пост недели C. C. Теплый вечер спустился на новую столицу Британнии. Теплый, немного душный, совершенно неподвижный воздух. И практически полная, сонная тишина, изредка нарушаемая голосами, какими-то вялыми и уставшими. Странный, удушливый вечер. Словно большая часть ее неимоверно долгой жизни.
23.05 Свершилось! Вы этого ждали, мы тоже! Смена дизайна!
29.03. Итоги голосования! спасибо всем кто голосовал!
07.02 Если ваш провайдер блокирует rusff.ru, то вы можете слать его нахрен и заходить через: http://timecross.space
01.01 Дорогой мой, друг! Я очень благодарен тебе за преданность и любовь. Поздравляю тебя с Новым годом! Пусть каждый день, каждую секунду наступающего года тебе сопутствует удача, в жизни не прекращается череда радостных событий, в сердце живет любовь, в душе умиротворение, а сам ты был открыт всему неизведанному и интересному! Желаю, чтобы даже в самые холодные и ненастные дни тебя согревало тепло близких, а рядом всегда был любимый человек, искренние друзья и соратники. Вдохновения тебе, креатива и море позитивных эмоций в Новом году!
выпуск новостей #142vk-time-onlineрпг топ

TimeCross

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » TimeCross » alternative dream [альтернатива] » Künstliche Welten : Teil Sechs . Ewigkeit


Künstliche Welten : Teil Sechs . Ewigkeit

Сообщений 31 страница 60 из 60

1

ИСКУССТВЕННЫЕ МИРЫ : ИСТОРИЯ ШЕСТАЯ . ВЕЧНОСТЬ
FOREVER ISN'T FOR EVERYONE
IS FOREVER FOR YOU?

•• •• •• •• •• •• •• •• •• •• •• •• •• •• ••

http://funkyimg.com/i/2REVj.png


// so have you got the guts?
been wondering if your heart's still open
and if so I wanna know what time it shuts //

УЧАСТНИКИ

ВРЕМЯ И МЕСТО

Adam x Victor

New York, 2013

АННОТАЦИЯ

Возможно, в какой-то момент вечная жизнь действительно становится самым настоящий проклятьем. Особенно когда за все это бесконечное время ты уже успел повидать в сотни и в тысячи раз больше, чем любой человек на планете. Особенно когда тебе приходилось умирать бесчисленное количество раз самыми разнообразными способами.
Особенно когда ты прикован к больничной койке без всякой возможности пошевелить хотя бы кончиком пальца и попытаться в очередной раз нажать на Reset.
Но что, если найдется тот, кто нажмет на эту кнопку за тебя?
+++
И пусть между вами пропасть в почти две тысячи лет - вы все равно похожи.
Вы оба на «ты» как с жизнью, так и со смертью.

•• •• •• •• •• •• •• •• •• •• •• •• •• •• ••

[nick]Victor[/nick][icon]http://funkyimg.com/i/2RNhE.gif[/icon][sign]http://funkyimg.com/i/2RLsi.png[/sign][status]the post-modern Prometheus[/status]

Отредактировано Newton Geiszler (25-02-2019 22:28:20)

+1

31

Ньютону кажется, что их зрительный контакт длится целую гребанную вечность.
И в тот момент, когда он уже думает о том, что, возможно, Юлий его не понял, не уловил этот намек – на самом деле, неудивительно, едва ли Гайзлер бы сам на го месте смог так быстро сообразить, что к чему – тот опускает взгляд вниз.
Нет. Не доверяй.

Он затылком чувствует взгляд Моргана – тот следит за каждым его движением, и Гайзлер в панике вдруг думает, заметил ли тот что-нибудь или нет? Догадался ли? Хотя, если так подумать, с чего бы? Реплика была вполне обычной, едва ли там можно как-то в ней выявить подвох. Правда же? Гайздер чувствует, как паранойя медленно, но верно начинает сдавливать горло. Или это его уже потихоньку душит паника?
Так, спокойно.

По правде говоря, Ньютон мог бы и не уточнять – ему и так не очень-то уж и хотелось верить Генри на каком-то подсознательном уровне. Но все же Гайзлеру нужно было лишний раз убедиться в том – и лишний раз дать Юлию понять, что он все еще с ним, несмотря ни на что. В конце концов, Ньютон же пообещал ему. Хотя, у него даже не было мысли о том, чтобы хотя бы на долю секунды поверить словам Моргана.
Еще чего.

И если до этого Ньютону казалось, что он вот-вот взорвется от переполняющих его голову догадок, то сейчас он чувствует себя натянутой до предела струной, сжатой пружиной, которая может рвануть от одного неосторожного движения.
Ему хочется как-то дать Юлию понять, что все в порядке и все под контролем, что он его понял, но Ньютон не то, чтобы очень уверен в том, что сможет сделать это максимально беспалевно. Кажется, все его внутренние ресурсы и так уходят на то, чтобы сохранять этот отстраненный и незаинтересованный вид, пока тут тусуется Морган.
И поэтому все, что делает Ньютон – задерживает взгляд на полсекунды дольше, прежде, чем развернуться к Генри.

– Ну, вот типа того, как-то так это и происходит, – пожав плечами, произносит Гайзлер, закручивая флакончик с каплями. – Капаю несколько раз в день, чтобы глаза не пересыхали и все такое. Ничего суперсложного, как видите.
– Да, понятно… – задумчиво тянет Морган, пока Ньютон с выжидающим выражением на лице стягивает перчатки, противно скрипя латексом. – Так все-таки, Ньютон, вы как-то общаетесь с ним? Вы не подумайте, что я что-то хочу выяснить, – все с той же приторной улыбкой добавляет Генри. – Мне просто любопытно, как может осуществляться интеракция между пациентов с подобным диагнозом и медицинским персоналом.

Но Гайзлер отчего-то чувствует – совсем не просто так Морган спрашивает об этом. Он намеренно проигнорировал в самом начале этот вопрос, но Генри, судя по всему, не собирается отступать просто так.
Или же он заметил это движение глаз?
Ну нет, навряд ли.

– Да, знаете, честно говоря, мы не общаемся вовсе, – вздернув брови, отвечает Ньютон. – Как-то необходимости не было? Ну, то есть, я не делаю чего-то такого, для чего бы могло понадобиться общение. Но я слышал, что есть какие-то способы в таких случаях – типа движения глаз как-то используют.

И Гайзлер все еще не понимает, к чему все эти вопросы. Моргану внезапно стало не с кем потрепаться и это всего лишь праздное любопытство? Или он пытается выяснить, не в сговоре ли они с Юлием? А если бы он узнал, то что бы сделал?
И самое главное – в чем, черт возьми, замешан Юлий, что по его душу пришел судмедэксперт?
Что вообще происходит?

– Ясно, – кивнув, так же задумчиво отзывается Генри, с пару секунд внимательно всматриваясь в сторону койки, а затем вновь обращает свой взгляд на Ньютона: – И, да – извините, что заявился сюда так поздно и во внеурочное время. В следующий раз постараюсь не нарушать порядок.

Ага, как же. Он что, собирается еще приходить? Зачем? Как будто состояние Юлия хоть как-то может измениться – Ньютон, конечно, не совсем уж законченный пессимист, но даже он понимает, что такие чудеса случаются крайне редко.
Так зачем?

А что, если –
Ну, нет… Морган же весь такой из себя положительный, что просто можно сахар соскребать, не мог же он –
Хотя, черт возьми, с чего Ньютон вообще взял, что Генри положительный во все отношениях? Морган тоже прожил чертову прорву лет – и как бы тот ни пытался строить из себя законченного джентльмена, вес всех этих лет на плечах просто не мог не оставить свой отпечаток.
Виктор это знает не понаслышке.
Так почему он решил, что Морган не способен на подобное?

Но, с другой стороны, зачем?

Ему очень хочется обернуться и взглянуть на Юлия – просто взглянуть, пересечься с ним глазами – потому что ему с каждой секундой кажется, что пол уйдет куда-то из-под ног.

– Да все в порядке, не парьтесь, – чуть смягчившись, заверяет его Ньютон. – На нас просто гнать начинают, если мы пускаем посторонних в палаты во внеурочное время, но раз вы по поручению полиции, то без проблем… Что, кстати, за дело, мм?
– К сожалению, пока что я не могу распространяться об этом, – уклончиво отвечает Морган, и Гайзлер понимающе кивает:
– Ясно, супер-секретная важность и все такое, да?
– Что-то вроде этого, – улыбается Морган, потирая ладони друг о друга. – Спасибо, что были не прочь побеседовать, Ньютон. Не буду вам мешать исполнять свои обязанности. Так что, до встречи.

После того, как Генри – наконец-то – покидает палату, Ньютон еще некоторое время не двигается с места, прислушиваясь к удаляющемуся звуку шагов. И лишь спустя долгие секунд двадцать он на негнущихся ногах подходит к койке, присаживаясь на ее край, и некоторое время смотрит в сторону мерно работающих приборов.
В голове так сильно шумит от мыслей, что Ньютон не знает, куда деваться.

Да уж, – выдавливает он, издавая какой-то оборванный смешок, и, наконец, обращает свой взгляд на Юлия, медленно выдыхая. – Я даже не знаю, с чего начать, на самом деле…

Хотя, глупости это все – Ньютон знает, с чего начать. Просто в голове это все кажется настолько диким, что даже произнести вслух такое стремно.
Но эта мысль так настойчиво зудит в голове, что у него просто нет других вариантов.

– Если честно, все, что он сказал, звучало как какая-то полная хрень. И вообще – сколько времени он тут торчал, пока я не пришел? Как его вообще сюда пустили?! – на одно дыхании выпаливает Ньютон, а после, сделав глубокий вдох, продолжает: – Хотел бы я знать, что он тебе наговорил, но ты же не сможешь мне пересказать.

Гайзлер зажмуривается, потирая глаза, и когда он вновь смотрит на Юлия, то картинка слегка расплывается и пестрит цветными мушками.
Он должен спросить.

Юлий, – начинает Ньютон, подсаживаясь чуть ближе и глядя на того серьезно и неотрывно. – Наверное, то, что я сейчас скажу – предположу – будет звучать как полный бред. Обычно все эти конспирологические теории я стараюсь держать у себя в голове, чтобы люди не приняли меня за шизофреника, но сейчас экстренный случай, – он вновь делает паузу, раздумывая над тем, как же это спросить, а после продолжает: – В общем. У меня создалось ощущение… Черт, короче! – повысив голос, обрывает сам себя Ньютон. – Помнишь мою теорию о том, что твоему этому состоянию кто-то поспособствовал? Ответь мне, пожалуйста… Это был Морган?
[nick]Victor[/nick][icon]http://funkyimg.com/i/2RNhE.gif[/icon][sign]http://funkyimg.com/i/2RLsi.png[/sign][status]the post-modern Prometheus[/status]

+1

32

Ньютон врёт, и Генри, разумеется, врёт тоже.
Адам? Адам, скорее всего, тоже, чуть более пассивно, в формате "не договариваю" - что очень иронично - но всё же. Просто какой-то поразительный фестиваль вранья на всех троих присутствующих. Могло бы быть отвратительно, не будь оно частью жизни.

Ньютон врёт хорошо, настолько хорошо, что не поверить в его кричащую безразличность сложно ему самому, хотя он не просто свидетель - он непосредственный участник обратного. Генри же, как и всё это время до, врёт из рук вон плохо. "Как вы общаетесь?" "Секретная информация.." Такая невероятная чушь, ведь если бы он действительно вёл дело - если бы вообще было хоть какое-нибудь дело, хоть какой-нибудь "случай", - то у него хотя бы раз появились бы настоящие копы, с него снимали бы отпечатки пальцев для идентификации, были бы объявления с его лицом, были бы сообщения в прессе, детективы бы не слезали с врачей, требуя дать им хоть какой-то способ этого самого общения, минимальной коммуникации - более того, с его уровнем смекалки и нестандартности мышления в нужные моменты, Генри бы сам "догадался" использовать для общения глаза.

Но нет никакого расследования, никто не ищет его мифических родственников или хотя бы его самого - это всё фикция. Про него забыли, засунув в эту палату, приковав к этой койке - в этом же весь смысл, не так ли? - чтобы изредка проверять, на месте ли кандалы, и жить себе спокойно, как и было до всего этого. Адам, в принципе, именно это и собирался дать ему, просто совсем чуточку не успел уйти. Решил остаться - вдруг пистолет сработает, и тогда это последние слова? - и выслушать.

Наконец Морган уходит, оставляя Ньютона в растерянности, а самого Адама? Он не может разобрать, что чувствует, но один плюс у его посещения был: теперь он знает фамилию Ньютона, зачем бы та ему ни понадобилась. Гайзлер. Что-то немецкое в контраст его неоспоримому американскому акценту, что-то такое же необычное, не часто встречающееся, как и его имя. Ньютон Гайзлер звучит, и звучит более чем интересно, куда лучше, чем.. Впрочем, чем что? Адам? Юлий? Льюис? Кто он сейчас? Кто он теперь? Просто лицо, без имени, без истории, без прошлого, настоящего или будущего. Просто тело, даже без голоса. К нему ходят сиделка и ..злейший враг? Для одного он безликий - фигурально - кусок мяса, для другого опасный психопат. Прекрасный результат двух тысяч лет жизни, есть, что добавить в резюме. И написать в учебниках истории - спустя двадцать веков Гай Юлий Цезарь деградировал до исключительно вегетативного состояния с полной потерей своих прежних навыков и умений.

Ньютон садится на край кровати и очень долго молчит, гипнотизируя приборы. Их вечер, каким бы простым, односторонним и ненаполненным событиями он бы ни был, совершенно очевидно, испорчен. Вряд ли после этого Ньютон мотнёт головой в своей обычной манере, потрясая своими и без того растрёпанными каштановыми волосами, и отбросит мысли о Генри куда подальше, снова берясь за журнал и наконец начиная читать ему про осьминогов. Кажется, в этот момент Адам был бы крайне заинтересован любой ерунде про осьминогов. Но нет. Потому что Генри ушёл, а сгенерированное его визитом напряжение осталось и всё ещё висит в комнате, электризуя воздух и едва не искря на его коже, и он не удивится, если Ньютон чувствует себя сейчас точно так же.

Его следующая реплика только подтверждает эти опасения и догадки.
Медбрат явно вернулся к своей прежней идее фикс относительно его состояния и поисков виновных - как тут не вернуться, в самом деле - и едва не ёрзает на постели от переполняющей его нервозной энергии. Тем более, что Адам и сам подлил масла в огонь, советуя ему не доверять Моргану. Это было, скорее всего, глупо, но он не хотел иначе, не желал, чтобы Ньютон верил Генри, слушал его, болтался за ним таким же безмозглым хвостиком, которым вьётся его ассистент, чтобы... С другой стороны, как умудрился до сих пор не попасть под это влияние, как они умудрились не знать друг друга при всех прочих равных? Не играли же они с ним всё это время? Слишком хорошо, слишком продумано, слишком далеко от того, что обычно делает Генри и как он это делает. Впрочем... его, Адама, собственное влияние на поведение Моргана нельзя отрицать. Его методы "воспитания", конечно же, оставляли желать лучшего, но не признать того, что нынешний Генри разительно отличается от того, который впервые взял трубку и которому он впервые сказал то роковое "Здравствуй" просто преступно.

Тем временем Ньютон продолжает сокрушаться, сидя с ним рядом, и Адам осторожно переводит на него взгляд. Это удивительно и глупо, но ему отчего-то очень хочется, чтобы Гайзлер был на его стороне, чтобы из двух сил, двух зол, выбрал его, а не Моргана. Можно ли действительно считать, что это уже произошло? Что всё по-настоящему?

Он пододвигается ближе и обращается по имени, чуть понижая голос на уже ставший чуть привычным конспирологический уровень и тон - Ньютон, как оказалось, большой знаток и любитель всего конспирологического, а ситуация с Адамом это прям его, что называется, практически ставшие реальностью влажные мечты - теряется, запинается и петляет. Но в итоге всё же берёт себя в руки и спрашивает. Спрашивает то самое, крайне существенное, невероятно быстро и точно догадавшись - возможно ли это? - откуда дует ветер. Это Ньютон настолько проницателен, или Генри настолько глуп? Или его так красиво разводят, выстраивая свою игру эти двое? Так можно сломать голову, запутаться и стать законченым параноиком.

Адам мысленно вздыхает и закрывает глаза.
Каковы возможные последствия его ответа? На что способен медбрат Гайзлер? Куда он кинется, узнав правду? Дать Генри по шее? Сдать его полиции? Эту версию, строго говоря, будет крайне сложно доказать, учитывая не только состояние Адама, которое придётся проверять и перепроверять всевозможными комиссиями, но и тот банальный факт, что его официально попросту не существует. Обвинения чьи и от кого? Не станет ли вообще проблемой это неуместное любопытство Ньютона? Впрочем, что можно считать проблемой в его случае, когда достаточно умереть, и ты исчезнешь? До ближайшего водоёма. Главное - чтобы там не поймали, а потом уже ищи-свищи.

Он-то исчезнет, а Ньютон останется. И Генри пока что никуда, вроде бы как, не собирался, ему тут вполне нравится. И теперь на его стороне детектив Мартинез, тоже вся из себя правильная и положительная, но тлетворное влияние.. Они бессмертны, они живы, но всё же отчасти немножечко мертвы перманентно, и это сказывается, это отпечатывается и на них, и на том, что их окружает. А Адам ещё в первые дни понял, что, если и способен чего-то до сих пор хотеть, так это чтобы весь этот тлен и гадость не коснулись Ньютона Гайзлера.

Это всё могло бы, конечно, быть весело и, возможно, даже увлекательно. Но жалкие остатки человечности и того самого "неплохого человека", о котором он говорил, не позволяют ему тянуть очаровательного и открытого юношу с зелёными глазами и россыпью веснушек на щеках за собой в эту бесконечную пропасть. Раньше он бы воспользовался им не задумываясь, воспользовался бы без оглядки на последствия и сразу бы забыл. Но за проведённое вместе время Ньютон вернул ему что-то давно утерянное, напомнил о чём-то важном и существенном. У Адама сейчас и слов-то для этого нет, но есть осадок, есть ощущение, есть понимание.

И потому он смотрит на Ньютона дольше, чем нужно было бы, разглядывая черты его лица и запоминая. А потом опускает глаза вниз.
Вот только на этот раз не поднимает их обратно, задерживая в нижнем положении, а потом уводя в сторону. Это, по сути, его шанс на изменение ситуации, на хоть какие-то действия, однако сколько ещё тысяч лет можно жить - существовать - исключительно для себя? Вероятно, разнообразия ради, стоит снова попробовать поступить правильно и поменять этот шанс на Ньютона.

[icon]http://funkyimg.com/i/2RKmS.gif[/icon][nick]Adam[/nick][status]libenter homines id quod volunt credunt[/status][sign]http://funkyimg.com/i/2RKmR.png[/sign]

Отредактировано Hermann Gottlieb (15-05-2019 16:19:45)

+1

33

И Юлий снова отвечает нет.
Вполне себе определенное и ясное нет, подкрепленное ко всему прочему слишком долгим и каким-то уж очень пронзительным взглядом глаза в глаза, от которого у Ньютона все внутри сжимается.
Он не знает, почему. Или знает, но сейчас намеренно старается не задумываться об этом.

По правде говоря, Гайзлер ожидал совершенно противоположный ответ – но в то же время он и не знает толком, что бы он стал предпринимать, ответь Юлий положительно. В настолько далеко идущей перспективе Ньютон как-то даже и не размышлял.
Но Юлий все равно отвечает нет.

И с некоторое время Гайзлер просто сидит, глядя на него, как будто бы Юлий что-то сейчас еще скажет, добавит, разъяснит. Но все, что он слышит – это пиканье приборов, которое уже практически въелось в подкорку.
Хоть Юлий и ответил нет, но вопросов меньше не стало.

– Ну… Не знаю, почему я вдруг решил спросить. Просто чтобы уточнить и прояснить все, наверное, – наконец, произносит Ньютон, взъерошивая волосы на затылке, а затем, зажмурившись, мотает головой, вновь обращая взгляд на Юлия. – Хотя, нет, знаю! Черт, все-таки это все было жесть как подозрительно. А я ведь даже не могу спросить, что он тут тебе втирал, пока меня не было. Ну, конечно, спросить я могу, но ты же мне не ответишь…

Вздохнув, Гайзлер останавливается, потирая переносицу, а после небольшой паузы медленно и словно бы нерешительно протягивает руку, чтобы взять ладонь Юлия в свою. Как будто бы тот сможет его оттолкнуть, в самом-то деле. Но, наверное, именно поэтому и нерешительно – потому что Юлий не может оттолкнуть, даже если бы очень хотел. И Ньютон как будто бы спрашивает разрешения.
Вот была бы хохма, если бы их так застукал Морган. Тогда бы уже нельзя было отмазаться и сделать вид, что он тут только на полчаса по вечерам.

– Не знаю, но… Мне показалось, что он как-то замешан во всем это, – уже чуть тише продолжает Ньютон, сжимая пальцы Юлия и чуть поглаживая кожу большим пальцем. – Ты же сам слышал, какие он бредовые вопросы задавал. Что это вообще было? – нахмурившись, произносит Гайзлер. – На самом деле, я не то чтобы очень хорошо с ним знаком… Так, осведомлен о его существовании, скажем так, – фыркнув, добавляет он, привычно подгибая под себя ногу и усаживаясь удобнее. – Я больше с Эйбом общаюсь, он мой хороший знакомый, я к нему захожу просто поболтать или взять какие-нибудь пластинки послушать. А с Морганом мы не особо пересекались, я только знаю, что они вместе магазином владеют или типа того. Так что, неудивительно, что он меня не узнал. А я вот охренел, кстати говоря, потому что вообще не ожидал его тут увидеть. Но, мне кажется, я неплохо справился – было все вполне убедительно и правдоподобно, скажи же?

При виде Генри Моргана в его голове как будто бы что-то щелкнуло, что-то как будто бы завопило в подкорке – нет, не рассказывай ему ничего, все отрицай, ты просто бездушная сиделка, ты не просиживаешь с ним сверхурочные часы, за которые тебе даже не доплачивают, просто потому, что тебе нравится проводить с ним время.
Потому что, если бы он сделал все наоборот, вопросов было бы больше и Морган бы не отстал просто так.

– Не то чтобы мне он не нравится. Просто Морган конченый зануда, вот что я скажу! Ну, это и неудивительно, учитывая его… – и Ньютон почти говорит «возраст», но вовремя спохватывается, срываясь все же на короткую паузу. – Учитывая его профессию. Он же там у себя в полицейском департаменте трупы вскрывает. Так что оно, конечно, накладывает отпечаток.

Хотя, уж кому тут говорить про возраст, действительно. Но ведь Виктор не скатился же в подобное занудство спустя двести лет? Или тут скорее играет роль тот факт, что Морган изначально был скучным типом, а со временем это все только усугубилось. Честное слово, с Эйбом в тысячу раз интереснее, если так посудить.
И на мгновение Ньютон опускает взгляд на их ладони, в очередной раз отмечая для себя, насколько же они разные – его, какие-то несуразные и едва ли подходящие под описание «музыкальные», и пальцы Юлия, длинные, какие-то даже изящные и чуть бледноватые на контрасте с его собственными.

В голове вдруг проскальзывает мысль о том, что, возможно, Юлий ему соврал. Возможно, ответ был «да», и это все действительно дело рук Генри Моргана. На данном этапе Ньютон уже даже и не удивился бы. Или удивился бы, но не очень сильно. Пусть от Моргана и разит за версту этой показушной правильностью, но кому, как не Виктору, должно быть известно, на что могут быть способны люди? А способны они могут быть на такие вещи, которые от них вряд ли можно ожидать – а Генри Морган, несмотря на свой возраст и свою особенность, все равно остается человеком, несмотря ни на что. Так же, как и Виктор остается все тем же человеком, со своими страхами, привычками, недостатками и всем прочим. Только с течением времени, которое в их случае приобретает гораздо более расширенные масштабы, это все, так или иначе, подвергается изменениям. Потому что, черт возьми, нельзя оставаться точно таким же, когда неотвратимо изменяется весь мир вокруг.
Хотя, есть еще такая вероятность, что это к Виктору все липнет, как будто репейник, и он сам все впитывает как губка – просто такая особенность личности, более гибкая, более восприимчивая. Виктор всегда был таким, хоть и считался ученым. Хотя, наверное, именно поэтому он и был таким – потому что являлся ученым. А иначе он не смог бы достичь всего того, чего он в итоге достиг – пусть за это и пришлось искупаться в Женевском озере.

Так что, даже если Юлий ему действительно соврал – это неважно. Ньютон все равно не оставит свои попытки докопаться до правды.

– Не знаю, зачем Морган приходил к тебе… Да и знать не хочу, на самом деле. Что за супер-секретное дело?! Звучит как ерунда какая-то, он явно не за этим приходил, – вздернув брови, произносит Ньютон, глядя на Юлия, а затем добавляет с улыбкой. – В любом случае я буду на твоей стороне, слышишь? А Моргану, если он захочет прийти сюда снова, придется очень сильно постараться, черта с два он сюда попадет, я ему такой скандал тут устрою! А вообще, к черту его – не понимаю, зачем я все еще о нем говорю? Прости, – вздохнув, добавляет Гайзлер, чуть сжимая ладонь Юлия. – Но если бы я не выговорился, я бы не успокоился, так что…

Ньютон тихо фыркает себе под нос, а после обращает взгляд на стул и оставленный там лежать несчастный журнал. Потянувшись, чтоб лишний раз не вставать, Гайзлер берет его в руки и кладет на колени, вновь обращая взгляд на Юлия.

– Я считаю, после такого нужна реабилитация. Порция крутых осьминогов внутривенно и как можно скорее, – нарочито серьезным тоном начинает Ньютон, а после не выдерживает и прыскает со смеху. – Ну, только если тебя все это не слишком утомило. Не против, если я посижу с тобой, как обычно? Но не полчаса! Чуть больше, так уж и быть. [nick]Victor[/nick][icon]http://funkyimg.com/i/2RNhE.gif[/icon][sign]http://funkyimg.com/i/2RLsi.png[/sign][status]the post-modern Prometheus[/status]

+1

34

Слегка заторможенный, но всё же явно переполняемый нервозной энергией Ньютон замирает после его ответа и как-то чрезмерно долго - некомфортно долго - сидит, уставившись на Адама и словно бы не веря в то, что он "услышал". Настолько долго - хотя ощущение времени у Адама давным-давно сбилось в какой-то неразборчивый комок, так что это могут быть секунды, могут быть минуты, а могут быть и грёбаные часы, ему всё равно не разобрать - что он почти уверен, что вот-вот медбрат очухается, разочарованно покачает головой и пойдёт искать себе занятие поинтереснее, чем сидеть здесь без перспектив закрученного шпионского сюжета. Адаму, пожалуй, никогда прежде не доводилось быть чьим-то глубоким разочарованием. Просто поразительно - и вновь он что-то совершает в первый раз за столь огромное время. Снова благодаря Моргану. Ирония, достигшая апогея.

Ньютон молчит, но не уходит, неловко ёрзая на своём месте, а потом самостоятельно пытаясь найти несколько нелепые пути отступления. Ему неведомо, что не стоит объясняться и давать заднюю, что понял-то он всё правильно, сделал совершенно верные выводы. А Адам не хочет ему объяснять - не может физически, но даже будь у него возможность говорить, он совершенно не представляет, что бы придумал. Чтобы не получилось грубо, резко, настолько однозначно и беспрекословно, чтобы не оттолкнуть. Он вообще не представляет, как бы разговаривал с Ньютоном при других обстоятельствах. Какие бы выбирал слова, каким бы говорил тоном? Тот же высокомерно-мистический, что он избрал для общения с Генри, явно сюда не подходил. Манера Льюиса тоже казалась странной и неадекватной, впрочем? Это ведь был Льюис в чистом виде - в этом образе, в каждой детали, включая словарный запас и голос. Кем бы он хотел предстать перед Ньютоном? Кем бы он смог? Каким Ньютон видит его сейчас?

Те первые мгновения он уловил как раз от Адама, впрочем, задачей не стояла в тот день Абрахама напугать или нагнать тайны. Скорее это было что-то максимально близкое к его ..к его основе? Нет, не Юлию, конечно же уже несколько сотен лет как не Юлию - тем, кем он родился, прожил насыщенную полноценную жизнь и умер, ему уже никогда не стать по мириадам причин - но чему-то, кому-то, во что он выродился, мутировал в череде бесконечного перерождения, теряя и приобретая, оставляя и отбрасывая какие-то черты от раза к разу, от года к году, от века к веку. Вопреки тому, что он творил сейчас в присутствии Моргана, у Адама были периоды, достаточно длинные, когда он совсем не умирал, как порядочный гражданин и практически нормальный человек, проживая без происшествий целые десятилетия. И эти моменты тоже неизменно оставляли свой след. И люди, вне сомнения, влияние имели и окружающие его люди, с годами слившиеся в единый, неразличимый серый поток. За две тысячи лет он, возможно, впервые был по-настоящему близок к тому, чтобы захотеть, чтобы кто-то остался рядом, чтобы чьё-то лицо перестало мелькать, задержавшись и, если это реально, оставшись навеки рядом с ним. Морган мог стать таким человеком, но его он не выбирал - его подкинула ему Вселенная. Ньютона бы он выбрал, если бы... Если бы мог выбирать. Но выбрал бы его Ньютон?

Впрочем, долго этим вопросом мучиться ему не приходится - или же он всё равно выдаёт желаемое за действительное? - потому что спустя ещё пару мгновений он снова ощущает прикосновение. Чуть шершавую текстуру пальцев медбрата на тыльной стороне своей ладони, а затем и вокруг всей кисти. Его очередь замирать - как будто бы есть, куда дальше - но вместо этого его взгляд против его собственной воли резко возвращается к Ньютону. Как тот не может спросить о содержании их "беседы" с Морганом, так и Адам не может озвучить своё удивление какими-нибудь "Почему?", "Что ты делаешь?" или "Зачем?" Вернее, конечно, один может спросить, но не получить ответа, второй же не может совсем ничего, что только подчёркивает необходимость и существенность желания знать. Может, тогда, в магазине у Эйба, с которым Ньютон проводит времени больше, чем с Морганом-старшим и с которым на самом деле дружит - зачем он рассказывает ему это всё вдруг? - Адам и произвёл на него впечатление, но он тогда и не был похож на живой полутруп с перманентно опухшими красными глазами, отказавшим, медленно теряющим форму телом и дыхательной трубкой, торчащим из постоянно приоткрытого рта вместе с тонкой полоской отсоса слюны.

Это должно быть кошмарно. Это должно быть отвратительно. Жалко и совершенно нелицеприятно, максимальный контраст с тем, каким он был в тот раз. Зачем это Ньютону? Жизнерадостному, жизнелюбивому, любопытному и такому милому Ньютону, с его веснушками и невозможно зелёными глазами? И с каких пор его вообще это волнует? Чужая мотивация, поступки и их причины. Ньютон Гайзлер не будет константой в его жизни: в лучшем - или же наоборот, худшем? как определиться? - случае он задержится на пару лет, а потом... Для Адама это ведь не финальное состояние, не конечная остановка в полноценном смысле этого слова, ему главное всего лишь как-то исхитриться и умереть. Другой вопрос - хочется ли ему? Потому что что теперь? Что дальше, когда очередная глава, глава, которая заставляла его хотя бы немного чувствовать бег времени, слышать секундные стрелки часов, ощущать иллюзию маячившего на горизонте конца, глава под названием "Генри Морган" явно закончена, что остаётся впереди? Привычная, набившая оскомину, осточертевшая пустота?

И как же забавно и иронично - снова - что Ньютон всё это время на фоне тоже говорит про него. Вся грёбаная "жизнь" Адама, во всех формах сейчас так или иначе вращается вокруг Моргана. Нет, ну каковы шансы? но по крайней мере теперь он может испытать смутное удовлетворение от того, что Генри его медбрату не нравится. По крайней мере, по его собственным словам. И хоть его паранойя всё ещё не позволяет расслабиться окончательно и довериться абсолютно.. какие у него варианты?

Тем более, когда Ньютон вдруг всё же решает сменить тему и - более того! - всё же вернуться к тому, для чего он сюда изначально пришёл. Порция крутых осьминогов внутривенно. Адам мысленно фыркает себе под нос и качает головой. Всё же манера речи и вкусы самого Ньютона Гайзлера более чем своеобразны, контрастны, но? Скорее вызывают в нём что-то вроде... Кажется, у людей было для этого какое-то подходящее определение, и в свою бытность доктором Фарбером он его даже встречал.

Он не помнит терминов, описаний и причин, сосредотачиваясь вместо этого на фантомном ощущении пальцев Ньютона на своей коже и коротко опуская глаза вниз - Нет, я разумеется, не против, надеясь, что вместе с этим станет понятно, что и руки - тоже допустимо, тоже хорошо. В конце концов, не обязательно же знать, как что-то называется, чтобы это испытывать. Верно?

[icon]http://funkyimg.com/i/2RKmS.gif[/icon][nick]Adam[/nick][status]libenter homines id quod volunt credunt[/status][sign]http://funkyimg.com/i/2RKmR.png[/sign]

Отредактировано Hermann Gottlieb (15-05-2019 16:21:09)

+1

35

Даже после того, когда, кажется, им удается более или менее забыть об этом странном инциденте, об этой странной встрече и не менее странном разговоре, Ньютон все равно до болезненного отчетливо ощущает эту недосказанность. Хотя, в случае с Юлием иначе и не может быть – недосказанность это практически их неизменный способ коммуникации, потому что в данном случае из них двоих способен говорить только Ньютон. И в такие моменты ему только остается догадываться о том, что же происходит в голове Юлия параллельно тому, как он самозабвенно болтает о всякой ерунде.
(По правде говоря, Гайзлер в принципе старается не задумываться об этом лишний раз, потому что варианты возникает самые разные – и все они вообще ни разу не радужные.)

Возможно, все было бы намного проще, будь Ньютон и правда максимально безразличным и отстраненным – каким он и предстал тогда перед Морганом. Но проблема в том, что у него все равно бы не получилось.
Порой Гайзлер думает о том, а относился бы он ко всему точно так же, будь на месте Юлия кто-то другой – быть может, все дело в этой симпатии, которая появилась практически с самого первого взгляда? Совсем, как описывают во всех этих пресловутых любовных романах, как показывают в многочисленных романтических фильмах. Только жизнь это не кино и не книга – а иначе бы Ньютон добыл этот заветный номер, и, быть может, все бы сложилось совершенно иначе.

Да, конечно, Виктор, сложилось бы, ага.

Возможно, все дело действительно в Юлии. А, точнее, именно в состоянии, в котором тот оказался. Этим они с Ньютоном – Виктором – в какой-то степени похожи.
Один застрял в безвременье метафорическом, потому что, наверняка, сложно регистрировать ход времени, когда ты находишься в вечной стагнации, когда вся жизнь проходит вокруг тебя, без твоего участия, а сам ты как будто служишь декорацией, а не активным действующим лицом; а другой застрял в безвременье фактическом, из которого, по сути, тоже нет никакого выхода. И он тоже вынужден мелькать где-то на заднем плане, чтобы лишний раз не светиться и не привлекать особого внимания – потому что однажды он все равно будет вынужден снова сменить свое место пребывания на какое-то другое. Собрать манатки и свалить, распрощаться со всеми немногочисленными знакомыми – хотя, на самом деле, не прощаться вовсе, а исчезнуть так, словно его и не было вовсе, не оставляя после себя ничего.
И с каждый разом Виктору это дается все сложнее и сложнее – или же он просто слишком уж сентиментальный придурок. Он вдруг понимает, что подобное могло случиться только с ним – чтобы он запал на кого-то столь безнадежно и безысходно. Умом Виктор понимает – однажды ему придется свалить. А Юлий так и останется там. И что тогда будет?
Но об этом он тоже старается не думать.

Так вот – недосказанность.

Он явственно чувствует эту недосказанность, эту неправильность – и еще с десяток самых разных «не». А еще не отпускает навязчивое ощущение того, что у Юлия с Морганом есть какой-то общий секрет от него – и именно это они тогда «обсуждали» все то время, пока Ньютон не ввалился в палату с журналом наперевес.
Потому что, черт возьми, какова вообще вероятность? Из всех людей к нему пришел именно Генри Морган – пусть даже Юлий и напортачил настолько, что им заинтересовалась полиция, но при чем тут чертов Генри Морган? Зачем вдруг именно ему наведываться в палату и задавать такие дебильные вопросы? Зачем нужно было торчать у него не пойми сколько времени – не беседовали же они там, в самом-то деле? Тем более, что Юлий ясно дал понять, что Моргану доверять нельзя – не то, чтобы Ньютон собирался, но лишний раз удостовериться в этом было не лишним.

Ему бы хотелось поверить Юлию – поверить в то, что это не Морган ввел его в это состояние. Но почему Ньютон не принимает тот факт, что он мог и соврать? Просто другое направление взгляда – делов-то. Даже не нужно прилагать особых усилий и что-то изощренно выдумывать.
Но зачем врать?
И Гайзлеру отчаянно хочется залезть в голову Юлию – чтобы узнать, какого черта происходит на самом деле.

Потому что это все настолько странно и подозрительно, что у Ньютона едва ли не взрывается мозг.



– Ньют, а тебе еще это не надоело?

Элис опять появляется откуда-то из-за спины – и опять в самый неожиданный момент. Гайзлер едва ли не опрокидывает кружку с кофе, в которой он до этого размешивал сахар, оборачиваясь и чуть хмуро глядя на девушку:

– О чем ты?
– Да о парне твоем, – скрипнув ножками стула и усаживаясь за стол, фыркает Элис, на что Ньютон в ответ только цыкает языком, закатывая глаза и отпивая кофе. – Просто интересно. Ты же снова у него сегодня торчал дольше положенного, да?

Первая мысль – она что, следит за ним?
Но так-то, на самом деле, никакой уже это не секрет, если так подумать. Поэтому Ньютон лишь пожимает плечами, опираясь бедром о столешницу и внимательно глядя на Элис.

– Парень он мне или нет, но у меня в любом случае не было бы особого выбора, верно? Я же не как некоторые, которые линяют при первой возможности, – многозначительно вздернув брови, отзывается Ньютон – и теперь очередь Элис закатывать глаза и цыкать языком.
– Ну я честно пыталась! Это у тебя особый талант трепаться – ты даже с табуреткой общий язык найдешь, серьезно. Я про другое, – она делает паузу, внимательно глядя на Ньютона, и откидывается на спинку стула. – Ты, как бы, не обязан торчать у него там много времени, ты же в курсе?
– Да, в курсе, – спокойно – или, скорее, как-то устало – отвечает Гайзлер, все же усаживаясь напротив. В такой час в комнате отдыха кроме них нет ни единой души. – Мне просто… Хочется оставаться? Это сложно объяснить, на самом деле… – ковыряя ободок кружки, продолжает Ньютон.

И в итоге сам не замечает, как выкладывает все.
Все, начиная с той самой мимолетной встречи и заканчивая тем, что произошло за последние дни. Ньютон никогда бы не подумал, что он в принципе кому-то расскажет это все, а тем более Элис, с которой у него… Ну, не то чтобы контры, но что-то типа того.
Но, видимо, ему реально нужно было выговориться. Можно сказать, что в какой-то степени Элис крупно не повезло – но как будто у нее были какие-то варианты.

–…И вот теперь я вообще не знаю, что делать. Я только об этом и думаю, просто жесть какая-то! – обреченно вздохнув, Ньютон допивает остатки своего уже давно остывшего кофе, обращая на Элис взгляд, который так и говорит – ну, и что ты на это скажешь, мм?

Охренеть, – выдавливает девушка спустя несколько секунд, озадаченно почесывая кончик носа. – Как будто какой-то криминальный сериал, честное слово.

На мгновение Ньютон все-таки задумывается – а надо ли было вообще все рассказывать? Но так-то пути назад уже нет.

– Так, ладно, – после небольшой паузы, кое-как переварив всю эту информацию, начинает Элис, и Гайзлер думает, что та все же решила свалить, пока на нее не вылили еще какую-нибудь бесполезную фигню. Но все происходит ровно наоборот: – Что ты там сказал? Тендо не смог отследить, кто оплачивает счет за содержание палаты твоего бойфренда?
– Неа, – покачав головой, отвечает Ньютон. – То ли данные скрыты, то ли что-то еще – я не запомнил, если честно.
– Плохо искал, значит, – фыркает Элис, вздергивая брови. – Точнее, не там.
– Что? – так же вздернув брови в ответ, отзывается Ньютон, улавливая мысль, – Ты имеешь в виду…
– Я имею в виду, что найти можно все, что угодно. Главное – знать, где искать, – подавшись чуть вперед заговорщически произносит Элис, отбрасывая на спину синеватые пряди. – Я могла бы пошерудить и попытаться найти что-нибудь…
– Черт, было бы круто, – с уже куда большим энтузиазмом произносит Гайзлер, но девушка тут же продолжает:
– …если ты сходишь со мной пообедать.

Элис улыбается так приторно, что хочется пойти и тут же долить себе еще кофе – на этот раз без сахара. С несколько долгих секунд Ньютон сосредоточенным взглядом смотрит на девушку, а после, цыкнув языком, отвечает:
– Сначала откопай что-нибудь, окей? А потом хоть ужин!

– Заметано, Гайзлер, – фыркнув, произносит Элис, вставая из-за стола. – Тогда жди!

После того, как девушка скрывается за дверью, Ньютон еще некоторое время продолжает сидеть, сверял застывшим взглядом пространство перед собой и думая о том, на что же он только что подписался.
На нечто противозаконное? Возможно.
Сомнительное? Определенно.

Но, с другой стороны, почему бы и не попробовать?



Между ним с Юлием стало больше прикосновений. Прикосновений, не связанных с каким-то каждодневными обязательными манипуляциями, а просто прикосновений.
И пусть Ньютону сложно оценить реакцию Адама, но, по крайней мере, приборы не заходятся в судорожном поиске, а, значит, все не так уж и плохо. Гайзлеру хочется верить, что эти прикосновения действительно приносят какую-то пользу.

С визита Моргана прошла неделя – и все это время Ньютон старался не упоминать о нем лишний раз, потому что, в общем-то, зачем? Благо, что тот не заявлялся снова – по крайней мере, пока. Случиться могло всякое, а паранойя Ньютона и так не утихает ни на секунду.
Хоть и в большинстве своем ее удается присмирять на некоторое время.

– Наверное, тебе это уже говорили миллион раз, но, черт, у тебя такие красивые тонкие пальцы, – фыркнув, произносит однажды Гайзлер, привычно сидя на краю кровати и сжимая в своих руках ладонь Юлия. – Не удивлюсь, если ты умеешь играть на каком-нибудь инструменте. На фортепиано, например? Я умею и на клавишах, и на гитаре – ну, конечно, пальцы у меня так себе.

Фыркнув, Ньютон демонстрирует свою ладонь, замолкая на несколько секунд.
С чего он вообще вдруг начал об этом? Даже и не вспомнить уже, не проследить, какими именно закоулками он дошел до этой темы.

– Может, у меня получится протащить гитару –и даже незаметно, – со смешком добавляет Гайзлер. – Я самоучка, правда – в отличие от фортепиано, но его пронести сложнее.

Ньютон тихонько фыркает, на несколько мгновений опуская взгляд на их ладони, а потом добавляет, вновь возвращая свое внимание на Юлия и звуча как будто более задумчиво:

– Музыка вообще классная штука... Можно сказать, она вне времени существует – неважно, на самом деле, какие жанры считаются модными в тот или иной промежуток – музыка все равно не устаревает, когда бы она ни была написана, сколько бы лет и веков ни прошло, – Ньютон молчит с несколько секунд, а после продолжает с улыбкой: – Так что, я тебе обязательно устрою мини-концерт. [nick]Victor[/nick][icon]http://funkyimg.com/i/2RNhE.gif[/icon][sign]http://funkyimg.com/i/2RLsi.png[/sign][status]the post-modern Prometheus[/status]

+1

36

Морган не возвращается на следующий день. И через день тоже. И через два. Через неделю - Адам в какой-то момент поймал себя на том, что ведёт какую-никакую хронологию, ориентируясь на посещения Ньютона (он их замечает, он их регистрирует, давно позабытый бег времени для него словно замедлился в присутствии этого паренька, и это, чёрт возьми, немного пугает) - Генри всё ещё нет, и он начинает думать, что, скорее всего, тот пропал до следующей "проверки", возможно, ещё на месяц.

Ньютон в свою очередь перестаёт доставать его вопросами как о "таинственном" визитёре, так и о его прошлом, и, честно говоря, Адам не уверен, что это хорошо. Вот только его пассивное состояние не позволяет как-то на ситуацию повлиять. Возможно, он просто старый (очень старый) параноик, и в воздухе нет на самом деле этого ощущения затишья перед бурей. Ну в самом деле, какая ему буря, он паралитик! И всё же что-то такое есть. В движениях Ньютона, в том, как он перемещается по комнате, как распахивает шторы утром или как задёргивает их вечером, как грызёт яблоко, болтая ногой или читает очередную заметку с телефона. Но ничего так и не происходит, а ожидание само по себе может быть невыносимым, что говорить о случае, когда ты не в состоянии выбросить всю нервозную энергию вовне. Вот он и копит её внутри, ожидая и ожидая, но?..

В который раз Ньютон просто приходит с очередной стопкой журналов про каких-то морских тварей, живущих на невообразимой глубине, куда даже не попадает солнечный свет, просто со шлепком кидает их на тумбочку, просто плюхается рядом на кровать. И берёт его за руку - видимо, то его послание всё же дошло полным смыслом, - он теперь почти постоянно берёт его за руку. И это странно, потому что Адам всё чувствует - тепло, текстуру кожи, напряжение мышц, силу - и ничего не может сделать сам. Только изредка думать о том, как скоро медбрату может надоесть эта безответная пассивность, это отсутствие реакций иных, кроме движений глаз. Как скоро ему перестанет хватать этого, и он не осознает, что ему нужен кто-то другой, более активный, более живой.

Адам не живой сразу в нескольких смыслах, и потому, когда Гайзлер заговаривает о красоте его пальцев, он просто смотрит куда-то в сторону, стараясь не слишком слушать, не слишком вслушиваться - ни к чему хорошему для ни обоих это не приведёт. Тем не менее, при всём желании оставаться отстранённым, он не может сдержать единственное, над чем ещё относительно властен - собственный взгляд, - когда Ньютон показательно выставляет перед ними свою свободную руку. Самую обычную, нормальную руку с ровными, хоть и чуть более короткими, чем, может быть, у него самого пальцами, ногти на которых выкрашены в кричаще чёрный цвет. Современный мир странен своими новыми веяниями моды и порядками, но, пожалуй, это и хорошо, потому что Ньютону это идёт. Адама терзают смутные сомнения, что Ньютону пойдёт вообще всё, но проверять эту гипотезу он, конечно же, не намерен, даже если бы оказался вдруг в состоянии.

Музыка вообще классная штука, и с этим он, вне сомнения, согласился бы. Музыка вечна, как и он. Она переменчива, вне сомнения, она, как ни что другое, впитывает в себя особенности и веяния времени, заботы и чаяния, отражая состояние души всех слоёв общества вместе и каждого человека в отдельности. Адам не сомневается, что Ньютон не просто играет на гитаре, но и поёт, и, крайне вероятно, поёт в том числе что-то своё, какие-то собственные тексты, это в его натуре. Сам же он никогда не сочинял, но медбрат не ошибается - играть он умеет. Играть, но не творить. Акт творения чего-то столь глубокого и более великого, чем всё то, чем он занимался, был ему недоступен даже в период первой жизни, а потом? Разумеется, потом об этом не могло идти и речи. Но играть он, разумеется, всё ещё мог, хоть и давно не пользовался этим навыком.

Он осторожно смотрит на Ньютона, а потом поднимает глаза вверх.
Неси.
Устраивай.
[icon]http://funkyimg.com/i/2RKmS.gif[/icon][nick]Adam[/nick][status]libenter homines id quod volunt credunt[/status][sign]http://funkyimg.com/i/2RKmR.png[/sign]

Отредактировано Hermann Gottlieb (15-05-2019 16:22:22)

+1

37

– Что, серьезно? – заметив взгляд Юлия, фыркает Ньютон, чуть вздергивая бровь. – Смотри, ты даже не представляешь, на что подписываешься – а сбежать ты не сможешь уже при всем желании!
И сам же смеется своей шутке – на редкость дурацкой, на самом деле, но по-другому он и не умеет. Гайзлер начал их травить чуть ли не с самого первого дня знакомства со своим подопечным – и периодически добавлял в этот котел из шуток пару-тройку новых.
Подумать только – сколько уже времени прошло? Больше месяца так точно.

В контексте своей собственной жизни Виктор уже и перестал замечать течение времени – месяц уже не кажется каким-то значительным отрезком. Но сейчас этот срок ощущается чем-то довольно внушительным. Имеющим свой вес и значение куда большее, чем могло бы иметь еще месяца два назад.
Он как будто бы начал чувствовать время за двоих – потому что Юлию, очевидно, сейчас трудновато регистрировать его ход. И Виктор вдруг понимает, что еще месяц назад он ходил в пальто, а теперь уже достал потрепанную временем, но любимую кожаную куртку. И планирует в ближайшее время притащить в больницу гитару.

Если не задумываться о том, что это все априори безнадежно, с каких сторон не посмотри, то, можно сказать, что все не так уж и плохо.

Но недосказанность все равно мучает. Морган больше не заявлялся – насколько это известно самому Ньютону – но может ли он быть в этом на сто процентов уверенным? Вдруг тот решит выбрать какой-то другой промежуток времени – где-нибудь посреди дня, когда Гайзлер будет занят какими-то другими делами? Он ведь даже и не узнает о приходе Генри – а тому, судя по всему, именно это и надо.
Ньютон помнит то выражение на лице Моргана, когда он внезапно ввалился в палату – растерянность и замешательство, промелькнувшие буквально на несколько секунд, спустя которые Генри быстро взял себя в руки и сделал вид, что именно его Гайзлера он и ждал.

Одно Ньютон знает точно – обсуждать Юлия с Эйбом ему категорически нельзя, потому что тот непременно все доложит Генри. Почему-то он в этом совершенно не сомневается.
Обсуждать это с Юлием тоже нежелательно – хотя бы потому, что пребывание того в больнице едва ли можно назвать беззаботным отдыхом. Его положение в принципе не то чтобы очень уж придает моральных сил – так и зачем лишний раз нагружать Юлия своими конспирологическими теориями? Как минимум, Ньютон для начала разберется в них сам, а потом уже подумает над тем, выкладывать все своему подопечному или нет.

– А вообще, знаешь, – после небольшой паузы продолжает Гайзлер, поглаживая ладонь Юлия. – Многие говорили, что у меня неплохой голос – когда я пою, – спешно добавляет Ньютон, тут же прыская со смеху. – Так что, может быть, и не придется сбегать.



Элис появляется неожиданно – с шумом захлопывает за собой дверь в комнату отдыха и присаживается на угол стола, прямо рядом с жующим сэндвич Ньютоном. Так неожиданно, что он едва ли не давится кусочком ветчины.

Какого черта… – нахмурившись, начинает он, но Элис тут же его обрывает с загадочной улыбкой на лице:
– Я все узнала, Гайзлер.
– Узнала чт… А-а-а, погоди-ка, – опомнившись, произносит Ньютон, откладывая в сторону недоеденный сэндвич и оглядываясь по сторонам – но, кроме них двоих, в комнате остались только несколько медсестер, что-то горячо обсуждающих возле кофеварки. – И что?
– Ну, если честно, сначала я подумала, что облом полнейший – все пути ведут непонятно куда, по номеру счета фиг что узнаешь, – откидывая на спину уже чуть подсмывшиеся синеватые волосы, начинает Элис, болтая ногой. – Пришлось даже просить помощи у одного знакомого – хорошо, что он мой должник, а то ты бы ни в жизнь тогда не расплатился, – фыркает девушка, на что Ньютон отвечает цыканьем языка и закатанными глазами. – Короче. Счет, конечно, замудренный – явно с расчетом на то, чтобы кто попало не добрался до владельца. Находится – что вообще неудивительно – на Каймановых островах, что наводит на определенные мысли, сечешь?
– Хочешь сказать, этого парня кто-то крышует? – вздернув бровь, спрашивает Ньютон.
В обще-то, вариант вполне себе – подходит ко всему этому загадочному образу Юлия и его гипотетической связью с не очень законопослушным миром.

– Ну, можно сказать и так, – пожав плечами, отвечает Элис. – У него же нет никаких родных и знакомых – по крайней мере, на первый взгляд. Но спонсор, как видишь, все-таки есть, – добавляет она, а после, выдержав небольшую паузу, чуть тише добавляет с едва заметной издевательской усмешкой: – Имя называть?
– Нет, знаешь, я тебя просто так попросил все это узнать, чтобы потом самому гадать над именем! – нахмурившись и едва сдерживая себя, чтобы не повысить голос, отвечает Ньютон. – Сказала «а», говори и «б», ну.
Короче, – начинает Элис, доставая телефон из кармана и начиная что-то там искать. – Учти, что есть только имя – парень заартачился и не стал рыть о нем всю подноготную. Но за дополнительную плату, если что, может организовать, – продолжает девушка. – А зовут этого добренького спонсора Генри Морган.

Сначала Ньютону кажется, что ему послышалось. Ну, конечно же, ему послышалось.
Поэтому он все же решает переспросить:
– Как? Генри Морган?
– Да, Генри Морган, – вздернув брови, Элис обращает на него свой взгляд, а после добавляет: – Ты знаешь его, что ли?
– Я… – начинает Ньютон, отводя взгляд куда-то в сторону и с несколько секунд глядя куда-то в пространство.

С другой стороны, не может же быть такое совпадение? Шанс один на миллион – так что, это стопудово этот Генри Морган.
И тогда возникает другой вопрос – зачем? Какой смысл во всем этом?
Для чего устраивать этот балаган, приходить втихоря в больницу и делать вид, что ты всего лишь пришел сюда чисто из-за расследования?..

Земля вызывает Ньютона, – помахав ладонью перед его носом, фыркает Элис. – Все в порядке?
– Да… Все нормально, я просто задумался, – мотнув головой, произносит Ньютон.
– Ага, я вижу, – скептически отвечает девушка, слезая со стола и уже было направляясь к выходу, когда ее окликает Гайзлер:
– Эй, а тебе что, уже не нужен совместный обед?
– О, ну я прям вижу, как ты рвешься со мной затусить, – смеется Элис, оборачиваясь уже в дверях. – Но, знаешь… Я сохраню этот шанс до поры до времени. Ну, чтобы у тебя не было вариантов и ты бы уже точно не смог отказаться. Так что жди, Гайзлер!

Элис исчезает так же быстро, как и появилась – а осадок, который оставили ее слова, как будто бы застывает на коже несмываемым слоем.
– Какого черта происходит вообще? – вполголоса произносит Ньютон, откидываясь на стуле и упирая взгляд в потолок.

Определенно, ему будет, о чем подумать на досуге.
И о чем потом поговорить с Юлием.



– На самом деле, все оказалось намного проще, чем я ожидал!

Все оказалось намного проще.
Ньютону казалось, что возникнут какие-то проблемы с проносом гитары на территорию больницы, но все по большей части было все равно. Доктор Лайткэп лишь с сомнением взглянула на него из-за своих очков, но ничего не сказала – а, значит, можно было не переживать. Главное – не беспокоить других пациентов, а в остальном можно хоть на голове стоять.
В фигуральном смысле и в разумных пределах.

– Эта старушка столько всего пережила – с ума сойти можно, – усевшись для удобства на стул, произносит Ньютон, начиная настраивать гитару. – Была свидетельницей фестиваля Вудсток, представляешь? И даже осталась целой, как ты видишь. А там такое творилось, просто жесть. Трое людей умерло – один от передоза героином, одного сбил трактор, а еще один откуда-то свалился, и еще двое родились, – фыркнув, продолжает Ньютон, а потом, опомнившись, добавляет: – Мне дядя рассказывал, да... Сейчас такие фестивали не проводят уже. Ну, то есть, проводят, но масштабы все равно не те. Да и где найдешь вторых The Who и второго Джимми Хендрикса?

Гитара – одна из немногих вещей, которые повсюду колесят с Виктором на постоянной основе. Местами потертая, она все же сохранила более или менее товарный вид – но с налетом уютной старины, которую приобретает любая вещь, если ей пользоваться регулярно. А Ньютон часто проводит вечера, перебирая струны и наигрывая знакомые мелодии.

– Так-то, честно говоря, я не особо увлекаюсь именно сочинительством, – произносит Ньютон, обращая взгляд на Юлия. – В мире столько классных композиций – вряд ли я смогу придумать что-то уникальное... Хотя, кто знает, да?

Фыркнув, Гайзлер устраивает гитару удобнее, и проводит по струнам, чтобы лишний раз удостовериться в том, что все настроено, как надо.
– Но сейчас я сыграю не свое... Хотя, конечно, я мог бы выдать это за свое –потому что проверить ты бы все равно не смог, – со смешком добавляет Ньютон. – С другой стороны, кто знает – может, ты тоже поклонник британских инди-исполнителей? Это было бы идеально.

Взглянув на Юлия с улыбкой, Ньютон замирает на пару секунд, а после, наконец, начинает играть.
Гайзлер не знает, почему вдруг выбрал именно эту песню – может, потому, что та попалась ему сегодня в плеере, пока он ехал в электричке на работу? А, может, в этом всем есть какой-то свой глубинный смысл, который пока что Ньютону не доступен – даже несмотря на то количество лет, что он прожил.

seafret // oceans

А, может, он просто хочет максимально оттянуть этот момент разговора, который в любом случае неизбежен и неминуем.
Но пока Виктор позволяет себе забыться в ощущении струн под пальцами и не думать о том, как звучит его голос. Хочется надеяться на то, что Юлию действительно не хочется сбежать. [nick]Victor[/nick][icon]http://funkyimg.com/i/2RNhE.gif[/icon][sign]http://funkyimg.com/i/2RLsi.png[/sign][status]the post-modern Prometheus[/status]

Отредактировано Newton Geiszler (12-04-2019 00:56:14)

+1

38

Вудсток.
Адам, возможно, слышал это слово, может, оно мелькало где-то перед глазами, даже в контексте другого слова - "фестиваль" - но у него нет никаких собственных ассоциаций. Он, строго говоря, даже не знает, в каком это было году и потому ностальгические нотки в голосе Ньютона не находят в нём отклика, равно как и упоминание названий и имён. Это момент, в который он почти благодарен своему параличу за отсутствие необходимости (возможности) реагировать на слова медбрата, потому что ему совершенно нечего на это сказать. На самом деле, с его безразличием и пренебрежением к происходящему вокруг, лишь углубившемуся в последние пару столетий, собеседник он.. так себе. И это очень мягко говоря. Он никакой. Будь он здоров и полностью функционален, скорее всего, мало что поменялось бы - он бы точно так же сидел с каменным лицом и в полном молчании, пока Ньютон бы чесал языком, делясь и вдаваясь во всевозможные подробности, перескакивая с одной на другую, моментально теряя интерес к тому, о чём только что говорил. Какой в этом смысл?

Ему повезло.
Ему просто повезло, что он парализован, а Ньютон Гайзлер привязан к нему рабочими обязанностями, потому что иначе? Он бы очень быстро заскучал. Адам в принципе не привык ничем делиться - чем и с кем? - не привык вести длительные связные беседы - и доказательство тому это множественные бездыханные тела оставленные им за собой. Были времена, когда ему казалось, что он начисто лишился голоса в связи с его неиспользованием.

Просто поразительно, сколько лет он не думал о подобном? Не оценивал себя и свои ..как там было это слово? Социальные навыки. Коммуникабельность. Новое, современное и модное слово. Свою интересность другому человеку. В контексте Генри он даже не задумывался об этих категориях, просто сиганув с места в карьер, стоило ему узнать о том, что он не одинок в своём бремени. Подумать только - ещё один бессмертный! Это почти чудо само по себе, он просто обязан ощущать себя так же! Никаких проблем возникнуть было не должно. Но он ошибся столь катастрофически, что оказался здесь и сейчас, в плену собственного тела и в лапах внезапного экзистенционального кризиса, первого за последние полторы тысячи лет.

А следующие слова медбрата только подтверждают роящиеся в его голове мысли.
Вдруг ты поклонник?.. Было бы идеально, - выдаёт он, перебирая струны и наполняя комнату лёгким переливом гитарных нот. Но в том-то и дело, да? Адам не просто не поклонник, он не знает, кто такие инди-исполнители. Да, музыка вечна и бесконечна, но он не следил за ней, за современными веяниями, за переменами, хотя бы потому что современность понятие уж слишком.. временное. Не успеваешь ухватить, запомнить, заполнить, ощутить. Он застрял где-то в классике парой столетий назад, интересно бы Ньютону было послушать о классике? Отчего-то ему кажется, что медбрат бы уже после пары минут заскучал.

Произвольные ноты тем временем складываются в мелодию, не сразу, но Ньютон наконец начинает петь.
Начало у текста своеобразное и какое-то уж слишком личное - Адам моментально отводит глаза в сторону, в конечно итоге обращая на потолок - но в целом мелодия невероятно тоскливая, и это задаёт тон, немного пугает и не предвещает ничего хорошего. Может, он и отвратительно разбирается в людях и межличностных интеракциях, но вложенные в музыку - универсальный язык - намёки понять куда проще, чем сотни других сказанных обычным способом слов.

Первоначальный укол где-то внутри, что он испытал в самом начале, становится полноценным ощущением, когда Ньютон озвучивает строчку про океаны, неприятным, тяжёлым и тянущим куда-то вниз, сквозь матрас и каркас кровати, сквозь все этажи больницы к самой земле (и, возможно, даже дальше - на дно самого Пекла). Он не может понять ни источника этого ощущения, ни его причин, ни направленности, ни толком даже что оно значит, только что оно болезненное, дискомфортное и от него невыносимо щиплет глаза.

Между ними океаны, - поёт Ньютон, и на мгновение Адаму кажется, что он сейчас задохнётся - лёгкие сжимает словно стальными тисками (он знает каково это, спасибо большое), - потому что метафора слишком уж подходящая. Всё их взаимодействие, всё "поведение" Адама, все его внутренние ощущения и посылы самому ему напоминают бег волн: те то накатывают на берег, и ему хочется больше взаимодействия, хочется больше присутствия медбрата, больше этих дурацких прикосновений, к которым он так привык и которым стал придавать значение, то откатываются назад в глубину, и ему ещё сильнее хочется закрыться, отдалиться, спрятаться, оттолкнуть - как это возможно в его положении? - Гайзлера подальше, на условно безопасное расстояние, с которого ему уже никак не причинят боль. Вот только?.. ..But you're pulling me down... Если судить по выбору текста, и тому как медленно затуманивается от выделяющейся на глазах влаги его взгляд, как горячо ощущается мокрая дорожка на коже, похоже, с последним он опоздал.

Как сказал тогда Ньютон?
Сбежать ты не сможешь уже при всем желании.
Как точно и верно - ни сбежать, ни отвернуться, ни закрыться руками, ни даже прикрыть глаза. Всё навиду, всё напоказ, поднятые из глубины его деградировавшей личности страхи и чувства, вывернуты наизнанку перед всеми и ним же самим, совершенно не готовым... Не готовым всё это снова чувствовать и переживать. Но гитара звучит, а голос Ньютона, хоть и всё ещё скрипучий, но нежный и не лишённый мелодичности, витает в воздухе, так что пути назад нет. Теперь можно двигаться только вперёд, сквозь эту тяжесть в груди, сквозь унижение, жалость и потерю - весь ураган эмоций, от которых он начисто отвык - к очередной изменённой, переломанной, но новой версии себя.
[icon]http://funkyimg.com/i/2RKmS.gif[/icon][nick]Adam[/nick][status]libenter homines id quod volunt credunt[/status][sign]http://funkyimg.com/i/2RKmR.png[/sign]

Отредактировано Hermann Gottlieb (12-04-2019 18:14:47)

0

39

На самом деле, уже где-то примерно на середине Ньютон понимает, что такой выбор песни был… Нет, не то чтобы плохим – скорее опрометчивым.
Потому что это, черт возьми, дохрена грустная песня, с какой стороны на нее ни посмотри.
И это даже не учитывая звучание его собственного голоса, которое в принципе довольно спорное и сомнительное – в записи Гайзлер никогда себя не слушал и в общем-то и не собирался в ближайшем обозримом будущем. Он все же реалист в какой-то степени и более или менее понимает, что его голос несколько далек от эталонного идеала – благо, что окружающие все же считают его именно певческий голос вполне себе приятным. А этого ему и достаточно.
Но сейчас все-таки не об этом.

После того, как Ньютон отыгрывает последний аккорд, он еще с несколько секунд смотрит замершим взглядом куда-то в пространство и будто бы каждой частичкой своего тела ощущает каждый замирающий в воздухе отзвук мелодии. Чувствует каждую вибрацию звуковых волн – кажется, что те даже можно ощутить кончиками пальцев, стоит только протянуть руку.

– Жуть, как давно не играл, честно говоря, – начинает Гайзлер спустя эти какие-то невероятно долгие несколько секунд – и собственный голос кажется каким-то не своим, чужим и незнакомым. Он коротко прочищает горло и, наконец, обращает свой взгляд на Юлия. – Еще больше я не играл конкретно кому-то, так что…

Собственная фраза вдруг обрывается в тот момент, когда Ньютон замечает на лице Юлия дорожки еще толком не высохших слез – и чертыхается про себя.
Ну еще бы, а что ты ожидал, когда выбирал именно эту песню?
Что уж тут говорить, когда ему самому сдерживать свои собственные эмоции получается лишь из последних сил. Хотя, Ньютон – Виктор – никогда не был очень уж стабильным по этой части.

Черт, ну я придурок, конечно, – вздохнув, произносит Гайзлер, с грохотом и сдавленным «ау» отставляя в сторону гитару и пересаживаясь поближе к Юлию прямо на койку, чтобы осторожно коснуться его ладони. Как будто бы тот может отпрянуть от него, в самом деле – но так Ньютон как будто бы дает Юлию некий выбор и шанс направить свой взгляд вниз, если тот вдруг не захочет этого прикосновения. – Вроде бы совершенно не планировал лишний раз расстраивать, но все равно расстроил…

И Ньютон невесело хмыкает, уже более уверенно беря ладонь Юлия в свои, и на несколько мгновений опускает взгляд, бездумным привычным движением поглаживая большим пальцем кожу.

Привычным. Все это стало настолько привычным, что сейчас Гайзлер даже не может отследить точный момент, когда все стало именно вот таким, какое оно есть сейчас.
Порой Ньютон задумывается о том, что, в общем-то, не особо-то и помнит уже, как бывало раньше. Как будто бы до какого-то моменты он просто жил по наитию, а потом появился Юлий – и все как-то перещелкнуло.

Это звучит так сопливо, но что поделать, если все так и есть?
Сопливо и безнадежно – куда ни посмотри. Пять баллов. Десять из десяти.

– Могу спеть сборник детских песен – одно время тут устраивали концерты для больных детишек… Ну, как концерты. Я ходил по палатам вместе с другими чуваками из нашего медперсонала, и мы пели им песенки их всяких мультфильмов… Я их до сих пор помню, там такой обширный репертуар, я тебе скажу! Только не гарантирую, что у тебя после такого концерта не польется кровь из ушей.

Ньютон прыскает со смеху, отчаянно пытаясь сгладить это все не слишком веселое настроение после его сомнительной серенады, и где-то у себя в подкорке слышит тихий, но настойчивый голос –

но это ведь не то, о чем ты собирался поговорить с ним изначально, ведь так?

На самом деле, Гайзлер и сам до конца не понимает, есть ли вообще смысл в этом разговоре. Что он разрешит? К чему это все?
Но эта недосказанность разъедает изнутри и не дает покоя – Ньютон едва ли не физически чувствует этот внутренний тремор.

– Знаешь, я… – все же решается начать Гайзлер, но тут же спотыкается на полуфразе. Благо, что сейчас он смотрит прямо на Юлия, а не куда-нибудь в сторону спасительной стенки. – В общем, я тут узнал, кто именно оплачивает твой счет. Ничего криминального, на самом деле, ты же сам понимаешь, что такое длительное пребывание больницы крайне редко предоставляют за бесплатно – поэтому я слегка заинтересовался, кто оплачивает твои счета. Думал, что так узнаю о тебе чуть больше и все такое, – он снова делает паузу, неосознанно чуть сильнее сжимая ладони Юлия. – Короче, я узнал, что это Генри Морган.

Нельзя сказать, что Ньютону стало как-то по-особенному легко, когда он, наконец, поделился своим открытием. Сейчас кажется, что стало как раз наоборот.

– Не знаю, был ли ты в курсе. Мне почему-то кажется, что не был. Или мне хочется так думать? Не знаю, – продолжает Гайзлер, и темп его речи становится куда более быстрым, в такт нарастающим внутри нервам. – Короче, это все жуть как странно – хотя, куда еще, да? Я просто не понимаю тогда, какого черта он приходил тогда и нес весь этот бред. Еще и ты непрозрачно так намекнул, что ему доверять не стоит – а я все же склонен верить тебе, а не ему, потому что, ну… Потому что! – и Ньютону ужасно хочется вскочить и начать наворачивать круги по палате, потому что сидеть на месте удается сейчас с большим трудом. Фильтровать собственный поток речи тоже уже не особо получается. – И если вспомнить мою все еще рабочую теорию о том, что это твое состояние это все его рук дело, то все становится еще более странным! Типа, к чему такие усилия, если можно просто прикончить того, кто тебе мешает? А тут прямо целые схемы. Есть, конечно, вариант, что мертвым ты ему как раз и не нужен, и это все типа месть за что-то – но как-то все равно немного затратно и муторно, согласись.

Он понимает, что опять заводит разговор на крайне нежелательную тему – Ньютон помнит реакцию Юлия в прошлый раз, помнит этот взгляд, который говорил лучше всяких слов.
(И он не будет – нет, не будет – думать о том, как бы хотел на самом деле услышать от Юлия хотя бы слово. Гайзлер и так слишком часто думает об этом в остальное время.)
Но они могут сколько угодно молчать об этом и делать вид, что давно закрыли эту темы для разговора – теперь, когда Нютону стали известны новые подробности, он уже совершенно точно не сможет закрыть на все глаза и оставить все просто так.

– Я знаю, знаю! – спешно добавляет Гайзлер – как будто бы Юлий и правда может его перебить или даже вообще сорваться и уйти из палаты, но Ньютон все равно сжимает его ладонь чуть сильнее. – Ты против того, чтобы я во все это лез. И да, я мог бы сделать все натихоря, ты бы ничего не узнал – но я все же счел нужным тебя предупредить. Тем более, я уже однажды говорил, что обязательно докопаюсь до истины.

И Ньютон смотрит на Юлия со всей своей внутренней серьезностью и решительностью.
Потому что Генри Морган может сколь угодно притворяться обычным и ничем не примечательным человеком, у которого нет пары сотен прожитых лет в арсенале, но, в конце концов, не может же человек спустя пару сотню прожитых лет быть чистым и непорочным святошей. Сам Ньютон – Виктор – нихрена не святоша, просто грамотно шифруется. Он не понаслышке знает, как это бывает.
И здесь явно что-то нечисто. [nick]Victor[/nick][icon]http://funkyimg.com/i/2RNhE.gif[/icon][sign]http://funkyimg.com/i/2RLsi.png[/sign][status]the post-modern Prometheus[/status]

Отредактировано Newton Geiszler (18-04-2019 23:13:54)

+1

40

Можно ли обвинять Ньютона в таких мыслях? Можно ли злиться на него из-за этого?
Крайне сомнительно - он ведь действительно тянет его вниз, самым натуральным, весьма буквальным образом вися на шее мало подъёмным грузом, который медбрат, тем не менее, периодически тягает туда-сюда, чтобы не образовалось пролежней в его лишённом движения теле или чтобы кое-как его обмыть. Каждый раз, когда это происходит, Адам старается абстрагироваться, и, на самом деле, ему не привыкать к диссоциации и потере связи с непосредственно происходящим - он для этого живёт слишком, слишком долго. Смотреть застывшим взглядом в сторону, слушать журчание воды или течение речи Ньютона, не вслушиваясь в содержание, думать о чём-то далёком и недостижимом, о первых днях, о последних днях, о кончике кинжала, что окончил его человеческий мирской путь и приговорил к непрекращающемуся Чистилищу.

В такие моменты он старается не думать о прикосновениях Ньютона, о том, что тому полностью открыта его нагота, его стремительно теряющее форму тело, что всё это может значит и как это может выглядеть в контексте того, что периодически происходит в палате по вечерам. А, собственно, что происходит? Взгляды, улыбки (со стороны медбрата), поглаживание кожи. Он не понимает, как это может быть взаимосвязано. Как всё это может сочетаться. Как Ньютон в принципе не устаёт от него, от его присутствия, от его пассивности, неподвижности, молчания. Временами Адам сомневается, существует ли, можно ли всё ещё считать его за живую - так или иначе - единицу или же он просто элемент интерьера, растение, медленно увядающий труп, обмотанный проводами и трубками. И не устаёт ли?

Из всех возможных песен - а, судя по всему, знать их Ньютон должен немало - для того, чтобы наконец-то что-то спеть Адаму, он выбрал именно эту. Возможно - скорее всего - совершенно точно - не просто так. Текст и звучание со слишком большим смыслом, чтобы быть случайностью, просто наобум выбранным вариантом. Она, если так подумать, звучит как прощание, как извинение и совсем немного признание, совсем капельку якобы обещание. В том, что что-то есть, и оно навсегда останется, но всегда есть некое "но", и это "но" - постоянный мотив, основной мотив, содержащий в себе основной посыл.

Возможно, Ньютон наконец всё же устал, дошёл до своего рубежа, какой-то черты, после которой уже пора - а ему, пожалуй, и правда пора - остановиться, потому что.. ну зачем это всё? Ради чего? И что - всё? Между ними ничего нет, да и не может быть, у Адама вообще никогда и ни с кем ничего не может быть.
[indent]Ты всегда будешь один.
Это звучало тогда в её устах, как проклятье. Однако, к её сожалению - сожалению их всех - это лишь банальная констатация факта. И он понимает, что не будет держать зла, если Ньютон решит наконец последовать примеру Элис и избавиться от него, передавая кому-то другому, новому, менее увлечённому, более ответственному в части поддержания между собой и пациентом здорового расстояния.  Чего он не понимает, так это зачем было начинать. Зачем были нужные все эти сверх-часы, чтение, разговоры, руки и поглаживания, вечерние осьминоги и утренние чтения газет. Зачем было что-то ему давать, чтобы потом отобрать снова?

И вот здесь он вспоминает о Генри. И все элементы их с Ньютоном знакомства и взаимодействия. Может, в этом и есть настоящая месть Моргана за его драгоценную Эбигейл? Он ведь обещал что-то придумать, чтобы как-то скоротать их вечность вместе. Просто запереть мало, просто запереть в теле - ерунда. Но пробиться сквозь пелену лет, сквозь жестокость и цинизм и чёрствость, напомнить о том, что есть такое присутствие, разделённость, теплота и надежда, снова напомнить, каково это - чувствовать - а потом лишить этого? Виртуозно. Хотя, разумеется, не он, не Генри делал всю грязную - порой даже в прямом смысле - работу, но медбрат и не выглядел так, будто для него это было трудом непосильным, как раз наоборот. Со своей партией он справлялся прекрасно, даже лучше, чем на все сто, профессионально располагая к себе и вызывая доверие, заставляя его поверить, будто они чуть ли не вдвоём против целого мира в тот раз, когда Морган всё же решил притащиться.

Эффективность у такого подхода просто феноменальная. Адам сотни лет не помнил о том, что у него есть сердце, что он умеет и каково это - плакать, и вот.. Один медбрат и чуть больше полутора месяцев трудов превратили его вот в это, лишь сильнее напоминая ему о том, сколь непроглядная у него внутри чернота, сколь абсолютная пустота.

Меж тем заканчивается песня, затем и просто проигрыш - отзвуки музыки висят в воздухе ещё несколько мгновений после того, как Ньютон прекращает играть - но тишина в палате не повисает. Медбрат вновь заполняет её своими комментариями и лёгкой нервозностью. В целом после такого он мог просто уже встать и молча уйти, Адаму не нужно ничего дополнять или объяснять, ему самому нечего ответить, здесь вообще нечего обсуждать. Даже если Генри и ни при чём, даже если Ньютон был искренен, исход всё равно тот же.

Он старается не смотреть на Гайзлера, когда тот садится рядом, когда снова - ну зачем? - берёт его за руку и так и сидит. Не хотел он его расстраивать - что за чушь? Сам-то он в это верит? И потом эта новость, которую новостью-то назвать нельзя: может, Адам и не знал этого наверняка, но то, что его пребывание в больнице в таком состоянии так или иначе обеспечивает Морган, едва ли не очевидно. Кому ещё? Ведь у него даже с условным именем доктора Фарбера нет такой обширной страховки, что говорить о его птичьих правах безымянного пациента, которого никто не ищет и кого не торопится идентифицировать даже полиция. Его явно не показывают в новостях, его лицо не печатают на молочных пакетах, объявлений о нём нет в газетах и интернете - он продолжает не-существовать, просто в немного иной плоскости.

Вопрос в другом - почему Ньютону хочется думать, что он не знал этого? В чём подвох? В чём секрет? Что это за детали игры и какое они имеют значение? К чему вообще ему вся эта конспирология, и что он собирается с ней делать? Следовать от скуки за кроликом Генри в эту чёртову кроличью нору, чтобы напороться на двух бессмертных? К чему такие усилия, если можно просто прикончить того, кто тебе мешает? Адам фыркнул бы, если бы мог, и ему безумно хочется. Хочется рассмеяться во весь голос и потянуться в карман за чем-нибудь колюще-режущим. С этим он обычно справлялся на раз-два. Для Генри это, впрочем, не вариант - он ведь врач, а не убийца, чтоб его. Да и способа убить Адама окончательно, к сожалению, всё же нет.

Медленно, очень медленно он переводит усталый - глаза после слёз щиплет едва ли не сильней, они кажутся опухшими - взгляд на Ньютона как раз тогда, когда он напоминает о своём намерении докопаться. Кто знает, может, у него и получится. Кто знает, может, даже быстрее, чем Адам может себе представить. Вот только что за истина ждёт его в конце, и что он собирается с ней делать?
[icon]http://funkyimg.com/i/2RKmS.gif[/icon][nick]Adam[/nick][status]libenter homines id quod volunt credunt[/status][sign]http://funkyimg.com/i/2RKmR.png[/sign]

Отредактировано Hermann Gottlieb (15-05-2019 16:15:59)

+1

41

За все это время Ньютон ни разу, ни на единую секунду не задумался о том, чтобы бросить все это. Закончить. Или как там еще говорят? Скипнуть? Как будто бы пропустить трек в плеере или пролистать чуть дальше книгу, чтобы не читать якобы чересчур уж скучные главы.
Возможно, это все потому, что у Ньютона – Виктора – особые отношения со временем. Потому что он в принципе никогда не чувствует, что теряет его – времени у него в избытке. Наоборот, порой бывают моменты, когда он не знает, куда девать эти излишки – и тогда в ход идут крайние меры.
А, быть может, все дело в этой привычке чрезмерно и чересчур чем-либо увлекаться – так, чтобы со всей страстью и желанием, чтобы нырять в это все с головой, лишь периодически выныривая на поверхность, чтобы иметь хоть какое-то представление о том, что творится в остальном мире.
Как иронично, что эта страсть в какой-то момент затянула его на самую настоящую глубину, вынырнуть из которой было уже несколько проблематично.

Так же и сейчас.
Юлий – одна большая загадка, с какой стороны ни взгляни. Практически образец, который еще только предстоит изучить досконально в отнюдь не метафорическом смысле, пусть для этого и не понадобятся скальпели и весь прочий инструментарий. Получится ли вообще это сделать?
Ньютон пока не знает толком, на что именно подписывается – хотя, по правде говоря, он подписался на все это еще больше месяца назад, когда впервые переступил порог этой палаты. Пусть он и не знал тогда, до чего все это дойдет – хотя, на самом деле, какой-то своей частью Гайзлер все-таки о чем-то подобном догадывался.
И все это время каждая из загадок, словно бусина, нанизывалась на нитку – так что теперь Ньютон имеет целое ожерелье, целую цветастую связку, которую в итоге предстоит распутать.

В прежние времена – если бы они находились в какой-нибудь околовикторианской эпохе или типа того – доктор Франкенштейн призвал бы на помощь все электричество мира, чтобы попытаться поднять Юлия на ноги. Как бы, возможно, крипово и странно это все ни звучало. Сейчас бы Виктор не облажался так по-жесткому, как тогда – у него было более чем достаточно времени для того, чтобы подробно прорефлексировать все свои промахи и ошибки.
Единственная проблема в том, что у него нет сейчас необходимых ресурсов для чего-то подобного – хотя, казалось бы, научный прогресс в двадцать первом веке ни секунду не стоит на месте. В этом и состоит весь парадокс и вся ирония ситуации. Здесь он – всего лишь рядовой медбрат в госпитале, пусть у него в голове и роятся знания и опыт двухсотлетней давности, которые при желании можно усовершенствовать и воссоздать в нынешних реалиях.

Поэтому все, что он может сделать для Юлия сейчас – это докопаться до истины и каким-то образом… Что? Отомстить? Разобраться с виновными? Наверное, да.
Можно сказать, что в какой-то степени – процентов примерно на тридцать пять – Ньютон делает это и для себя в том числе. Потому что неразрешенные загадки всегда были для него самой настоящей пыткой и являются таковыми и сейчас – а он все же ученый с почти двухсотлетним стажем, разгадывать загадки это едва ли не его основное призвание и смысл жизни.
Виктору хочется хоть чем-нибудь помочь этому парню, с которым он ощутил какую-то необъяснимую связь чуть ли не с самого первого взгляда.

И когда Юлий, наконец, обращает на него свой взгляд, Ньютон даже не может сперва определить, что тот означает – хотя, как ему казалось, он уже научился определять лишь по одному движению глаз те или иные эмоции.
Разочарование? Страх? Обреченность? Смирение? Злость?
Или же все и сразу?

Но Ньютон все равно отвечает на этот взгляд улыбкой – пусть та и не настолько жизнерадостная, насколько бы ему самому хотелось в этот момент.
Он просто не может иначе.

– Конечно, я понимаю, что в любом человеке должна быть загадка и все такое, – фыркнув, произносит Гайзлер. – Но я обещаю, что не потеряю к тебе интерес, когда все разузнаю. Возможно, даже наоборот? Кто знает.

Вдруг за этой загадкой окажется еще несколько?
Тогда Ньютон действительно сорвал джекпот.



Первый и обязательный пункт плана – пожаловаться Эйбу.

И пусть поначалу Ньютон не хотел вовсе делиться с ним деталями их с Юлием общения, но теперь он ясно понимает, что без этого пункта не обойтись.
Гайзлер знает – Эйб обязательно все разболтает Генри, потому что они, черт возьми, заодно. Это можно было понять еще во время того разговора – уж очень странно повел себя тогда Абрахам – но Ньютон и не подумал тогда соединить точки именно таким образом.
Теперь же ему всему ясно.
А также ясно и то, что если узнает Эйб, то об этом автоматически узнает и Генри.

– Как дела на работе? – рассеянно переспрашивает Ньютон, дожевывая печенье, предварительно выковыряв из него изюм. – Да все путем… В общем и целом? – неуверенно фыркает он, откидываясь на стуле, а потом снова усаживаясь на самом его краешке, подаваясь чуть ближе к Эйбу. – Помнишь про того парня, который типа в коме, но не в коме – он полностью парализован, только глаза шевелятся? Я все еще ухаживаю за ним и все такое… Думал, что за это время хоть какие-то родственники объявятся или типа того, но вообще ничего, прикинь?

В этот раз Эйб реагирует более спокойно, хоть Ньютон практически может увидеть, как неестественно напрягается едва ли не каждая клеточка его тела.
– А с чего ты вообще решил, что кто-то объявится? – осторожно начинает Абрахам, и Ньютон чуть вздергивает брови. – Может этот парень какой-нибудь… Не знаю. Законченный отморозок? Ты же вообще понятия не имеешь, кто он и как вообще докатился до такого.
– Да, но… Все равно это как-то грустно? Не хотелось бы мне самому оказаться в таком положении – такое даже врагу не пожелаешь, – невесело фыркнув, произносит Гайзлер, ковыряя пальцем ободок чашки. – Так-то, честно говоря, мне должно быть пофиг на то, кто этот парень и что он успел натворить – я все же какой-никакой медик и должен обеспечивать людям соответствующее лечение и уход. Я иногда прихожу к нему журналы почитать, болтаю с ним – бывает даже и допоздна. Конечно, немного крипово, когда начинаешь представлять, что у этого парня может происходить в башке в этот момент, но если не париться об этом, то вполне себе нормально?

Эйб в ответ на это хмуро отпивает свой чай и вздыхает, внимательно глядя на Ньютона:
– Все равно, я не советовал бы тебе так уж носиться с этим парнем. Мало ли что…
– Ой, да брось, что может случиться? – хмыкнув, беззаботно отвечает Гайзлер.

Действительно – что?

Ему самому становится жуть как интересно, что же может случиться непосредственно после этого их разговора с Эйбом.
Ньютон не сомневается в своих актерских способностях и даре убеждения – по правде говоря, ему и не пришлось слишком уж сильно что-то там изображать, чтобы Эйб на самом деле поверил в его участие и искреннюю жалость к этому парализованному парню, за которым ему было поручено приглядывать.

Теперь лишь вопрос времени – когда Генри снова решит нагрянуть в госпиталь, чтобы поговорить уже непосредственно с медбратом? Возможно, доктор Лайткэп тоже не обойдет эта участь.

И Морган не заставляет себя ждать. [nick]Victor[/nick][icon]http://funkyimg.com/i/2RNhE.gif[/icon][sign]http://funkyimg.com/i/2RLsi.png[/sign][status]the post-modern Prometheus[/status]

+1

42

В любом человеке должна быть загадка.
Что это за бредовое утверждение и кто вообще это придумал. Отдаёт какой-то совершенно далёкой от реальности романтичной ерундой или чем-то, что пишут в дешёвых женских романах. Адам, впрочем, подобные не читал, но периодически окружающая культура в той или иной форме проходила его по касательной. С другой стороны, если уж и быть загадке, то совершенно точно не такой, что имеется у него. Ни разу не романтичной, не томной, не той, которой можно игриво хвастаться и вечно держать в тайне, завлекая и... Его загадка - причина его боли, его изоляции, его... этого. Всего этого, что окружает его сейчас. Его загадка пусть и не может по масштабу сравниться с теми, что будоражат умы человечества не одно десятилетие - что произошло в Розуэлле? кто убил ДжейЭфКей? реален ли проект Монток? - но в рамках жизни нескольких человек (и уж тем более Ньютона Гайзлера) может оказаться не менее опасной.

Что может ждать его в конце поисков?
Дуло пистолета? Какая-то очередная выходка Генри сродни той, что он устроил с ним? Наручники и заключение? Или гибель в процессе неудачной развязки его расследования? А, может, всего лишь страх или разочарование - или и то, и другое вместе. Бегство. Или - если вспомнить те проблески маниакальности в его словах и описаниях, - быть может это не его ждёт что-то, а Адама ожидает очередная смена декораций и новый операционный стол. Я обещаю, что не потеряю к тебе интерес, когда все разузнаю. Возможно, даже наоборот? И в этом контексте сии слова звучат даже почти устрашающе. Почти - потому что у Адама отчего-то совершенно не осталось сил чего-то опасаться и чего-то ждать.

Хотелось бы сказать, что в тот вечер он провожает Ньютона усталым и полным непонятной ему самому тоски взглядом, но он лишён этой роскоши - медбрат всегда уходит на ночь, принудительно закрыв ему глаза. Так что он просто глядит с этим выражением перед собой, когда Ньютон опускает ему веки. Смотреть на него самого в этот момент как-то совершенно не получается, уж точно не после этой песни, которая всё ещё лежит где-то на нём привкусом расставания. И уж если это будет последний раз, когда он увидит свою сиделку, пусть это будет не так.

Вот только как? Он пока не смог определиться.





Генри Морган - кто угодно, но не убийца, несмотря на все попытки Адама вынудить его идти на эти крайние меры.
Один раз он поддался - да. Попал в так удачно и профессионально расставленные сети и был буквально вынужден лишить человека жизни. Вот только он в тот момент был абсолютно уверен, что тот не умрёт, а подобно ему самому исчезнет, испарится и отправится купаться в Гудзоне или ещё где-нибудь. Всё, что угодно, но не так, не останется лежать бездыханным телом, истекая кровью в их с Абрахамом подвале.

Так вот, один раз - да. Но больше? Больше он не поведётся на подобные провокации, впредь будет умнее и осторожнее. Он это себе обещал. Себе и Эбигейл, пусть та и не может более это оценить. И тоже, кстати, благодаря Адаму. Все дорожки, все следы и нити его бед в последние несколько месяцев вели исключительно к этому имени, к этому голосу в трубке, а потом и жестокому, жёсткому, беспринципному лицу. Лицу убийцы, социопата и манипулятора, такого же бессмертного, как и он сам. Если до этого Генри думал, что его состояние это проклятье, то теперь он убедился в том, что истинное проклятье носит имя и имеет вполне себе человеческое лицо. Переменчивое, но постоянное. В самом деле, он отчего-то даже не особо удивлён.

Однако? Однако ему как будто бы удалось обмануть уж неизвестно, что именно, Судьбу, смерть, рок или только одного Адама, и выиграть в их негласно ведущейся шахматной партии. На первый взгляд поддаться и рискнуть собственной жизнью, возможно, один последний раз, чтобы потом... Выйти в итоге победителем и сохранить собственное лицо и душу. Он врач, а не убийца и следует этому кредо до конца, находя в итоге максимально эффективный способ обезвредить Адама, оставляя его при этом вполне себе живым. Не сказать, конечно, что совсем здоровым, но? В свою защиту Генри всегда может сказать, что обеспечивает ему максимальный комфорт и уход за собственные деньги. Благо, пока есть возможность... И лучше бы она продолжала сохраняться, иначе придётся искать какие-то другие варианты, а опыта бытности суперзлодеем со всякими тайными знаниями и подпольными делишками у него совершенно нет.

Возможно, стоит обратиться за помощью к Джо, которая теперь - благодаря всё тому же судьбоносному дню своеобразной победы над злом - в курсе всей его истории, всей их с Абрахамом ситуации. И отреагировала она на удивление, если можно так выразиться, позитивно. Не без шока и первоначального недоверия, не без обиды на то, что Генри, человек, которого она считала напарником и которому должна была безоговорочно доверять, так долго водил её за нос, увиливая и привирая на ходу. Но в итоге? Не без помощи мудрого и харизматичного Эйба всё устаканилось. Так что можно было с уверенностью утверждать, что вся эта история в итоге обернулась для него хоть чем-то положительным. Новым витком, новой надеждой, новыми возможностями. Впервые за долгое время ему было легко, а дальше пары лет вперёд он и не пытался заглядывать. Вот только...

Вот только недавно появился один вопрос. Одна маленькая загвоздка с состоянием его немезиды - он избегал подобных сравнений сам, уж очень они отдавали ...м, графическими романами Лукаса. Но, с другой стороны, как назвать Адама иначе? Тот самый комфорт, что он ему обеспечивал, давал маленький сбой в лице слишком уж вовлечённого в процесс гиперактивного медбрата, что ухаживал за Адамом, а значит, подвергался его воздействию, пусть и молчаливому, каждый божий день. Весьма похоже, судя по его своеобразному, непоседливому поведению, что тот нашёл способ как-то повлиять на паренька даже будучи немой парализованной мумией. Поистине, талант достойный восхищения, вот только применялся бы он в более мирных целях!

Генри уже которую неделю пытался понять, что с этим всем делать. Как бы так потоньше, но попонятнее намекнуть молодому человеку, что его пристрастность и жажда совать нос в чужие дела в данном случае неуместна и - более того - может быть опасна для него самого. Да ещё и чтобы при этом не сойти за того, кто является источником непосредственной угрозы. Как раз-таки наоборот! Эта угроза ежедневно получает от мальчишки долю незаслуженной и явно чрезмерной заботы. Но с текущей его позиции будет крайне сложно это доказать, не вдаваясь в подробности, не поясняя мотивы.

Как вариант можно было обратиться к Джо (снова). Но вариант он себе этот оставил на самый последний, крайний случай. Сначала всё же стоило аккуратно ещё раз попытаться самому. Тот, прошлый раз он был какой-то неподготовленный, неумелый, не осознавал ещё пока все масштабы фигурального бедствия, всю силу интереса этого Ньютона Гайзлера по отношению к безымянному - вроде бы на его карточке всё ещё значилось сакральное Джон До - пациенту. Тогда он прошёлся по самому краю, лишь намёками, тем более, что всё внимание медбрат словно нарочно сосредоточил на Адаме, а тот его как будто гипнотизировал своим присутствием, перетягивая на свою сторону одним лишь этим. Следовательно? Этого фактора в обязательном порядке стоило избежать.

Изучить расписание и некоторые повадки Гайзлера не составило труда - опыт работы с Джо давал свои плоды. Так что он достаточно быстро сориентировался в его своеобразной рутине и её флуктуациях. И смог отловить того в парке во время перерыва на кофе - или что там, хотдог? - сидящего на лавке и кормящего голубей крошками.

Морган грациозно опускается на скамейку рядом и складывает руки на скрещенных ногах таким образом, чтобы не опрокинуть собственный стаканчик кофе, сегодняшняя газета небрежно зажата подмышкой, взгляд перед собой. В общем и целом, он производит впечатление человека, который скорее шёл мимо, решил передохнуть и - внезапно и совершенно ненамеренно! - оказался на одной скамейке с относительно знакомым человеком. Хотя, по сути, ему это и не нужно. Сейчас он встречается с Гайзлером более чем намеренно и целенаправленно.

- Знаете, Ньютон, Абрахам ведь достаточно часто рассказывал мне о вас и ваших встречах, но я никогда раньше не сопоставлял имя, эти истории и ваше лицо, - непосредственно, мягко и даже слегка отстранённо начинает он, всё ещё не поворачиваясь к медбрату, внимательно глядя на крутящихся возле них голубей. - И когда я встретил вас в тот раз в больнице, вы показались мне смутно знакомы, но я вас не узнал. Сейчас же... - Генри наконец поворачивает к нему голову и улыбается одной из своих самых очаровательных, открытых и доброжелательных улыбок, - когда всё встало на место, я просто обязан вас предостеречь. Видите ли, вчера Эйб сказал мне, что вы как-то чрезмерно увлечены судьбой своего подопечного, и вас расстраивает окружающая его неизвестность. Но, поверьте моему горькому опыту, порой незнание это благо, а неизвестность не предвещает ничего хорошего.
[icon]http://funkyimg.com/i/2RKmS.gif[/icon][nick]Adam[/nick][status]libenter homines id quod volunt credunt[/status][sign]http://funkyimg.com/i/2RKmR.png[/sign]

Отредактировано Hermann Gottlieb (23-05-2019 13:09:08)

+1

43

На самом деле, нечто такое рано или поздно, но должно было случиться.
Не просто же так Ньютон вывалил перед Эйбом Морганом все карты, не размениваясь на лишние недомолвки и секреты, как поступил бы при ином раскладе.
Так что в какой-то степени он был готов к этому.

Однако все равно оказывается очень трудно удержаться и не подскочить на месте от неожиданности, когда Генри Морган вдруг как ни в чем ни бывало присаживается рядом на скамейку. Но Гайзлер хотя бы не расплескивает кофе на джинсы, как обязательно бы сделал при ином раскладе. Можно мысленно похлопать самого себя по плечу.
Еще бы пальцы не сжимали несчастный стаканчик с кофе так силой – и было бы вообще замечательно.

Ньютон знает – Морган тот еще сталкер, так что ему явно не составило особого труда проследить, в какое именно время он выбирается в сквер неподалеку от госпиталя, чтобы выпить кофе с пончиком и позалипать в телефон. Ну, или музыку послушать – примерно, как сейчас.
Появление Генри Гайзлер регистрирует боковым зрением, но окончательно узнает того не сразу – на это уходит где-то секунды две. И как раз за эти две секунды Ньютон успевает мысленно себя успокоить, чтобы вдруг ненароком не психануть сильнее обычно, тем самым выдавая себя с потрохами. Ему же типа совершенно нечего скрывать и совершенно нечего бояться, ведь так?

И потому сперва Ньютон удостаивает Генри лишь коротким взглядом, как если бы тот был совершенно рандомным прохожим, решившим усесться именно рядом с ним, несмотря на то, что вокруг полно пустых скамеек.
А потом он все же позволяет некоторым оттенкам осознания и узнавания отразиться на своем лице – и уже после этого Гайзлер аккуратно отставляет в сторону свой недопитый кофе и тянется в карман своей куртки, чтобы чуть приглушить разудалые басы The Vaccines и вынуть наушники из ушей.
Ньютон вдруг понимает, что начало тирады Генри он все же пропустил, но не заставлять же человека надрываться снова?

– О, здрасьте… – запихивая плеер вместе с наушниками в карман куртки, начинает Ньютон, но Морган все продолжает говорить, словно возобновляя вновь когда-то оборванный разговор.

Ну, конечно же – теперь-то Генри его вспомнил. Разве же могло быть иначе?
Хотя, Ньютон готов поклясться – не случись того разговора с Эйбом, черта с два Морган бы так переполошился.

Чуть вздернув брови, Гайзлер берет свой недопитый и слегка остывший кофе и делает глоток, глядя на Генри поверх стаканчика.
Нет, Виктор ни за что на свете не станет доверять Моргану – да даже если и не принимать во внимание его сомнительную личность, не стоит в принципе доверять чувакам, которые натихоря подсаживаются рядышком и начинают что-то там вещать слащавым голосом и с не менее слащавой улыбочкой на лице. Потому что ну в самом-то деле – кто вообще так делает?
Возможно, не знай Ньютон всей подноготной, все эти фразочки Генри его бы совершенно точно проняли. Наверное. Сейчас сложно утверждать, да и в общем-то и не нужно вовсе – потому что Гайзлер уже все знает.

Но Морган ведь не в курсе этого.
И лучше бы ему ничего не знать и дальше.

Поэтому Ньютон молчит еще несколько секунд, глядя на Генри, а послу опускает взгляд, начиная чуть нервно крутить в руках несчастный стаканчик с кофе. Он фыркает себе под нос, но получается как-то не совсем уж весело. И Гайзлер почти уже тянется рукой, чтобы взъерошить волосы на затылке привычным движением, но вовремя замечает, что рука не та, и в нужной он держит стаканчик с кофе.
(Он надеется, что все это выглядит максимально натурально – а иначе зачем это все?)

– Ну, я понимаю, о чем вы, – начинает, наконец, Ньютон, прочистив горло и чуть нахмурившись. – Так-то по-хорошему это действительно непрофессионально и все такое, но… Когда начинаешь задумываться об этом сильнее, то уже сложно остановиться. У вас не было такого? – взглянув на Генри, продолжает Гайзлер. – Просто… Сложно оставаться отстраненным, когда проводишь с человеком столько времени – не то чтобы тот парень такой уж офигительный собеседник, но все же.

Хмыкнув, Ньютон допивает свой кофе и одним движением запуливает стаканчик в стоящую неподалеку урну.

– Я в том смысле, что… – коротко облизнув свои губы, Ньютон делает паузу и несколько минут просто смотрит перед собой. – Вся эта атмосфера загадочности вокруг парня не может не привлекать? Не знаю, – пожав плечами, произносит Гайзлер, вновь обращая свой взгляд на Генри. – Тут скорее соль в банальном интересе – медицинский персонал часто ведь не посвящают в детали, если вдруг в госпиталь поступают преступники. А он же преступник, да? А круглосуточно дежурящего конвоя нет потому, что чувак все равно никуда не убежит, даже если бы сильно захотел этого, да? Я могила, если что – никому ничего не расскажу, честное слово!

Гайзлер даже доверительно понижает голос, чуть вздергивая брови и едва ли не подмигивая Моргану (но нет, такое было бы чересчур).
Не факт, конечно, что ему вот так запросто все выдадут на тарелочке с голубой каемочкой, но хотя бы попытаться можно, ведь так?

В конце концов, как говорится – в эту игру могут играть двое. А в том, что Генри Морган ведет какую-то пока что непонятную игру, сомнений нет никаких. И почему-то Гайзлер скорее склонен доверять Юлию, чем ему. [nick]Victor[/nick][icon]http://funkyimg.com/i/2RNhE.gif[/icon][sign]http://funkyimg.com/i/2RLsi.png[/sign][status]the post-modern Prometheus[/status]

+1

44

Провод и наушники, недвусмысленно затыкающие уши его собеседника, Генри замечает слишком поздно, чтобы остановиться, поэтому просто чуть озадаченно хмурится пока Гайзлер "разоружается" и наконец удостаивает его полным вниманием. К счастью, повторяться не приходится - Ньютон отвечает ровно так же, как если бы слушал и слышал его с самого начала.

Несколько раз он понимающе кивает вместе с тем как бы подбадривая медбрата и соглашаясь с его словами - все эти комментарии про атмосферу загадочности и интерес он более чем может понять, на краткий миг возвращаясь в своё первое дело с детективом Мартинез, вспоминая свой азарт и бегущие по коже мурашки от близости всё ускользающей тайны, от желания найти, раскрыть, победить эту неизвестность любым способом. Все эти ощущения тогда оказались столь новыми, столь яркими и воодушевляющими, что он так и не смог их отпустить. Даже когда на него напала временная апатия или своеобразная жажда наказать самого себя за неосмотрительность, за то, как глупо и бездарно он поддался на все уловки и манипуляции Адама и угодил прямиком в расставленные им сети. Даже после этого фиаско он в конечном итоге вернулся на место преступления и принялся за старое, потому что Тайна способна манить с невероятной силой.

Возможно, сидящий перед ним юноша тоже пал жертвой чего-то подобного. Возможно, неизвестный пациент без истории, без имени, без какой-либо связи с реальностью для него есть как раз та самая Тайна. И всё бы ничего, и его порывы можно было бы считать похвальными и благородными, если бы не одно "но". Если бы тайна эта не заключалась в ком-то вроде Адама, возможно, худшего представителя человечества за всю его многовековую историю. Весьма вероятно, что и самого опасного. Хотя? И то, что они оба сейчас преспокойно сидят на скамье в парке, говорит как раз об этом, даже на такого в конечном итоге можно найти управу.

Но довольно мечтательно улыбаться, предаваясь ностальгии - у него есть дела посерьёзнее и поважней, касающиеся как раз этого самого человека. Тем более, что Гайзлер затрагивает совсем уж неподобающую тему, оказываясь на проверку весьма проницательным для своей должности и позиции.

"А он же преступник, да?" - произносит он как-то уж совсем заговорщицки, и Генри мысленно почти убеждается в том, что для юноши этого скорее что-то вроде игры, чего-то из области кино. Кажется, детектив Хэнсен как-то замечал, что практически каждый житель большого города буквально спит и видит как становится участником какого-нибудь неожиданного приключения и выдающегося события. Чем больше город, тем выше желание, ведь в мегаполисах рутина и однообразие в купе с собственной чрезвычайной миниатюрностью на фоне огромной махины города съедает куда сильней.

И всё же рассматривать Адама как приключение кажется ему диким. Хотя бы потому, сколько людей элементарно не пережили с ним встречу. Каким непредсказуемым, жутким и хладнокровным тот может быть. Абсолютно пустым и бездушным. Этот человек - словно просто пустая оболочка, в которой совсем ничего нет, иными словами, ровно то, что лежит сейчас в больничной палате в паре кварталов от них и смотрит в потолок ничего не выражающими пустыми глазницами. Он всё равно был внутри мёртв, так что по сути ничего не изменилось, он лишь утратил способность кому-то навредить.

Но Ньютон этого не знает, так что Генри лишь снова улыбается, слегка качая при этом головой.

- С чего вы взяли, что он обязательно преступник? - Выходит, ему нужно сделать образ Адама максимально простым и плоским, начисто лишённым изюминки и интереса. - На сколько мне известно, его личность так и не установлена: нет никаких совпадений по базам пропавших без вести или - если уж на то пошло - в списках уже известных нарушителей закона. К тому же, - Генри чуть выгибает спину, опираясь ладонями на собственные колени, чтобы вдохнуть поглубже, - вы совершенно правы, возле его палаты нет конвоя, который обязателен в случае содержания преступника вне зависимости от его физического состояния и возможности сбежать.

Морган замолкает и слегка медлит, задумчиво глядя на окружающих и используя эту своеобразную паузу в диалоге, чтобы подумать. Получается не слишком последовательно, да? Сначала он намекнул, что за неизвестностью может скрываться всё, что угодно (но скорее плохое), а теперь отнекивается от очевидного. Вот, что значит, непрофессионал. Хотя, за двести-то с хвостиком лет можно было уже научиться красиво и последовательно врать и заметать следы.

- Разумеется... - начинает он снова, набрав в лёгкие воздуха, и словно тут же осекается. Впрочем, это уже такая манера говорить. - Разумеется, он в итоге может оказаться кем угодно, хоть бы даже и неизвестным нам теневым доном мафии, но - хотите знать моё мнение как эксперта? - скорее всего всё будет очень банально и безынтересно. Его ведь нашли таким на станции метро? И при нём не было ни единой вещи, которая могла бы поспособствовать идентификации, никакой зацепки, ничего. И сколько времени прошло, а за ним так никто и не пришёл, его никто не ищет? Конечно, - Генри заметно, но как-то неискренне морщится, словно имея в виду это лишь наполовину, - в таких случаях полиция работает не в полную силу - ведь нет в наличии как такового преступления, закон в данном случае не пострадал. Но всё же хоть какие-то... Результаты могли бы быть. А пустота.. Она, как мне кажется, тоже способна говорить обо многом.
[icon]https://funkyimg.com/i/2U5b4.gif[/icon][nick]Henry Morgan[/nick][status]it's a long story[/status][sign]

a broken body can be made as good as new, but a broken heart can only be patched back together imperfectly. And only once it has made peace with the person who broke it…

[/sign]

Отредактировано Hermann Gottlieb (22-05-2019 20:22:26)

+1

45

Что-то Ньютону подсказывает, что Юлий будет в шоке, если узнает об их с Морганом разговоре. Пусть и в случае с его подопечным шок это довольно относительное и даже сомнительное понятие, но уж по выражению глаз он совершенно точно уже в состоянии опознать малейшую эмоцию Юлия, пусть эту точность и нельзя считать целиком и полностью стопроцентной.
Хотя, по правде говоря, Гайзлер еще не решил, будет ли вообще рассказывать обо всем этом.

Ему кажется, что все это – часть какой-то замудренной игры, правила к которой Ньютон то ли где-то безвозвратно потерял при очередном переезде, то ли тех никогда и не было вовсе. Он не думает, что правила известны Генри – возможно, тот всего лишь думает, что в полной мере является хозяином положения, но это далеко не так. Условия равные – и врать они оба горазды в такой же равной степени.
И Виктор не помнит, когда в последний раз ввязывался в нечто подобное.

Возможно, это случалось с ним когда-то очень и очень давно – и если Ньютон как следует пороется в памяти, то совершенно точно откопает что-нибудь похожее. Но похожее всего лишь отдаленно – как-никак, но Гайзлеру есть, с чем сравнивать.
Но он понятия не имеет, куда же именно приведет его вся эта игра, но отчего-то твердо убежден в том, что они втроем – он сам, Морган и Юлий – тесно в ней повязаны. Гайзлер пока что понятия не имеет, в чем именно суть, но какова вообще вероятность того, что они с Генри натолкнулись друг на друга вот так, типа совершенно случайно? Понятное дело, что условно у них имеется общий фактор в виде Эйба, но, получается, теперь еще есть и Юлий? А что будет дальше?
Виктор думает о том, что до тех пор, пока Морган не будет в курсе того, что у них общая тайна на двоих, у него будет гарантированный козырь в рукаве.
Но сколько у него еще получится хранить его?

И когда Морган вновь начинает говорить, Ньютон невольно вздергивает брови, никак не скрывая искреннего непонимания и удивления. Потому что Генри откровенно юлит – пусть Гайзлеру не приходилось до этого слишком уж часто контактировать с ним (по правде говоря, не приходилось контактировать с ним в принципе), но сейчас он может совершенно точно определить – по этой улыбке, по тону голоса, по всем неосознанным жестам – что сейчас ему пытаются втюхать откровенную хрень.
Юлий сказал ему не доверять Моргану. Казалось бы – с какой стати ему верить тому, кого он практически не знает? Тому, кто и говорить не может – все, что у Ньютона есть, так это многозначительный взгляд вниз, за который он тогда намертво уцепился. И продолжает цепляться и до сих пор.

Какого черта ты тогда приперся чуть ли не на ночь глядя, позволь спросить?
И Виктору действительно хочется спросить это – может, в чуть более вежливой форме – он даже уже открывает рот, но втиснуться в эту паузу у него не получается, потому что Морган продолжает говорить – и в этот раз снова тычет ему в лицо своим крайне важным экспертным мнением.
Ньютону хочется скептично фыркнуть и покачать головой, а потом и вовсе встать со скамейки и пойти в сторону больницы, не оборачиваясь и ничего больше не говоря. Потому что если поменять все слова Генри на «бла-бла-бла», то смысла в них больше не станет.

Но Гайзлер внимательно смотрит на Моргана, чуть хмурясь в ответ – даже жалко, что он уже кинул свой стаканчик в урну, ему бы не помешало сейчас что-нибудь помять в руках.
На пару секунд он отводит взгляд вниз, всматриваясь в носки своих кед, а потом вновь смотрит на Генри, позволяя себе слегка усмехнуться.

– Ну как говорится – кто ищет, тот всегда найдет. Разве не так? – вздернув брови, многозначительно произносит он, а затем поспешно добавляет: – Конечно же, я имею в виду полицию – в наше время вообще очень проблематично остаться незамеченным, сейчас вроде уже даже по ДНК людей находят, никакие отпечатки пальцев не нужны! Так что, распознать личность загадочного парализованного чувака тоже не должно быть слишком уж большой проблемой. Ну, ясное дело, придется поковыряться, скорее всего, но не бывает же так, чтобы человек отовсюду пропадал, как будто бы его и не было вовсе? Что за бред!

Фыркнув, Ньютон едва удерживается от того, чтобы не хлопнуть Моргана ладонью по плечу – все-таки, такое будет чересчур.
А еще поражается собственной иронии и попутно вспоминает о том, сколько же различных вариантов имен он сам успел сменить за все эти годы. Каждая прежняя версия при этом не то чтобы исчезала – она как будто сходила на нет в то время, как новая врывалась в этот отрезок жизни так, словно существовала здесь всегда.

Телефон вдруг начинает пиликать в кармане куртки – отведя на секунду взгляд, Ньютон выуживает смартфон и смахивает уведомление. Перерыв уже почти закончился, пора сворачивать эту увлекательную беседу.

– На самом деле, – продолжает Ньютон, пряча телефон обратно в карман, – будет круто, если этот парень реально какой-нибудь мафиози. Кто знает, может, он решит переписать на меня все свое многомиллионное состояние, если я его буду очень классно обхаживать? – пожав плечами, добавляет Гайзлер, а потом несдержанно прыскает, вставая со скамейки. – Но это было бы слишком уж круто, согласен, мне не может так крупно повезти… Ладно, был рад поболтать, но уже пора валить, уж простите! Эйбу привет передавайте, загляну к нему на днях!

Последнюю фразу Гайзлер кидает уже на ходу – и со стороны, скорее всего, это выглядит так, словно он откровенно сливается и уходит от разговора. Но именно это ему и нужно – пусть Морган лишний раз помучается, пусть будет думать и гадать, действительно ли ему пофиг или же на самом деле Гайзлер решил развернуть тут свое собственное расследование.

Виктор понятия не имеет, какую игру ведет, но от этого та становится только еще более интересной. [nick]Victor[/nick][icon]http://funkyimg.com/i/2RNhE.gif[/icon][sign]http://funkyimg.com/i/2RLsi.png[/sign][status]the post-modern Prometheus[/status]

+1

46

Медбрат, разумеется, тоже чувствует эту непоследовательность, буквально отдающую фальшью. Уж если он догадался до всего остального - пусть и немногого - то сейчас хотя бы уловить несостоятельность доводов Генри у него хватает ума. То ли он недооценил собеседника, то ли переоценил себя, то ли вообще ошибся в восприятии ситуации - кто знает! Результат всё равно один: Ньютон встаёт и уходит, и всё это Моргана совершенно не устраивает.

Хотя, одно он точно угадал - юноша заинтригован личностью Адама и тем, что та может скрывать, чем может обернуться. И это не тот вариант, с которым можно и нужно мириться. Возможно, ему остаётся только одно - сказать правду. Ну.. или, разумеется, полуправду. До определённой степени.

Ещё с пару минут он позволяет себе вариться в этом, панически пытаясь взвесить все "за" и "против", предложить самому же себе всё же позвонить Джо и попросить её как-нибудь помягче, но весьма неоднозначно намекнуть Гайзлеру, что не стоит. Но? Впутывать Джо в такое, подставлять её - мало ли как отреагирует на такой поворот событий сиделка - это не совсем то, что ему хочется делать, особенно сейчас, когда они только восстановили уже значительно пострадавшие от рук Адама отношения. Ньютон тем временем успевает уже пройти шагов пятнадцать, так что когда Генри наконец принимает для себя некое решение и подскакивает со скамейки, чтобы ринуться за ним вслед, ему приходится едва ли не пробежать это расстояние, чтобы добавить к достаточно громкому окрику "Подождите!" ещё и в меру аккуратный придерживающий жест. Лёгкий захват в районе локтя - только чтобы Гайзлер развернулся к нему и прекратил своё отступление - не более того.

- Подождите, Ньютон, - слегка запыхавшись повторяет Морган, тяжело выдыхая на самом деле больше от досады, нежели усталости.

Быть может, сейчас он всё только усугубит, только сделает хуже, но какие варианты у него ещё остались? Пойти к Лайткэп и попросить заменить медбрата Гайзлера кем-то другим? А тому что, перекрыть какой-либо доступ к телу? Проклятье, Адам уже, кажется, устранён и никому не мешает, но от него всё ещё невероятно много проблем. И снова выдохнув, он будто бы с мгновение собирается с мыслями - не будто бы, конечно же, а на самом деле. Потому что от выбора фраз, от интонаций и конкретных слов сейчас зависит очень много.

- Что если - и обещайте мне хранить эту тайну как свою собственную, самую сокровенную! - что если я скажу вам, что вы отчасти правы? - Он говорит чуть ускоренно, потому что и торопится пока не передумал, и нервничает, равно как в тот самый раз, когда он впервые рассказал об Адаме в полиции, тоже утаив основные мотивы. - Я понимаю, что вы романтизируете его образ, окутанный загадочностью и тайной, которая, - Морган активно жестикулирует, размахивая рукам в пространных и многозначительных жестах, - может оказаться чем угодно, и нам всегда хочется, чтобы тайна была хорошей. Хотя бы отчасти. Но правда в том, что мы действительно не знаем его настоящего имени - личность этого человека доподлинно не установлена, потому что его ДНК нет в наших базах. Но мы знаем, кто он. Или лучше сказать что он, - на этих словах Морган замирает и выпрямляется, отнимает руки от медбрата, перестаёт дёргаться совсем, принимая самый свой серьёзный, слегка хмурый вид и заглядывает Гайзлеру прямо в глаза. - Я не пытаюсь вас напугать, но хочу предостеречь. Этот человек не просто преступник, он холодный и расчётливый убийца. Я бы сказал массовый убийца, но вы совершенно точно не слышали о нём в новостях и не читали в газетах. И именно поэтому рядом с его палатой нет конвоя - чтобы не создавать лишней паники. Мы оба знаем, и доктор Лайткэп заверила меня, что он никуда не денется, потому что вероятность восстановления из его состояния стремится к нулю. Сейчас он не опасен, но вы должны понять, что он не оставил бы вам никакого состояния. В лучшем случае он бы просто убил вас быстро.
[icon]https://funkyimg.com/i/2U5b4.gif[/icon][nick]Henry Morgan[/nick][status]it's a long story[/status][sign]

a broken body can be made as good as new, but a broken heart can only be patched back together imperfectly. And only once it has made peace with the person who broke it…

[/sign]

Отредактировано Hermann Gottlieb (22-05-2019 20:32:12)

+1

47

Ньютон почти успевает выудить из кармана плеер – времени как раз хватит на то, чтобы прослушать один трек, пока он идет к больнице. За распутыванием наушников Гайзлер сперва даже не слышит окрика, раздавшегося где-то за спиной, а после практически вздрагивает от неожиданности, когда его вдруг хватают за руку, пытаясь остановить.

Первая мысль – какого черта? И Ньютон уже почти готов выпалить это вслух, но это оказывается Морган – и вместо того, чтобы нахмуриться, Гайзлер вздергивает брови уже совсем не притворно, останавливаясь и обращая на Генри вопросительный взгляд.
И сейчас Морган выглядит каким-то… не таким, каким был всего лишь минуту назад. Как будто бы он вдруг перестал строить из себя напыщенного всезнающего эксперта и решил поговорить начистоту.

Чего? Что за тайна?.. – фыркнув, начинает было Ньютон, чуть покосившись в сторону руки, сжавшей его локоть, но потом Морган говорит ему –

что, если я скажу вам, что вы отчасти правы?

И Гайзлер невольно замирает, внимательно вслушиваясь в последующие слова Генри – хоть ему и не особо хочется, но что-то как будто бы пригвождает его к месту.
Возможно, стоило бы прикинуться страшно занятым и свалить как можно быстрее и скорее – но Морган вдруг говорит ему, что он прав, и Ньютон вдруг понимает, что, на самом деле, не хотел бы таковым оказаться вовсе. Лучше бы оно действительно продолжало существовать на уровне теорий и гипотез.

Но Морган говорит, что он преступник. То есть, даже не так – он не просто преступник, а самый настоящий убийца. Как он так добавил еще? Холодный и расчетливый?
На этом моменте хочется уточнить и переспросить – Ньютону все еще кажется, что, возможно, он как-то не так все понял, но, с другой стороны, а как иначе тут можно понять?
Гайзлер даже набирает в легкие воздуха, чтобы перебить Моргана и что-то вставить – но дыхание отчего-то застревает где-то на полпути.

Ньютон смотрит на Генри так же внимательно, словно надеясь отыскать на его лице те же самые оттенки, что были до – когда тот юлил и пытался впарить ему откровенную фигню.
Но нет. На это нет и намека – взгляд Моргана до отвратительного серьезен.

В лучшем случае он бы просто убил вас быстро.

Первый порыв – сказать что вроде Хэй, чувак, ему придется очень сильно постараться, чтобы меня прикончить, но этот порыв проскальзывает в голове яркой вспышкой и тут же пропадает.
А потом уже до него доходит смысл сказанного – но доходит как будто бы кусками и не сразу, постепенно приобретая свои очертания. Но фыркнуть себе под нос он все-таки успевает.

Ну, в какой-то же степени Ньютон что-то такое и предполагал, разве не так?
Разве не что-то подобное он представлял в своей голове все это время? Эти бесконечные теории и гипотезы, которых бы уже хватило на какой-нибудь второсортный сборник детективных рассказов?

Но ведь одно дело это красочно представлять подобные теории в своей голове, и совсем другое – это знать, что, по крайней мере, одна из них оказалась правдой.
Хотя, на самом деле, теории с массовым убийцей у Гайзлера совершенно точно не было.

Ньютон чуть хмурится, прочищая горло, а после на пару секунд оборачивается в сторону госпиталя, как будто пытаясь сквозь все эти стены разглядеть палату Юлия, а после вновь обращает свой взгляд на Моргана.
Кажется, молчание повисает как минимум на несколько вечностей – или просто так кажется?

Окей, – кивнув, произносит, наконец, Ньютон, понимая, что ничего больше хоть сколько-нибудь исчерпывающего он и не в состоянии ответить. – Я понял…

Он вдруг понимает, что даже не знает, что и ответить на это. Не знает, как реагировать – эмоций как будто бы чересчур и их нет вовсе.

– Ну… Это, конечно, вау, но так-то действительно – что он мне сделает сейчас, правда? – фыркнув, продолжает Гайзлер, глядя на Моргана. – Да и в принципе чисто в профессиональном плане мне как-то пофиг, кто этот парень – я в любом случае буду и дальше делать свою работу. Спасибо, что предупредили!

В профессиональном-то плане пофиг.
А вот что до остального?
И как теперь делать вид, что всего этого разговора с Морганом не было?



Если бы Виктор хотя бы на жалкую йоту верил в карму, провидение, высшие силы – или что там еще за все эти годы люди успели понапридумывать? – то непременно бы принял все, случившееся с Юлием за некое наказание. Если учитывать то, что Морган сказал правду насчет того, чем тот занимался при своей… более активной жизни, скажем так.
Но Виктор лучше всех знает – жизнь так не работает, хоть людям порой и хочется верить в то, что каждый плохой или хороший поступок находит отклик во вселенной, возвращаясь сторицей.

Он сам потратил огромное количество времени на то, чтобы понять, чем же является эта его особенность – даром или же проклятием за то, что он успел натворить во время своей первой жизни? И в итоге так ничего и не решил для себя
И Виктор знает – сам он далеко не святоша. Он в принципе всегда являлся для окружающих полной противоположностью этого понятия – как его только не называли в свое время! Виктор даже жалеет, что не записывал эти определения – хотя бы чисто ради интереса и чтобы лишний раз по достоинству оценить людскую изобретательность.
Он ни о чем не жалеет – и если бы появилась возможность откатить время назад, до той черты, после которой все пошло не так (отдельный вопрос – где именно эта черта пролегает?), то черта с два Виктор стал бы что-то менять.

Когда живешь две сотни лет, то границы морали и правильности со временем начинают стираться – иными словами, ко многим вещам начинаешь относиться проще или вообще никак. Приоритетам и принципам свойственно претерпевать изменения, а если отведенный тебе отрезок времени растягивается на много десятков лет и так и не собирается прерываться, то эти изменения случаются не раз и не два.

Но почему тогда на словах «массовый убийца» все внутри как будто бы перевернулось?

Ньютон задумчивым взглядом смотрит на то, как картонный стаканчик постепенно наполняется кофе – кажется, он почти может почувствовать вибрации по полу, которые распространяет своим гудением уже довольно потрепанный кофейный автомат.
Осталось где-то минут пять – а потом по плану послеобеденное капанье глаз.
Стаканчик на ощупь оказывается слишком уж горячим – Ньютон чудом его не роняет, успевая вовремя перехватить поудобнее, попутно чертыхнувшись под нос.

Возможно, в его голове это попросту не вяжется – по крайней мере, пока что (хотя, сомнительно, что оно сможет связаться в дальнейшем). В конце концов, не ему судить о правильности или неправильности чужих поступков – Виктор и сам совершал кучу всякого дерьма, за все эти выдуманные жизни, которые ему довелось проживать.
Тогда какого черта?

Непривычно медленно вышагивая по коридору, Ньютон делает глоток и тут же морщится – кофе до омерзительного сладкий, но это единственная доза кофеина, которую он может добыть на данный момент. От прошлой, выпитой в сквере, уже не осталось и следа – а ему еще нужно протянуть тут до поздней ночи (учитывая то, что накануне Ньютон опять почти не спал).

Ему всего лишь нужно некоторое время – чтобы перестать снова и снова прокручивать в своей голове слова Моргана, чтобы связать воедино эту новую информацию с Юлием (которого, скорее всего, зовут вовсе не Юлий, но это сейчас не так важно).
По правде говоря, Ньютон был бы невероятно рад не верить Генри – как ему однажды и сказал Юлий – но слишком уж это все… убедительно?

И Гайзлер вдруг запоздало понимает, что вот уже минуты полторы стоит под дверью палаты.
Кофе наполовину остыл – и кажется, что даже его запах отдается какой-то едкой приторностью.
Ньютон делает глубокий вдох, как перед прыжком в воду, а после толкает дверь в палату.

– Кофе в этот раз это просто какая-то жесть, – с порога начинает Гайзлер, как ни в чем ни бывало, а затем залпом допивает остатки, отправляя следом стаканчик метким броском прямиком в урну. – Мне кажется, в автомат засыпали пять кило сахара, не меньше… Привет!

Ньютон улыбается Юлию – так же, как и обычно – но отводит взгляд на четверть секунды раньше. Или ему просто кажется? Как можно вообще отмерить четверть секунды?

И дальше все, как обычно – шум воды в раковине, шуршание салфеток, скрип перчаток, а поверх этого всего их привычный «разговор» обо всем и ни о чем одновременно.
Ньютон – как обычно – присаживается на край кровати, чтобы закапать Юлию капли в глаза – и на этот раз он задерживает свой взгляд дольше. Намного дольше и намного более сосредоточенно – примерно, как в самый первый его визит, когда их взгляды вот так же пересеклись.
И все эти долгие пять или шесть секунд Ньютон пытается сопоставить слова Моргана с тем, что – нет, кого – он наблюдает вот уже столько времени.

В общем-то, какая, собственно, разница? Ничего же не поменялось.
По крайней мере, в это хочется верить.

И Гайзлер вдруг улыбается уголком губ и подается ближе, чтобы, наконец, закапать глаза.

– Знаешь, показалось, что ты вот-вот подмигнешь. Прикинь, как было бы круто? [nick]Victor[/nick][icon]http://funkyimg.com/i/2RNhE.gif[/icon][sign]http://funkyimg.com/i/2RLsi.png[/sign][status]the post-modern Prometheus[/status]

+1

48

На этот раз - кажется - получилось! По крайней мере эта ироничная ухмылка исчезает наконец с лица его собеседника, сменяясь лёгкой неуверенностью, а затем и вовсе куда более глубоким, вполне заметным сомнением. Генри всё же удалось сбить эту спесь и как будто бы ощущение некоего особого превосходства над остальными, что Гайзлер транслировал вовне всю их прошлую беседу в больнице и эту маленькую интеракцию. И Морган почти улыбается, довольный успехом, но вовремя спохватывается, чтобы это не было уж слишком похоже на злорадство.

Но удовлетворение всё же есть, и оно довольно глубоко, настолько, что не слишком понятно, к чему именно оно относится - к тому, что у него получилось-таки довести до медбрата всю эту существенную информацию, или же к тому, что он развеял ореол вокруг личности Адама, что у того успел создаться. А, может, всё вместе?

Но вместо улыбки он поджимает губы будто бы в знак сочувствия и понимания, а затем коротко кивает, подводя черту подо всем этим диалогом-исповедью. Быть может, всем этим он спас ноше жизнь, быть может, просто чуть улучшил её возможное качество - в конце концов нет ничего положительного в том, чтобы настолько привязываться к незнакомцу в таком состоянии, даже если тот и совершенно нормальный обычный гражданин. Да и одна мысль о том, что Адам может вызывать у кого-то положительные эмоции, сопереживание, жалость? Она противна и чужда Моргану настолько, что его аж передёргивает пока он с чувством выполненного долга марширует в сторону участка на встречу с Джо.




В палате в обеденное время ужасно тихо.
Когда в ней не тихо, конечно, да и Ньютон куда чаще пользовался своими перерывами по назначению, чем продолжал торчать в его обществе, притащив с собой еду и усевшись на подоконнике, закинув ногу на ногу, но последние пару дней эта тишина и пустота ощущаются особенно остро. Тем ироничней, наверное, выглядит то, что к нему неожиданно заглядывает относительно знакомое лицо: обладательница тёмно-синих прядей в волосах, его бывшая сиделка по имени Элис.

- Здравствуй, Джон, - как-то отстранённо начинает она, заходя в помещение и огладывая то так, словно бы она видит его впервые. Впрочем, с момента её перевода в палате кое-что да изменилось, но только не он. - Значит, ты всё-таки действительно всё слышишь, видишь и понимаешь... Признаюсь, это представление давалось мне с трудом.. Ну, с тем, как ты обычно лежишь в тишине и совершенно не шевелишься.

Она улыбается, но без тепла, да и без злобы, как-то пусто. Пока что? Подходит ближе, пока не попадает полноценно в поле его зрения, и практически подобно Ньютону присаживается рядышком на кровать, тут же наклоняя голову в бок и разглядывая его лицо очень и очень внимательно.

- Решила напомнить себе, как ты выглядишь, - зачем-то поясняет она, - может я что-то не так запомнила, что-то упустила. Чем-то же ты сумел буквально заколдовать Гайзлера... Впрочем, может, дело как раз в твоей молчаливости. Ты не можешь ему возразить, не можешь ответить, не можешь прогнать - идеальный собеседник! И вместе с тем загадка. Да, Ньютон любит всё загадочное, а ты для него словно Йети - вроде как есть, а вроде как и нет. Личный пациент Шрёдингера, и живой и мёртвый одновременно. Возможно, я бы тоже смогла разглядеть эту привлекательность, если бы не...

Сопутствующее. Она не говорит, но подразумевает, махая на него рукой в весьма недвусмысленном жесте. Адам не идиот, в конце концов, и понимает, что она имеет в виду, не понимает он другого - зачем она на самом деле здесь, и что ей это напоминание даст. В любом случае он может только лишь смотреть и ждать, терпеть всё, что она ему скажет, или всё, что с ним сделает.

- Впрочем, - Элис вдруг морщит нос, тряхнув головой, - нет. Ты ведь просто бревно без перспектив, ты же это понимаешь? Рано или поздно он поймёт, что ты - тупик, и успокоится, а мне свидание он уже успел задолжать, - девушка улыбается и не совсем чтобы приятно, словно бы заговорщицки наклоняясь затем ближе. - И всё благодаря тебе, красавчик! Может, стоит сказать спасибо?

Она хмыкает и выпрямляется. Пожимает одним плечом, видимо, давая самой себе отрицательный ответ - мол, что за глупость такая! - и спрыгивает с кровати с какой-то особой грацией, уж совершенно точно не как Ньютон. Коротко, очень коротко Адам рассматривает мысль о том, что неплохо было бы, наверное, заткнуть эту хвастливую наглую дрянь, возможно, даже подарив ей одну последнюю улыбку от уха до уха, но? У него нет соответствующей физической возможности. Да и, будь он в состоянии, вряд ли бы стал тратить хоть какое-то дополнительное время на эту мелкую неприятность. Людям вроде Элис нет места в вечности, он и так забудет её через несколько лет.

Эта маленькая интермедия не приносит ему новостей - он более чем в курсе своего положения, а ведь им всем даже невдомёк, что дело здесь вовсе даже не в параличе (или не только), - но лишний раз напоминает, насколько мир и повседневная жизнь остальных людей есть суета сует, и ему в ней нет места. Он был здесь до, есть во время, и будет много после того, как выцветет последний волос в синих прядях её волос. И даже когда от этих волос наконец ничего не останется.

Ньютон возвращается, как раз тогда, когда у него начинают появляться первые признаки диссоциации, когда удерживать сознание здесь и сейчас становится всё сложнее: нет причин, нет якорей, нет никакого желания быть вообще. Взгляд скользит по белизне потолка и срывается в никуда, отказываясь фокусироваться, тишина не давит, но почти душит - это странное состояние, его не описать и не объяснить тому, кто никогда не был просто духом в банке.

И с появлением медбрата в палате легче не становится - в воздухе словно повисает и сгущается какое-то смущение и неловкость. Что-то изменилось, но изменилось не сегодня, а уже "давно", после того вечера, после той песни. Адам больше не чувствует прежнюю динамику и их ритм слишком очевидно нарушен, и это видно во всём, даже в неестественной (не достигающей глаз) улыбке Ньютона и том, как быстро он отводит глаза, поздоровавшись. Лишь на мгновение вынырнув из густоты небытия, Адам снова переводит взгляд на потолок, он был бы, наверное, рад не смотреть на медбрата вовсе.

Все звуки - привычные и почти, почти ставшие родными - звучат сейчас словно бы издалека, приглушённо и вымученно. Но Адам уже знает, что Ньютон - профессионал и будет стараться в любом случае, потому что к своим обязанностям он относится серьёзно и подходит ответственно. Скорее всего, пострадает всё остальное. В смысле - ещё больше. Но так, наверное, и должно было быть, должно было случиться рано или поздно (и пусть, скорее, лучше рано), удача, что постигла его в лице Ньютона и его отношения, не могла сохраняться долго, она должна была однажды иссякнуть.

Сегодня край его кровати - популярное место, но медбрат садится на него с совершенно другой целью, садится, но не торопится, снова заглядывая и разглядывая, почти как в первый раз. Но если тогда - и все разы после - Адам смотрел на него с некоторым интересом, с завороженностью и, может быть, совсем капелькой какой-то неясной надежды, то сейчас в его ответном взгляде скорее пустота, слегка разбавленная усталой обречённостью, с которой он ожидает услышать всё те же слова. "Прости, Джон..." или, "Прости, Юлий", хотя, возможно как раз-таки "Джон", чтобы дополнительно подчеркнуть окончательность. "Ничего личного." Ньютон красив. Чаще, конечно, просто мил и обаятелен, но если замереть и присмотреться, он именно красив, настолько, что даже у него, видевшего в жизни очень много, захватывает дух (условно, ведь его лёгкие дышат автоматически). Ему будет смертельно не хватать этих зелёных глаз.

Он разрывает зрительный контакт и в который раз фокусируется на потолке над головой Гайзлера за секунду до того, как тот наконец оживёт, чтобы наклониться.

Да уж, действительно.
Круто - не то слово.
[icon]http://funkyimg.com/i/2RKmS.gif[/icon][nick]Adam[/nick][status]libenter homines id quod volunt credunt[/status][sign]http://funkyimg.com/i/2RKmR.png[/sign]

+1

49

Возможно, Ньютону бы и хотелось сказать, что после того разговора с Морганом их с Юлием динамика общения никак не изменилась, но он понимает, что совершенно бесполезно врать самому себе.
Нет, на первый взгляд, все осталось так же, как и прежде – на поверхности картинка все та же, без каких-либо существенных изменений. Гайзлер – так же, как и обычно – приходит к Юлию утром, чтобы выпить свой кофе и рассказать последние новости; в обед – так же, как и обычно – закапывание глаз и очередная порция разговоров, а вечером – так же, как и обычно – из обычные посиделки с книжкой или же рассказами Ньютона.
Так же, как и обычно.

Но если раньше порой ощущалась какая-то легкая дымка недосказанности из-за всего этого ореола тайны вокруг Юлия, то после этого внезапного срыва покровов дымка превратилась в стену. Хотя поначалу казалось, что, как только правда выйдет на первый план, от этой дымки недосказанности не останется и следа.
Однако все вышло с точностью до наоборот.

Наверное, можно сказать, что Ньютон оказался не готов к такой правде – такой вариант он даже не рассматривал, хотя, наверное, стоило бы и прикинуть нечто подобное. Чтобы хотя бы в какой-то степени быть потенциально готовым и к такому раскладу.
И в этой ситуации он скорее злится на самого себя, злится на то, как невольно реагирует на все это, хоть умом и понимает, что не должен все воспринимать вот так. Потому что все это может оказаться одним большим враньем Моргана – такой вариант тоже нельзя списывать со счетов; потому что уж его-то подобное не должно так сильно парить – восприятие моральных ценностей у него было покорежено еще при первой жизни, а дальше лишь сильнее претерпевало изменения далеко не в лучшую сторону. Он никогда не был святошей – и уж тем более не собирается им становиться сейчас.

– Эй, Ньютон… – начинает вдруг Элис, подходя откуда-то сбоку, но Гайзлер тут же ее обрывает, не отрывая взгляд от автомата со снэками, возле которого он стоит уже добрые минуты три, пытаясь выбрать хоть что-нибудь.
– Что ты делала у него в палате? – достав из кармана монетки, Ньютон начинает закидывать их одну за другой, а после, наконец, обращает взгляд на девушку, которая смотрит на него лишь самую малость удивленно, вздернув бровь. – Синие волосы, подруга. Точнее, один волос – аккурат на белых простынях.
– Ой, да ладно тебе, – фыркнув, отвечает Элис, становясь напротив Ньютона, упершись плечом в автомат. – Максимум, что я могу сделать ему – выдернуть провод из розетки и отключить подачу кислорода. Но я же не настолько чокнутая. Мы просто поболтали, ничего такого – не бойся, я не собираюсь уводить у тебя парня.

Ньютон на мгновение обращает на нее совсем не впечатленный взгляд и скармливает автомату последнюю монетку, нажимая нужную кнопку. Жуть, как хочется жевательного мармелада.

– А чего ты такой загруженный? – спрашивает вдруг Элис, глядя на Гайзлера как-то уж слишком внимательно. – Поссорились, что ли?
– Очень смешно, просто оборжаться, – вздыхает Ньютон, наклоняясь, чтобы достать пакетик мармеладок, а после тут же идет дальше по коридору – он уже не видит, как Элис цокает языком и коротко посмеивается, всматриваясь ему вслед.

Хотя, в чем-то она права – сейчас Гайзлер реально чувствует себя так, словно они с Юлием нефигово так поругались.
И он понятия не имеет, как избавиться от этого ощущения.


Возможно, Виктору просто нужно чуть больше времени, чтобы смириться со всем этим. Понять, что, в конечном итоге, все это все равно не имеет совершенно никакого значении, не играет абсолютно никакой роли.
Ньютон понимает – он нужен Юлию. Потому что, если не он, то кто?
Но в то же самое время Гайзлер и сам нуждается в нем – возможно, так же сильно, хоть и больше на каком-то ментальном уровне. Несмотря ни на что, ноги сами снова и снова тянут его в сторону уже такой знакомой палаты – Ньютон уже и представить себя не может без всей этой рутины, которая как будто бы стала для него самой крепкой и надежной константой.

Но каждый раз у Гайзлера снова и снова взрывается мозг, когда он пытается сопоставить этого человека, прикованного к больничной койке, с этим знанием о нем, поселившимся в голове после разговора с Морганом. Оно все совершенно не вяжется – хоть и Ньютон лучше кого бы то ни было осведомлен о том, что люди порой скрывают нехилых таких скелетов в своих шкафах.
Но он явно не тот, кто имеет право судить кого-то за что бы то ни было – с его-то собственным внушительным багажом.

Тогда почему все так сложно?



В какой-то момент Ньютон отстраненно понимает, что не был у Эйба в магазинчике уже примерно неделю или даже чуть больше – как раз с того разговора с Морганом.
По правде говоря, он уже всерьез начинал подумывать о том, чтобы и вовсе перестать туда наведываться, но, с другой стороны, разве Эйб виноват? Да, в каком-то смысле его даже можно посчитать сообщником Моргана, но Гайзлер все равно не испытывает к Абрахаму всего того, что перманентно чувствует по отношению к Генри – подозрение, недоверие, отчужденность и так далее по списку, который включает в себя такие вот крайне сомнительные характеристики.

И потому однажды Ньютон все же решается собраться с духом и заглянуть ненадолго к Эйбу в выходной – вечером, как раз накануне своей утренней смены в больнице.

Обычно он всегда приезжает примерно перед закрытием, минут за пятнадцать – чтобы Абрахам мог со спокойной душой перевернуть табличку на дверях магазина. Но когда Ньютон подходит к лавке, то уже видит надпись «Закрыто» – и эта деталь в буквальном смысле заставляет его неловко притормозить. Еще секунды три он так и стоит, непонимающе глядя на дверь – потому что в такой час магазин обычно не закрывается – а потом толкает на пробу дверь, и та с легкостью поддается.

Эйб? – прикрывая за собой дверь, тихонько окликает Ньютон, чуть звякнув колокольчиком. Мало ли, может, Абрахам просто задремал ненадолго – такое уже было и не раз.
Но в магазине подозрительно тихо – только тикают антикварные напольные часы в дальнем углу.
На всякий случай оглянувшись по сторонам, Гайзлер шагает уже знакомой дорогой в сторону прилавка, за которым находится дверь, ведущая на второй этаж здания, где находится непосредственно квартира Морганов. Возможно, Эйб просто забыл закрыть дверь магазина – и тогда его лучше скорее предупредить, чтобы никто не успел растащить драгоценный (и не очень) антиквариат.

Гайзлер успевает пройти один лестничный пролет, а после, заслышав обрывки голосов, невольно замирает, останавливаясь. Наверное, Эйб – проскальзывает у него в голове, и Ньютон уже даже заносит ногу над очередной ступенькой, как вдруг отчетливо слышит:

– И ты думаешь, его перевод в другую больницу спасет положение?
– Ну, по крайней мере, на новом месте к нему не будет такого пристального интереса у персонала. Нам ведь именно это и нужно, разве не так? Чтобы все было максимально тихо и незаметно? – этот женский голос ему не знаком, но Ньютон даже не успевает прикинуть, кому тот мог бы принадлежать – он с болезненной ясностью понимает, о ком именно идет речь. Ведь не могут же они говорить о ком-то другом, правильно?

А следом он уже слышит скрип полов под беспокойными шагами и такой же беспокойный голос Генри:
– Давайте еще не будем забывать о том, что транспортировка Адама это еще и огромный риск – он полностью зависим от аппаратов жизнеобеспечения. Одно неверное движение – и они выйдут из строя. А потом…

А потом – многозначительное молчание.
Гайзлер так и стоит, вцепившись в перила пальцами и пытаясь переварить и понять все то, что он сейчас поневоле услышал, совсем не намереваясь подслушивать.

Адам? Ему послышалось или Морган действительно так его назвал?
И какой еще к черту перевод в другую больницу?

Ньютон делает медленный вдох и такой медленный выдох и взбирается еще на две ступеньки выше.
Если уж подслушивать – то все. [nick]Victor[/nick][icon]http://funkyimg.com/i/2RNhE.gif[/icon][sign]http://funkyimg.com/i/2RLsi.png[/sign][status]the post-modern Prometheus[/status]

+1

50

- Генри, - Джо покровительственно улыбается, как умудряется только она, и кладёт ему руку на плечо, вынуждая остановиться и прекратить нарезать круги по комнате, пока ни у кого из присутствующих не закружилась голова. - Ты слишком много волнуешься. Эти люди - профессионалы, они берут за свои услуги совершенно безумные деньги, но зато ты можешь быть уверен в качестве.

- Я тоже так понял из описания, что это не просто какие-то проходимцы с улицы и у них там какие-то свои передовые технологии, - вторит ей Абрахам со своего места в кресле, крутя в руках что-то вроде брошюры, не слишком броской, не слишком толстой, скорее информационной, чем в полном смысле рекламной.

- Где ещё раз это место? - после минутной паузы отзывается Морган, и звучит уже при этом значительно спокойнее. Он словно бы выдыхает всё напряжение разом, опуская плечи и устало и вместе с тем немного виновато глядит на Джо, потому что в этом своём небольшом эмоциональном приступе практически прослушал половину информации и доводов. Он слишком опасается именно трогать Адама, шевелить это осиное гнездо, потому что сейчас оно в шатком равновесии и балансе, и он совершенно не готов встречаться с возможными последствиями изменений. Сейчас им невероятнейшим образом повезло обездвижить и обезвредить Адама, и второй раз так вряд ли получится. Адам - всё что угодно, все отвратительные и самые ужасные словами и эпитеты, что можно подобрать, но он не идиот, и второй раз не попадётся в ту же ловушку.

- Лос-Анджелес, - отвечает Джо в тот же самый момент, как Эйб произносит "отель "Артемида", и Морган морщится.

- Это же ровно противоположный конец страны, - он тяжело опускается в свободное кресло и складывает руки на коленях, глядя перед собой. - Я не собираюсь переезжать из-за него теперь, как же за всем этим следить?

- Ну, - девушка закусывает нижнюю губу и с несколько секунд будто бы размышляет над выбором слов, а, может, и над ситуацией в целом, - если судить по тому, что утверждает мой контакт, на сотрудников этого учреждения можно положиться настолько, что никакой слежки не понадобится. Твоё дело только своевременно оплачивать счета, всё остальное тебе обеспечит строжайший внутренний распорядок и правила. Это... не совсем обычная больница, как я уже говорила.

- Это вообще не больница, если оно называется "отель"? - Неуверенно-ворчливо уточняет Эйб, в несколько раз складывая брошюру, к которой он, судя по всему, уже утратил интерес. - Но, знаешь, что больше всего меня раздражает? Что он будет находиться на нашем постоянном содержании, и услуги этого вашего отеля - без обид, Джо - ещё дороже, чем то, что сосёт из нас сейчас государство. Подумать только, а мы ему услугу, между прочим, тоже оказываем!

- Эйб, - Генри словно пытается призвать его к порядку, чуть склоняя голову в сторону и делая такое лицо, на что мужчина лишь отмахивается, продолжая ворчать уже себе под нос.

- Пока что это единственный вариант, который приходит в голову, - медленно выговаривает детектив. - Во всяком случае, с тем, что есть? Мы могли бы... Могли бы привести его в нормальное состояние, чтобы устранить необходимость медицинского и прочего ухода, ведь самую большую сложность представляет его состояние. А если он будет здоров, понадобится только...

- Тюрьма, - невесело и глухо заканчивает за неё Морган, который всё ещё сидит в кресле, отсутствующим взглядом глядя куд-то перед собой и задумчиво водя кончиком большого пальца по губам. - Но мы не можем его посадить. И мы не можем "привести его в нормальное состояние", как ты говоришь, потому что он чертовски, - его взгляд наконец становится осмысленным, и он с жаром смотрит на собеседницу, кивая головой для большего веса своих слов, - дьявольски опасен, Джо, я не хочу рисковать. К тому же... К тому же как ты собираешься угадать точное место его появления? Возможно, его можно рассчитать, прикинуть, исходя из моего, но и это снова риск, слишком большой риск!
[icon]https://funkyimg.com/i/2U5b4.gif[/icon][nick]Henry Morgan[/nick][status]it's a long story[/status][sign]

a broken body can be made as good as new, but a broken heart can only be patched back together imperfectly. And only once it has made peace with the person who broke it…

[/sign]

Отредактировано Hermann Gottlieb (24-05-2019 17:20:04)

0

51

Ньютон чувствует, как удары собственного сердца гулко отдаются в ушах – так громко, что, кажется, еще на пару децибелов громче, и этот стук непременно услышат Морган и компания. Он так сильно сжимает пальцы на перилах, что спустя какое-то время перестает чувствовать всю ладонь целиком – и старательно пытается не дышать лишний раз, чтобы не прослушать ничего важного.
Но голоса наверху звучат до отвратительного четко.
И с каждой последующей репликой в голове возникают все новые и новые вопросы – какой к черту Лос-Анджелес? какие к черту профессионалы? какого черта вообще происходит?!
И если первые секунды Гайзлер еще думал о том, что, возможно, речь идет вовсе не о Юлие (Адаме?), то сейчас уже не осталось никаких сомнений.

Ясно одно – они хотят запереть Юлия настолько надежно, что ради этого готовы даже перевезти его через всю страну в какой-то отель «Артемида». И Ньютону непонятно, к чему такие усилия ради того, кто уже совершенно точно никуда не денется, при все возможном желании. Никаких улучшений в состоянии не предвидится – полнейший стазис без какого-либо намека на изменения.
Так и к чему тогда это все?
И чем дальше, тем сильнее Ньютон понимает – он не может оставить все вот так.
Это понимание приходит практически сразу и не вызывает ни малейшей тени сомнений. Хотя, казалось бы, какое ему дело вообще? А особенно после того, как Морган услужливо подкинул ему всю подноготную про Юлия. Любой бы другой на его месте уже бы давно перестал стараться, попытался бы забыть все это и жить дальше.
Но Гайзлер понимает – он не даст какому-то там Генри Моргану вот так распоряжаться человеческой судьбой. И совершенно неважно, что такого в прошлом совершил Юлий – уж точно не Моргану решать, куда именно его сослать.

Первый закономерный порыв – тотчас же сорваться в больницу, чтобы… Чтобы что?
Чтобы все рассказать ничего не подозревающему Юлию, а потом начать как-то самому разруливать этот вопрос? Учитывая то, что Ньютон всего лишь медбрат в этой больнице, и его мнение не может считаться в достаточной степени авторитетным.

Дамочка говорит что-то насчет «привести его в нормальное состояние», и Ньютон мысленно спотыкается на этой фразе – что она подразумевает под «нормальным состоянием»? Учитывая обстоятельства, нынешнее парализованное состояние Юлия – это более чем нормальное состояние, а надежда на то, что его можно будет поставить на ноги, очень зыбкая, эфемерная и недосягаемая. О чем она вообще говорит?
Отчего-то Ньютону кажется, что в данном случае та же тюрьма была бы гораздо лучше нынешнего состояния Юлия, для которого собственное тело является той самой тюрьмой, из которой не так-то просто выбраться. Да и непонятно, есть ли вообще какой-либо выход.

А потом Генри говорит –

я не хочу рисковать.

как ты собираешься угадать точное место его появления?

И сначала Ньютон даже не особо обращает внимания на эту формулировку, а потом решает пропустить ее в голове еще раз –

как ты собираешься отгадать точное место его появления?

Гайзлер замирает (если вообще так можно сказать, учитывая то, что последние минуты две он не двигается в принципе) и чуть хмурится, снова и снова прокручивая в голове эту фразу и пытаясь понять, что же именно имел в виду Морган.
Место появления? Звучит так, будто бы Юлий должен где-то исчезнуть, чтобы потом появиться в установленном месте…

Стоп.
Да ну, этого не может быть. Ну что за бред вообще. Он, наверное, просто не так все понял…

– Теоретически, конечно, можно было бы установить наблюдение за всеми близлежащими водоемами, но... – вновь вступает в разговор женский голос. – Но да, это чересчур накладно и рискованно, согласна. Придется посвящать во всю эту историю слишком большое количество людей…

Стоп-стоп, водоемы?

Да ну, не может быть, – одними губами произносит Ньютон, невольно отступая на шаг назад.

Голоса сверху доносятся уже как будто бы слегка приглушенно, словно из вакуума, но Гайзле уже не особо их слушает.
Некоторое время он так и стоит, раз за разом прокручивая в голове все, что он только что услышал – а потом, что-то для себя решив, и вовсе спускается вниз, возвращаясь обратно в магазинчик и вылетая из него пулей.

Ньютон останавливается где-то спустя два квартала – и после того, как едва не налетает на продавца хот-догов. Голова гудит от переизбытка мыслей – и Гайзлеру требуется некоторое время, чтобы все это более или менее переварить
Получается так себе.

По правде говоря, его практически сразу же насторожила фраза про точное место появления, но тогда Ньютон подумал, что, возможно, не так все понял, и на самом деле имелось в виду что-то другое.
Однако на водоемах уже окончательно стало понятно…
Нет, все он понял именно так.

Какова вообще вероятность того, что в одно время и практически в одном месте оказалось сразу трое бессмертных?!
Ньютон бы сказал, что вероятность стремится к нулю, но на деле все оказалось совершенно иначе.

Кажется, что картинка паззла наконец-то сошлась – не хватало той самой последней детальки, которая бы дала полную картинку. А теперь стало понятно все – почему все было так странно и таинственно с самого начала, почему Морган проявлял слишком уж большой интерес ко всему этому.
Ньютон опускается на скамейку возле автобусной остановки и упирает локти в колени, обхватив голову руками. Кажется, что та сейчас в буквальном смысле взорвется от переизбытка самых разных мыслей.

Он понимает – ему нужно в больницу. Нужно к Юлию – или к Адаму? И как можно быстрее.
И ему абсолютно все равно, что именно такого ужасного сделал Юлий в прошлом – сейчас это совершенно неважно. Важно то, что сейчас Ньютон единственный, кто может хоть как-то его спасти – причем спасти в прямом смысле.
Он не может оставить все вот так – оставить Юлия вот так, а особенно сейчас, когда он узнал, как все обстоит на самом деле.

Сердце колотится так сильно, что, кажется, оно вот-вот прошибет грудную клетку.
Гайзлер понятия не имеет, что это за эмоции – на данном этапе их уже проблематично различать и разделять. Но Ньютон знает совершенно точно – ему нужно к Юлию и нужно прямо сейчас. Потому что потом может быть слишком поздно.

Гайзлер подскакивает и в ту же минуту уже уводит у кого-то из-под носа такси – так будет всяко быстрее.

– Оу, Ньютон, приве-е-ет, – выпрямившись, произносит Тендо из-за своей стойки регистратуры. – Чего это ты? Сегодня же не твоя смена.
– Да, блин, чувак, я знаю, – опершись на столешницу, отвечает Гайзлер, цыкнув языком. – Зарядку от плеера забыл в шкафчике, а она у меня одна. Ничего, если я быстренько заберу?
– Не вопрос, брат, – улыбается Чои. – А я-то уж думал, что-то экстренное произошло, и тебя вызвали.

Ну, как тебе сказать.

– Да не, все нормуль, – заверяет его Ньютон, фыркнув под нос. – Я мигом!

Гайзлеру более или менее удалось успокоиться, пока он ехал до госпиталя в такси – но по мере того, как он все приближается к нужной палате, сердце опять начинает колошматить, как бешеное. Чтоб его.
Он только надеется на то, что ему не посчастливится напороться на какую-нибудь Лайткэп. Но путь до палаты Юлия, как и всегда, практически полностью чист – он проскальзывает в нее, тут же запирая дверь.

Первые несколько секунд Ньютон так и стоит, вцепившись в ручку и уставившись в белую шероховатость двери, а потом медленно поворачивается в сторону Юлия, глядя на него так, словно видит его в первый раз. Наверное, в какой-то степени так и есть?
Отбоя еще не было – в палате все еще горит свет, да и в принципе все выглядит абсолютно привычно и стандартно. Как будто бы на самом деле ничего не поменялось. Но нет.

Все так же, не отводя взгляда, Ньютон подходит к койке и, кинув свой рюкзак куда-то в сторону, с шумом придвигает стоящий рядом стул ближе– потому что не будет же он усаживаться в уличной одежде на постель больного.
Кажется, проходит целая вечность прежде, чем Гайзлер, наконец, решается заговорить.

Привет, – произносит Ньютон каким-то не своим голосом – тот в буквальном смысле звенит от нервов, и он это чувствует. – Знаю, ты, наверное, хочешь спросить, какого черта я делаю тут? У меня же типа выходной и все такое. Короче…

Он вдруг останавливается, потому что вдруг осознает, что понятия не имеет, как именно все это сказать.
Хотя, с другой стороны, может лучше вообще не думать и говорить, как есть?

– В общем! Я узнал, что Морган собирается упрятать тебя в какую-то больницу в Лос-Анджелесе – или, подожди, он назвал это отелем? Короче, неважно! – выдохнув, Ньютон делает короткую паузу, а затем продолжает. – В любом случае, это какое-то дерьмо, а еще это охренеть, как далеко, и вообще – какого черта?! Ничего у него не получится, вот что я скажу!

Ньютон вдруг встает со стула, но только для того, чтобы все же наплевать на все нормы и усесться на край койки.
Юлий, – серьезно начинает он, внимательно глядя на своего подопечного. – Или Адам? Не знаю, как тебе нравится больше, но раз уж ты назвался мне Юлием, то я буду использовать это имя… Да и мне оно нравится больше, – выпаливает Ньютон на одном дыхании, а затем после небольшой паузы продолжает: – Мне очень нужно знать одну вещь. Точнее… убедиться кое в чем? Я не уверен на все сто процентов - примерно на девяносто, наверное?

Гайзлер снова останавливается, коротко облизывая губы, и подсаживается еще ближе. Ньютон понимает, что будет выглядеть последним идиотом, если он сейчас задаст вопрос, а ответ будет отрицательным.
Но а как еще узнать? Только спросить прямо.

– Юлий, скажи мне, – медленно произносит Гайзлер. – Это правда, что ты бессмертный? [nick]Victor[/nick][icon]http://funkyimg.com/i/2RNhE.gif[/icon][sign]http://funkyimg.com/i/2RLsi.png[/sign][status]the post-modern Prometheus[/status]

+1

52

Иногда ему кажется, что он беспрестанно падает, иногда - что плавает в густом небытии, похожем на кисель. Дни сплетаются в единое полотно и теряют последовательность, отчего Адам уже не отличает, что было вчера, что позавчера, что есть сегодня и что будет завтра. Дни, когда его утром будил не Ньютон, конечно же, случались и раньше - у бедного мальчишки же должны быть хоть какие-то выходные, хоть какой-то отдых и перерыв от него, но теперь? Теперь складывается ощущение, что таких дней становится всё больше (на самом деле это предательское сознание просто обманывает его, но у Адама нет желания призывать то к порядку).

Вот и сегодня его веки приподнимает кто-то другой, кто-то ему не знакомый - не привычный сменщик Гайзлера, чьим именем он не удосужился озаботиться и кто не представился ему по собственной инициативе, и даже не Элис. Наверное, если бы он мог, если бы это действительно было полной неожиданностью, Адам бы подпрыгнул на месте, но? Его тело ему неподвластно, и не реагирует даже на самые сильные его желания и порывы - когда те есть, что уж говорить о текущем состоянии, - да и считать новое, чужое лицо действительно чем-то из ряда вон уже не приходится. Вполне возможно, что это - оно, что Ньютон не удостоит его даже формального прощания, возможно, то, что лицо этого медбрата Адаму совершенно не знакомо есть уже даже не начало, а самое что ни на есть завершение конца.

Их взгляды не встречаются: Адам не задерживается на лице сиделки, а сиделке он, вероятно, совершенно не интересен в каком-либо другом ключе, кроме строго профессионального. Открыв веки, тот смазывает Адаму кожу вокруг глаз каким-то ледяным на ощупь кремом, а потом аккуратно и сосредоточенно закапывает глаза, после чего распахивает шторы и покидает палату, если судить по звуку шагов. Ни единого слова, ни единого лишнего звука не доносится с его стороны. Быть может, так даже лучше. Провалиться в небытие так выходит даже легче.

Мир замирает, как и он сам, едва ли не прекращая существовать полностью.
Над ним - только белизна, не идеальная, конечно, нет, но в достаточной степени ровная, чтобы в определённый момент затопить собой всё, укутывая его в тяжёлое одеяло полного онемения не только тела, но и оставшихся нетронутыми органов восприятия. Его глаза перестают различать предметы, его уши не разбирают звуков, кожа не чувствует тепла и шероховатости простыней. Он словно тонет, полностью погруженный в толщи воды - уж это ощущение он знает, наверное, лучше любого другого - но не может даже дёргаться, не может сопротивляться, не может сделать более глубокий, отчаянный вдох. Единственное возможное сожаление? Он даже не умрёт от всего этого. И даже если всё же умрёт, всё это не кончится. Никогда не кончится. Эта пустая тишина  его сожрёт.

Замок двери щёлкает, но приглушённо. Наверное, время очередных капель или чёрт знает, чего ещё. Возможно, уже наступает ночь и пора совсем закругляться - сколько сегодня было этих закапываний? Он даже не считал. Но вдруг в поле его зрения появляется более знакомый силуэт, а вместе с ним и облако нервозности и слишком уже знакомой маниакальной энергии.

Ньютон топчется на месте, зыркает по сторонам колючим взглядом, а потом тащит стул к кровати, едва ли не царапая ножками пол. Часть сознания Адама отмечает, что тот не присаживается привычным образом на кровать рядом, и, наверное, это стоит отправить в копилку того, что изменилось, того, что сломано, но другая обращает внимание на то, что медбрат ввалился к нему не просто в перевозбуждённом состоянии с дикими глазами и больше обычного растрёпанными волосами, но ещё и в верхней одежде. Если бы он мог, возможно, он бы немного нахмурился.

– Знаю, ты, наверное, хочешь спросить, какого черта я делаю тут? У меня же типа выходной и все такое... - заговаривает Гайзлер, и Адам, мысленно закатив глаза, обращает те к потолку, потому что... потому что? Потому что вот оно? Момент истины? Или потому что Ньютон в своей обычной манере умудряется даже сейчас устроить диалог за двоих.

Дальнейшие новости про Моргана и больницу могли бы вызвать смесь разных эмоций, а вместе с ними и возмущение - Какого чёрта ты делал с Морганом? Как давно вы общаетесь? Как близко? Но вместо этого онемение внутри словно бы усиливается. Морган хочет его перевести? В Лос-Анджелес? Стоило, наверное, ожидать. Стоило ожидать, что рано или поздно его запрут в какое-нибудь учреждение закрытого типа, куда не смогут ходить не то что люди типа Элис, но - тем более - кто-то типа Ньютона. Кто-то живой и естественный, кому может быть не всё равно, кому не плевать на своих пациентов и данную когда-то клятву Гиппократа.

Соскочив со стула, Ньютон всё же плюхается на кровать. Адам внутренне вздрагивает, но продолжает упорно и упрямо смотреть в потолок совершенно расфокусированным взглядом, пока с уст медбрата не срывается это имя. Не Джон, которым его пометили по традиции именования пациентов, чьи имена по каким-то причинам неизвестны, не Юлий, которое он сам ему дал, не даже Джефф, которым он про себя именовал его первое время. Адам. И его глаза сами, едва ли не против воли, резко возвращаются к Гайзлеру, смотрят колко, остро и очень-очень внимательно. Хмуриться хочется сильнее, да и онемение уже не кажется таким полным, уступая место смутной тревоге и ожиданию чего-то, чего-то вроде грозы.

Откуда он знает это имя, и чем это может ему грозить. Что ещё ему рассказал Морган, и как вообще проходил этот диалог? Был ли это диалог?

Ньютон заверяет его, что другое имя ему нравится больше, но менее колким от этого взгляд не становится. Положение у него аховое, просто катастрофическое - совершенно никаких вариантов защиты, даже словами он не сможет ничего возразить - на этом поле Морган переиграл его однозначно. Впрочем, а на каком не переиграл? Но Ньютону - по его собственным словам - нужно знать ещё одну вещь, и почему-то её он решил таки уточнить у самого Адама (даже уже предполагая, что на счёт имени тот ему соврал).

Это правда, что ты бессмертный?

Ему кажется, что он физически чувствует, как расширяются его глаза, хоть это сейчас совершенно невозможно. Но ощущение более, чем реальное, потому что шок вполне ощутимый, несмотря на все прошлые его же собственные предположения относительно того, что Гайзлер и Морган вполне могут быть в сговоре. Теоретически, конечно, всё это время Ньютон мог знать. Теоретически. Но на практике? Если учесть, как долго Генри выдавливал из себя способность поделиться этим секретом хотя бы с Джо, маловероятно, что после его сразу хватило и на какого-то относительно левого медбрата, который, тем не менее мог бы помочь ему держать в узде мировое зло. Так откуда? Почему? И почему вдруг сейчас? Почему Ньютон так взволнован (помимо дикости содержания его вопроса для обычных людей)? Почему... Почему он спрашивает у него?

И что он может потерять, дав утвердительный ответ на вопрос?

На краткое мгновение Адам отводит взгляд и фокусируется перед собой. Думает.
Потому что самое страшное для 99.9% населения это, скорее всего, смерть. Но в его случае этот вариант напрочь отпадает, какой бы он ни дал ответ. Тогда что? Что такого может произойти, выйди всё из-под контроля? В сознании всплывают обрывки их прежних разговоров, сейчас кажущиеся невероятно далёкими, словно бы произошедшими совсем с другими людьми - и, наверное, отчасти это так. И среди прочего слова Ньютона о более смелых учёных, о том, что наука уже не та.

И это и есть его выбор? Вечный пленник собственного тела в подвалах какого-то отеля или очередной эксперимент? Может ли быть во всём этом что-то третье? Есть ли у него действительно что-то, что он теряет? Скорее всего, уже давно нет. И даже возможная физическая боль уже пугает не так, как прежде.

Он снова смотрит на Ньютона.
Молча, внимательно, как может в этом освещении, изучая его неоднородно зелёные глаза. А потом смотрит вверх.
[icon]http://funkyimg.com/i/2RKmS.gif[/icon][nick]Adam[/nick][status]libenter homines id quod volunt credunt[/status][sign]http://funkyimg.com/i/2RKmR.png[/sign]

+1

53

И, кажется, что взгляд Юлия вот-вот прожжет в Ньютоне дырку – настолько тот сосредоточенный и пытливый. Сейчас Гайзлер бы отдал все на свете за то, чтобы хотя бы на пару секунд оказаться в этой голове, узнать, о чем Юлий сейчас думает и что чувствует.
Он не знает, сколько длятся эти гляделки – еще чуть-чуть, и глаза начнут гореть, настолько внимательно Ньютон глядит в ответ, чтобы вдруг ненароком не пропустить этот короткий момент, когда, наконец, все станет ясно. Или наоборот – запутается еще больше?

И вообще – что будет потом? Гайзлер не имеет ни малейшего представления, что будет делать при любом из исходов, однако одно он знает совершенно точно – он точно не станет бросать Юлия на произвол судьбы (хотя в данном случае будет корректнее сказать – на произвол Генри Моргана). Пусть даже тот ответит «нет» – Ньютон не оставит его вот так.
Но что, если ответ будет утвердительным? Что тогда?

В тот момент, когда Ньютон назвал Юлия другим именем – назвал Адамом – он, кажется, почти почувствовал, как тот вздрогнул, хотя это чисто физически невозможно. Но он поймал этот взгляд, увидел неясный, но отчетливый блеск где-то в самой их глубине. Что связано с этим именем? Ньютону бы хотелось так много спросить – но пока что ему будет достаточно ответа и на этот вопрос.
Это правда, что ты бессмертный?

По правде говоря, формулировка так себе, можно было бы придумать что-то получше и поизящнее, но в данном случае такой вариант будет даже лучше. Просто и прямо, не размениваясь на всякие намеки, недомолвки и недосказанности.

Все эти несколько секунд в палате стоит такая звенящая тишина, что, кажется, еще немного и можно будет услышать, как тикают часы у Тендо на стойке регистратуры.

А потом Юлий отвечает.
Отвечает «да» – а, точнее, поднимает взгляд вверх.

Ньютон в буквальном смысле перестает дышать – и с несколько секунд все так же не отрывает взгляда от лица Юлия. Все еще есть вероятность, что он просто перепутал – и случайно поднял взгляд там, где нужно был опустить? И поэтому Гайзлер выжидает еще три секунды.
Но все остается по-прежнему. Юлий не меняет своего ответа – это все еще «да».

Это все еще «да».
И он все еще думает о том, как вообще такое возможно – еще утром Ньютон даже помыслить не мог о подобном раскладе, а сейчас…
Что происходит вообще?

Ньютон вдруг понимает, что все это время изо всех сил сжимал пальцами простыню – так крепко и отчаянно, что отпустить ту получается с большим усилием.
Гайзлер чуть выпрямляется, все так же неотрывно глядя на Юлия – а потом все же находит в себе силы сбросить это оцепенение.

Вау, – выдыхает Ньютон, мысленно пытаясь заставить свое сердце биться чуть медленнее, но получается так себе. – То есть, я хотел сказать…

Гайзлер делает паузу, взъерошивая на затылке и так уже порядком растрепанные волосы, а потом вдруг срывается с места, начиная беспокойно вышагивать туда-сюда по палате – ему кажется, что еще несколько секунд без движения, и его совершенно точно разорвет на части.

– Черт, ну теперь понятно, что это Морган с тобой такое учудил, а кто ж еще? Если не существует способа убить, то всегда можно сотворить из человека лежачего овоща. Просто охрененно! – чуть повысив голос, выпаливает Ньютон, но тут же осекается, продолжая говорить уже чуть потише: – На самом деле… Я и не думал вообще, что ты тоже окажешься, ну… Бессмертным, – Гайзлер снова присаживается на край кровати, глядя на Юлия так же внимательно, как и до этого. – Это было бы слишком идеально. Уже не знаю, что вы там не поделили с Морганом, но он походу вообще не обрадовался тому, что наткнулся на товарища по несчастью, скажем так. Хотя, на мой взгляд, не такое уж это и несчастье, если так подумать – бывают вещи и пострашнее? Типа, есть, с чем сравнить, и все такое…

Ньютон вдруг останавливается, зажмуриваясь и закрывая лицо ладонями на несколько секунд – мысли расползаются во все стороны, и уследить за ними становится с каждой секундой все сложнее.

– Вообще, я шел забрать свои пластинки, но в итоге случайно подслушал разговор Генри с Эйбом и… Не знаю, там еще была какая-то третья дамочка, понятия не имею, кто это. Я только слышал голоса, – продолжает Гайзлер дальше, звуча еще тише – как будто кто-то их может подслушать. – Сначала они обсуждали то, куда тебя лучше сослать, а потом дамочка предложила привести тебя в «нормальное состояние», – изобразив в воздухе кавычки, произносит Ньютон, чуть ерзая на постели. – Ну, типа, чтобы просто упрятать тебя в тюрьму и не париться. Я сначала не понял вообще, какого хрена она говорит – а потом зашла речь про «точное место появления» и про водоемы. Ну и тут я понял…

Потерев лоб, Ньютон коротко фыркает себе под нос, глядя на Юлия – и сейчас он как будто бы видит его совершенно другими глазами.
Хотя, почему как будто?

– На самом деле, мне все это жутко взрывает мозг – до этого я думал, что на весь Нью-Йорк кроме меня и Моргана больше таких нет. Да и, сам понимаешь, он так себе компания, – поморщившись, продолжает Гайзлер. – Именно поэтому он про меня не в курсе, а я вот про него знаю – он, конечно, тот еще любитель поплескаться в Гудзоне, надо же так каждый раз палиться – просто уму непостижимо!

Ньютон вновь делает паузу, а после, тряхнув головой, словно бы пытается привести в порядок свои мысли.
Так, Виктор, соберись.

– Короче! – выдыхает Ньютон, внимательно глядя на Юлия, а затем переводит взгляд на аппарат жизнеобеспечения, что все это время так и продолжает работать в штатном режиме, мерно пиликая. Гайзлер вдруг снова подскакивает с места, отходя назад на пару шагов и с несколько секунд изучая прибор – так, словно видит тот в первый раз.
А что, если… Взгляд падает на переплетения проводов, ведущих прямиком к розетке.
Ну нет, ты что, с ума сошел?!

– Ну, черт, как бы мне ни хотелось, но я не могу так просто взять и вырубить тут все! – обреченно бросает Гайзлер, зажмуриваясь и потирая глаза пальцами. – Нет, конечно, я могу – но это будет чревато всякими стремными последствиями, а надо хотя бы попытаться сделать все по высшему разряду… – выдохнув, Ньютон усаживается возле Юлия и смотрит на того внимательным серьезным взглядом:
– Нам нужен план. [nick]Victor[/nick][icon]http://funkyimg.com/i/2RNhE.gif[/icon][sign]http://funkyimg.com/i/2RLsi.png[/sign][status]the post-modern Prometheus[/status]

Отредактировано Newton Geiszler (27-05-2019 13:57:41)

0

54

Вау.
Вау... Это что за реакция такая на подобное открытие?
Впрочем, Ньютон в принципе реагирует не так, как мог бы реагировать любой другой человек на подобные слова. Уж если саму по себе идею бессмертия он каким-то образом подцепил у Моргана и худо бедно тому поверил, то "словам" Адама он верит беспрекословно и моментально. Это, выходит, у них такой вот уровень доверия? Ведь даже и до сегодняшнего дня и не только с этим вопросом, но Гайзлер верил Адаму всегда, лишь изредка прося уточнения, дача которых до невозможного лимитирована.

Его реакция так же не похожа и на ту, что выдала в своё время - очень, если задуматься, похожее время - Эбигейл.
Она-то как раз была удивлена, но - и именно это выдало её тогда - не шокирована, нет, было в её реакции тогда что-то такое, что безошибочно дало ему понять: он не первый бессмертный в жизни этой женщины.Тогда это значило невероятно много, уже одно осознание этого, пусть пока и не подтверждённое, вызывало ощущение сродни эйфории, невероятного предвкушения чего-то нового, огромного, важного. Если бы он только знал, какое его ожидает разочарование и провал!

Что возвращает его к этому "Вау" и Ньютону, что безостановочно взъерошивает волосы и мечется сейчас по палате, размахивая руками и полами пальто. Я не думал, что ты тоже окажешься бессмертным... Стоп. В каком смысле - тоже? Это было бы слишком идеально. Какое сомнительное слово. Какое потрясающее преувеличение. Насколько он ошибается, в самом деле. Тем более, что да, Генри вот совершеннейшим образом не обрадовался подобному открытию.

Адам продолжает следить за перемещениям медбрата сколько того позволяет открывающееся с его положения в кровати поле обзора, пока тот наконец не замирает, пряча лицо в ладонях. Он говорит слишком быстро и какую-то чушь, немного бессвязную, немного... Он подслушал этот разговор и сам обо всём догадался? Да ещё и открытие это его не удивило, а будто бы обрадовало? Ньютон говорит " на весь Нью-Йорк", и Адам не знает, чего ему хочется больше - кричать, плакать или смеяться в голос (пусть он не может сейчас ни того, ни другого), но масштаб, масштаб! Выбран Гайзлером совершенно не верно. Это не на один Нью-Йорк, а на весь грёбаный мир, на всю эту проклятую планету! Но.. трое?

И взгляд, который сместился с замершей фигуры и блуждал сейчас по углам, снова возвращается к буквально фонтанирующей нервами фигуре.

Трое?

Компания из Генри более чем так себе, но сейчас его мало волнует Морган, потому что "я про него в курсе, а он про меня нет".
Что это всё такое? Невероятное, непостижимое совпадение или жестокий розыгрыш? Срежиссированная постановка, лишь бы он только поверил, и тогда.. Собственно, опять же - что?

И в то же время если... Если Ньютон всё-таки тоже бессмертен, как и он сам... Адам не может оторвать от сиделки глаз и не может закончить эту мысль, как ни пытается. В голове образуется и расширяется в стороны невероятная пустота, словно бы он утратил саму по себе способность мыслить, словно бы... Он не знает, как ему реагировать - помимо очевидного "никак" связанного с его состоянием - не знает, чего теперь ждать от, как он там сказал? товарища по несчастью. Да, наверное, когда-то до всего этого он воспринимал Генри в каком-то похожем ключе, ожидая, что тот будет хотя бы в половину так же рад и полон жажды открытий.

Но оказалось всё несколько не так, и вот теперь он следит за движениями Ньютона очень внимательно, не позволяя себе ни думать, ни расслабляться, ни радоваться. И именно в этот момент глаза медбрата падают на безразлично пиликающую систему его жизнеобеспечения, да так и остаются, словно прикованные к ней.

Эта мысль, видимо, посещает его на минуту позже, когда Ньютон уже сделал первый неуверенный шаг. Он как видит весь этот комплекс приборов в первый раз. Совершенно точно первый раз в подобном свете, потому что ошибиться в намерениях, может, и можно было поначалу, но когда Гайзлер смотрит на мониторы и слушает шуршание мембраны лёгочного аппарата слишком долго и напряжённо, когда он в конце концов всё же качает головой, сомнений никаких не остаётся. И когда он смотрит на розетку, глаза Адама совершенно точно - он готов поклясться - расширяются, потому что вот так резко, так сразу, посреди белого дня и затягивающего в своё нутро покоя, вот это?! Он не готов умирать вот прям так - пусть это и временно, - не готов, тем более настолько насильственным способом.

Слава богу, у Гайзлера остаются хотя бы зачатки здравого смысла, и они удерживают его от опрометчивых, резких поступков. Но это не значит, что тот отступится. Чтобы Ньютон Гайзлер и отступился? Полная чушь, уж это он точно выучил.

План.
Да, пожалуй, им нужен какой-то серьёзный, красивый, полностью исключающий последствия для Ньютона план. Только каким образом он хоть как-то в нём может поучаствовать?
[icon]http://funkyimg.com/i/2RKmS.gif[/icon][nick]Adam[/nick][status]libenter homines id quod volunt credunt[/status][sign]http://funkyimg.com/i/2RKmR.png[/sign]

+1

55

Да, им нужен план – абсолютно точно, это даже не обсуждается.
Но сейчас Ньютон совершенно не способен хоть как-то связно и адекватно мыслить – потому что должно пройти некоторое время, чтобы все только что произошедшее смогло окончательно утрястись в его голове. Сейчас там творится черти что – и больше напоминает беспрестанно крутящееся колесо с хомяком внутри. Все слишком быстро, слишком хаотично, слишком непонятно.

Я… Я подумаю, как именно это все можно провернуть, – задумчиво произносит Ньютон, вновь обращая свой взгляд в сторону пиликающих приборов – только сейчас этот взгляд скорее отстраненный, смотрящий сквозь пространство. – Если они и правда решили отправить тебя в Лос-Анджелес, то стоит поторопиться. Конечно, если что, я смогу и туда сгонять, но провернуть это все будет проблематичнее – черт знает, какие там порядки в этом… Отель «Артемида»? Я так и не понял, что это – но типа больницы, наверное. Только с какими-то своими порядками

И Ньютон понимает, что в случае необходимости он действительно будет готов сорваться и рвануть на другой конец страны – и даже не задумается о том, стоит ли так надрываться.
Он сделал бы так в любом случае, даже если бы не узнал эту внезапную тайну своего подопечного – но сейчас это все как будто бы приобретает какой-то свой дополнительный смысл. И Гайзлеру все еще не верится, что все сложилось именно так – как он даже не позволял себе думать, потому что такое и не приходило ему в голову. Возможно, всплывало где-то на самую краткую долю секунды – но тут же пропадало, потому что надеяться на подобное было глупо. Потому что какова вообще вероятность?
По правде говоря, даже сейчас Ньютон не может утверждать со стопроцентной уверенностью, «сказал» ли ему Юлий правду или нет – но Гайзлеру так хочется ему верить. Да и вряд ли слова Генри и компании можно было бы интерпретировать как-то иначе.

– Конечно, мне бы хотелось и дальше не светить перед Морганом тем фактом, что я, как бы… тоже из этой бессмертной тусовки, скажем так, – вновь взглянув на Юлия, продолжает Гайзлер, вздернув брови. – Но если он вдруг спалит, то и ладно – главное до этого тебя вытащить. А потом можно будет просто свалить куда-нибудь, чтобы уж точно никто не нашел…

Ньютон выпаливает это раньше, чем успевает подумать – а спустя пару секунд осекается, ерзая по постели.
Он уже как будто бы решил все за двоих – но что на самом деле захочет сам Юлий? Ведь не факт, что тот захочет тусоваться с Ньютоном – ведь все это время, что он прикован к больничной койке, у него в буквальном смысле нет выбора и нет никакой возможности прекратить это общение.
И потому Гайзлер может только предполагать, как все будто потом, если… Нет, когда они приведут Юлия в нормальное состояние.

И Ньютон надеется на то, что все это просто его внезапно расшалившаяся паранойя.

По правде говоря, ему столько всего хочется спросить, столько всего хочется узнать – но подобные расспросы предусматривают ответы чуть более обширные, чем односложные «да» или «нет». А у них как-то пока что нету других вариантов.
Но Гайзлер очень надеется, что вскоре все изменится.

Ньютон вдруг задумывается над тем, как же это все странно – только вчера все находилось в каком-то непонятном подвешенном состоянии, а сейчас… Хотя, сейчас это состояние не менее подвешенное, но картинка как будто развернулась на сто восемьдесят градусов, кардинально меняя весь ракурс и угол обзора.
И Гайзлер только сейчас замечает, как бьется собственное сердце – как будто он, как минимум, пробежал стометровку.

Он бросает взгляд вниз, а после немного неуверенно касается пальцами ладони Юлия. Ньютону отчего-то кажется, что он не делал этого целую вечность.
Это прикосновение как будто бы примиряет с окружающей действительностью, заземляет и помогает более или менее успокоить бегающие с бешеной скоростью мысли в голове.

– Помнишь, я же говорил, что мы тебя вытащим, – улыбнувшись уголком губ, произносит Гайзлер, но уже чуть тише, чем до этого. – Правда, я думал о том, что смогу изобрести какое-то супер-чудесное средство или типа того, но такой вариант тоже сойдет. Хоть я такое вообще никак не предусматривал – ну, потому что, какова была вероятность вообще?

Ньютон замолкает на несколько секунд, делая глубокий вдох, и сжимает ладонь Юлия уже чуть более уверенно.
Мысли в голове все еще беспорядочно болтаются, но, по крайней мере, уже не так интенсивно.

– Тогда я завтра приду, и мы придумаем план… Ну, то есть, я придумаю, а ты критически оценишь, – фыркает Ньютон, глядя на Юлия. – Хотя, скорее всего, я сегодня забью на сон и буду придумывать. Я в любом случае не смогу заснуть, так что…

Пожав плечами, Гайзлер хмыкает себе под нос, и накрывает своей рукой ладонь Юлия.
Все это чертовски странно – и Ньютон все еще до конца не верит тому, что сегодня узнал. Хотя, наверное, правильнее будет сказать – до конца не понимает масштабы. Возможно, должно пройти немного времени, чтобы первоначальный шок отступил куда-нибудь в сторонку, и у Гайзлера бы получилось взглянуть на все это более или менее трезвым умом.
Хотя, с другой стороны – а что тут еще думать? Надо действовать – и быстро.

– Я столько всего хочу спросить у тебя… Но лучше я приберегу вопросы до тех пор, когда ты уже сможешь ответить мне нормальными человеческими словами, а не при помощи гляделок, – произносит Ньютон, отпуская ладонь Юлия и вставая с постели, а после добавляет чуть виновато: – А пока что… Мне надо идти, а то сейчас мой сменщик придет, да и я сказал Тендо, что все на минутку заскочил за зарядкой. Но завтра буду, как обычно.

И завтра они уже будут знать, что им делать дальше.  [nick]Victor[/nick][icon]http://funkyimg.com/i/2RNhE.gif[/icon][sign]http://funkyimg.com/i/2RLsi.png[/sign][status]the post-modern Prometheus[/status]

0

56

Пока медбрат всё ещё сидит у него, Адам даже не пытается о чём-то думать в принципе. Он и без того до этого разговора надумал так много - на целую отдельную жизнь - что голова может заболеть, что можно запутаться и уже никогда не найти дорогу обратно к свету. Пока тот всё ещё сидит рядом на кровати, он просто смотрит, разглядывает, немного любуется, слушает и ощущает тепло руки Ньютона на своей коже. И это всё странно и непонятно, но он мужественно заставляет мозг молчать, благо от него при этом ничего не спрашивают, хоть вопросов к нему, судя по всему, превеликое множество (и, наверняка, самых разных).

Зато, когда он уходит, к сожалению, оставив глаза Адама всё ещё открытыми - видимо, чтобы никто не узнал о его пребывании непосредственно в этой палате, - на него наваливается всё и сразу. Все сомнения, переживания и его собственные вопросы.

Ведь получается, что он изначально был неправ относительно Гайзлера. Причём, неправ по всем фронтам и во всех параметрах, начиная от его возраста - каким тот может быть? - заканчивая, как хочется надеяться, его мотивами. Если верить всем его словам, Ньютон ничего не знал ни об особенности Адама, ни почему его важно держать в таком состоянии, ни о том, кто он в принципе и как связан с Генри Морганом. Собственно, ему сейчас придётся переоценить все их интеракции за прошедшие месяцы, все слова, что сказал Ньютон, все действия, которые он произвёл, все... Все эти прикосновения, что полностью исчезли с момента исполнения медбратом той песни и сегодня неожиданно появились вновь.

А ещё лучше - действия в комплекте со словами, потому что после их [вне сомнения] удачного приведения пока что отсутствующего плана в действие, после освобождения Адама из плена собственного тела и больничной палаты, Гайзлер собирается ни много, ни мало, а получить ответы на свои многочисленные вопросы, и даже свалить куда-нибудь... Впрочем, - он останавливает сам себя, - он ведь не сказал напрямую, что свалить вместе? Это ведь просто предположение и экстраполяция из других слов, вывод, сделанный по косвенным признакам. Ведь совершенно не факт, что то, что они теперь снова односторонне держатся за руки, значит что-то особенное. К тому же...

К тому же, если - когда - Ньютон как-то устроит его смерть, чтобы Адам смог возродиться, он снова станет собой. И даже если опустить тот факт, что он сам слабо себе представляет, что это значит, как минимум, он снова сможет самостоятельно дышать, глотать, ходить и даже разговаривать. Он больше не сможет отлёживаться и отмалчиваться каждый раз, когда.. да просто каждый раз! Он будет вынужден общаться с Ньютоном словами, а ему уже прекрасно известно, что происходит со всеми его собеседниками, стоит ему только открыть рот. Даже если не считать тех, к кому он пришёл с изначальным желанием убить или хотя бы слегка покалечить. Все они либо мертвы, либо Генри Морган.

Генри Морган, который его ненавидит, презирает и считает монстром. Уж если Ньютон и успел каким-то образом подслушать о его личности что-то ещё, тот не подал виду, но сколько ещё Адам сможет утаивать подробности своего жизненного пути длинною в две тысячи лет? Ведь наверняка Гайзлер спросит и о том, что именно они не поделили с Морганом, что он закончил вот так. И много, много чего ещё. И какова вероятность того, что он не отреагирует на правду аналогично? Не врать же ему всё оставшееся время, что они, возможно, проведут вместе в том или ином смысле (то есть - в перспективе - вечность). Не отказываться же отвечать хоть на что-то, мотивируя какой-нибудь глупостью навроде "хочу начать новую жизнь, а всё старое забыть". Во что вообще может вылиться это их неожиданное сотрудничество, это тайное планирование побега? Смогут ли они быть.. вместе? И в каком смысле? И надо ли это кому-либо из них, так, чтобы по-настоящему?

Да, он хотел развеять своё одиночество, разделить вечность с кем-то ещё, когда под руку подвернулся Морган, и он тогда даже не раздумывал. Но, может, как раз в этом и дело? Может, бессмертные просто не могут мирно сосуществовать друг с другом рядом? Может... Может, просто дело в нём? И когда Ньютон - милый, полный жизни и любопытства даже несмотря на бессмертие, очаровательный Ньютон - узнает его получше, чем молчаливого и неподвижного призрака без истории и даже толкового имени, он станет смотреть на него не так, как делал это только что (немного отвлекаясь на своеобразное выпадение из реальности и взгляд в никуда), и станет смотреть с тем же выражением, что возникает на лице Моргана каждый раз. Словно тот увидел нечто очень гадкое, омерзительное, недостойное существования.

Это вполне возможно. Это даже, как ему кажется, куда более вероятно, чем всё остальное.
Но даже это не должно встать на пути его спасения. В конце концов, если он монстр, он хотя бы может действовать соответственно. Пусть Гайзлер разработает план. Пусть вытащит его из этого состояния. Как сможет Адам отблагодарить его иначе, нежели избавив от своей компании и всего, чем она может обернуться, что может навлечь. В конце концов, для того, чтобы разорвать этот круг, ему достаточно только запустить другой - свой собственный. Достаточно просто умереть. И исчезнуть.
[icon]http://funkyimg.com/i/2RKmS.gif[/icon][nick]Adam[/nick][status]libenter homines id quod volunt credunt[/status][sign]http://funkyimg.com/i/2RKmR.png[/sign]

+1

57

И как только Ньютон выходит из больницы на свежий воздух, нереальность происходящего едва ли не затапливает с головой. Приходится остановиться на пару минут, чтобы прочувствовать окружающую реальность – после такого потрясения трудно совладать со своими чувствами и эмоциями, как бы пафосно это ни звучало.
Юлий тоже бессмертный – совсем как он сам.
(И Гайзлер на секунду задумывается о том – а уж не Юлий Цезарь ли это? Но это было бы слишком круто. Его собственный мозг не в состоянии объять, не в силах представить вес – скольки? – как минимум двух тысяч лет на плечах. Это что-то невероятное, и Гайзлер непременно узнает все, как только представится возможность, наконец-то, поговорить с Юлием в прямом смысле этого слова.)

И теперь им нужен план.

Конечно, легче всего было бы просто провернуть это все прямо сейчас, вовсе не задумываясь о возможных последствиях – поддаться импульсу, сделать все как можно скорее. У Гайзлера промелькнула такая мысль в голове, но следом за ней в черепной коробке отозвался голос разума – мало того, что после такого финта есть вероятность проколоться еще сильнее и выдать себя с потрохами, так и для самого Юлия подобное будет самым что ни на есть шоком. После такого продолжительного времени без движения вдруг оказаться в ледяной воде Гудзона? И Гудзона ли вообще – кто знает, где место появления конкретно Юлия.

Нюансов слишком много, а Виктор в своей жизни прокалывался достаточное количество раз, чтобы к определенному моменту понять – не все нужно совершать по велению импульса, хоть и частенько он и сам пренебрегает этим правилом.
Сейчас такое совершенно точно не проканает.

Действовать нужно быстро – потому что неизвестно, как скоро Морган пожелает оформить доставку Юлия в сомнительную лечебницу в Лос-Анджелесе.



И когда Ньютон на следующий день приходит на свою смену, то на первый взгляд, кажется, что совершенно ничего не поменялось. Внешне все действительно осталось так же – но сейчас Гайзлер как будто бы смотрит на все абсолютно другими глазами.
Ну, может быть, не прям на все – но на Юлия уж точно.

В своей голове Гайзлер снова и снова продолжает прокручивать различные варианты того, как можно обставить спасение Юлия – да так, чтобы сделать все максимально тихо и незаметно.
Какая мелочь, действительно – всего лишь заставить исчезнуть лежачего пациента, и чтобы этого никто не заметил. А между делом еще и сбацать все так, чтобы на него самого не пали никакие подозрения.
Задачка, конечно, та еще.

– Короче, я пытался вчера нагуглить хоть какую-то инфу про этот отель «Артемида». И что же ты думаешь? – спрашивает Ньютон, отпивая кофе из стаканчика и выжидая несколько секунд – как будто бы тот сейчас выдвинет какое-то предположение. – Вообще ничего. Ничерта. А это уже о чем-то говорит, между прочим, – многозначительно вздернув брови, продолжает Гайзлер. – Обычно нагуглить можно все, что угодно – от интернета не скроется ничего. Но если что-то не гуглится от слова совсем – то тут вариант два. Либо такой фигни реально не существует, либо кто-то намеренно все подтер и скрыл от посторонних глаз, чтобы не было лишних вопросов. И я склоняюсь ко второму варианту.

Теперь основная тема их разговоров – это возможные варианты спасения Юлия, которые Ньютон предпочитает проговаривать вслух. Во-первых, потому что так легче лично для него, а, во-вторых – из уважения к Юлию, который, в общем-то, тоже должен быть в курсе, что и как. Пусть и это что и как пока что только метафорическое.
И Гайзлер изо всех сил удерживается от того, чтобы не устроить своему подопечному блиц-опрос с односложными вопросами на тему его бессмертия – он даже уже составил примерный список вопросов. Ему до жути интересно – но, в то же время, желание спросить об этом всем и получить ответ не направлением глаз, а вслух, пересиливает намного больше.
Хоть и Ньютону стоит огромных усилий не налетать на Юлия с расспросами, каждый раз, когда он приходит в палату.

А еще он думает о том, когда же, наконец, Морган что-нибудь предпримет.
Ньютон хоть и продолжает приходить к Эйбу, но старается обходить тему Юлия стороной, делая вид, что его уже это совершенно не интересует. Ведь Генри провел ему профилактическую беседу, ну как можно было ему не поверить? Ведь он так проникновенно смотрел ему в глаза, так сочувственно вздыхал.
Актер из Моргана, конечно, так себе.

Судя по всему, он и сам это понимает – потому что посылает вместо себя говорить с доктором Лайткэп кого-то совершенно левого.
Хотя поначалу Ньютон вообще не в курсе, что это за бугай разговаривает с доктором прямо возле палаты Юлия, и к кому именно он пришел. Но, кажется, что тот сбежал прямиком с ринга – своей фигурой и телосложением он очень сильно напоминает профессионального рестлера или боксера.
Ньютон уже было собирается проскочить мимо них, как вдруг Лайткэп замечает его, окликая и останавливая:

– О, Гайзлер, как раз кстати – познакомься, это мистер Эверетт из закрытой клиники в Лос-Анджелесе. Он будет заниматься транспортировкой твоего подопечного, – кивнув в сторону палаты Юлия, произносит Лайткэп. – Там как раз занимаются подобными случаями – они узнали про ситуацию с нашим безымянным пациентом и предложили свою помощь в его лечении и реабилитации...

По правде говоря, Ньютон перестал слушать уже после упоминания Лос-Анджелеса. Он сразу же понимает, чьих это все рук дело – все эти сказки про внезапно свалившихся благодетелей они могут попытаться впарить кому-нибудь другому.
Мистер Эверетт, меж тем, смотрит на него так, что, кажется, одно неверное движение – и тот размажет Ньютона по стенке.

– Привет, приятно познакомиться, – прочистив горло, Гайзлер выдавливает из себя улыбку, кивая в ответ. – Да, я… Я все это время присматриваю за этим парнем. Не то, чтобы тот может куда-то убежать… – со смешком выпаливает он следом, запоздало понимая, что он только что сказал, но Лайткэп реагирует быстрее, тут же его перебивая:
– В общем, если вдруг что, мистер Эверетт, обращайтесь к Ньютону по всем вопросам – он лучше всех осведомлен о состоянии пациента…

– Не беспокойтесь, доктор Лайткэп, я привык работать с подобными случаями, так что проблем не возникнет, – произносит Эверетт, бросая взгляд на Ньютона. – Думаю, в конце недели все устроим.

Гайзлер не знает, куда ему деваться весь оставшийся разговор – он даже не особо вслушивается. Кажется, этот чертов Эверетт сливается спустя, как минимум, целую вечность, а вместе с ним и Лайткэп.

Он вваливается в палату с таким грохотом, что слышно на весь этаж. Или ему просто кажется?

– Не, ну ты видел? – кивнув в сторону двери, выпаливает Ньютон, подходя к койке Юлия и усаживаясь на край. – Они к тебе заходили же, да? Охренеть просто, и этот чувак работает в этом сомнительном отеле? Ой, простите, они назвали это закрытой клиникой. Очень удобно – под этим можно понимать вообще все, что угодно.

Гайзлер переводит дух, замолкая на несколько секунд, а после чуть расслабляет напряженные плечи, внимательно глядя на Юлия:
– Он сказал, что к концу недели все устроят и перевезут тебя – ха-ха, черта с два у них получится, – фыркает Ньютон, чувствуя, как правая нога начинает нервно дергаться. – Сегодня вторник – значит, у нас есть плюс-минус три дня на то, чтобы понять, как провернуть твой побег, – Гайзлер отводит взгляд к окну и задумывается на секунду, взъерошивая волосы на затылке, а после вновь смотрит на Юлия: – Самое главное – вытащить тебя за пределы больницы. А там уже будет понятно, что делать. [nick]Victor[/nick][icon]http://funkyimg.com/i/2RNhE.gif[/icon][sign]http://funkyimg.com/i/2RLsi.png[/sign][status]the post-modern Prometheus[/status]

0

58

Ньютона хочется практически моментально одёрнуть - он слишком явно нервничает, говорит чуть громче безопасного (даже чуть громче нужного, но Адам не может поморщиться, чтобы хотя бы мимикой сообщить ему об этом), размахивает руками резче, чем следовало бы... Всё в нём транслирует вовне высоту уровня стресса, в который его вогнала встреча с мистером Квадратные Плечи, которого и ему тоже представили Эвереттом.

Да, конечно, да, - он видел их всех и слышал обрывки разговора. Лайткэп - кажется, так зовут эту женщину, что отвечает за его состояние здесь официально - правда, больше говорила и вела себя так, словно он в полноценной коме и ничего не понимает, ничего не соображает и, возможно, даже ничего не чувствует. Эверетт же... Его внешность способна обмануть - комплекция, манера держаться и короткие фразы, произнесённые негромким голосом скорее напоминают об охранниках, бойцах с ринга, чём-то таком. О силовом труде без особых интеллектуальных потребностей, потому что всё в его окружении решают мышцы, коими Эверетт совершенно не обделён. Но Адам видит его как облупленного, кожей чувствует фальшь этого образа, сшелушевающуюся с него, словно ржавчина с металла, потому что Адам как никто другой, возможно, знает, как подобное выглядит. Знает, когда люди пытаются обмануть, сыграть определённую роль, прикинуться кем-то, кем они не являются на самом деле.

Глаз у Эверетта намётанный. Понимающий. Видящий, что ещё хуже.
Пока Лайткэп увлечённо говорит - рассказывает и показывает о деталях его состояния и подробностях ухода за ним, иногда покачивая в его сторону краем его же медицинской карты - этот мужик бросает на него слишком уж знающие взгляды, куда более внимательные и говорящие, чем могли бы быть у простого верзилы. Этот - не просто какая-нибудь шестёрка (он вообще не шестёрка), а скорее что-то вроде со-администратора того заведения, куда Морган решил его упрятать. Ну, или, как минимум, человек с достаточно высоким уровнем доверия этого самого администратора, управляющего, хозяина или как ещё он там предпочитает себя именовать.

И уж если там такие личности стоят на приёме и общаются с потенциальными клиентами - подбирают потенциальных клиентов в его случае - то чего же можно ожидать внутри? Строгий режим? Постоянное наблюдение? Сдавливающие лёгкие тиски контроля? Не то чтобы для Адама это было особо важно: сейчас он не смог бы нарушить любой режим даже если бы очень сильно захотел. А следование правил ему, пожалуй, было бы только на пользу. Если считать пользой подержание минимально приемлемого уровня комфорта его тела. Но на этом?

На этом всё. И это значит никаких Ньютонов.
Тот как-то божился, что ему, в принципе, не проблема была бы сгонять и в Лос-Анджелес, если что, вот только.. Вот только, глядя краем глаза на Эверетта, его мышцы, что туго обтягивает несколько нелепо смотрящаяся на нём серо-фиолетовая рубашка, он понимает, что шансов у медбрата, несмотря даже на его предполагаемое бессмертие, против него практически нет. И актёр из него тоже весьма и весьма так себе. Его природная нервозность легко способна выдать его с головой, тем более с учётом того, что его теперь представили бугаю, и на тайну личности рассчитывать не приходится. Его просто не подпустят к заведению на пушечный выстрел. А может, Морган ещё и снабдил этих ребят его фотографией, и на допуск к телу при любом раскладе рассчитывать не приходтся.

Такими темпами к концу недели всё будет кончено.
Сколько он сказал? Три дня? Плюс-минус (и лучше, конечно, вовсе не надеяться на плюс).
Ньютон нервничает, его смех отдаёт истеричными нотками, которые, похоже, он сам не замечает, пытаясь успокоить тремор в ноге. Адам мысленно качает головой и вздыхает едва ли не обречённо. Как только Гайзлер умудрился..? Он, правда, не додумывает, что. Всё, наверное. Наверное.. всё.

Как умудрился оказаться бессмертным. Как умудрился избежать кучи проблем на свой зад - ведь его воспоминания и впечатления, которыми он делился, в основном были более положительными, если не брать в расчёт некую печаль, неизбывную печаль жадного до знаний человека, который не в состоянии всё познать сам и глубокого огорчён тем, что к этому и не стремятся другие. Возможно, когда-то давно, при первой своей жизни он был учёным. Возможно... Адам опускает глаза, даже не слушая его. Возможно, он как-то был связан с аналогичной Франкенштейну историей. Может, он знал самого Тэслу, и дело как раз в нём, в электричестве, в ореоле гения и футуриста, что окружал Николу всю его жизнь.

И это - гениальность и разум, строго направленный на изучение (отсюда - страсть к жизни во всех её проявлениях, отсюда этот интерес, этот огонь, всё то, что так привлекло его в медбрате в первое время) - скорее всего причина того, почему у них так и не вышло придумать хоть сколько-нибудь адекватный и действенный план. Вернее..

Вернее, это у Ньютона так и не получилось.
Адам проиграл у себя в голове несколько вариантов сценариев, по которым можно было пойти, но у него не было возможности описать для Гайзлера хотя бы один, хотя бы в общих чертах. Не будет же он надиктовывать тому идеи азбукой Морзе?

И дело не в том вовсе, что с Ньютоном что-то не так. Что его гениальность и слишком, и вместе с тем недостаточна. Нет, дело в практике. В общем и вместе с тем и в деталях, в понимании процесса совершения преступления - а они собираются совершить именно его - со сверхзадачей исчезнуть после его выполнения [возможно] вдвоём, не вызвав никаких подозрений и обвинений в сторону Ньютона. Адам совершал подобные вещи около полутора тысяч лет и мог уже вполне себе попробовать проделать это с закрытыми глазами. Чёрт, да он под самым носом полиции сыграл Льюиса Фарбера и подсунул всему департаменту утку, на которую те с радостью клюнули, протанцевав под его дудку до "победного" конца.

Опыт был исключительно на его стороне, и сейчас не существовало ни единого способа им поделиться.
Возможно... и он думает об этом всё более и более настойчиво, повторяя и повторяя в своей голове, надеясь наконец вспомнить звучание собственного голоса. Возможно, стоит всё же смириться. С шаткостью, с обречённостью, с однозначностью. С безнадёжностью и безвыходностью его положения. Вероятность того, что Ньютон не успеет, не справится, слишком высока. Он смотрит внимательно и невидяще (словно бы сквозь, ввысь и наружу, в небеса) на потолок.

Скорее всего, он загремит в этот мифический "Артемис".
[icon]http://funkyimg.com/i/2RKmS.gif[/icon][nick]Adam[/nick][status]libenter homines id quod volunt credunt[/status][sign]http://funkyimg.com/i/2RKmR.png[/sign]

Отредактировано Hermann Gottlieb (10-06-2019 11:26:01)

+1

59

Всего лишь придумать план – такая мелочь, ведь правда?
С другой стороны, не просто какой-то там план – а такой, чтобы с вероятностью в 99,9% все вышло именно так, как надо. Не то, чтобы Виктор полный профан по части удачных планов, вовсе нет (процент положительных исходов все-таки в некоторой степени превышает, что не может не радовать). Просто более скрупулезные и выверенные планы требуют соответствующей внимательности и обстоятельности – чего у Ньютона по жизни не то, чтобы очень уж много.

Однако, сейчас ему хотя бы удается успокоить свою дергающуюся в нервном тике ногу – уже что-то, по крайней мере.

Ньютон ясно понимает – пусть теоретически у них есть бесчисленное количество шансов, на самом же деле конкретно сейчас шанс у них один-единственный. Да, если это будет необходимо, Гайзлер готов помчаться в Лос-Анджелес– но это будет уже совсем другая история, совсем другой план, а в руках Виктора будут совсем иные ресурсы (будут ли они вообще?).
Поэтому важно сделать все здесь и сейчас (не буквально сейчас, конечно же, но в ближайшеобозримом отрезке времени). Сделать все так, чтобы никакие Генри не подкопались – а потом уже можно будет валить на все четыре стороны.

– Черта с два у Моргана что-то получится, – уставившись перед собой невидящим взглядом, произносит вдруг Ньютон ровным спокойным голосом – в котором все же мимолетно и едва заметно прослеживаются опасные звенящие нотки. – Он думает, что умнее всех? Ха!

Он фыркает себе под нос, пусть и не выглядя при этом слишком уж веселым, и обращает свое внимание на Юлия, чуть улыбаясь тому уголком губ.
Столько хочется спросить – но едва ли Ньютон сейчас удовлетворится простым односложным ответом. Лучше уж он дождется момента, когда можно будет побеседовать полноценно – словами, не односторонне.
Сейчас отчасти даже странно представлять подобный расклад, при котором говорить будет не он, а Юлий. Говорить, а не двигать глазами. Использовать голос, а не какие-то другие способы коммуникации.

– Понятия не имею, что именно вы там не поделили – ты мне потом обязательно расскажешь, понял? – но я могу сказать, что сейчас перевес сил явно не в сторону Моргана. Да, окей, может быть, сказано немного самодовольно и поспешно, но, черт возьми! – возмущенно продолжает Ньютон, как будто бы ведя односторонний спор. – Ладно-ладно, я молчу.

В итоге Гайзлер молчит ровно пятнадцать секунд – а затем снова продолжает как ни в чем ни бывало.
Потому что, кто, если не он?



Следующее утро начинается не с чтения газет и новостных сводок – сейчас явно не до этого, им же столько всего нужно обсудить и разобрать. И потому Ньютон едва ли не врывается в палату, впуская за собой гомон из коридоров, прохладу из приоткрытого окна и собственную чуть взвинченную энергию, фонтанирующую во все стороны.
По правде говоря, Гайзлер не может толком посчитать, сколько именно часов он спал – в какой-то момент он просто провалился в сон и встал, как обычно, за десять минут до звонка будильника. Но кофе чуть попозже все равно не помешает.

– Можно сказать, я изучал это. Чисто из исследовательского интереса, – откусив яблоко, произносит Ньютон, наматывая круги по палате. – В пределах населенного пункта – плюс-минус десять километров, в зависимости от того, насколько этот самый населенный пункт большой – точка появления всегда остается неизменной. Это как в компьютерной игре, – резко остановившись, добавляет Гайзлер, глядя на Юлия. – Пока ты находишься в одной локации, отправная точка респауна всегда одна и та же. Если же ты куда-нибудь переместишься – ну, например, в нашем случае это какой-нибудь Нью-Джерси - точка, соответственно, тоже поменяется. Так что тут можно не переживать – но лучше, конечно, перезапустить тебя раньше, до того, как доберемся до аэропорта. Потому что, очевидно, точную границу сложно определить.

Детали.
Нужно собрать все детали, чтобы сразу отложить их в отдельную стопочку – а потом уже переходить к основному и самому главному.

Точка появления – Гудзон. На то, чтобы определить более или менее точное месторасположение, у них уходит где-то минут двадцать.
Итак, Гудзон. А, точнее, его восточная часть – та, что ближе к терминалу Уайтхолл-Ферри. Где-то там же будет лежать одежда для Юлия – «ну не будешь же ты носиться но городу в чем мать родила». Попадаться полиции будет крайне нежелательно, это ясно как день.

– А сейчас тебе нужно будет запомнить. Прям запомнить очень хорошо, – уже вечером, перед тем, как уйти, произносит Ньютон, сидя на краю койки и внимательно глядя на Юлия. – Адрес моей квартиры. Нет, я, конечно, не навязываюсь, но, я так думаю, у тебя не так уж и много опций имеется, куда именно пойти, так что… – спешно добавляет Гайзлер, а после, переведя дух, продолжает: – В общем. Бруклин, 950 Харт-стрит. Там стоит такое здоровое здание, снаружи напоминает завод – ну, технически, так и есть, раньше это и правда было текстильной фабрикой, но теперь там лофты с высоченными потолками. Тебе нужен будет самый верхний этаж, квартира 15-44. Ключ будет за почтовым ящиком. Запомнил? Бруклин, 950 Харт-стрит, последний этаж, квартира 15-44. Не бойся, я потом тебе еще раз двести повторю. Еще и записку в шмотках оставлю – да, так даже будет лучше…

Виктор, как никто другой, понимает, насколько это важно – запомнить все, до последней цифры. Сориентироваться, куда бежать и что вообще делать. После «перезапуска» башка первые полчаса (а то и больше) работает так себе – да и ледяная вода со всех сторон не способствует связному мышлению. А в случае Виктора вода еще и является дополнительным триггером, провоцирующим едва ли не полноценные панические атаки даже спустя столько времени, что тоже не прибавляет удовольствия.
А уж в случае Юлия… По правде говоря, Ньютон и представить себе не может, как после такого довольно продолжительного стазиса это все будет ощущаться – и под «всем» он имеет в виду в буквально смысле в с е.

– Можно будет, конечно, снабдить тебя какими-нибудь таблетосами, чтобы встряхнуть твою нервную систему… – задумчиво произносит Гайзлер, почесав кончик носа. – Но лучше не надо, наверное.

Но это, конечно же, все детали. Ерунда в сравнении с тем, что придется провернуть перед всем этим.
Но Виктор Франкенштейн не был бы Виктором Франкенштейном – и не был бы Ньютоном Гайзлером – если бы не предпринял всю эту авантюру.
[nick]Victor[/nick][icon]http://funkyimg.com/i/2RNhE.gif[/icon][sign]http://funkyimg.com/i/2RLsi.png[/sign][status]the post-modern Prometheus[/status]

+1

60

Нога у медбрата дёргается с такой силой, что Адам чувствует вибрацию через кровать всем телом. Странное ощущение, своеобразное, полное ощущение чьего-то присутствия, чужого тела рядом, и оно отчего-то имеет совсем другой оттенок и значение, нежели все те разы, что Ньютон таскает его, чтобы помыть.

Над этими аспектами ему, пожалуй, ещё предстоит подумать, предстоит понять, что он чувствует по этому поводу, какие ментальные шрамы ему нанесли все эти месяцы неподвижности и всё, что за них произошло, или, может, никаких? Позже, всё позже. Сейчас он просто смотрит за тем, как Гайзлер сосредоточенно закусывает нижнюю губу и сжимает рукой собственное колено, чтобы заставить ногу наконец успокоиться. Адам смотрит на его напряжённые пальцы, и части его хочется накрыть те своими для поддержки, для дополнительного успокоения. И это желание тоже странное, непривычное, едва ли не чуждое ему прежде. Большой вопрос, конечно, что именно можно и нужно считать за это самое прежде. Таких "прежде" у него было много и каждое чем-то отличается - когда-то, теперь уже очень и очень давно, он тоже был человеком. И, как он сказал Генри, неплохим человеком. Или был ли он изначально плохим?..

Ньютон фыркает своё громкое и едва ли не триумфальное (хотя пока рано) "Ха!", и Адам резко поднимает на него взгляд. Он думает, что умнее всех? Ему хочется улыбнуться - это звучит так забавно! и выглядит Ньютон при этом совсем иначе - но улыбнуться не насмешливо, а, скорее ..тепло. Да, от этого ощущения тепло и немного приятно, оно слегка отгоняет общую грусть и меланхолию, но лишь слегка и совсем ненадолго, потому что, разумеется, он не может. Не может улыбнуться даже глазами, не может совершенно ничего, а потому выглядит, как болванчик, как чистый лист, когда медбрат опускает глаза на него. Он ничего из этого не поймёт, не сможет осознать, и это почти тупик, потому что, даже если бы Адам мог говорить, у него совершенно нет для этого слов. А потом даже внутри у него всё замирает, захлёбывается и обращается в тяжёлый груз, тут же словно дополнительно придавливающий его к кровати.

Понятия не имею, что именно вы там не поделили – ты мне потом обязательно расскажешь, понял?
Адам опускает глаза: Ты не захочешь этого знать... Но даже мысленно отзываясь таким образом, он уже сам знает, что не прав. Ньютон хочет знать уже сейчас, он едва ли не вибрирует от напряжения, вполне видимо сдерживая себя от того, чтобы не рассыпаться десятками, сотнями вопросов, он не позволит Адаму смолчать или как-то иначе избежать ответа. И тогда придётся врать. Придётся врать ил сказать правду и лицом к лицу встретиться с последствиями - в конце концов, когда он этого боялся? Он брал города, завоёвывал нации, Рим стал Великим благодаря ему. Но всё это было очень давно, с совсем другим человеком.

Ньютон же... Несмотря на свои не вполне ясные расхождения во мнениях с Генри, всё же скорее попадает под категорию Моргана, под его определение хорошего человека, не-убийцы. Ньютон же - как иронично - даже тоже медик. Видимо, у него всё же нет особого выбора.




Медбрат наматывает по палате круги (на пятом у Адама начинает кружиться голова, и он упирается взглядом в потолок - только тошноты ему в таком состоянии не хватало) и хрустит яблоком, весьма неосмотрительно (хотя, к ним ведь никто обычно не заходит) рассуждая вслух не о чём-нибудь, а о процессе возрождения и месте, где это должно происходить. В целом, разумеется, Адам тоже задумывался об этом. В какой-то момент даже стал производить свои собственные замеры и расчёты с точной такой же целью - чтобы быть готовым, чтобы не быть полностью беззащитным сразу после (при всплытии, конечно, не сделать ничего, это вынужденные риск, который и был его самым большим проклятием во времена плена у нацистов), чтобы не разгуливать с голым задом по общественным местам, как упрямо и невероятно по-идиотски делать Морган. Количество его задержаний за этот вид хулиганства просто феноменален для человека его круга и профессии, но? Почему-то Генри не стремится ни коим образом изменить это. Адам же... Адам слишком много и часто пользовался этой особенностью, злоупотреблял ей даже, пожалуй, чтобы не придумать что-то, не упростить себе жизнь после очередной смерти. Генри глупец и...

Как в компьютерной игре, - прерывает его голос Ньютона, и Адам морщится - вернее, он хотел бы, он чувствует себя так, словно бы морщится, словно бы... не имеет значения. Сравнение застаёт его врасплох, равно как и следующий выбор терминов. Он максимально далёк от этого тоже, и это словно ещё один метафорический камень в его огород. Насколько он стар? Насколько закостенел и превратился в пережиток? Как только он сможет говорить, что он сможет предложить Ньютону, помимо подёрнутого пеленой прошлого? Помимо застывшей, прогнившей истории и смерти, очень много смерти.

В чём-то Ньютон прав - точку его возрождения он высчитал с достаточной точностью - географического объекта для ориентира вполне достаточно, с ним медбрат попал. Ошибся он лишь в том, что сложно определить точную границу. Нет, вовсе нет, если у тебя есть две тысячи лет для практики и полностью отсутствует какой-то морально-этический компас и внутренние тормоза. От скуки, от бешенства, от зуда в голове , от терзающих его изнутри демонов можно не только полезть на стену, но и вспороть себе вены или горло. А то и не один раз, ведь всего этого недостаточно. Адам экспериментировал над собой и нашёл свой радиус с точностью до пятиста метров, это чистое безумие, но этого достаточно. Вопрос у него лишь в том, одинаков ли этот радиус для каждого из них. Одинакова ли точка всплытия? И, судя по всему, нет, иначе Ньютон бы просто воспользовался своей собственной, для закладки, а не принялся бы сейчас что-то считать. Только откуда он брал хоть какие-то данные? Ориентировался на Генри? На тот факт, что сам всплывал где-то в другом месте? Он прибавлял или убавлял? Адам почему-то уверен, что его радиус больше, больше любого из них, может, даже больше их совместного. Он слишком долго здесь. Слишком.

А сейчас тебе нужно будет запомнить. Прям запомнить очень хорошо.
Поверь мне, Ньютон... внутренне он усмехается. И грустно, и надменно, и даже немного зло. Уж запоминать - и хорошо - он умеет как никто другой.
Адрес моей квартиры. ...Я так думаю, у тебя не так уж и много опций имеется, куда именно пойти
Если бы ты знал. И снова. Потому что ему есть, есть, куда пойти, и таковое место имеется овсе не одно. Сеть маленький квартир, закоулков, комнат, убежищ, пристанищ, просто мест, где можно укрыться, где можно собраться, привести себя в порядок и.. переродиться. По-настоящему, а не грудой паникующих, задыхающихся мокрых мышц.

Был момент, когда он боялся, что Ньютон не просто оставит ему вещи или что-то в таком духе. Он боялся, что медбрат вызовется встречать его лично - на машине уж или как-то иначе, - как иногда (очень редко) для генри делал Эйб. И вот тогда было бы неловко, тогда ему было бы уже не выкрутиться, но Ньютон сам решает эту проблему за него. Да, у него много собственных закладок, но в этот раз можно воспользоваться и этой - там будет адрес Гайзлера, его как минимум надо забрать с улиц.

Бруклин.
950 Харт-стрит.
Квартира 15-44.

Мгновение Адам смотрит на него куда более внимательно - это просто совпадение или шутка такая? Он что-то знает? Догадался по одному имени? Но на лице Ньютона не заметно дополнительных подтекстов или чего бы то ни было ещё, кроме определённости и решительности.

Ему хочется задать вопрос - главный вопрос - но нет возможности.
Они "обсудили" точку, "обсудили" последующие действия - и это неожиданно, непредвиденно больно, но Ньютону совершенно не обязательно знать, что по названному адресу Адам приходить не собирается, но сможет хотя бы как-то его отблагодарить, - но самый главный вопрос так и остался не озвученным. Как?

Как Гайзлер собирается его убить?
[icon]http://funkyimg.com/i/2RKmS.gif[/icon][nick]Adam[/nick][status]libenter homines id quod volunt credunt[/status][sign]http://funkyimg.com/i/2RKmR.png[/sign]

+1


Вы здесь » TimeCross » alternative dream [альтернатива] » Künstliche Welten : Teil Sechs . Ewigkeit