пост недели Bill Potts — Те, кого мы нашли в безопасности, — сразу сказала Билл, предвосхищая его вопрос, — зачем далеки это делают? — спросила она наблюдая, как далеки начали захватывать шаллакатопцев. Это был риторический вопрос, Билл прекрасно понимала, что они не ничего не могут кроме как уничтожать. Вся их суть заключена в ненависти, с ними невозможно договориться, умолять их бесполезно. На кого-то другого мольбы, в теории, могут подействовать, но далеков это точно не касалось. И сейчас Билл девушка вынуждена была наблюдать, как эти чудовища берут в плен жителей планеты. Она хотела вмешаться, очень хотела, но что она могла? Стать потоком воды? Против далеков это бесполезно, они, конечно, не могут её убить своим обычным оружием, но могут её запереть или ранить, если додумаются как это сделать. Билл уже как-то в открытую пошла против сикораксов, так они её так электричеством поджарили, что девушка после этого долго восстанавливалась.
23.05 Свершилось! Вы этого ждали, мы тоже! Смена дизайна!
29.03. Итоги голосования! спасибо всем кто голосовал!
07.02 Если ваш провайдер блокирует rusff.ru, то вы можете слать его нахрен и заходить через: http://timecross.space
01.01 Дорогой мой, друг! Я очень благодарен тебе за преданность и любовь. Поздравляю тебя с Новым годом! Пусть каждый день, каждую секунду наступающего года тебе сопутствует удача, в жизни не прекращается череда радостных событий, в сердце живет любовь, в душе умиротворение, а сам ты был открыт всему неизведанному и интересному! Желаю, чтобы даже в самые холодные и ненастные дни тебя согревало тепло близких, а рядом всегда был любимый человек, искренние друзья и соратники. Вдохновения тебе, креатива и море позитивных эмоций в Новом году!
выпуск новостей #155vk-time Рейтинг Ролевых Ресурсов - RPG TOP

TimeCross

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » TimeCross » family business [внутрифандомное] » I’ve got a bad case of the yellow flashlight blues [pacific rim]


I’ve got a bad case of the yellow flashlight blues [pacific rim]

Сообщений 1 страница 11 из 11

1

I'VE GOT A BAD CASE OF THE YELLOW FLASHLIGHT BLUES
AND I'LL TELL YOU A SECRET
KREUZ IS GERMAN FOR "WILLIAMS"

•• •• •• •• •• •• •• •• •• •• •• •• •• •• ••

https://i.imgur.com/f6fD9jb.png

http://funkyimg.com/i/2PVmh.png

УЧАСТНИКИ

ВРЕМЯ И МЕСТО

Chuck Hansen x Newton Geiszler

2019, Jaeger Academy, Kodiak Island

АННОТАЦИЯ

в 2019-ом всем все еще казалось, что все может закончиться хорошо. однако погрязшая в токсинах кайдзю блю Манила еще ожидает всех впереди, а о плане Предвестников (как и о них самих) еще никому ничего не известно.
так что пока - самый расцвет программы Егерь, освоение новых просторов Кей-науки и ее плодотворное (?) сотрудничество непосредственно с рейнджерами.

•• •• •• •• •• •• •• •• •• •• •• •• •• •• ••

Отредактировано Newton Geiszler (08-01-2019 22:00:55)

+2

2

- Какая еще лекция?

Чак снова – не выспался, снова – раздражен, у него в планах еще пять кругов на симуляторе и поспать хоть  час до ужина, чтобы прочистить мозги перед вечерней тренировкой, которую проводит – снова! – Моррис, и какая-то ебучая лекция о физиологии кайдзю в хуй ему просто не уперлась. Вообще. Никак. Все основное Чак знает и без всяких выкладок и графиков, а нюансы интересны только очкастым задротам, которые бой свой ведут за многочисленными контрольными мониторами. Нет, задротов Чак уважал, прекрасно понимая, что, быть может, ученым быть все-таки сложнее, чем рейнджером – в каком-то смысле, но себя к ним однозначно не причислял, хоть и подвязывался за них порой в разборки, которые в месте скопления агрессивных подростков были неизбежны. Типа, помнил, что Германн, например, тоже был задротом. А Германна Чак уважал.

- … так что не вздумай пропустить, Хансен.

- Так точно, мэм, - вяло огрызается Чак. С Ким спорить и торговаться бесполезно: металлу ее несуществующих яиц можно только позавидовать, и с всученной ей кучкой балбесов на курс младше она справляется одной левой.

Что же. Значит, к лекции следует подготовиться. Чак не любит тратить время зря, и раз уж ему навязывают в обязательном порядке этот бред, нужно извлечь из него максимум, а значит, как минимум не заснуть посреди занудной читки. В кафетерии народа немного, Чак пожимает руки тем, кого не видел, и пробирается к автомату с кофе. Тупит целую минуту, принимая мучительное решение, что взбодрит лучше: эспрессо или ударная доза глюкозы. Наконец, делает выбор в пользу последнего, да, быть может, латте не настолько круто, но в этом автомате все равно ничего приличного не водилось примерно лет двести.

- Видел нового лектора?

Майк подваливает в своей вечной, раздражающей, чуть ленивой манере. Чак глотает свою неприязнь: ему хватило одного раза, когда едва не отчислили за драку, второго не будет.

- Чего еще?

- Стремный чувак.

Чак отпивает свой кофе и молчит, подцепил этот трюк у отца: люди всегда чуть болтливее, когда их игнорируешь. Когда они пытаются заполучить твое одобрение. Майк старше Чака на пять, кажется, лет, но на симуляторе проигрывает подчистую. Чак почти уверен, что его не допустят до хоть чего-то серьезного, удивительно, как только сумел сдать проходные экзамены?

- Хлипкий чувак, а у самого, - и Майк обхватывает пальцами свой бицепс, - вот отсюда татуировки, Мак видел, когда тот ходил в общие душевые.

- Чего плохого в татуировкам? – без особого интереса спрашивает Чак.

- Эта кайдзю. Он себе ебучих кайдзю набил на руке.

И это… мерзко? Звучит, по крайней мере. Чак морщится, одним глотком допивает всегда более сладкий на дне кофе, сминает пластиковый стаканчик и забрасывает в урну трехочковый.

- Чувак хоть собственную задницу может себе на лбу набить, - лениво отзывается Чак. – Тебе не поебать?

На самом деле – ему тоже. Как бы не хотелось сходиться в мнении с Майком, он прав. Это перебор. Чак тоже думал, что, когда у него будет собственный Егерь, сделает с ним татушку (Макс, это будет эмблема с Максом, парняга так зло рычит, когда бои с кайдзю показывают по телевизору, что точно заслуживает получить свою мордаху на груди будущей красотки), но. Блядь. Кайдзю.

На лекцию идти вовсе не хочется.

Чак вспоминает о маме, позволяет впервые за долгое время. Думает, что если этот лектор – Гейзер? – вытатуировал чертово Scissure на своем плече, то сорвется. Не выдержит. Набьет ему морду. Пиздец. Как его допустили в Академию? Здесь каждый первый кого-то потерял. Кайдзю. Татуировки. Бред.

Чак прогуливает занятие, и уже на вечерней тренировке его вытаскивает Ким:

- Какого хрена, Чак?

Чак смотрит в сторону, стиснув зубы, и, набычившись, упрямо молчит.

+2

3

Анкоридж самый настоящий морозильник, и в этом Ньютон убеждается практически сразу, стоит ему только высунуться из самолета. В голове на мгновение проскальзывает мысль о том, что, возможно, все же стоило позаботиться о подходящем гардеробе – из относительно теплых вещей у него только потертая кожанка да пара толстовок. Потому что в Калифорнии, откуда его вызвали, невыносимая жарища – пусть эта не та часть солнечной и некогда кинематографичной Калифорнии, куда хоть кому-либо захочется отправиться на летние каникулы (у человечества в последнее время в принципе не было времени на хоть какой-то перерыв, что уж тут говорить о каникулах – успеть бы сделать более или менее глубокий вдох).
На территории военно-морской базы Вентура-Каунти вот уже как четыре года функционирует лос-анджелесский Шаттердом – и последние полгода Ньютон Гайзлер работал именно там. Для него все эти несколько лет проходят примерно в таком режиме – а точнее в постоянных гастролях (да, он предпочитает называть это именно так) от Шаттердома к Шаттердому, потому что нужно быть готовым к подобному, когда ты единственный компетентный эксперт в ксенобиолигии – и в кайдзю-биологии в частности.

Но в это раз все происходит по несколько иному сценарию – Анкоридж не конечный пункт назначения, здесь ему предстоит пересесть на вертолет, который доставит его на обдуваемый всеми ветрами остров Кадьяк.
О том, что ближайшие полгода ему предстоит преподавать в Академии, Ньютон узнает лишь на взлетной полосе – да и, по правде говоря, с первого раза даже не может толком расслышать эту информацию, потому что лопасти вертолета шелестят оглушающее громко.
Гайзлер судорожно пытается воссоздать в голове то письмо, пришедшее ему на e-mail – действительно ли там говорилось о чем-то подобном и он просто каким-то образом продолбал эту информацию, отвлекшись/не вчитавшись толком/еще что-то?
Хотя, какая уже, собственно, разница.

Ньютон невольно вспоминает о том, что на свою последнюю лекцию в МТИ он так и не доехал – неожиданно для всех случился Треспассер, и весь мир полетел по наклонной, стремительно и неотвратимо. Кажется, это было чертову кучу лет назад – с тех пор мир изменился настолько, что теперь приходится прилагать некоторые усилия для того, чтобы просто вспомнить – а как оно вообще было раньше?
Сейчас кажется, что так было всегда – но как долго это будет продолжаться? Как долго будет разворачиваться этот фильм-катастрофа в реальной жизни, этот Парк Юрского Периода на максималках, в котором Гайзлер всегда хотел побывать, но никогда даже не подозревал о том, что окажется в эпицентре чего-то подобного на самом деле? Правда, он вовсе не математик – с его версией доктора Малкольма они разругались в пух и прах еще два года назад и с тех пор так и не общались…
И обычно на этом моменте Ньютон буквально заставляет себя остановиться, потому что раз за разом вытаскивать себя из этого водоворота рефлексии оказывается все сложнее.

Доктор Гайзлер, – протягивая ладонь для рукопожатия, кивает ему начальник академии, когда Ньютон, наконец, оказывается у него в кабинете. – Рады, наконец, заполучить вас в качестве пусть и временного, но все же преподавателя…
– О, да, надеюсь, все пройдет круто – я ведь раньше преподавал, но рассказывать про кайдзю это все равно не то же самое, что читать лекции по нейробиологии, – Ньютон чуть нервным движением поправляет сползшие на нос очки, пожимая руку в ответ.

Возможно, ему стоит снова начать вести заметки. Заметки-заметки, а не те хаотичные записи на чем попало – на обертках от бейглов, на салфетках, на каких-то рандомных бумажках, которые потом все равно бесследно теряются.
Раньше помогали письма – хоть и там не обходилось без этой расползающейся во все стороны хаотичности, но так хотя бы ее можно было более или менее структурировать. Но писем нет уже два года – а хаотичности нисколько не убавилось. В плохие дни ее даже бывает чуть больше, чем обычно, и это периодически едва ли не буквально взрывает мозг.

Но читать лекцию – это совершенно не то же самое. Ньютон уже и не помнит почти, как ему удавалось справляться в прежние академические времена – хотя, по правде говоря, справляться иногда не получалось, и тогда на помощь приходили таблетки.
Кажется, на этот раз он даже не забыл взять их с собой.

– Знаете, я действительно убежден в том, что врага необходимо не только знать, но и понимать, – задумчиво добавляет офицер. – Иначе бы я не настоял на том, чтобы вас направили именно сюда, доктор Гайзлер. Изучение кайдзю на самом деле крайне важная задача в наши дни.
– Оу, это… Круто, что вы действительно так думаете, – не сумев справиться с искренним изумлением, отвечает Ньютон, а после добавляет с улыбкой: – Обещаю впихнуть в головы кадетам все, что знаю сам, будьте в этом уверены!

В какой-то степени это действительно воодушевляет. И Гайзлер даже решается поверить в то, что все в итоге на самом деле пройдет хорошо.



Конечно же, они смотрят на его татуировки – Реконер и Ямараши довольно однозначно выпячивают из-под подвернутого рукава рубашки.
Сколько тут их? Как минимум человек сорок – и все сорок пар глаз едва ли не прожигают насквозь. Ньютону вдруг кажется, что ему вряд ли удастся благополучно дойти до конца.

Это он уже привык к этим татуировкам, как если бы те были у него с самого рождения. А для окружающих это – кричащий вызов, наглая провокация (возможно, самую малость?), быть может, даже открытое издевательство.
Гайзлер думает о том, а пришел бы на его лекцию хоть кто-нибудь, не будь это все обязательным – это все же военное учреждение, и обязательной здесь действительно считается таковым. Или все бы демонстративно бойкотировали это мероприятие, не желая лишний раз пересекаться с «чокнутым фанатом кайдзю» – как его только не называли за все эти годы.
В любом случае, это значит лишь то, что стараться придется в три раза сильнее – но когда в принципе бывало легко? Ньютон уже и не помнит и не знает, как это – легко.

– Ну что, чуваки, вы все, наверное, уже и так знаете, но представлюсь еще раз - меня зовут Ньютон Гайзлер, в академической среде еще принято прибавлять «доктор», так что придется немного позанудствовать с формальностями. В целом, постараюсь занудствовать по минимуму, ну а пока давайте разберемся, какого черта я вообще тут делаю...

На первой лекции он решает начать с основ – со шкалы Сэридзавы, основанной на тех кайдзю, которые им известны к этому моменту; о последствиях атак и токсичном эффекте кайдзю блю.
В какой-то момент Ньютон понимает, что, слишком поглощенный темой, рассказывает все это, не особо обращая внимания на аудиторию. Возможно, это и к лучшему – а иначе он бы точно потерял всякие остатки спокойствия в этой не то чтобы расслабленной атмосфере.

С таким настроем Ньютон ожидает, что под конец не будет никаких вопросов, но, к своему удивлению, он даже успевает выловить парочку неуверенно поднятых рук, что немного перенастраивает атмосферу на более или менее сносный лад.
Гайзлер даже осмеливается подумать, что, в общем-то, все еще может продолжиться на хорошей ноте. Хотя что-то ему подсказывает, что он нефигово так ошибается.
В общем и целом, сегодняшней лекции можно поставить 6 из 10 – бывало и хуже, но все же есть, к чему стремиться.

После Ньютон чувствует себя так, словно его в буквальном смысле прокрутили через мясорубку – благо это не паническая атака в прямом смысле этого слова. Но, однозначно, нечто близкое к этому – по крайней мере, пальцы подрагивают так же сильно, и Гайзлер даже умудряется каким-то образом пролить на себя кофе. И пусть тот и был уже не горячий, но стоит попытаться хотя бы немного оттереть это.

Черт, ему просто нужно занять себя хоть чем-нибудь посторонним – время для рефлексии еще не пришло, всего только шесть часов вечера.

Отредактировано Newton Geiszler (10-01-2019 11:28:37)

+1

4

- … - или ты идешь на лекцию с другим потоком, или ты вылетаешь, Хансен. Я больше твою задницу из-за каких-то закидонов прикрывать не собираюсь.

Чак смотрит в сторону – смотрит хмуро, одно мучительно долгое мгновение пережевывает вероятность отказаться, пойти на принцип, и боже, как сладко становится внутри от осознания возможности послать нахер этого зажравшегося, сумасшедшего лектора, но. Но. Он столько времени потратил на обучение, у него был шанс – нехуевый шанс – стать Рейнджером для последнего поколения Егерей (Германн вскользь упоминал о них в последнем письме, как всегда, обходился намеками, но Чак давно научился читать между строк; например, что именно его выпуск, скорее всего, успеет попасть ровно в момент выхода пятой линейки Марк). И. Просрать всё это из-за какой-то лекции?

- … хорошо, - цедит Чак. Обещает себе – молчать. Обещает – что ни слова не скажет этому… Гейзеру. Гейзлеру. Неважно! Переживет короткий курс обучения и… ну блин, ну как можно /додуматься было сделать себе татуировки Кайдзю? Это все равно что французская проститутка набила бы на заднице Джека-Потрошителя. Или где он там орудовал?..

Ким не проводит с ним душеспасительную беседу, просто ставит перед фактом – и Чак по-своему ей благодарен хотя бы за это. Но не за тот факт, что, забившись в самый угол аудитории, должен слушать разошедшегося, хорошо, нужно признать, достаточно неплохого лектора. По крайней мере, читает он не с презентации, не бормочет себе под нос, не втягивает в разговор тех, кто сидел на первых рядах риторическими вопросами, и даже терпеливо ждет, пока Иван со своим жутким русским акцентом спросит про какую-то ерунду. И вот это и бесит Чака. Бесит, что, несмотря на первое враждебное почти отношения, сейчас ребята смотрят с интересом, смотрят с вниманием, словно всё это, чёрт возьми, нормально, словно, предложи этот Гайзер – а вообще, Кайдзю вымирающий вид, было бы неплохо их защитить в каком-нибудь заповеднике – и все хором с ним согласятся.

В какой-то момент лектор, видимо, забывшись, закатывает рукава, и Чак, кажется, едва не ломает ручку, которой нехотя, но все же делает пометки в блокноте. Чертовы татуировки и в самом деле /есть. Он щурится, жалеет почти, что не может их разглядеть поближе, но, кажется угадывает Ямараши и что-то еще. Дальше лекция превращается в тщетную борьбу с самим собой, потому что Чак знает – он проиграет.

Когда – Гайзлер, нужно запомнить это имя – заканчивает техническое описание кайдзю блю, которое требует записать под диктовку, и спрашивает, есть ли какие-то вопросы, Чак поднимает руку вместе со всеми. Он на «kamchatka» (как называет последние парты Иван), и оттого очередь до него доходит последней, так что Чак с удовольствием и предвкушением обреченного на смерть – потому что после того скандала, который он готов учинить, его точно вышвырнут к чертям собачьим – поднимается во весь рост. Он самый младший на курсе, самый младший, наверное, во всей Академии, но сейчас, складывая руки на груди, знает, что выглядит достаточно внушительно, чтобы казаться угрожающим.

- Вы знаете, доктор, - он не уверен в чужой степени, но сейчас детали не важны. – У меня вопрос, скорее, отвлеченный. Но очень важный. Смотрите. Моя мама, - и Чак показывает на себя большим пальцем, – погибла от атаки кайдзю. У Ивана погиб старший брат. У Ченга – отец и мать сразу. Да что там, кажется, все мы кого-то потеряли, верно? Так вот. Мы все здесь – потому что ненавидит кайдзю, потому что знаем – идет война. А у вас, я смотрю, - и он подбородком указывает на Гайзлера, - полные рукава татуировок с кайдзю. Не думаю, что вы это сделали из ненависти, правда? Или, не знаю, шли и упали на иглу и она случайно вытатуировала вам Ямараши. Так что вы скажете, доктор, каково это – быть предателем своего вида? Может быть, вам лучше об этом нам рассказывать, а?[icon]https://i.imgur.com/fFtKC0m.png[/icon]

+2

5

– Ну что, мистер Профессор, не разучился читать свои лекции?

В Филадельфии сейчас уже полчетвертого, скоро пора будет открывать бар «У Пэдди», а на Кадьяке – только половина двенадцатого, у Ньютона через полчаса лекция.
Всего лишь четыре часа разницы – а ведь когда-то они с Чарли находились друг от друга в полуторах часов лета. Но, на самом деле, могло быть и хуже. Ведь так?

– Знаешь, чувак, если бы мне лет семь назад сказали, что я буду читать лекции про здоровенных морских чудищ, то я бы, конечно, сначала охренел, а потом бы поржал, – невесело усмехнувшись экрану ноутбука, отвечает Ньютон, попутно собирая со стола в кучу все необходимые заметки – пока что вести все в одном месте не особо получается. – Ну, а так, первая лекция прошла нормально – я даже не особо психовал. Короче, могло быть и хуже! А как у вас там дела?
– Да все окей, – отвечает Чарли по ту сторону экрана, елозя туда-сюда на вертящемся стуле. По интерьеру позади него Ньютон может видеть, что тот сидит в подсобке бара – в последний свой приезд в Филадельфию Гайзлер таки занялся тем, что провел туда интернет и настроил wi-fi, потому что, черт возьми, чуваки, как будто на дворе не 2019-ый год!
– В Фили тоже все спокойно. Ну, как спокойно… – Чарли вдруг осекается и перестает крутиться на стуле, чуть хмуро глядя на Ньютона. – Тут тоже начали появляться эти… Как их… Кулинаристы.
– Культисты, что ли? – осторожно уточняет Гайзлер, на что близнец отвечает кивком:
– Точно! Ну вот да, они уже заколебали своими листовками – ходят в своих красных тряпках по всему городу и орут, что скоро мы все умрем за свои грехи…
– Чарли, не слушай их, никто не умрет, – обрывает он брата, может быть, чересчур резко, а после добавляет уже чуть тише, но так же серьезно: – Они просто поехавшие придурки. Не обращай на них внимания, окей?
– Да я и не обращаю, – пожав плечами, произносит Чарли, взлохмачивая волосы на затылке. – Стремно это все просто.

Стремно – не то слово. Кажется, этим словом можно кратко описать все то, что происходит вот уже на протяжении почти шести лет. И хоть Ньютон и сказал Чарли, что никто не умрет, но разве он можно быть уверенным в этом на сто процентов?

– Все будет хорошо, – тем не менее, говорит Ньютон, улыбаясь брату. – Не зря же я изучаю, куда именно бить этих громил! И теперь вот рассказываю будущим пилотам.
– Это точно, – так же с улыбкой отвечает Чарли, а спустя пару секунд добавляет: – Удачи, Нут-Нут. Покажи им там класс!

На самом деле, удача не особо помогает Гайзлеру в этот раз.
Нет, до какого-то момента все идет даже хорошо – можно сказать, что практически идеально. На этот раз Ньютон решает рассказать про свойства кайдзю блю более подробно, чем на вводной лекции.
А потом он, как и обычно, просит задать вопросы на случай, если кому-то что-то непонятно – и до какого-то момента все так же идет хорошо.
До какого-то момента. Потому что просто не может быть так, чтобы все было хорошо.

По позе этого кадета Ньютон уже чувствует – сейчас начнется. Он пока не знает точно, что именно – но слишком уж решителен и грозен этот взгляд, и его обладатель вряд ли собирается сейчас уточнить информацию о степенях токсичности кайдзю блю.

И в тот момент, когда кадет открывает рот и начинает говорить, Гайзлер понимает – где-то на подсознательном уровне он что-то такое ожидал. Хотя, на самом деле, даже странно, что такой вопрос ему не задали на первой лекции.
Возможно, Ньютон действительно ждал такого – но его все равно оглушает пока что легкой паникой, которая пока что никак не проявляется внешне. Он выслушивает речь до конца – в той же самой позе, в которой его, можно сказать, застали врасплох – сидя на краю стола и скрестив руки на груди.
А в голове в это время мысли сбиваются в кучу – те как будто давят на черепную коробку изнутри, и Ньютон едва сдерживается, чтобы не начать потирать виски пальцами.

Предатель своего вида.
Наверное, можно сказать, что ему удалось разблокировать новую ачивку. Так его еще не называли – и вряд ли последующие прозвища смогут переплюнуть это.

После того, как парень заканчивает, Ньютон несколько секунд молчит, глядя перед собой, а после встает и подходит ближе к рядам столов, прочищая горло.

Окей, я понял, – кивает он самому себе, взъерошивая волосы на затылке чуть нервным движением, а после окидывает взглядом аудиторию: – Поднимите руки те, кого еще это интересует? Давайте, не стесняйтесь – у нас тут демократия и полная свобода слова!

На пару мгновению повисает напряженное молчание, а после руки начинают подниматься одна за другой – и Гайзлер на это лишь удовлетворенно кивает, хотя внутренне его едва ли не разрывает на части от возмущения.
Ньютон все это время думает над тем, стоит ли вообще выворачиваться наизнанку перед этими кадетами, от которых он все равно свалит через полгода – но его всего уже в буквальном смысле трясет. Если бы этот пацан назвал его «придурочным фанатом кайдзю», то не было бы так обидно. Но предателем? Да какого черта вообще?! На такое он совершенно точно не подписывался.

Но глупо утверждать, что чего-то такого он не ожидал.

– Прекрасно! – вновь кивает Ньютон, глядя на поднятые руки, а затем снова обращает свое внимание на кадета, начавшего все это. – Ну, во-первых, будь я действительно предателем, то, наверное, не стоял бы сейчас здесь, разве не так? Уж точно не занимался бы все эти годы препарированием кайдзю, не выискивал бы их слабые места — а как минимум молился бы им. Ну, вы наверняка слышали про этих чокнутых культистов? Якобы людской род настолько сильно нагрешил, что кайдзю были посланы для того, чтобы эти грехи искупить! Ну не хрень ли? Нам что теперь, просто сложить лапки и ждать неминумой участи, так что ли? Да черта с два!

Гайзлер уже чувствует, как начинает закипать — голос срывается на повышенные нотки все сильнее, а дальше его будет еще сложнее остановить.
Он запоздало замечает, что с каждой своей очередной фразой подходит все ближе к парню, а потом и вовсе останавливается напротив него.

— А то, что я делаю с ними татуировки, совершенно не значит, что я обожаю их до усрачки, окей? — добавляет Ньютон, едва удерживая себя от того, чтобы не ткнуть пальцем в грудь кадету.

Как так ему однажды сказали? Что его способы справляться с проблемами порой оказываются куда хуже, чем сами проблемы? Вот что-то типа этого.
Но Гайзлер уж точно не собирается сейчас громогласно признаваться в этом. Хотя, кажется, он столько всего успел наговорить, что уже как-то и все равно?

+2

6

Класс молчит, и Чак чует его настроение. В них всех вбили дисциплину, да, но то, что его никто не перебивает – это уже одобрение. Чак в нём не нуждается, на самом деле, но с ним легче держать спину прямой и смотреть на невысокого – едва ли по плечо – преподавателя.

- А что вы так завелись, сэр? – отвечает настолько расслабленно, что звучит скорее издевательски, резко меняет тон на легкий сиднейский акцент, который старательно вытравливал из своей речи последние два года – проглатывая половину гласных. – Сами попросили задавать вопросы. Сами теперь какими-то культистами отмазываетесь. Может, это они вас в плен захватили и татуировки делали, а теперь, как говорит доктор Харрис – у вас психологическая травма, вот и дергаетесь каждый раз?

Кто-то прыскает, потому что Чак очень похоже изображает гнусавый голос их не особого любимого штатного психотерапевта: обязательные четыре сессии в месяц, до шести – если ты сирота. Но смех стихает, потому что останавливаться… о, останавливаться Чак не собирался вовсе, спасибо, он уже полтора часа держал в себе каждое из этих слов.

- Всё это замечательно. О кайдзю. О ваших исследованиях. Замечательно просто. Только кто их проверит, ха? Кто даст гарантию, что вы не подведете в самый важный момент? Кто знает, что вы не специально подсовываете ложные сведения, м? Скажете потом – ой, неверная теория, с кем не бывает, да? Это не вы будете в металлическом гробу умирать в случае ваших ошибок.

Чак чувствует, что его на волне злости несет куда-то не туда, слишком уж абсурдными кажутся его внезапные обвинения, высказанные вслух, так что, не давая возможности их высмеять, он подступает еще ближе к тощему, /слабому Гайзлеру, почти нависая над ним, и резко роняет:

- Вы не дурак, сэр. Только дураки молятся Кайдзю, считая их богами. Но. Вы так и не ответили на такой простой вопрос. Для чего эти татуировки? Вы считаете их красивыми? Или вы ебнутый настолько, что решили изуродовать свое тело тем, что вам глубоко противно, ха? Или вам нравится, когда вас бьют за них?

Вот это звучит почти как угроза, и Чак сам не знает, насколько серьезно это говорит. Гайзлер ему точно не ровня, точно не на поле драки, и одна мысль, что он, всегда думавший о себе как о будущем защитнике всего мира, может ударить, по сути, без/защитного человека, бросает Чака в озноб. И дело даже не в том, что за это его выкинут из Академии в два счета с волчьим билетом.

Нет.

Дело совсем не в этом.[icon]https://i.imgur.com/fFtKC0m.png[/icon]

+2

7

На мгновение Ньютон вдруг думает – а, может быть, пацан просто прикалывается? Ну, мало ли, какие штуки в ходу у них тут в Академии? Гайзлер и сам в студенческие годы грешил подобным – потому что неспособен был удержать за зубами льющийся во все стороны поток из всевозможных ремарок и шуток, которые по большей части были не совсем к месту. Совсем не к месту, Гайзлер, давай уж говорить начистоту – кроме тебя же почти никто над этими шутками и не смеялся.
Не то, чтобы за последующие годы что-то кардинально поменялось.

В ответ на шутки этого парня кто-то все же смеется – роскошь, которую Гайзлер испытывал лишь в самые редчайшие моменты – однако Ньютон с мрачной обреченностью убеждается в том, что это нихрена не шутки.

Пацан будто бы специально проезжается по больному, хотя, скорее всего, он и не шарит, о чем говорит.
Подвести в самый важный момент. Специально подсунуть ложные сведения. Этого Ньютон боится больше всего на свете – даже больше, чем столкнуться один на один с кайдзю (на самом деле, это было бы просто охренеть как круто, и он все еще надеется на то, что однажды ему выдастся возможность увидеть кайдзю вживую, а не только их образцы в лаборатории).
С его уровнем паранойи и крайне обостренным чувством вины этот страх и вовсе приобретает какие-то небывалые масштабы – поэтому Ньютон старается лишний раз не задумываться об этом и просто делать свою работу максимально хорошо, пусть и порой кажется, что он ступает по тонкому и еще не изученному льду, где каждый шаг может обернуться самой что ни на есть катастрофой.
Да что там – в случае ошибки Ньютон будет первым, кто выпилится.

В одном парень немного промахнулся – Гайзлер заведенный практически постоянно, только степень заведенности варьируется от умеренно-спокойно до катастрофического, и Ньютон чувствует, что показатели медленно, но верно подбираются к той самой критической точке.

И он уже было открывает рот, чтобы ответить как-нибудь резко – потому что его уже это все порядком осточертело – но кадет, судя по всему, и сам уже не на шутку завелся.
Инстинктивно хочется отступить на шаг назад, когда парень подходит еще ближе, вполне осознанно и, быть может, даже намеренно пренебрегая таким понятием как «личное пространство». Но черта с два – Ньютон стоит на месте, ни на миллиметр не сдвигаясь, и параллельно ловит флэшбеки со школьных времен, когда его вот практически так же доставали какие-нибудь старшеклассники, обступая со всех сторон в коридоре после уроков.
Тогда хотя бы можно было убежать – Гайзлер в основном так и делал, потому что такой вариант в его случае был самым выигрышным.

Сейчас убегать совсем не вариант – нет-нет-нет, вы что! Хоть его и разрывает изнутри на части от смеси эмоций – раздражение, злость, паника, растерянность и снова злость – но он не собирается сбегать. Пацан хочет поболтать про татуировки – да пожалуйста!

Кадет кидает очередную реплику – и Ньютон едва ли не кожей чувствует, как вся аудитория практически синхронно замирает. Еще бы – разговаривать так с преподавателем? Да как вообще такое возможно!
И если бы Гайзлер был тем самым «правильным» преподавателем, он бы, наверняка, осадил парня за это безобразие, вовсе отказываясь дальше разговаривать – но Ньютон лишь вздергивает брови и фыркает себе под нос.

Потому что это уже не просто разговор кадета и преподавателя.

Гайзлер понимает, что это, скорее всего, нервное, но ему ужасно хочется расхохотаться в голос. Его все еще разрывает на части от возмущения – теперь еще даже сильнее – но нервный смех так и рвется наружу.
Однако вместо этого Ньютон лишь молча кивает и делает глубокий вдох – по крайней мере пытается. Кончики пальцев подрагивают, и приходится сжать ладони в кулаки, а усмешка получается какой-то слегка рваной, когда он снова поднимает взгляд на парня. Лицо сводит от фантомного ощущения удара где-то в районе переносицы, но Ньютону уже абсолютно все равно.

– Да, чувак, знаешь, я настолько ебнутый, именно так! – выпаливает Гайзлер, уже не особо задумываясь над тем, что именно и кому он это говорит – плевать, даже если его после этого вышвырнут прямиком в Тихий океан. Он разводит руки в стороны, как будто бы лишний раз демонстрируя татуировки – пусть и рукав (пока что?) только один – и, вздернув подбородок, продолжает: – И, чтоб ты знал – да, черт возьми, я считаю их красивыми. А как объект изучения кайдзю просто потрясные – это же практически динозавры временем мезозойской эры! Чувак, ты что, не смотрел «Парк Юрского периода» или хотя бы «Годзиллу»? Конечно же, я имею в виду классический фильм, а не дурацкие ремейки, в них же совершенно нет души.

Он понимает, что его уже уносит куда-то не туда, но парень сам виноват – тот, походу, совсем не подозревал, с кем связывается.
И если после всего этого нос Гайзлера не избежит своей сломанной участи, он совершенно ни о чем не буде жалеть.

– А что до моих «неверных» теорий… – переведя дух, произносит Ньютон, делая полшага вперед и упирая палец в грудь кадета. – Скажи это моим шести докторским, парень. И пусть степени по ксенобиологии у меня пока нет - это вопрос времени!

Отредактировано Newton Geiszler (11-02-2019 20:03:08)

+2

8

«Какой еще, нахуй, Парк Юрского Периода?»  - хочет рявкнуть Чак, но боится, что если сорвётся с резьбы, то сломает палец, которым блядский лектор так увлеченно натыкивает в его грудь. Поэтому он, набычившись, цедит, понижая голос еще сильнее обычного:

- А что мне сказать твоим шести докторских помогут, когда я окажусь в металлическом гробу по колено в воде и с кайдзю, рвущим меня на части? Их можно будет зарядить в ствол? Использовать как капсулу спасения, которая на половине Егерей вообще не предусмотрена? Красивые? Потрясные? А я смотрю, ты только рад тому, что они столько людей угробили, пробившись к Сиднею, да? Что на их телах ты свои шесть докторских накропал? Какой же, блядь, ты яйцеголовый ублюдок! – Чак сокращает расстояние вовсе до мизера, нависая над лектором и даже переставая думать о своем – теперь точно – неизбежном отчислении. Его колотит от подступивший к горлу тошнотворной ярости, которая получает вполне себе подходящий объект – не где-то там, в смутном рейнджерском будущем, но здесь и сейчас. – Знаешь, чего я хочу больше всего? – шипит Чак, наклонившись поближе, - чтобы ты и такие как ты оказались лицом к лицу со своими красивыми и потрясными тварями! Чтобы на таких как ты они наступили своими красивыми и потрясными лапами, чтобы небоскребы с такими как ты они наебнули! Чтобы твои шесть блядских докторских утешили тебя, когда чертовы кайдзю сожрут всю твою семью, если ты хоть кому-то еще нужен!

Чак осознает, что произошло, только когда видит, как лектор отшатывается на пару шагов. Его на мгновение охватывает паника, но – крови нет!, – нет, он не ударил, он просто оттолкнул.

Блядь.

Блядь!

Даже этого слишком, Чак выдыхает резко, сжимая кулаки – и бросается вон из аудитории.

Собирать свои вещи.

Впрочем, в свои комнаты он не возвращается. Пробирается на третий этаж и поддевает замок, как показала ему Ким еще на втором годе обучения. Слепая зона для камер и нелегальная стремянка, приставленная к люку, что выводил под хмурое небо Анкориджа. Здесь шумят вентиляционные системы, но еще громче ревет ветер в плохие дни, когда начинается метель; в закутке между трубами можно укрыться от вечного многолюдства (к которому, впрочем, Чак привык с детства) Академии и остаться – на время – наедине с собой, прижавшись к трубе отопления, которая обжигает даже через куртку, пока с другой стороны ты медленно превращаешься в ледышку.

Пе-ре-бор. Чак осознает в полной мере свое мудачество лишь через несколько часов, когда раздражение и злость выкипают, оставляя на холодной крыше – с холодной головой. Он надеется, что сможет остаться здесь навсегда, он надеется, что не придется переживать позора с отчислением и возвращением в сиднейский шаттердом, прощаться навсегда с «Семеркой», смирившись, что никогда не окажется «легально» в ее кабине; что не придется встречаться с отцом. Из-за чего? Из-за мудоебка с татушками и дурацкими словами, которые перечеркнули все его усилия, все его старания, всю его блядскую жизнь.

Германн бы сказал, что Чак только что из-за своей несдержанности «совершил социальное самоубийство».

Солдат, Рейнджер, не должен себя так вести со старшими по званию. С преподавателями (неважно!). Какую бы чушь они не несли.

Недостойно.

Блядь, Чак его едва не ударил.

Он стонет вслух, вспоминая обуревавшую его ярость. Его искреннее желание расквасить чужое лицо, сломать очки, сломать руки. Пиздец. Чак знает, что у него проблемы с гневом, но он ведь никогда не доходил до края.

Просто.

Мама.

У Чака до сих пор не укладывается в голове, как можно считать «крутой» тварь, которая убила его мать. Как можно говорить о ней с таким восхищением. Как можно забивать себе татуировки, вешать плакаты, сделать на кайдзю шесть блядских докторских. Он думает, надо было спросить: «Вы точно не возражаете, что мы их убиваем, сэр?», - но умные фразы, как всегда, приходят, много позже, когда надобности в них больше нет. На месте Гайзлера Чак бы в жизни больше с собой не то, что поговорить – подойти бы не позволил.

С укромного местечка замерзшего Чака сгоняет чувство голода. Подходит время ужина, и он спускается вниз, самыми окольными путями, которые только возможно, добираясь до общих душевых, чтобы отогреть онемевшие руки и умыться как следует, приводя себя в относительно привычный вид. Ему нельзя выглядеть жалким, когда объявят об отчислении.
[icon]https://69.media.tumblr.com/5f9168882df6780f49a8b517df2e74b9/tumblr_nt2cdsxiPX1te7ygho4_250.gif[/icon]

Отредактировано Chuck Hansen (19-04-2019 19:46:01)

+1

9

Ньютон почти не сомневается в том, что ему сейчас врежут. Он даже уже может почувствовать эту расцветающую всеми оттенками красного боль в переносице, может услышать, как кости не выдерживают и ломаются с противным хрустом.
По правде говоря, Гайзлер уже вполне себе морально готов к тому, что после этой лекции без физических увечий он совершенно точно не уйдет.

На самом деле, это все жесть как непрофессионально, если так подумать – он же как-никак серьезный ученый, имеющий за плечами несколько лет преподавательской практики; обладатель шести докторских и едва ли не единственный компетентный эксперт по кайдзю. Ему стоило бы пресечь весь этот конфликт в самом его зародыше – сказать что-нибудь с каменным лицом, пригрозить разборками с командующими или же вовсе отчислением.
Но при всем при этом Ньютон Гайзлер все равно остается Ньютоном Гайзлером.
Он предполагал, что рано или поздно до такого дойдет – но не думал, что это случится настолько рано.

Пацан не отвечает ему выверенным хуком справа – почему-то Ньютон не сомневается в том, что у него этот удар поставлен просто идеально. Но зато отвечает словами – и Гайзлер вдруг думает, что уж лучше бы он ему врезал.

Потому что все это – просто одна большая несусветная хрень. Ну как, будучи в здравом уме, можно подумать – даже предположить на самую краткую долю секунды – что Гайзлеру действительно наплевать на всех тех, кто погиб от лап кайдзю? что он рад подобному раскладу? Да что вообще за херня?!

Окей, возможно, Ньютон действительно чересчур увлекся своими исследованиями и зашел слегка далековато – разукрашенная спина и рукав тому подтверждение. Но, с другой стороны, сильно ли это отличается от тех же стилизованных под кайдзю кроссовок, которые сейчас выпускают все известные бренды? Чем это отличается от футболок с изображениями кайдзю – и прочих других элементов одежды?
Как бы это ни звучало ужасно и стремно, но за столько лет кайдзю стали частью их жизни – это было лишь вопросом времени, когда самые предприимчивые начнут извлекать выгоду из подобного.

И поэтому все то, что говорит этот пацан – самая что ни на есть глупость, лишенная всякой логики.
Но тогда почему его слова как будто бы скальпелем без наркоза вспарывают?

И Ньютону не хочется думать о том, что где-то в глубине души он действительно безумно боится того, что все это в конечном итоге окажется бессмысленным. Все попытки изучить кайдзю, разгадать их природу и происхождение, узнать слабые места – в итоге все будет бесполезно.
А еще Гайзлеру не хочется думать о том, что примерно так же тогда на него смотрел Германн – в их первую и последнюю встречу. Таким же взглядом обводил его татуировки, а в глазах ясно читалось непонимание и неприятие.
И пусть к тому моменту Ньютон уже успел наслушаться всякого от окружающих, но он не мог даже и подумать, что Германн окажется одним из них – спустя сотни писем, что они успели друг другу настрочить.

Гайзлеру не хочется об этом думать, но память услужливо подкидывает именно эти моменты.

«Не поверишь – в моем личном списке встреча с кайдзю стоит на первом месте», – почти выплевывает Ньютон в лицо кадету, но тот шипит ему что-то про его (блядские) докторские, а потом и вовсе пихает в грудь, заставляя отшатнуться на пару шагов.

На несколько секунд в аудитории повисает такая пронзительная тишина, что, кажется, можно услышать, как этажом ниже кто-то со скрежетом запирает двери своего барака.
Ньютон понятия не имеет, что сказать – лишь чувствует на себе взгляд нескольких десятков пар глаз и то, как шумно стучит сердце в ушах. По правде говоря, все это похоже на какой-то дурацкий сон, но, к сожалению, это натуральнейшая реальность.

Дверь аудитории хлопает оглушительно громко – и Ньютон запоздало понимает, что парень решил в итоге свалить. Возможно, осознал, что наговорил?

– Думаю, на этом можно закончить. Все свободны, – скороговоркой произносит Гайзлер, подходя к столу и начиная собирать свои конспекты и  распечатки. – Увидимся на следующей лекции в четверг.

Наверное.
Пусть он и не произносит этого вслух.

– …Такое поведение со стороны рейнджера в корне недопустимо – вы его преподаватель, так что и отношение к вам должно быть соответствующим. Странно только, доктор Гайзлер, что вы сразу не обратились ко мне – я совершенно случайно узнал об этой выходке Хансена.

Как Ньютон и предполагал – полковник Саммерс заявился к нему в барак уже спустя полчаса после лекции.
– Ну, на самом деле… – скрестив руки на груди, начинает Гайзлер, присаживаясь на край своего письменного стола. – На самом деле, я могу понять пацана. Ну, то есть, сами посудите – так-то немногие действительно понимают смысл ксенобиологии. Не то, чтобы я его защищаю и все такое, нет. Просто… – Ньютон замолкает на пару секунд, а потом продолжает: – Возможно, мне вообще не стоило соглашаться на все вот это вот…

Доктор Гайзлер… – начинает было полковник, но Ньютон его тут же останавливает, выставив вперед ладонь:
– Стоп-стоп, дайте мне договорить, окей? Я имею в виду… Это в принципе распространенная тенденция у рейнджеров – типа, зачем так ударяться в изучение кайдзю, когда можно просто вломить им как следует, да? – фыркнув, произносит Гайзлер, сдвигая очки на макушку и потирая переносицу пальцами. – Но какой смысл в том, чтобы бездумно фигачить по кайдзю боевыми снарядами, когда можно изначально знать их слабые места? Но тут загвоздка в том, что многие видят в кайдзю лишь потенциальное зло… То есть, ясное дело, они и есть потенциальное зло, – спешно добавляет Ньютон. – Но это не комар, которого можно просто прихлопнуть. Если бы все было так просто – но кайдзю ведь продолжают прибывать. И только изучив их, мы сможем по-настоящему противостоять им.

– Так или иначе, доктор Гайзлер, но это уже не первый такой инцидент с кадетом Хансеном, – после небольшой паузы добавляет Саммерс. – Так что, либо он принесет вам извинения, либо придется нам с ним распрощаться.

– Да все в порядке, правда, – пожимает плечами Ньютон. – Можно сказать, что в какой-то степени я знал, на что иду – и на что потенциально нарываюсь.
– Так дела не делаются, доктор Гайзлер, – покачав головой, отвечает полковник. – Так что завтра в десять утра загляните, пожалуйста, ко мне в кабинет. Чарльз Хансен тоже там будет. Будем разбираться.

Ньютон молча кивает в ответ на это, но все равно не понимает, что именно тут нужно разбирать – сейчас этот Хансен, а потом будет еще кто-нибудь. И что тогда? В конечном итоге кадетов не напасешься – а если оценивать с рациональной точки зрения, то, как ни крути, важнее тут именно будущие рейнджеры, чем какой-то там эксперт по кайдзю.

Хоть телефон и в кармане джинсов, но акустика в душевых такая, что звук разносится по всем углам. Ньютон едва успевает вытереть лицо и напялить очки обратно на нос прежде, чем достать смартфон, едва не уронив его на кафель.
(Благо, что его хоть немного перестало колбасить после этой охренительной лекции – хотя, если так подумать, сама лекция прошла вполне себе хорошо, а вот вопросы после нее пошли не по плану).

– Хэй, Чарли, – произносит Гайзлер в трубку, попутно приглаживая растрепанные волосы.
– Ну что, мистер Профессор, как все прошло сегодня? – выпаливает Чарли – Гайзлер может расслышать, как на фоне гудит музыка. Сколько сейчас в Фили времени? Вечер в баре в самом разгаре, судя по всему.
– Даже не знаю, с чего начать, – вздыхает Ньютон, на мгновение подняв глаза к потолку, а после вновь обращая взгляд на собственное отражение в зеркале.
– Что, все так хреново? – обеспокоенно спрашивает Чарли, в то время, как где-то на фоне звенят бутылки и стаканы. Не будь Ньютон на таблетках, тоже что-нибудь бы выпил сейчас, да покрепче.
– Ну, если оценивать по шкале от одного до десяти, то-о-о… – задумчиво тянет Гайзлер. – То где-то на троечку с половиной.
– Черт, даже не пять? Какой-то отстой, Нут-Нут, – отвечает Чарли – и с несколько секунд Ньютон еще слышит гул на заднем плане, а потом тот резко исчезает. Видимо, тот зашел в подсобку.
– Да, такое себе. Зато я теперь заслужил звание предателя своего вида и… Как там было еще, подожди, – Ньютон уже чувствует, как снова начинает закипать – хотя, еще минуты три назад казалось, что все более или менее нормально. – А! Еще я яйцеголовый ублюдок. Как тебе такое, мм? По-моему, просто охрененно для второй лекции – это прям личный рекорд…

Гайзлер делает секундную передышку, чтобы после начать жаловаться Чарли с новой силой – но как раз в этот момент замечает в отражении, что в душевой он не один.

Ну просто супер. Все в лучших традициях, как говорится.

– Воу, прям так жестко? Что ты им такое рассказал сегодня? – начинает Чарли, но Ньютон его тут же перебивает, не отводя взгляда от отражения в зеркале:
– Слушай, давай я тебе перезвоню, ладно? Бесит это эхо. Где-то минут через двадцать, хорошо?
– А, окей, – отвечает Чарли, все еще звуча обеспокоенно. – Пока, Нут-Нут.
– Пока, чувак.

Засунув телефон обратно в карман, Ньютон поворачивается лицом к кадету Хансену (ему кажется, что где-то он уже слышал эту фамилию), опираясь бедром на раковину – он все же надеется, что ему действительно удастся перезвонить, а не придется вправлять сломанную переносицу.
Так-то он готов к любому раскладу.

– Кстати, чтоб ты знал, – произносит Гайзлер так, будто бы продолжает начатый разговор – хотя отчасти так и есть. – Начальник академии страстно желает тебя видеть завтра у себя – и это даже не я ему настучал про вот это все. Видимо, кто-то из ваших уже разболтал. Короче, чтобы у тебя не было лишнего повода меня ненавидеть, окей?

+2

10

Чак замирает в дверях, и по его напряженной позе совсем неясно, готовится ли сорваться вперед, закончить начатое, или собирается повторить свое недавнее позорное отступление. Более того, Чак сам не уверен, как должен поступить, ппотому что к новому столкновению он оказывается не готов. Вот просто не сейчас, пожалуйста, можно ему выдохнуть, можно ему согреться, собраться с мыслями и смириться, что во всем – снова – виноват лишь сам. Его экзистенциальный кризис занимает еще несколько секунд, после чего Чак, наконец проходит в душевые и, огибая по широкой дуге преподавателя, пробирается к раковине, чтобы на полную выкрутить вентили с горячей водой.

Нельзя бегать от проблем вечно.

Он, в конце концов, не дядя Скотт.

- У меня нет повода Вас ненавидеть. Я не должен был Вас трогать, - наконец, хмуро роняет Хансен. Едва не стонет, когда, наконец, опускает под нее замершие, огрубевшие на ветру ладони, даже не потянувшись к диспенсеру с едким дезинфицирующим мылом, от которого кожа трескается только хуже: здесь, как и везде, экономят на всём. Ниже опускает голову, что не ловить отражений в зеркале, не видеть выражения лица Гайзлера, чтобы не гадать, смотрит ли тот с бравадой - или очень хочет не находиться с Чаком в одном помещении, как с опасным, плохо выдрессированным животным, которое может наброситься в любой момент.

- Извините, - бормочет Чак настолько тихо, что напряженный гул труб едва его не заглушает, оставляя от слова не слишком понятный огрызок «вини… е». И добавляет громче слова, которые произнести уже намного легче. – Я не должен был пытаться Вас ударить. Что бы Вы не делали.

"Как бы Вы не поступали, что бы Вы не думали". Чак знает негласные правила, которые расширяют трактовку "нельзя бить своего преподавателя": нельзя бить того, кто слабее, вот просто нельзя. И если его исключат – то не за хамство или нападения, а – правильнее – за профессиональную непригодность, потому что Чак, черт возьми, должен быть героем, а не злодеем, который в старых фильмах, что показывал ему Скотт, с тупыми своими дружками топил неугодных "ботаников" в туалете.

Нет.

Герой должен спасать мир. От Кайдзю, например, и прочей несправедливости.

Наконец, Чак находит в себе силы перекрыть воду и, выпрямившись, обернуться к преподавателю; надеясь лишь, что красноту белков глаз тот спишет на ветер, усталость или, может быть, даже на алкоголь или травку, которыми такой нерадивый студент должен баловаться. Какая уже разница, его существование и без того слишком унизительно.

- В любом случае, Вам не придется больше бояться за свою челюсть или свой нос на ваших дурацких лекциях. Полковник Саммерс объявит мне о моем исключении, и мы больше никогда не увидимся. Сэр.

Чак отдает честь с кривой ухмылкой, прежде чем слинять.

Он не рискует спускаться в столовую, но когда через пару часов в их комнату возвращается Форд, то приносит с собой бутерброды и даже целую котлету, и да, любые треволнения не в силах отбить аппетит у все еще растущего организма. От еды у Чака почти экстаз, и в этот момент Форд - его любый самый человек, пока тот не открывает свой тупой рот.

- Все уже знают. О том, что тебя отчислят.

- Еще ничего не решили, - с обреченной тоской отвечает Чак, потому что перед Фордом можно не крыться особо. - Может, как-то пронесет.

- Чувак, - без всякого снисхождения продолжает Форд. - Ты нахамил преподу. Полковник Саммерс не спустит дело на тормозах. Тем более, после прошлого раза.

- Тем более, с его отношением к моему папаше, - Чак закрывает лицо ладонями и глухо стонет. - Боже, насрать. Заткнись, Форд, и дай мне поспать.

- Я бы на твоем месте начал собирать вещи, - и да, безжалостности Форду отсыпали сразу за двоих людей. [icon]https://69.media.tumblr.com/5f9168882df6780f49a8b517df2e74b9/tumblr_nt2cdsxiPX1te7ygho4_250.gif[/icon]

+2

11

Потенциально Гайзлер ожидает того, что пацан окажется в достаточной степени решительным, чтобы втащить ему по лицу. На его месте любой бы ожидал именно такой расклад. Наверное, в какой-то степени это было бы даже правильно и логично?
Но ничего подобного не происходит – кадет протискивается к умывальникам, шумит водой, а потом даже пытается в какое-никакое извинение.

Ньютон даже не находит, что сказать (удивительно), и лишь молча выслушивает Хансена – только хмурится чуть сильнее в ответ на реплику про отчисление и так и провожает пацана внимательным взглядом, когда тот направляется к выходу из душевых.

– Что за жесть, – спустя несколько секунд вполголоса произносит Гайзлер, но его собственный голос все равно раздается по всему помещению каким-то уж слишком громким гулом-эхом.

Направляясь в эту холодину, Ньютон совершенно точно не рассчитывал на то, что придется разбираться с чем-то подобным. Ну, серьезно, он приехал сюда для того, чтобы изучать кайдзю и делиться своими знаниями – а в итоге в довесок ему еще подкинули челлендж с преподаванием, который Гайзлер не то чтобы проходит очень уж хорошо.
Именно вот так не должно было быть вовсе. По крайней мере, Ньютон не рассчитывал, что студенты начнут сваливать от него так рано – причем сваливать в самом прямом смысле, с вещами на выход. Да такими темпами под конец вообще никого не остается – и что тогда?

Просто жесть, – повторяет Гайзлер, глядя куда-то в одну точку.

Ситуация, конечно, так себе. Тут разобраться бы, что (кто) важнее – единственный эксперт в области кайдзю или же будущий рейнджер, который потенциально может спасти все человечество?

На следующее утро легче не становится. От прошедшей накануне бессонной ночи в принципе ничего хорошего ждать не следует, а учитывая то, что предстоят разборки…

Ньютон появляется в приемной полковника Саммерса без двух с половиной минуты десять, твердо уверенный в том, что он уже всюду опоздал – но нет.

Прямо над дверью кабинета шумно и мерно тикают часы, вызывая чистое и ничем не замутненное желание убивать – атмосфера просто 11/10.
Гайзлер понимает – это все максимально тупо. В этом, по сути, нет совершенно никакого смысла – Ньютон осознает это сейчас с какой-то совершенно невыносимой ясностью. Он задумался об этом еще где-то часов пять назад, когда в бесчисленный раз пытался урвать у бессонницы хотя бы минут сорок сна.

– Так, понятно, – вздыхает Гайзлер, вновь оглядывая всю эту не слишком радужную обстановку, как будто сошедшую из кадров какого-то фильма про школу и тинэйджеров –  антуража добавляет в том числе и Чак, уныло сидящий возле кабинета директора в ожидании серьезной головомойки. Картина просто один в один.
С той лишь разницей, что это не обычная среднестатистическая школа из американских фильмов про подростков.

Вставай, – спустя минуту раздумий все же произносит Ньютон, выжидающе глядя на Хансена, а после повторяет уже более настойчиво, когда тот тупит и не реагирует сразу: – Вставай, пошли отсюда, поговорим, – развернувшись на пятках, Гайзлер кивком головы показывает следовать за ним по коридору, а через несколько шагов останавливается и оборачивается, глядя на все так же замершего Чака, который, судя по всему, не шарит, что вообще происходит: – Алло, глухой, что ли? Пошли, говорю – хочешь, чтобы нас щас заловили?

Видимо, на этот раз до Чака, наконец-то, доходит – или, может быть, это просто шоковая терапия и эффект неожиданности. Но после этого предупреждения тот подрывается со своего места и идет следом за Гайзлером.

И где-то с минуты полторы они так и продолжают молча идти по коридорам Шаттердома – и все это время голова Ньютона едва ли не скрипит от попыток собрать все мысли в кучу, которые сейчас хаотично и нервно носятся по черепной коробке.

– Вот на что я точно не подписывался, так на эти разборки, – наконец, начинает он, на секунду обернувшись на Чака, который продолжает идти чуть позади. – Я сюда, как бы, не за этим приехал. Да и, честно говоря, я в принципе ехал не преподавать – все еще не понимаю, как меня подписали на все это, окей? Но что я знаю точно, так это то, что у тебя, чувак, уже целый послужной список из всяких косяков – и вот этот вот, судя по всему, обеспечит тебе пинок под зад отсюда.

На этой крайней позитивной ноте Ньютон замолкает – и еще некоторое время они продолжают идти по коридорам, а когда, наконец, выходят на лестницу, ведущую к выходу на крышу, Гайзлер заговаривает снова:

– Знаешь, я не хочу ко всему прочему быть виновником того, что человечество может лишиться потенциального спасителя в твоем лице, окей? Ну вот попрут тебя – и что? Минус рейнджер. Показатели-то у тебя ничего такие. Не то, чтобы я эксперт, но все же, – толкнув дверь, Ньютон невольно зажмуривается от холодного воздуха, ударяющего в лицо. – Но в то же время я не хочу считаться каким-то придурком, который кончает от кайдзю и всего, что с ними связано, – на мгновение Ньютон осекается, раздумывая над тем, как это все, наверное, сомнительно прозвучало, и замолкает на пару мгновение, окидывая взглядом вид.
Холодно просто жуть. А особенно если выходить наружу в кожаной куртке и толстовке под ней – такое себе удовольствие.

– Я, вообще-то, приехал сюда рассказывать о кайдзю не просто так от нечего делать, чтобы занять ваше эфирное время. А чтобы повысить вашу эффективность в бою – можно, конечно, херачить по кайдзю из пушек без разбору, но лучше ведь подходить к этому делу с умом? А что до татуировок… Читал «Гарри Поттера»? Это как с Тем-Кого-Нельзя-Называть, с Волдемортом – «страх перед именем только усиливает страх перед тем, кто его носит». Или как там было, блин. Не помню, – переведя дух, продолжает Гайзлер, усевшись на какие-то ящики, которые, судя по всему, выполняют тут роль импровизированных сидений. – Можно сказать, что нечто такое и с кайдзю и этими татуировками? Я как-то не задумывался над тем, что окажусь для кого-то ходячим триггером. Хотя, наверное, стоило бы задуматься.

0


Вы здесь » TimeCross » family business [внутрифандомное] » I’ve got a bad case of the yellow flashlight blues [pacific rim]