ей придется долго и мучительно, пока не вымотают все нервы. – Просто… просто неприятно, когда тебя пытаются заткнуть… заткнуть не аргументами, но таким… таким… нечестным способом. – Кое-как собравшись с духом и опустив руки от лица, чтобы замкнуться в кокон, скрестив их на груди, она смогла все же поднять взгляд на трикстера. – Я устала делать вид, что я пустое место, я хочу быть услышанной. Даже если то, что я говорю, не нравится. Разве не страдал ты сам от того же, чтобы теперь не понять меня? И в этом уже не важно, как именно тебе пытаются заткнуть рот, остается важна только суть: тебя не хотят слушать и слышать.

+2

12

- В твоих словах есть истина, - указательным и средним пальцами дотрагиваясь короткими касаниями припухшей нижней губы, трикстер сосредоточенно оценивал степень повреждения.  Вот русалочья дочь, и застала же врасплох! В очередной раз подтвердив всего опасения о том, что позволять кому то подходить близко и тем более прикасаться может обернуться ущербом для самого себя.  Это было обидно, даже несмотря на то, что укусила то его Сигюн не сильно и больше видимо из желания осадить на место, чем причинить реальный вред. Просто место такое – чувствительное. И одновременно с этим все это вызывало в нем самодовольную ухмылочку внутри – он все таки добился своего, выбил девушку из зоны комфорта настолько, что она позабыла все своим – опостылевшие ему – манеры. Она могла в ответ на упреки обычно закрыться и спрятаться за своим вежливым светским обращением к нему как к принцу, вместо дружеского, но за все века их общения никогда не теряла самообладания настолько, чтобы поднять руку или  - вопиющий ужас – начать вести себя как дикарка и кусаться. Достижение, если подумать, немалое.
- Но все это ни к чему не ведет и это очевидно. – Сосредоточенно и серьезно сделав такой вывод, он сконцентрировал внимание на девушке.  Серо-зеленые глаза блестели холодно, немного жестко, в них не читалось ни былой нежности, ни мягкости чувств. Да Локи и сам подобрался, как перед последним прыжком. Увлекшись спором, он не упускал того, что они здесь ограничены во времени, но никак не мог оставить завязавшийся разговор, признавая его даже для себя важным и требующим решения. А при любви ванессы все время сбегать от дискуссий, этот шанс еще и был самым удачным в том, что ограничивал её возможности к бегству и уклонению от темы. Казалось бы нет ничего проще – поднять тему, разом высказаться и все решить. Но это было сложно на деле. Хотя он не так уж часто врал, как все любили клеветать, на личные темы трикстер говорил неохотно и лгал там больше обычного, набрать воздуха в грудь и залпом выложить все как есть – просто лишь в теории. На деле же он испытывал страх.  – Времени у нас мало, это правда. Поэтому прежде чем начнем, я хочу тебе сказать кое что – и это будет в первый и последний раз, не жди повторений и не переспрашивай. Лучше выслушай внимательно, - назидательно воздетый указательный палец  и суровая гримаса, - и не перебивай.  В конце я задам тебе один вопрос – и времени тебе думать о того момента, как мы снова окажемся в Норвегии.  Вот тебе правда, как она есть -  я одержим тобой.  Я встаю утром – и думаю о тебе. Я занят своими делами – и твоя тень все равно где то рядом преследует меня.  Я отчаянно хочу тебя видеть, когда тебя нет поблизости – и не могу выносить твоего общества, когда вижу.  – Насупив черные брови над переносицей, встав на своем краю валуна широко и устойчиво расставив ноги для увеличения площади опоры, точно собирался в атаку, а не вел беседу, и сцепив руки за спиной, асгардец мало бы походил в этот момент на существо, которое говорит о каких то тонких материях, будь это кино немым.  Он и сам не ощущал эту сцену романтичной для себя, скорее происходящее походило на пытку, когда невидимыми клещами из самых закутков вытягивают на безжалостный солнечный свет душу, которой на этом свету не место – слишком ярко – она там сгорит.  Но раз иначе ванесса ловко повторяет науку наставника, увиливая и цепляясь за несказанное, с неохотой приходилось сыграть эту партию так.  Параллельно прочим мыслям распалялась злость, и честно признаться он не готов был давать гарантии миру в том, что если по окончании его речи девушка перебьет его каким то своим излюбленным абстрактным замечанием в попытке сделать вид, что она ничего не поняла, то он сгоряча не разнесет её вместе с этим местечком.  Настолько это состояние было ему некомфортно. Но раз уж решил – делать приходится и стиснув зубы, продолжать. -  Ты хочешь быть хорошей для всех и мне понятен твой мотив, ты до сих пор как та маленькая девочка, что прибыла в Асгард, пытаешься стать своей среди асов, но неприятен.  И мы можем застрять на одной точке навсегда, перечисляя обоюдные претензии, потому что очевидно теперь, каждый миг нашей жизни  мы увидели по разному.  – Он раздраженно дернул плечом. – Но поверь мне у нас нет на этого времени.  – Монолог плавно опять вывернул не туда, и это вызывало желание угрюмо закатить глаза, потому что порыв – казавшийся решением – начал ощущать ошибкой. Не вдаваясь в  подробности прошлого, он не мог пояснить всей глубины настоящего. А вдаваясь не мог не начать обвинять ванессу в том, где и каким образом ее решения сказались неприятно на нем. На это она конечно же начнет спорить – уже начинала не раз. Ах ты же, черствые яблоки Идунн, ведь знал же я, что все привязанности – одни проблемы, так за каким же лядом вы, дрянные норны, мне это навязали? Вдох. Выдох. Раздраженный зеленый пламень в глаз поутих. – Ты не способна понять меня, это очевидно.  И эти мои слова не к постижению тобой моих мотив направлены – считай, что принц Асгарда  ставит тебя перед фактом, который не нужно обсуждать. Итак. На моем пути теперь лежит большое количество дел, Сигюн, и отвлекаясь на мысли о тебе, я не могу сделать их так же эффективно, как мог бы без тебя в моей голове.  Понимаю, это резонно подводит к выводу, что мне надлежит от тебя там избавиться….  И откровенно говоря – я пытался.  Тщетно. Лорелее и Аморе вместе впору обзавидоваться – со всеми их любовными чарами – с какой силой твой образ вцепился в мое сознание и не желает отпускать.  Рыцарю бы тут положено клясться в готовности вечно служить даме своего сердца, но я не рыцарь. Я не буду тебе служить.  Униженно и раболепно носить тебе к ногам снова и снова головы чудовищ, чтобы заслужить одобрительно протянутую для поцелуя руку. Я не стану доказывать тебе ни свою преданность, ни свои чувства, пусть это лестно и приятно будет твоей маленькой душонке.  Когда то я один из всего Асгарда принял одну растерянную ванессу под свое покровительство – и принял как равную, не заставляя ради моего расположения и общения быть кем то, кем она не являлась. Обращаясь к тебе сейчас я желаю ответно того же.  Если возник необходимость… чтобы спасти тебя или защитить – я уничтожу без колебания все Девять миров или любые иные, но по твоему капризу, ради демонстрации твоей власти надо мной – никогда. Скажу даже больше – я готов отдать за тебя жизнь, даже без шанса возврата, и такова бездна моих к тебе чувств. Но взамен я хочу все – не половину, ни десятую долю. Никаких Теориков, Торов, Джонов и иже там с ними. Всё или ничего.  Уважай, цени, относись с симпатией ко всем, если в этом для тебя гармония, но сердце твое должно быть моим с момента, как ты решишь согласиться на это.  – Локи язвительно усмехнулся пряча растерянность. -  Если решишься, конечно. Выбор за тобой, думай. – Он только сейчас понял, придя в движение, что руки онемели в напряжении статического положения. И передернул несколько раз плечами, заставляя кровь вернуться к нормальной циркуляции. – Теперь к делу. Хорошо ли ты помнишь особенности порталов в межмирье, которые я когда то объяснял тебе? Нашим куколкам надо найти где то там, в тех координатах, червоточину схождения реальностей, и на это у них времени до вечера. Так что лучше поспеши обуздать свою марионетку, один я не смогу фокусироваться на двух сразу. – Присев на корточки, он принялся водить пальцами над камнем, будто плетя из зеленоватых магических росчерков хитрую паутину вроде тех, что пользовался Стрендж, но все же иную.

+3

13

[indent]Витязь на распутье – древняя, как сам мир, легенда, означающая лишь то, насколько часто каждый сталкивается с ситуацией, в которой ему предстоит сделать выбор, порой – тяжелый, даже невыносимый.  Она и сама не раз стояла на распутье, принимая решение взвешенно, используя все факторы для оценки, прежде, чем сделать шаг, но сейчас, стоя с покрасневшими щеками, ей хотелось просто расплакаться. То, что она слышала, мечталось услышать сотни лет, но то, как это говорилось, опадало на душу отравленными пожухлыми листьями. Быть может, это было наивно, но разве кому-нибудь захочется, чтобы его любили через силу, лишь потому, что не в силах погасить этих чувств, а не потому, что находят в них прелесть и радость? Будто нежеланная жена, которую навязали беспощадной волей родители, вынудив сочетаться вечным союзом, но никогда, ни единого мига в своей жизни она не хотела этого, столь вожделенного, вот так.  Грезилось, чтобы пришел, по-доброму обняв, шепнул: светло мне и покойно подле тебя, будь же рядом! И была бы, всё бы превозмогла, любые невзгоды и горести, не утратив ни стойкости, ни веры, ни нежных чувств; потому где-то в груди, в области сердца, больно и тяжко, нет там томного трепыхания.
[indent]Но выслушала, как велено было, молча и внимательно, до самого конца, то краснея, то бледнея, с лихорадочным блеском в глазах, точно прихворавшая.  Причин тому хватало, и черная, удушающая тоска стискивала горло, хотелось завыть, закричать, хоть каким-то образом выплеснуть весь груз эмоций, что кипели в ней, но уронить лицо подобным негодованием оставалось последним рубежом, ниже которого падать стало бы некуда.
- Горько это, - сдавленно произнесла ванесса, делая шаг вперед и аккуратно опускаясь на одно колено неподалеку от трикстера, наблюдая, как расползаются по камню знакомые символы, выписываемая потоками магической энергии. Дрожали губы, и слезы наворачивались украдкой на глаза, потому что ей и в самом деле было очень печально; как не старалась, сколько не убеждала себя мыслями о долге, о благе, о необходимости, о том, как будет лучше, бесполезно было отрицать, что чувств к нему в ней не убавилось. Они лишь изменились, выросли вместе с ней, и вместо наивной девичьей влюбленности вызрели в теплую преданную любовь; теперь она не питала иллюзий относительно его натуры, искренне готовая принять таким, какой есть, если бы только он сам позволил это. Асгардец по духу, если не по крови, он ведь бился за них в Рагнарёк, рисковал собой в Вальгалле, и нельзя отмести в сторону и те минувшие полторы тысячи лет, когда плечом к плечу с братом защищал миры, и дочь Хёнира верила, забыть и разом вычеркнуть такое нельзя. Вот только невозможно тяжело от того, что, стоит лишь заикнуться, как Локи бросает все свои силы на то, чтобы обратить против себя, доказать, что все его деяния лишь из корысти или коварства, а сам он не питает к Асгарду и его народу никаких сильных чувств, кроме негативных. Измучившись на этом, на сотне вопросов без ответов, на муке неизвестности, она пыталась спасти свою жизнь и покой души, поклявшись впредь  принимать свои чувства к нему лишь как дружбу, и вот всё снова познало крах. Выходит, она катастрофически ошибалась, принимая эти странные его реплики и выходки за природный эгоизм, свойственный трикстеру, который ничем не любил делиться, и эта промашка привела её сюда, в тупик, к необратимости выбора. Если всё, сказанное им сейчас, правда, то, отказавшись, она обезопасит, возможно, саму себя от страданий под тяжестью такой ноши, но навсегда потеряет друга, которого безмерно любила, больше собственной жизни. Но, не выйдет ли так, что, согласившись, она потеряет его еще вернее? Ас никогда не любил давления, если он уже так злится невозможности управлять этими чувствами, кто знает, не ждет ли её тогда в скором времени лютая ненависть? Ох, как трудно это, и врагу не пожелаешь! – Горько, что ты думаешь, будто… - нерешительно, но все же протянула руку, вскользь, легчайшим движением коснувшись пальцами его запястья, - сердце моё способно было кому-то принадлежать, кроме тебя, мой принц, - и, убрав руку, девушка грустно улыбнулась. – Просто не думалось мне, что оно тебе нужно. Но если так… - порывисто смахнув тыльной стороной ладони выступившую все же слезинку, Сигюн заставила себя сосредоточиться, настраиваясь на контакт с человеком, который там, по ту сторону, должен был ей помочь. – То нет нужды на раздумья, если оно и так твоё. – Зеленое пламя  взметнулось, жадно хватая протянутые руки, пробегая по ним ввысь и, достигнув лица, окунуло во мрак, чтобы явить мир во тьме, картинкой, которую видела смертная женщина там, спускаясь вниз по лестнице….

+2

14

[indent]У Локи такое случалось частенько – стоило ему получить то, за что совсем недавно яростно бодался, как возникало неприятное ощущение сродни досаде.  Жить в своих иллюзиях ему – как впрочем и многим другим – было комфортнее и приятнее, а трикстер так привык к образу ненужного сына, ненавистного брата, нелюбимого мужчины, что  разозлился на попытки его разрушить – сначала отец, которому захотелось перед уходом проявить наконец свою нежность к сыновьям, что интересно – обоим, потом брат на Сакааре решил пооткровенничать о своем восхищении, и теперь Сигюн, на которую в глубине души долго возлагались последние надежды на оправдание возведенной веры, решила срубить и третий тополь.
[indent]Вроде бы вся стать радоваться – но подумав долю секунды, кусая нижнюю губу под видом сосредоточенности над заклинанием, - Локи решил, что радоваться все же нечему. Они с Тором теперь оба неприятно равны – им обоим предложить нечего. Ни трона, ни Асгарда, ни вечной жизни и славы. Скоро такими темпами и магии может не остаться – последнего козыря так сказать. Проблема нужна для нормального существования, для придания сил ломиться куда то вперед, прокладывая план мероприятий, и эту проблему необходимо найти , - что Локи тут же и сделал.
[indent]Недостоверно что то звучат ваши речи, сударыня. Никак пожалеть вздумали?  Естественно, не по вашей распрекрасной совести бросать в беде несчастного друга – когда ему и утешиться нечем. Так сказать, ни власти, ни перспектив. С другой стороны, дружище Локи, а за что тобой теперь гордиться-восхищаться? За трон йотунхеймский? Полуразрушенного мира, который ты сам ненавидишь больше, чем тамошние жители – тебя?  Вот сомнительное достоинство для ванессы, которая как все асы йотунов больше боится, чем находит приятными соседями.
- Угу, - буркнул в ответ трикстер и переключился.
[indent]Управлять смертными всегда было просто, но их эмоции вечно были тем гарантом нестабильности, который создавал больше всего помех. Доставшийся ему человек был полон тоски, горя и такого количества трагедии неразделенных обманутых чувств, что Локи – находясь в его разуме – едва сам не захандрил. Иначе как на очередные шуточки норн это было не списать, такую сильную синхронизацию  душевных ощущений, и пришлось в ментальном смысле сжать кулаки, чтобы выкинуть эти помехи прочь с «эфира». Пока леди, ведомая Сигюн, исследовала одну часть здания, ему предстояло занять другой, но это оказалось демонически неудобно из-за того, что мысли смертного постоянно рвались к той женщине. Он слишком много думал о ней, о них двоих, о её присутствии и о её безопасности, что начинал заражать своим пессимизмом Ромео самого асгардца.
[indent]Сколько лишних трудностей вы сами себе, смертные, создаете. Живете максимум сто лет, имеете свободные законы, умершие традиции позволяют вам сто раз жениться, сто раз разводиться. Ходить налево. Жить в свободном союзе. И никто косо не посмотрит – но из всего этого вам просто необходимо создать непреодолимую преграду для ваших собственных страстей. Как будто вы их боитесь. Я тоже боюсь… нет, не боюсь. Иначе немного все. Мой рок – выкованный норнами – делать то, что должен. Что только я могу сделать. И нет времени объяснять, нет времени искать понимания. Но я так же, как все мои сородичи, не лишен пугающих вас эмоций – но я не боюсь их. Я боюсь, что может так сложиться – только с ними наедине мне придется остаться в конце пути, что мне спряли.  Я пытаюсь быть к этому готов, но знаю – тщетно – к этому невозможно подготовиться. Сколько раз я пытался порвать свои связи с отцом, братом… семьей. Мать была удивительно прозорлива, своей души я действительно не вижу.  Лишний она элемент, слишком уж мешает. Хочется мне – как вам, смертные – верить, что все само собой образуется, что выпадет обязательно именно счастливый билет. Но асы – не люди. Мы покорны своей судьбе, потому что обмануть её все равно нельзя. Норны видят все, когда прядут наши нити, и усмехаются каждой наивной надежде сыграть все иначе.
[indent]Знакомый сигнал он почувствовал довольно смутно и слабо, но – непрерывно. И направил стопы человека к небольшому разлому в стене, возле которого грудой лежали старые камни. Видимо, когда то тут что то ремонтировали или перестраивали, но потом забили на это дело. Будь Локи там в своей физической форме, он разобрался бы с завалом в два счета, но смертному приходилось туго. Потребовалась вся его человеческая сила, чтобы сосредоточенно и осторожно заняться разбором обломков.

+2

15

[indent]Иногда искать некое порождение рук, напитанное магией, похоже на то, что пытаться обнаружить иголку в стоге сена; мидгардцы не чувствовали почти эти потоки энергии, окружающие Землю, и проходящие сквозь все на ней, но Сигюн, как все жители Ванахейма, даже сама того не желая, постоянно отвлекалась на них. Её народу была чужда смерть и тьма, они находились в гармонии с природой, не пытаясь её искажать, а лишь подхватывая, как песню, эти естественные потоки, перенаправляя их частично в нужное русло, и потому не смогли бы тягаться с высокотехнологичными асами, так сказать, в честном бою. Все века, что между народами шла война, они сражались с каждой стороны, чем могли, и за счет этого держался баланс, ни один не находил окончательной победы.  Зато, когда дело касалось природных явлений, тут её племена были хороши, и она сама, вспоминая уроки матери, в два счета могла бы призвать попутный ветер для корабля или поднять шторм, но, например, выдумать изысканное любовное заклятие была не в силах. Так что, шпилька в её адрес, немногим ранее озвученная трикстером, была несправедлива, в жизни Сигюн и в голову не приходило кого-то к себе приворожить, а уж, тем более, обнаглеть настолько, чтобы дерзнуть сыграть в игру чар с первым магом Асгарда. Амора была сильна, умна и красива, эта белокурая статная асинья с глазами змеи, но даже ей не по способностям было подчинить себе бога обмана.
[indent]Пока Эвелин аккуратно пробиралась узким темным коридором, ведущая её ванесса обдумывала свое незавидное положение вдали от раздражающего фактора и потому более холодно. В этом, конечно, было что-то лестное, при всей нынешней славе аса всё же любая возгордилась, услышь то, что услышала ванка.  Но беда была в другом: Сигюн уже слишком хорошо знала друга, чтобы теперь плясать, разбрасывая в сторону цветы от радости. Её ситуации, на самом деле, позавидует только последняя дурочка, не способная увидеть дальше своего носа, и причина не в том, что Локи теперь  принц страны, которой больше не существует иначе, кроме как в виде небольшой горстки выживших, беженцев в чужом мире. Титул, почести и прочие ужасы царственного положения девушку и прежде привлекали мало, теперь вовсе больше казались кошмаром, чем благостью. Но отец, не такой мудрый, как его брат, но все же взвешенный и осторожный, и дочь учил мыслить здраво, все укладывая по полочкам, а не следуя слепо желаниям или эмоциям, и это сейчас служило ей, в каком-то смысле, дурную службу, ведь ей бы от восторга биться пташкой, а вместо мыслей любовных да матримониальных в голову лезет сплошная чернота.
[indent]Фригг не спешила ведь младшего сына сватать, хотя Тору регулярно намекала о необходимости для брака подобрать деву достойную. Почему? Да потому, подумалось ванке, что знала мудрая царица, не создано второе дитя её дома для семьи, кровь ледяных великанов и изощренный подвижный ум всегда будут толкать Локи куда-то в недостижимое. И какой же жене придется по сердцу годами влачить существование в одиночестве, глядя в горизонт на закате и рассвете: не явится ли сегодня блудный принц, не почтит ли своим вниманием терпеливо ждущую супружницу? А и явится ли вообще когда-то, или доигрался, снесли все же с плеч буйную голову? Вечная неизвестность – вот что уготовано жене Локи, и ничего в этой участи не изменится, не встанет красное солнышко в новый день с другой стороны, чем вставало раньше. Стоит призадуматься в самом деле, а потянешь ли?  - коридор тянулся, как поток мыслей ванессы, точно половину отеля огибая.  – Захочется ли нервы  свои трепать, живя одной лишь верой в лучшее? Не даром ведь отец поучал степенно, еще совсем девчонкой глупой, что не стоит слепо в союз с любым кидаться, кто глазу приятен будет и сердцу мил. Брак – дело серьезное, обратно не сдашь, только вдовой выйдешь на свободу, если ненароком ошибешься, уж таковы традиции. А на одной только любви ни один брак крепко не простоит, доверие нужно, уважение, взаимопонимание. Несчастливый человек и себя измучает, и добра людям не принесет, а несчастливое божество?
[indent]Чем дальше в лес, тем все грустнее становилось ванессе; её состояние отражалось на носителе, и вот уже смертная шла, опираясь одной рукой о стену, а другой утирая против воли накатывающиеся слезы. С другой стороны, как пустомелей теперь не быть? Никто за язык не тянул, сама, чтоб друга не обижать да не сердить еще больше, от эмоций глупых брякнула, не неволили. Умна была бы, так взяла б отсрочку, все взвесить да обдумать.  Ох, девка глупая! Мечты романтические голову затуманили, а как опомнилась да одумалась, и страшно стало, куда влезла.  Тяжел характер у Локи: что давши слово, что не давши, только за голову хвататься, да держаться за матушку-землю крепче. Ох, матушка моя, матушка, как бы слово твое мудрое нужно сейчас дочке несмышленой, мнила себя хитрой да умной, да в трех же соснах запуталась.
[indent]И вот, вместо того, чтобы за дело браться и другу помогать, ванесса носительницей присела на какую-то коробчонку, на которую впотьмах наткнулась, и пригорюнилась, подпирая голову кулачками. Что взросла баба, что мала, никакого толку, как накроет, так хоть плачь.  Кому скажи причину печали-кручины, засмеют, подумать же только, решила девка плакать, выходить замуж или не выходить! Да то мидгардкам хорошо рассуждать, не помнят они мук своих по тому же принципу века назад, когда братья-отцы судьбу решали, не спрашивали, за кого сосватают, за того и пойдешь. Это нынче расслабились: не понравилось, так развелась, а если б в старые порядки вернулась, так же звонко б смеялась? Вот и сидеть двум в одном теле, одними слезами красивую кофточку поливая, о жизни своей сложной, доле женской, сокрушаясь, пока волна не схлынет, не вернет ясность ума: пожалела себя, и будет, и дело делать пора.

+2

16

[indent]Если бы Локи только ведал, чем в этот момент занимается ванесса – испытал бы нестерпимое желание подойти и дать по бестолковой рыжей голове. И плевать на риски отшибить последние мозги. Но он не знал – и потому ванесса могла спокойно предаваться занятию, пока мужчина – потея и матерясь – оттаскивал тяжелые обломки каменной кладки в сторону. Ему было не до страданий духа – его воля была подавлена чужой, более сильной и та не знала жалости, не собиралась заниматься самобичеванием сейчас, когда цель была так близко. Потом. Все потом. А сейчас – добраться, завладеть, вернуться наконец в реальность своим собственным телом и существом.
[indent]Сигюн! Иди сюда! – осторожно попытался он позвать пропавшую куда то девушку ментально, растрачивая лишние силы, истощая человеческий организм носителя. Локи чувствовал уже, как дрожат от напряжения перетруженные мышцы рук, ног и спины, но продолжал давить на разум смертного, не давая тому даже присесть и отдохнуть. Чем шире становился просвет, тем алчнее загоралось в душе стремление, тем яростнее становилась команда ускорить труд.  – Я нашел его!
[indent]Локи претило само пребывание в голове у мидгардца. Та была полна мыслей, чувств, и большую часть их них трикстер не понимал и не мог постичь.  Страдания из-за не сложившегося казались беспочвенными, когда ничего не мешало исправить ситуацию.  Если бы он сдавался на полпути – давно был бы мертв. Но таковы люди – любят создать себе драму и оплакивать свою несчастную участь, вместо того чтобы всерьез вложиться и пахать до достижения как проклятые.  Именно поэтому они пробуждали в нем раздраженное негодование, этим вечным своим нытьем без попыток что-то сделать.
[indent]Конечно – он и сам бывал хорош. Сил в себе на состоявшееся разъяснение с ванессой собирал по крупице, долго, но так и не пускал ситуацию на самотек, держать старался крепко и жестко в руках. Контролировать. Где она. С кем она. Чем занята. Только поэтому теперь торжествовал какую-никакую победу, а будь иначе – что ему оставалось, кроме нытья? Давным-давно выскочила бы девица за своего Теорика разлюбезного, уже – поди – рожала бы ему крепких розовощеких сынишек.
[indent]Откинув последний камень, человек устало присел на него, свесив руки с колен. Крупными бисеринами пот укрывал его высокий лоб пеленой, светлые волосы давно слиплись от влаги, распались из прически хаотичными прядями. Рубашка на поджаром теле была сплошь мокрой. И дрожали мелко измученные пальцы.  Джонатан с тоскливым – но отстраненным  - взглядом марионетки с трудом поднялся на негнущиеся ноги, согнувшись в три погибели шагнул в проем, исчезая в темноте на пути к робкому мерцанию невдалеке. Он не обладал даром видеть во мраке и шел лишь на ощупь, выверяя каждый шаг. 
[indent]Под подошву ботинок постоянно попадались какие то мелкие камни, несколько раз чуть не ставшие причиной падения, но мужчина удерживал равновесие и – выставив перед собой руки – продвигался туда, куда ему велел кукловод.
- Давай, давай, смертный, - облизывая губы в предвкушении и нервном нетерпении, Локи гнал того вперед, слишком забывшись о возможных опасностях. – Боги благосклонны к тем, кто им хорошо послужил. Выиграем этот забег – верну тебе твою жену. Хочешь? – издевательский риторический вопрос.
[indent]И вот – наконец – руки коснулись чего-то гладкое, полированного, явно созданного из металла. Сомкнулись пальцы на навершии, остром, как нож. И человек вздрогнул, порезавшись. Капли крови, соскользнув по металлу, оставили на нем след из легкого свечения, и трикстер блаженно вздохнул.
- Нашел… теперь возьми скипетр в руки, человек. – Худые мозолистые пальцы сомкнулись слепо вокруг рукояти. Сияние прокатилось от них по всему артефакту, и тот вспыхнул зеленоватым заревом. Тот самый скипетр, что стал прообразом того, с которым Локи громил Нью-Йорк.
[indent]В этот момент раздался выстрел. По привычке Локи развернул корпус, без страха подставляя его, чтобы контратаковать скипетром, но не сразу сообразил, почему так больно. Почему человеческие ноги подгибаются, и валится кукла навзничь, но так и не выпускает артефакт из намертво сжавшихся пальцев. Часто дышит смертное тело, бешено бьется сердце, а по груди разливается жар вулканической лавой.
[indent]Проклятье! Сигюн!!

+1


Вы здесь » TimeCross » family business [внутрифандомное] » Endless War [marvel/asgard]