пост недели Arthas Menethil Артас двигался в выбранном им направлении – медленно, но верно. Все те, кто ранее служил ему, все те, кто пали вместе с ним – они были его первостепенной целью. Без союзников даже он ничего не значит теперь, когда уже не обладает той силой. Любой встречный герой посчитает за великое достижение ещё разок отправить в тёмные земли того, кто когда-то причинил этому миру столько боли.
23.05 Свершилось! Вы этого ждали, мы тоже! Смена дизайна!
29.03. Итоги голосования! спасибо всем кто голосовал!
07.02 Если ваш провайдер блокирует rusff.ru, то вы можете слать его нахрен и заходить через: http://timecross.space
01.01 Дорогой мой, друг! Я очень благодарен тебе за преданность и любовь. Поздравляю тебя с Новым годом! Пусть каждый день, каждую секунду наступающего года тебе сопутствует удача, в жизни не прекращается череда радостных событий, в сердце живет любовь, в душе умиротворение, а сам ты был открыт всему неизведанному и интересному! Желаю, чтобы даже в самые холодные и ненастные дни тебя согревало тепло близких, а рядом всегда был любимый человек, искренние друзья и соратники. Вдохновения тебе, креатива и море позитивных эмоций в Новом году!
выпуск новостей #147vk-timeрпг топ

TimeCross

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » TimeCross » family business [внутрифандомное] » Письма с Той Стороны [Дом, в котором...]


Письма с Той Стороны [Дом, в котором...]

Сообщений 1 страница 6 из 6

1

https://i.imgur.com/f6fD9jb.png

ПИСЬМА С ТОЙ СТОРОНЫ [ДОМ, В КОТОРОМ...]
Целую. Пока. Пиши.
•• •• •• •• •• •• •• •• •• •• •• •• •• •• ••

https://pp.userapi.com/c841433/v841433672/5c943/PaW-zSB0Mfw.jpg
Агата Кристи - Письмо

УЧАСТНИКИ

ВРЕМЯ И МЕСТО

Слепой, Крыса

Изнанка вне времени, Наружность неопределима. Через двадцать лет после Выпуска.

АННОТАЦИЯ

Я хотел бы умереть красиво
Но не в эту ночь
Если мы вдвоем

•• •• •• •• •• •• •• •• •• •• •• •• •• •• ••

+1

2

Холодно и я жмусь в пустоту, ожидая, что смогу согреться о горячую кожу, но за моей спиной никого нет. Намеренно медленно, чтобы ничто в этой реальности не прознало о моём испуге, переворачиваюсь на другой бок и, так же медленно, ощупываю матрас. Ладонь скользит по грубой ткани, стараясь не упустить ни миллиметра тепла там, где недавно лежал он. Если уткнуться носом в подушку, ещё можно учуять хвойный запах Леса и, гораздо более отчётливый, запах псины. Вдыхаю его, будто это мой единственный кислород, но так воровато, словно никто не должен меня застукать. Будто я обокрала Слепого. Что-то внутри мерзко сплетается в узел, потому что я понимаю – его здесь нет. В смысле, вообще нигде. Беспокойный шелест листвы доносится из-за окна – Лес тоже тревожится в отсутствии его Хранителя, тревожусь и я. Подушечками пальцев кручу металлическое кольцо, точно такое же, Как у Слепого, кручу и пытаюсь услышать хоть что-то. Какой-то намёк, тихий шёпот, подсказку – что угодно, лишь бы знать, что он вернётся. Самое страшное в этом то, что он никогда не желал покидать Лес. Что же такого могло произойти, что Слепой исчез? Ушёл ли он сам или вовсе не собирался этого делать?

Утро раннее и за окном ещё серо, то время, когда птицы только начинают подавать свои голоса одна за другой. Где-то проснулась кукушка. Ещё какое-то время я тупо смотрю на смятую простыню там, где должен быть Слепой, внешне спокойно, но сердце под рёбрами бьётся в страхе. Где ты? Привычно иду на веранду, завариваю одну чашку кофе, вместо двух, но курю две сигареты – за себя и за него. Острое колено упирается в подбородок, взгляд застыл где-то на потёртой столешнице, на чашке виднеются кофейные разводы. Не помню, когда в последний раз встречала утро в одиночестве – мы, как сиамские близнецы, всегда рядом. Пересаживаюсь на его место и достаю из пачки третью сигарету. Где ты? От никотина и кофе становится дурно, но чувствовать это лучше, чем страх. Бояться бессмысленно,  это ничего не изменит. Никому не поможет. Кажется, даже от кольца веет холодом или, быть может, оно уловило мою безмолвную панику. Холодными, влажными пальцами стягиваю его и подношу к губам:

- Где ты? – не смею просить вернуться, потому что не знаю, имею ли право, но мне нужен хотя бы намёк. Не знаю, на что я рассчитываю, но сейчас мне так отчаянно кажется, что всё возможно, если очень захотеть. А я очень хочу услышать его. Чтобы он сказал мне, что скоро вернётся, этим своим спокойным тоном, от которого и мне бы тоже стало спокойно. Сначала повторяю вопрос мягко и сдержанно, потом требовательно и грубо. Гипнотизирую кольцо взглядом, в ожидании ответа, но ничего не происходит. Только шелест травы, кукушка и прохладный, утренний ветер, угодивший в ловушку спутанных волос.

С громким треском, обламывая тонкие прутья, где-то рухнула увесистая ветка – проследив взглядом за звуком, я так ничего и не увидела. Возможно, это произошло только в моей голове, но я уже чувствую это – Лес начал волноваться. Даже птицы молчат, отдав это утро одной лишь кукушке, начавшей отсчёт своим размеренным «ку».

- Что мне делать? – спрашиваю пустоту и моргаю медленно, чувствуя холод, электрическим разрядом пробежавший по спине. Не знаю плохо ли ему, не знаю где он, не понимаю, что происходит, прошло ли несколько часов или несколько минут.  Из всех возможных жизней, где ты?..

С закрытыми глазами воображаю его рядом, и даже чувствую призрачное касание тонких пальцев по щеке. Пахнет влажной шерстью, молодой травой и горьким табаком.

+3

3

Быть по Ту Сторону почти физически больно. Дело даже не в слепоте или мире, которого не существует. Не в шуме пыльной Наружности, не в вони машин и пережаренного масла из ближайшего кафе. Лежа на диване, я слышу стук только одного сердца. Своего собственного. Этот чертов стук не прекращался, когда я задерживался в чаще Леса, когда мы ночевали в разных концах дома, не в силах вынести присутствия друг друга. Я слышал его, даже когда не оставалось сил, чтобы ненавидеть.
Это мучительно и страшно, и я лежу, уплывая куда-то в пустоту, пытаясь поймать еще хоть что-то. Услышать шелест листвы и почувствовать запах влажной земли. Принюхиваюсь, шумно втягивая носом воздух, но пахнет тут только порошком от постельного белья, собачьим кормом и чем-то сладковато-пыльным, вероятно, детским. Тем, что принадлежит мне, но мне, не тут и не здесь, и от неправильности происходящего кружится голова. Нет необходимости видеть, чтобы чувствовать это.
Я не могу уснуть. Ворочаюсь на скрипучем диване, оповещая весь дом о каждом своем движении. Ни живой, ни мертвый. Застывший посередине, отчаянно ищущий дорогу между двумя мирами. Нет смысла искать Дом, которого нет, эту мысль мне пришлось отбросить сразу же. Остается только лежать и слушать. лай псины где-то за стенкой, какой-то вой с улицы, гудение труб.
Сфинкс не спит, я знаю, и он знает, что я знаю, и я знаю, что он знает… И эти странные, рекурсивные мысли преследуют меня до тех пор, пока я не нахожу в себе силы отключить внутренний диалог. Пусто. Внутри и снаружи, я в мире пустоты и сам состою из нее, проваливаясь куда-то.

Дорога на Ту Сторону еще никогда не была такой странной. За долгие годы я отвык от переходов туда и обратно, но никогда еще меня не забрасывало сюда, как беспомощного Прыгуна. Благо, что я не беспомощный, знающий Изнанку чуть лучше любых Перекати-Поле, сохраняющий при этом всем память.
Асфальт под ладонями теплый, хранящий ласковые прикосновения лучей солнца, что уже скрывается за горизонтом. Зажмуриваюсь, когда вновь обретенная возможность видеть слепит меня, и еще несколько секунд моргаю, привыкая к обилию света. Вот теперь действительно больно. Больно от ощущения собственной шаткости, от того, что сам я не найду дорогу назад, но меня неизбежно выбросит в мир темноты и Наружной вони. Солнце садится, забирая последние крупицы тепла, и огненно-красное небо на горизонте указывает мне путь.
Идти приходится долго. Закат сменяется темным небом. Сначала синим, потом – почти черным с мелким вкраплением звезд. Окна в домах заколочены, жилых – по пальцам можно пересчитать, и я не останавливаюсь, даже когда очень хочется пить, потому что чувствую, что Лес уже где-то рядом. Я слышу его дразнящий шелест, вижу улыбку Чеширского кота в небе, и знаю, что так улыбается только он. Лес, лес. Темный, душистый, пахнущий мятой... Нога проваливается в какую-то яму, подворачивается, и я падаю, даже не успев осознать, что на самом деле произошло.
Песни – заманки для путников…
Тишина теперь совершенно другая. Она шелестит, копошится и живет своей жизнью. Ладони в грязи, джинсы перепачканы землей и травой.
Но я Дома.
Запах такой родной, что мне хочется уткнуться посильнее в землю и вдыхать, вдыхать до боли в груди. Зарыться носом в зеленую траву, а потом выбежать на опушку и завыть, бросая Песьеголовым свой вызов. Кроны шумят, ветки гнутся, и я вдруг остро чувствую, что Лес изменился. Исчезло щебетание птиц. Лес никогда раньше не пропускал в себя ветер. Поднимаюсь и иду, даже не пытаясь стряхнуть с себя налипшую грязь. Когда чаща становится совсем густой, а бурелом попадается тут и там, я опускаюсь, касаясь ладонями самой травы. Конечности деформируются, уши встают торчком на макушке, а чуткий нос улавливает все новые и новые запахи. Лапы легко пружинят по мягкой земле, слух замечает любое движение.
Добежав до первой более-менее приличной лужи, я набрасываюсь на нее и пью. Жадно, как полоумный, и кажется, что могу вылакать ее всю, если вовремя не остановлюсь. Бежать становится легче. По дороге я съедаю кого-то вкусного и теплого, а шкурку выплевываю куда-то в траву. Мне хватает сил добежать до тропы, где чувствуется знакомый запах.

Не знаю, сколько времени мы сидим так. Спина к спине, дым сигарет с двух сторон, и мне не нужно видеть ее лицо, чтобы все знать и так. Ветер дребезжит стеклами нашего ветхого дома, по двору катаются куски того и этого, обломанные ветки и прилетевший мусор; калитка противно скрипит, раскачиваясь. Сколько дней назад я пришел? Не знаю. Прошло, кажется, три рассвета, но я не могу быть уверенным.
Я не знаю, как мне найти дорогу Сюда.
Она все равно услышит. В нашем молчании, в выдохе сигаретного дыма и шуме ветра за нашими стенами.
Я не знаю, когда меня вышвырнет снова.
Отчаяние чувствуется на вдохе, и я вытягиваю левую руку в сторону. Небрежно, не оборачиваясь, но зная, что вот-вот почувствую в ней теплые пальцы. Здесь у нее никогда не замерзают руки. Мы переплетаем пальцы, словно бы это поможет нам больше никогда не расстаться. Пускай хоть все стекла повылетят.
Как ты здесь выживаешь?
Мы оба чувствуем эти изменения, откликаемся на них сердцем, хоть и не можем понять до конца. Сейчас не так страшно, как было, но Лес лихорадит без своего Хранителя, он требует от меня возвращения, но я не могу подчиниться, не могу выполнить его волю, потому что на этот раз просто не знаю, как. Гул успокаивается и замирает. Так пробудет еще как-то время, а потом ветер снова поднимется и качнет верхушки деревьев, обломает ветви и распугает лесных зверей.
Я прикрываю глаза.
Он опустил перо на воду, Крыса.

Я знаю, что ты устала. Вижу ссадину на щеке, ободранные руки, синяки тут и там. Она так и не научилась носить рукава. Сжимаю пальцы чуть крепче. Это не поможет. Не поможет ничто, когда нарушен порядок вещей, когда перо так не осторожно уронено в воду, когда кто-то тащит часть своего прошлого из другого Круга, наплевав на все законы и правила.
Последний поцелуй отдает горечью, и я успеваю заметить в отчаянии вытянутую руку, но у меня больше нет глаз, чтобы видеть, и в спину врезается смятая простынь.
За окном сфинксовой квартиры шумит просыпающаяся Наружность.

+2

4

[indent]Сон никогда прежде не был ко мне снисходителен, но теперь он будто бы и вовсе решил от меня отказаться. Или я от него. Беспокойные ночи вкупе с мучительно долгими днями, когда реальность кажется затянувшимся кошмаром, преследовали меня, не давая права на передышку. Иногда я бродила по трескучему своими ломкими ветвями лесу, выискивая лазейки там или здесь, чтобы убедить себя в том, что всё будет в порядке . Я прислушиваюсь к ветру, шёпоту листьев и крикам пролетающих птиц, я ищу его запах всюду, потому что знаю – он потерял дорогу домой. Лес не отпускал Слепого.
[indent]Потерявший Хранителя, он взбунтовался, пока что просто ломая собственные ветви, разгоняя животных по их влажным, землистым убежищам. Он рыдал проливными дождями и кричал раскатистым громом, пока мы, растерянные и готовые ко всему одновременно, укрывались от его плача. Как бы там ни было, всё, что я могу делать – наблюдать.
[indent]Что я могу, Слепой?
[indent]Со временем приходится смириться со своей беспомощностью, приняв позицию наблюдателя. В ней нет ничего хорошего, но и плохого тоже нет, если не считать грызущее изнутри беспокойство. Но, что бы я ни делала, оно не пройдёт, верно? Можно создать иллюзию, приловчившись подстраиваться под такие изменчиво-опасные настроения Леса, но нельзя успокоить его. Тогда я сидела на веранде, выкуривая одну сигарету за другой, потому что у меня не было других занятий. Стоило сунуться в Лес, как он тут же цеплял тебя колючими кустами шиповника, топил босые ноги в грязных лужах, позволяя ощутить, как тяжело вновь поднять ногу – он не хотел принимать в себя никого, кто, хоть на миллиметр своей души принадлежал ему меньше, чем Хранитель.
[indent]Затушив сигарету о жестяную банку, я не сразу поняла, что именно изменилось – Лес вдруг притих, будто бы в ожидании. Ветер порывистый и жестокий, заставляющий стволы издавать скрипучие звуки, сменился ласковым ветерком, а листья вдруг стали перешёптываться. Всем понятно, что именно это может означать. Выдыхаю спокойно и ставлю чайник, чтобы заварить кофе.
[indent]Поступь мягкая и пружинистая, шагов почти не слышно, но я знаю, кто стоит за порогом. Я не спрашиваю у Слепого где он был и как вернулся, потому что не хочу думать о том, чего он не знает, и он знает, почему я не задаю вопросов. Мы просто смотрим друг на друга и я отступаю в сторону, пропуская его в дом. С ним пришли душащий запах Наружности и спокойствие.
[indent]Он расскажет. Расскажет без слов, как всегда это делал.
[indent]В спокойствии дни пролетают быстро – нет, они пропитаны тревогой неизвестности, но Лес успокаивается на три коротких дня, лишь изредка напоминая о своём волнении. Тёплые пальцы мерно пересчитывают рёбра, ведя отсчёт оставшегося времени. От меня до тебя всего четыре удара сердца и короткий, порывистый вздох. В ночной тишине сверчки считают вместе с нами, считает ухающая сова и скрип дощатого пола. Молчу о том, что не отдам его Наружности, но держу крепко, даже когда он отнимает руку, чтобы выдохнуть сигаретный дым.
[indent]Мне не удержать, какими бы цепкими ни были мои пальцы. На ладони Слепого остаётся тонкий порез, который я прижимаю к губам. Близится рассвет, и никто не знает, будет ли он последним. А он будет. Слышу, как за окном поднимается буря, и уже знаю, что случится в следующее мгновение. Удержать эфемерный образ мне не удаётся.
[indent]Вспышки молний и влажный запах хвои, Лес погрузился в сумрак, не позволяя ни одному солнечному лучу проникнуть внутрь. На крышу упало что-то увесистое и тут же загрохотало. Не знаю, сколько нам – мне, и жителям Леса, удастся быть в отсутствии его Хранителя. Стёкла дрожат, неистовствующий ветер стучится в окно.
[indent]На четвёртый день покосился забор, а под дверью послышался тихий скулёж, тонущий в шуме проливного дождя. Лампочки в доме мигают, то и дело стремясь погаснуть, дверь на улицу поддаётся не сразу, хотя у меня и не слабые руки. Когда, наконец, её удаётся открыть, в лицо ударяет дождь, омывая водой деревянный порог, а на меня смотрят два янтарных глаза промокшего насквозь волчонка. Щенок издаёт слабый писк и жмётся к крыльцу, в дом не заходит. Он замёрз, напуган и голоден – так мне тогда кажется, и приходится взять его на руки, занося под тёплую крышу. Дрожит.
[indent]Где твоя волчица?
[indent]На плече остаётся грязный след лап, а влажный нос жмётся к подбородку, позволяя мокрому языку облизать его. Где-то в чаще сверкает молния, донося до окон лишь отсветы, и по Лесу проносится раскат грома, начавшийся ураган гнёт стволы совсем молоденьких сосен и обрушивает увесистые ветви старых деревьев. Ствол стоящей рядом с домом сосны накренился, найдя для себя опору в хлипкой крыше. Шишки осыпаются градом, разнося по комнате звонкую дробь литавр.
[indent]Заворачиваю дрожащего щенка в небрежно висящую куртку, которая промокает мгновенно, и крепко прижимаю к груди. Лампочка гаснет, оставляя нас во мраке. Мне не хватает ещё одного сердца и тонких пальцев, крепко сжимающих запястья. Подхваченная ветром, в окно врезалась птица.
[indent]Не знаю, как долго мы здесь продержимся.
[indent]Но я вынесу. Сколько бы бурь мне ни понадобилось пережить, сколько бы деревьев ни обрушилось на нашу крышу, сколько бы животных ни пришло ютиться к порогу, ветра и пожары – я вынесу всё это на руках и буду ждать, как могу. Пока он не вернётся снова, чтобы успокоить Лес своим молчаливым присутствием.

Отредактировано Крыса (30-03-2019 22:20:55)

+1

5

Среди тысяч дорог я найду ту, что поможет вернуться к тебе. Пускай в глазах снова темно. Пускай за спиной не шелестит листвой Лес. Там словно нет ничего – лишь шум и пустота мира, которого нет. Они выдумали ее, свою Наружность, можешь представить? Я буду идти, пока наши с тобой сердца – оба – бьются в моей груди.
И иду.
Ночь за ночью пытаюсь нащупать нить, что сможет вернуть меня к нашему Дому. Я ищу Изнанку и Лес, сжимая кулаки в бессильной ярости, ведь темнота все никак не расступится. Я больше не вижу волшебных снов.
Одной из ночей – жаркой и душной (в Наружности, видимо, лето), я впервые за долгое время вижу свой собственный сон. Кошмар жаркий и липкий, мне не вырваться из него, как бы я ни пытался бежать. Пути к спасению нет. Меня топит отвратительно смердящее Болото, я захлебываюсь зеленой жижей и не могу сделать ни вдоха.

Пальцы сжимают влажную простынь, но во сне я отчаянно загребаю руками. Мне нужно лишь выплыть, вдохнуть. Может быть, ночь сегодня особенно лунная, и мне повезет, это ведь то самое Болото, иначе просто не может быть. Но в ушах лишь вода, как вода во рту и в носу; она жжет, и, если бы я мог – закричал бы. Не знаю, как я пришел сюда, и почему не могу уйти, но безысходность охватывает меня все сильнее. Не могу больше сопротивляться. Может, если перестать дергаться и чуть-чуть подождать, смерть окажется не такой страшной? По крайней мере, перестанет жечь в носоглотке, шум в ушах стихнет, и больше не будет боли? Я бы очень хотел об этом не думать. Последний отчаянный, но бесполезный, рывок оставляет меня без сил и надежды на какое-либо спасение.
В момент, когда боль исчезает вместе с дыханием, я слышу тихую песню. Пронзительную, самую красивую из всех, что я слышал. Она звучит у меня в голове, вытесняя даже шум и плеск зловонной воды. От самой песни, от ее прекрасных, красивейших переливов, мне становится очень спокойно. В безмятежности я закрываю глаза, чтобы не видеть больше далекого лунного света под толщей воды, и уснуть без сновидений под звуки самой красивой песни. Я медленно погружаюсь на дно.
Если бы я мог – я написал бы тебе письмо. На каждом дереве, что есть в Лесу, я выбил бы тебе свое послание шрифтом Брайля. Я вернусь за тобой.
Как по щелчку. Пустота.

Удар по лицу наотмашь возвращает меня в сознание. Хватаю ртом воздух, как рыба, и кашляю так сильно, что, кажется, готов выплюнуть легкие. Горло саднит, во рту привкус гнилой зеленой воды, и меня сначала выворачивает пару раз, а потом еще долго мутит. Наконец, мне хватает сил, чтобы поднять голову, открыть глаза и осознать, что вокруг. Я смотрю на мир глазами зрячего, и от этого сердце пропускает удар. Бледные руки держат крепко, так, как привык держать я. Вшивая скалится на меня, и я послушно отвожу взгляд, отмечая неизменные эполеты, заклепки и прочую россыпь металла.
Мы молчим. Только я еще какое-то время откашливаюсь. С обоих стекает вода, Крыса кажется в не меньшем замешательстве, чем я. И неясно, чего оба мы ждем. Ее куцая жилетка не призвана согревать, а мой свитер промок и больше походит на старую тряпку. С волос стекают холодные ручейки, губы едва заметно дрожат.

Мы жмемся друг к другу, воруя тепло, не решаясь сказать хоть что-то. Когда я развожу костер, она лишь тянет к нему свои длинные и худые руки. Тут и там лежат поваленные деревья, где-то лес стал и вовсе непроходимым. Мы ушли не далеко от Болота – больше нет смысла искать безопасное место, пока Лес чувствует своего Хранителя дома. Как капризный ребенок, он бушует ураганами, угрожает всему живому стихией, не в силах помочь мне вернуться обратно. Безумие, ярость осиротевшего божества. Он одаривает и убивает. Мне ли не знать, сколь страшной может быть его сила.

Трава влажная местами и плохо горит. Приходится постараться, благо, в джинсах обнаружилась зажигалка. Мы избегаем смотреть друг на друга, но слышим каждую мысль так отчетливо, что отпадает необходимость говорить вслух. Волчонок жмется к ее ногам, отказываясь отстать хоть на шаг. Может быть, это маленький Варг. Только где тогда тот, что пришел в этот мир вместе с ним? Его место не здесь, и пока я не отправлю его обратно, пока все не встанет на место, Лес не удержит меня, как бы я ни старался.
Я не спрашиваю, уцелел ли наш дом. Не спрашиваю, как она выживает, куда идет, и что ест. Когда мы лежим так близко, что теплое дыхание ощущается кожей, я слышу больше, чем она хотела бы мне сказать.

«У меня все нормально».

На руках – паутина порезов. Пальцы спускаются ниже. Проникают под тонкую ткань, подушечками чувствуя каждую рану. Крыса молчит. Она молчит почти всегда, кроме тех ночей, когда крики раздаются громко и жарко. Ни шипения, ни вздоха. Язык касается кожи следом за пальцами, вдоль ребер и вниз, мокрые пряди волос щекочут живот. Я знаю все, что она может сказать. Она знает все, что я мог бы спросить.

Волчонок засыпает, согретый теплом от костра и каких-то уцелевших от заплыва вещей. Можно считать, что во всем Лесу остались лишь мы вдвоем.

Она позволяет себе единственный звук, когда хищным укусом я оставляю на ее шее яркий кровоподтек. Занесенная для удара рука оказывается перехвачена мной, и мы какое-то время боремся, пока я крепко не прижимаю ее обратно к холодной земле.
До сих пор я не знаю, под каким из ногтей.

Мы ушли не далеко от Болота, и когда полная луна показывается из-за туч, перерожденный Саара вновь поет свою сладкую песнь.

Отредактировано Слепой (18-05-2019 19:37:50)

+1

6

[indent]Мир вокруг рушится. Треск веток и громовые раскаты стали нашими колыбельными – моими, и тех, кто пытается выживать. Лесу нет до нас никакого дела, пока он осиротел – это похоже на самоубийство, ради возрождения из пепла. Когда-нибудь, здесь не останется ничего. Жаль, что нельзя отхлестать его по щекам, крикнув: «Возьми себя в руки!», чтобы привести в чувства. Но то же самое я могу сделать со Слепым, и пощёчины получаются даже сильнее, чем надо, когда его выворачивает от болотной воды. Мне надо бы радоваться, слыша, как тихо шелестит листва, приветствуя Хранителя, но внутри не осталось ни счастья, ни горя. Отчаянье и злоба на мир, на себя, на Слепого. Он появился, чтобы снова исчезнуть в любое мгновение, и тогда нас ждёт новый Апокалипсис. Иногда мне кажется, что я слышу его Всадников, но потом понимаю, что это скрипят стволы вековых деревьев, которые были здесь задолго до, и останутся надолго после. Я тебя не отпущу.Моя хватка железная, и никакой силе любой из реальностей, её не разжать. Он здесь, в моих руках, с дрожащими губами, налипшими на лицо мокрыми волосами, и зрячими глазами.
[indent]Какое-то время мы даже не смотрим друг на друга, лишь греемся, прижимаясь теснее. Иногда огонь становится всё более робким, всполохи слабее, а треск тише, и я подкидываю в него отсыревшие ветки, протягивая пальцы к несмелым языкам пламени. Волчонок свернулся в клубок и уткнулся влажным носом в свои лапы, наблюдая за трескучим костром. Спи спокойно, пока тебе ничего не угрожает.
[indent]Не задаю вопросов, на которые он не знает ответов. Не задаю вопросов, ответы на которые знаю сама. Промокший свитер ещё больше подчёркивает худобу тела, тени, падающие на лицо от костра, подчёркивают острые скулы. Я жду тебя каждый день, пока не усну, и начинаю ждать сразу, как просыпаюсь. Во сне тоже жду, но ты не идёшь. Не идёшь, когда Лес зовёт тебя. Ты не можешь ему помочь, потому что не можешь помочь себе. Его одежда мокрая, подушечки пальцев влажные, прикосновения холодные, и на коже проступают мурашки. Я скучала. После того, как он вжал меня в землю, скольжу ногтем по нижней губе, и на ней проступают капельки крови. Одна из них капнула на мой подбородок прежде, чем он меня поцеловал со вкусом металла. На какие-то минуты  успокаиваюсь, забывая о страхе и злости, окутавших меня своей чёрной пеленой с тех пор, как Слепой пропал на бессчётное количество дней, и целую его в ответ. Безысходно, отчаянно, вцепившись в одежду. Но вспоминаю о них снова, и поцелуй превращается в укус – когда он исчезнет вновь, я хочу остаться с ним в каждом шраме, порезе и кровоподтёке, отзываясь ноющей болью под кожей. Пальцы цепляются за мои волосы крепко, оттягивая голову назад, и зубы впиваются в шею. Он тоже останется со мной надолго после - надеюсь, что ни одна из царапин не успеет зажить, до следующего возвращения. На этот раз я не пытаюсь отстраниться, Слепой не встречает сопротивления - мне хочется, чтобы эта боль стала сильнее. Забыть, хотя бы на мгновение, что он здесь временно. А может уже навсегда? Чем сильнее клыки  сжимают кожу, тем яростней ногти впиваются в холодные рёбра.
[indent]Сквозь верхушки деревьев пробивается холодный лунный свет, посеребрив шелестящие листья. Сегодняшняя ночь теплее предыдущей и гораздо, гораздо тише. В этой шепчущий, ночной тишине, можно различить тихий гул угасающего пламени, шелест травы и шумные вздохи. Я слышу учащённое биение своего сердца и знаю, что сердце Слепого бьётся точно так же. Неряшливо скинутая, промокшая одежда валяется где-то поблизости, и теперь, ближе нас нет никого. На щеке Слепого отпечатывается кровавый след моей ладони, прежде, чем колени обхватывают его бёдра. Оба мы - цвета крови, и я собираю языком проступившие на шее капли, оставляя их вкус себе. Я сжимаю его бёдра крепко, не позволяя отстраниться, пока одна тонкая красная нить стремительно следует за другой - они совсем близко, но из-за того, что Слепой дёргается, получаются кривыми. Кажется, я на него кричу, пока запачканная землёй ладонь не зажимает мне рот, вторая крепко, до боли, держит запястье.
[indent]Его лица практически не видно. Только неуверенные всполохи огня тускло играют тенями, не позволяя мне разглядеть тот  самый лунный свет в смотрящих на меня глазах. Сейчас они совершенно непроницаемы, и я вижу лишь темнеющую бездну. Такую же угрожающую, как и та, что находится у меня в груди.  До дрожи в коленях и голосе, до аффекта, до шрамов, до криков - н е н а в и ж у.

[indent]И не могу без тебя жить.

Отредактировано Крыса (13-07-2019 01:23:43)

+1


Вы здесь » TimeCross » family business [внутрифандомное] » Письма с Той Стороны [Дом, в котором...]