пост недели C. C. Теплый вечер спустился на новую столицу Британнии. Теплый, немного душный, совершенно неподвижный воздух. И практически полная, сонная тишина, изредка нарушаемая голосами, какими-то вялыми и уставшими. Странный, удушливый вечер. Словно большая часть ее неимоверно долгой жизни.
23.05 Свершилось! Вы этого ждали, мы тоже! Смена дизайна!
29.03. Итоги голосования! спасибо всем кто голосовал!
07.02 Если ваш провайдер блокирует rusff.ru, то вы можете слать его нахрен и заходить через: http://timecross.space
01.01 Дорогой мой, друг! Я очень благодарен тебе за преданность и любовь. Поздравляю тебя с Новым годом! Пусть каждый день, каждую секунду наступающего года тебе сопутствует удача, в жизни не прекращается череда радостных событий, в сердце живет любовь, в душе умиротворение, а сам ты был открыт всему неизведанному и интересному! Желаю, чтобы даже в самые холодные и ненастные дни тебя согревало тепло близких, а рядом всегда был любимый человек, искренние друзья и соратники. Вдохновения тебе, креатива и море позитивных эмоций в Новом году!
выпуск новостей #142vk-time-onlineрпг топ

TimeCross

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » TimeCross » the 10kingdom [архив эпизодов] » Into the Sun [marvel/asgard]


Into the Sun [marvel/asgard]

Сообщений 1 страница 9 из 9

1

Into the Sun
walking right into the sun..
•• •• •• •• •• •• •• •• •• •• •• •• •• •• ••

http://i.yapx.ru/C8drK.gifhttp://i.yapx.ru/C8drL.gif

Dream against the flow let your garden grow
Over land and waters feel your borders
All my sweetest doors, let them help you out
My emotion - parted ocean. Walking right into the sun!
No fear of the ending find the beginning
For another lonely star, brighter than who you are
Walking right into the sun...

УЧАСТНИКИ

ВРЕМЯ И МЕСТО

Thor & Sigyn

декабрь 2016

АННОТАЦИЯ

Асгарды прибыли в Мидгард совсем недавно, и уже с первых дней Сигюн пришлось принять нелегкую ношу помощницы Тора, так сказать, по связям с общественностью. Но ничто не свершается быстро, и, несмотря на всю помощь Джорджиано Ферелли, ее именитого друга из смертных, им еще только предстоит пройти все круги бюрократического ада, получая от властей Мидгарда разрешение на пребывание здесь. Но вечером, в саду, когда неторопливо кружится в воздухе снег, разговоры могут отклониться от суровой реальности....

•• •• •• •• •• •• •• •• •• •• •• •• •• •• ••

Отредактировано Sigyn (18-12-2018 04:13:32)

0

2

В месте, которое стало их обителью ныне, было все необходимое для комфортного и приятного существования, люди Джорджа исправно раз в неделю приезжали, чтобы пополнить холодильник едой, а так же привезти все, что было в списках, отправляемых ему Сапфо. Эта игра в политических беженцев, вынужденных скрываться едва ли не на уровне защиты важных свидетелей, была придумана ею, потому что слишком хорошо знала — не все обрадуются свалившимся на голову асгардцам, среди которых Тор и Локи. И если Тор еще вызывал у мидгардцев  положительные чувства, был популярен даже, в хорошем смысле, то одно лишь имя Локи вызовет сердечный приступ у половины представителей Земли. Подозрительность же и косые взгляды сейчас, после того, как они пережили такой стресс, совершенно ни к чему, вот и приходилось обманывать даже старых друзей. Впрочем, Джордж был рад помочь, пусть и не понятно, что давало ему больше удовольствия: благотворительность или помощь весьма конкретной особе женского пола. Сигюн этим вопросом сейчас предпочитала вовсе не задаваться, не до него.
В своем рабочем кабинете, в мансарде правого крыла, она просидела почти до самого вечера, когда небо сделалось черным, а редкие звезды россыпью бриллиантов украсили небосклон. Одинокая луна дарила тусклый свой свет Мидгарду, но около особняка, с его высоким забором, всегда было светло, за счет высоко в небо вознесшихся ярких фонарей, так что, накинув тонкую шубку, прямо поверх своего простого мидгардского наряда, состоящего из узких джинс синего цвета и джемпера, всунув ноги в удобные угги, богиня тихонько прошмыгнула к черном входу, мимо гостиной, где кто-то из асов смотрели какие-то шоу, а оттуда, по ступенькам, вышла в сад на заднем дворе. Сюда как раз выходило окно ее мансарды; летом тут было прекрасно, когда густая зелень крон закрывала от солнечных лучей, позволяя сидеть на лавочке возле небольшого пруда с фонтаном посредине, и читать, никому не мешая, никем не видимой. Но даже сейчас, когда листья опали, крепкие ветви сплетались в купол над головой, а царица-ель, растущая в дальнем конце сада, как раз у пруда, покрывшегося тонкой кромочкой льда, всегда наряжалась прислугой к Рождеству… была она наряжена и сейчас, перемигиваясь огоньками гирлянд,  и вот к ней-то и шла по тонкому снежному настилу ванесса.  Дух Рождества был ей чужд по рождению, но ей безумно понравилась суета праздника, которую она пару раз наблюдала, оказавшись в это время в Мидгарде. Наверно, даже жаль, что у них не было никого, в честь кого можно было бы устроить такой праздник… может быть, пора ввести? Например, в честь Одина. Но сейчас было не лучшее время предлагать подобное братьям, их разумы были слишком явно заняты другим, и дева предпочитала не мешаться под ногами, им не до нее.
Дойдя до лавочки, она аккуратно смахнула снежок с сиденья, после чего, обхватив саму себя руками за талию, опустилась на него, скрещивая ноги в голенях и заводя их под скамью. Погода была хорошей, чистой, свежей, с легким ночным морозцем, но сухой. Рыжие волосы, распущенные по плечам, вскоре покрылись снежным убором, и там, где снежинки таяли долго, далеко от тепла кожи, будто звезды украшали медные локоны, а издалека, при ее неподвижности, богиню легко было бы принять за привезенную из мастерской  скульптуру.

Отредактировано Sigyn (16-01-2019 20:26:22)

+1

3

Царь был расстроен, и хмурый взор его бродил по чужим стенам и не мог уцепиться ни за что. Какой толк в том, что они победили Хелу,  если потеряли все остальное, спасли немногих асов от Рагнарека, а смерть шла по пятам, и от нее не скрыться было, не вымолить пощады, судьбы ловушки строя, так норны бессердечны!
Массивный кулак врезался в стену. Хоть царь и бил в сотую долю силы, лишь по необходимости хоть как то выплеснуть свое напряжение, в той осталась заметная трещина. Совестливо нахмурившись, Тор провел пятерней по коротким непривычно волосам несколько раз и зашагал по комнате. Недопитая бутылка асгардского напитка, который именуют «виски», стояла на столе такая одинокая, что рука асгардца так и тянулась к ней. Энергично ходили крутые мускулы под тонкой тканью того, что смертные называют «рубашкой» — и более всего Одинсону завыть хотелось волком, ведь он - Асгарда символ, надежда и опора. Но величайший воин вновь подвел народ, что веру нес в своих сердцах в одно лишь то, что сможет Тор преодолеть напасть любую и одолеть любого супостата.
Пожри тебя Суртур, Хела! — низкий бас пророкотал, зародившись в глубине могучей груди. Голубые глаза вдруг засверкали таким бесконечным отчаянием, словно в сию минуту Громовержец был готов сдаться. И в этот момент взор его приметил хрупкую фигурку в мехах, углубляющуюся в сад — ущербно маленький по сравнению с садами дворца конечно.  Удивительно — но именно подле этой маленькой ванессы обретала его душа подобие успокоения. Не было там причиной страсти лютой или яростных чувств. Простой покой. Равновесие. Точно несло его по волнам расслабленного и покачивало равномерно и не сильно. В час смятения не этого ли ищет мужчина? Фригг была гаванью надежной для мрачных дум отца — и потому так нужна ему была до необходимости дышать. Джейн же влекла его как дева умом и пылом своим, как экзотическое диво — но не покоя обещала, оного он не встречал и вовсе никогда.
Сын Одина ступает по снегу широким уверенным шагом. Он весь кажется уверенным в себе — этот молодой светловолосый великан с суровым лицом и пронзительными глазами цвета летнего неба.  Густая борода окладисто украшает его челюсть и подбородок, топорщится щеткой остриженная шевелюра. Он не озаботился ни курткой, ни пледом чтоб укрыть могучие плечи. Ему не холодно — асгардца греет внутренний пламень затаенной злобы и алкоголь в крови. Ему хочется убивать, рвать голыми руками, чтобы кровь врага сочилась меж пальцев — но вместе с тем к земле клонит скорбь. Он проиграл, по сути, Хеле. Потерял своих. И нет более отца, у которого можно спросить мудрого совета — хоть и похож внешне стал как две капли, но не за мудрость отдал глаз. В бою. А мудрость постигать придется самому тропою долгой, длинной.
Он заходит деве со спины и останавливается шагах в трех от лавки. Тих был его маневр. Почти бесшумен. Не заподозришь такого от столь крупного мужчины, но Тор - опытный воин. И прислонившись плечом к дереву, он подносит бутыль, прихваченную со стола, к губам и делает глоток, не сводя взгляда с роскошной медной массы волос на затылке. Почти как у Фригг — думается ему. Да и сама ванесса похожа нравом на Царицу. Сколько забот взяла на свои хрупкие плечи! Как печется о каждом, суетится! И все это без жалоб или стенаний, он ни разу не видел слез в ее синих глазах — но не верил в их отсутствие. Хенир был ранен в бою — он не успел на подмогу старому асу. Опоздал лишь на секунду — а той хватило, чтобы клинок прошил аса насквозь. И кто поверит, что дочь не скорбит по боли отца?
Одинсон приближается все так же бесшумно. И опускает со спины тяжелую руку свою деве на нежное плечо, укрытое мехом. Молча, не говоря и слова, скользит пальцами к медному локону и завладев им перебирает меж большим и указательным как игрушку. А сам дивится шелковистости и упругости.
- Ты прекрасна, Сигюн, дочь Хёнира. — задумчиво изрекает асгардец, глядя на нее с высоты своего гигантского по сравнению с девой роста.

Отредактировано Thor (20-01-2019 12:07:25)

0

4

Расслабившись и забывшись, следя за тем, как снежинки, кружась, падают оземь, Сигюн и не услышала, как к ней подошли, а потому сойкой перепуганной едва не встрепенулась, срываясь с места.  И какая разница, что в безопасном месте находится, а на территории, защищенной высоким забором и новейшей охранной системой, только свои; страх силен в ней, он плотно поселился в душе, и теперь не выгонишь. Но крепкая сильная рука на ее плече выдает владельца своего прежде, чем это сделает голос, достаточно лишь глаза скосить набок; таких рук больше нет ни у кого, ибо это ладонь воина, смуглая, мощная, перевитая вздувшимися от постоянных нагрузок жилами, с пальцами, так характерно огрубевшими от привычки сжимать рукоять молота.
Тора она не боялась, старший принц, а ныне Царь, хоть и был неимоверно силен и грозен в бою, а нрав его был горяч и вспыльчив, никогда, насколько она знала, не поднимал руки на женщин. Может, он не был искусен в тонких оборотах речи или великосветских манерах его не было сладкого лоска, но она успела открыть для себя, что душа этого аса была чистой, доброй и честной, и этим Одинсон вызывал в ней истинную симпатию, без тени корысти.  Кто-то, возможно, использовал бы шанс подольститься к простодушному мужчине, добиваясь почестей, но дева об этом не думала, сама идея ей казалась тошной, потому что, по ее мнению, Тор такого явно не заслуживал. Ну, а второй причиной был и ее личный настрой; хоть сердце свое и помыслы дева тщательно скрывала от всех, не просто так решилась в свое время отцу и Одину перечить, отказываясь от назначенного брака с Теориком. Открыв для себя в тот час правду, ужасающим грузом повисшую на плечах, она много ночей не спала, думала, и решила, что сердцу не прикажешь. Раз уж так вышло, что оно решило любить Локи более, чем друга, и более всех остальных, значит, такую участь ей выткали норны; но портить жизнь невинной душе, Теорику, согласившись стать его женою, а думая все время о другом, она не могла, никогда не простила бы себе, только мучила бы обоих. Нет, она не надеялась стать женой младшего принца, она решила для себя, когда узнала, что тот жив, что тайна ее вечно таковой и останется, неразглашенная, недоступная иным умам. Не потому, что стыдилась бы чувств своих, стань они кому-то известны, потому что Локи объявили преступником. Сигюн хорошо знала, что все ошибаются, все сбиваются с пути; она видела принца и добрым, и способным на сочувствие, сострадание, стало быть, нельзя утверждать  что осталось лишь зло, но, да, он нарушил закон, и должен был понести справедливую кару. Дело было в ином: Локи вряд ли относился к ней больше, чем как к другу, это была бы последняя вероятность во Вселенной, и потому— кому нужны ее признания? Да и как друг… он сам отдалился, обозначал меж ними возникшую дистанцию внезапно, быть может, давно пора была прозреть и осознать, что их дружба для него давно себя исчерпала. Когда-нибудь все пройдет, говорила она себе, стоя в ванахеймском саду и зная, что в этот час там, в столице, Один судит младшего сына за разрушение части Нью-Йорка. — Когда-нибудь умирают все чувства, когда-нибудь. Помощь мидгардцам давала силы не думать о доме и оставленных там мыслях; она словно искупала вину друга, стараясь изо всех сил ради смертных. А потом Локи умер снова….
Забавно, наверно, но, узнав, что то снова была ложь, она как будто не испытала ничего. Да, она порадовалась, что он жив, но внутри будто все превратилось в сплошной камень; дважды хоронить любимого — какое сердце выдержит, какая душа вытерпит? Она выплакала все свои слезы и растратила все свое горе, и эмоций больше не осталось даже на хоть какой-то скромный оттенок для чувств. Спроси ее кто, прямо, честно, любила ли она его, ответит — безмерно. Но любит ли сейчас? — Сигюн не найдет ответа, внутри нее непроглядная темнота, кромешная, как сердце черной дыры. И все же слишком часто думает о нем для той бы, что разлюбила.
— Мой Царь, — запрокинув голову, она смотрит с легкой улыбкой на сына Одина, чувствуя, как по щекам расползается румянец смущения. Любой деве приятен комплимент, даже сказанный не самым, возможно, трезвым мужчиной, а уж столь лестные отзывы из уст самого царя, первого из первых асов Асгарда, и вовсе полагается запомнить и хранить с трепетом до конца дней. – Благодарю за эти слова, мне приятно услышать подобное из ваших уст. – Шея быстро затекала в таком неудобном положении, и Сигюн, чувствуя себя в замешательстве, уже отвыкшая от праздных бесед, не знала, как стоит поступить. — Желаете присесть, милорд? Какой-то вопрос привел вас сюда? — но, оценив его облик, она заботливо усомнилась:
- Боюсь, что вы замерзнете, быть может, для вопроса вашего нам в дом вернуться?

+1

5

Царь только хмыкнул в густые усы. Сам над собой посмеялся — не иначе. Дева серьезная перед ним, не хохотушка-веселушка. Такую не впечатлишь красивым словом, да только Тор ведь и не держал такой цели. И честно испытал в душе волнение по вопросу, не подумает ли ванесса, что девичьих ласк искал доступных такой непритязательной ценой. Отчего то обидеть ее таким было ему вдвойне неприятно, хотя и без того эти синие как драгоценные камни глаза загоняли аса как гончие — кабана. Точно он был мальчишкой глупым, а дева старше и мудрее стократ. Вот и сейчас отвернулся, сам себя укусил за ус хмурясь. Уж лучше бы промолчала, чем речами светскими придворными ответ держать.
-Что благодарить тебе меня, дева Сигюн. Ни словом единым не исказил я правды, что вижу — не приукрасил. За правду что ж благодарить. – вышло неуклюже. Впору на самого себя разозлиться, будто вовсе говорить разучился— хорош Царь на переговорах в Мидгарде, коли с девой юной слов не находит. Вспышкой раздражение разлилось по венам, но ас обогнул лавочку и опустился рядом с ванессой. Тяжело опустился, устало, ссутулился даже — локтями в колени упершись и руки безвольно меж ними повесив. И тут же покосился с улыбкой доброй на Сигюн, отчего то приятна стала особенно ее простая забота.
— Когда бы сын Асгард хворью побежден был смертной из Мидгарда, озяб от холода людского, какой бы из него был Одинсон? — голубые глаза какое то время держат взгляд переплетенным с ее. Тор не дурак. Он видит грусть, что в ней живет. Глубокую. Затаенную. За семь замков запертую. Но глаза — они души зеркало, они откроют все тому кто хочет видеть. И рвется уже в горло порыв выпытать, разузнать, но царь не должен мучить своих подданных. У Сигюн есть право на горе, как и у него. И ас отводит взгляд, опуская его в землю между носков ботинок. И в мир снова возвращается тишина….
-Думаю я, - внезапно обрывает он ее вскоре, не выдерживая ни обрушившейся массы мыслей одна другой тяжелее, ни тишины этой ядовитой. — Навестить друзей своих мидгардских все же. Разузнать о том, что смертному простому не скажут. Да и гоже ли славному народу сидеть здесь, как загнанным лисам? — Царь не смотрит на собеседницу. Опустив тяжелую голову, он гипнотизирует снег под ногами. И иногда лишь поднимается немного, чтобы сделать глоток янтарного напитка. А голос его звучит тихо, надломленно. Он будто сам с собою говорит. — Не ведаю, как речь держать с мидгардскими царями. Просить так тошно. А не прося — кто даст? – хорошо бы всегда путь был ясен пред глазами, но норны жестоки. В свой слабости признаться стыдно — ему особенно. А на одной своей душе нести — далеко не унесешь. Ум Царя не должен быть в смятении, но к кому идти? Валькирия воин, у нее лидер должен быть всегда на коне. А брат…. Сколько лет Тор считал его родным! И ведь любил, убил бы любого за Локи — рискни кто вред чинить. Кто же знал, что брату преклонения публичного было надобно, а Тор к нежностям телячьим приучен не был. А сколько минуло всего — не сосчитать! И все же на Сакааре он признался честно брата — хватит. Вот правда и поступай как знаешь с ней. Но все равно в душе лежал осадок и избавиться от него Тор не мог. Он еще любил Локи — но верить больше не мог. Не подозревал зазря. Но и души открывать как некогда не позволял. И потому свои волнения не показывал ему особенно, но вот ванесса — она располагала к себе. Ей хотелось высказаться. Выговориться.

+1

6

Царь выглядел усталым, действительно усталым, как не бывают от одного лишь физического истощения, и это удручало девушку; всегда легче, когда стоишь в шторм за непоколебимой скалой, которая выдерживает удары стихии, не дрогнув. Видеть же, как трещины пошли по ней, всегда грозит печальным исходом, и лично Сигюн вообще сомневалась, что сможет устоять на ногах, когда исполин рухнет. В нем — их свет, их сила, Тор не просто сын Одина, но символ веры, новой и старой, и никто не усомнится, что справятся, если в нем видят уверенность в завтрашнем дне. Страшно и подумать, что начнется, если поползут слухи о том, как измотан и растерян Царь;  по воле какого рока чувствовала она себя практически должной подставить ему плечо сейчас, она не смогла бы ответить, это ощущение просто было в ней, и потому ванесса даже не дрогнула, когда мужчина тяжело опустился на скамью, широко расставив колени, и, таким образом, коснувшись одним из них ее ноги сквозь ткань одежды.  Невольно румянец смущения начал расползаться по лицу, поскольку столь личные соприкосновения с ним ей были в новинку, и можно было вспыхнуть факелом, зардевшись, лишь представив на мгновение, что эту картину кто-то бы узрел из окна. Но волнение этого толка отступили быстро, уступив место прежней заботе и сострадательности, едва старший принц — а ныне царь — начал изливать ей душу, насколько она могла судить по задумчивой его интонации. В этом было что-то очень… приятное, в простом осознании того факта, что есть некто, столь сильный и влиятельный, кто не только воспринимает тебя равной себе, но одаривает таким огромным доверием, возможно, одну из всех. Говорил ли еще с кем таким тоном Громовержец? Она не знала наверняка, но внутри что-то подсказывало, что нет.
Крупные хлопья кружили в воздухе, укутывая их фигуры, когда ванесса, нерешительно сначала, но все же собравшись, пододвинулась к мужчине, ласково опуская ему ладонь на плечо; ох, кто бы не позавидовал ей сейчас, какая асинья не сошла бы с ума от зависти! Какое плечо — как не восхититься! Широкое, что еще для одной ладони места хватит, не потеснившись, крепкое, как из камня высечено, да и горячее, так и пышет жаром жизни и мощи сквозь тонкую материю, обжигая замерзшую ладошку. Так и тянет, пусть опасливо, скользнуть рукою к шее, погрузить пальцы в короткий ершик светлых волос, погладить неторопливо, точно задремавшего льва.  Заботливо взглядом вместо этого скользя по четкому профилю, испытывает настолько сильное чувство жалости и сострадания в собственной груди, что слезы готовы навернуться; другой стороной, здоровой, сидит он к ней, но ей ли, целительнице из выживших, помнить, как зияет кровавый провал на месте второй глазницы. Помнится, лишь то, что тряслась вся от ужаса и боли после пережитого, не позволил, забывшись, с нежностью девичьей касаться боевой раны, невесомыми прикосновениями, точно лаская. Шрамы украшают воина, так всегда было принято считать, но сострадательное, чувствительное сердце никогда не сможет спокойно воспринять утрату, тем более, там, где прежде была красота.
— Мы выстоим, — тверд был ее голос, звуча с почти величественными нотками небывалой уверенности, точно это она была той штормовой скалой посреди фьорда.  – Много горести знал Асгард, но неисчислимое количество побед за ним, за его народом, — хрупкие пальцы слегка сжались, впиваясь бережно в плоть плеча асгардца. И кто бы подумал, что не приходит даже на ум сейчас мысль о временах, когда асы были страшнее самых лютых врагов, а каждый второй ван желал им смерти неминуемой. Куда отходят былые распри, перед лицом общего горя; оно же общее, больше нет меж ними проигравших и победивших, они равно чужие смертным, могучие чужеземцы, названные когда-то богами.  – Мы ведь еще живы, мой…  Царь. Мы живы и все еще нет мира, который не устрашился бы имени асгардца, особенно, вашего — вы же с нами, и ваш брат...я верю, он вернется к нам. Неужели не справимся?  — она наклонилась, будто пытаясь заглянуть в лицо Громовержца, и приятное молодое лицо ее казалось необыкновенно нежным сейчас, а в широко раскрытых синих глазах будто плескался океан. — Если хотите, давайте я поговорю с ними, хотя, конечно, дипломат из меня… не слишком опытный, — она тихонько засмеялась.

+1

7

Тор позволил себе усмехнуться небрежно, но вышло более грустно нежели как он хотел. И все же когда девичья ладонь легла на плечо ему, он накрыл ее своею.  Подержал так какое то время — пока она говорила. А потом завладел с легкостью тонкими пальчиками в своей кисти и поднес белую рученьку ближе к лицу, чтобы прикоснуться к тыльной стороне губами. И задержаться так — осколки былого, как говорится.  Будто под закрытыми в эти мгновения веками проносится как наяву другая картина — вот Асгард. Вот его златые стены. Вот стоят ястребы у трона. И в руке принца эта тоненькая ладошка, на которой остается долгий церемониальный поцелуй приветствия. Впервые прибывшая ко двору то ли заложницей, то ли помощницей дочь Хёнира….   Где те времена, в каком дыму растаяли и превратились в воспоминания, на которые впору спросить самого себя — а были ли? Или это всего лишь распаленное сознание рисует воображаемый рай, наполняя его сочными картинками несбыточного? Не важно — картина слишком прекрасная, царь готов поверить что так было на самом деле. И все кроме уже не важно — это его воспоминания. Он имеет право хотя бы это.
-  И есть искренние чаяния в душе прекрасной твоей, что брат мой окажется способен чужие воспринять слова как должно и без искажений? – с неохотой оторвавшись от  томительного и болезненного одновременно видения, он смотрит на нее в ответ — не отводя взгляда. Глаза прячут лжецы и хитрецы — Тору же нечего скрывать. Он честен в своих мыслях, чувствах и словах.  — Прости, если слова мои заденут вдруг ваши чувства, прелестная ванесса, а только позволю усомниться я в этом. Мой брат все думает, что не меняется никто — но суть правдива в том, что не меняется лишь он. Ребенком избалованным надулся на свои капризные печали, и мстит за это всем и вся, не в силах наконец раскрыть глаза — никто не желал ему зла. Ни тогда, ни теперь.  Он истово пытался убить меня в тот вечер памятный на Радужном мосту, но разве отвернулся я от него или отец? Тянули руки, пытались удержать…. И коли б разума в нем было столько, сколько он считает сам, то понял бы в тот миг — из за пустого он устроил бунт, из за надуманного предал дом.  — Продолжая держать девичью ладонь в своей, он впрочем ничего более не делал. Только опустил свою руку с ее зажатой бережно на свое колено и откинулся на спинку лавчонки. Это было похоже на доверительную беседу, но Тор говорил спокойно и обдуманно. У него было достаточно времени за эти годы чтобы сделать какие то выводы,  но совсем не считал нужным орать о них на каждом углу. Зачем?  — Отец простил бы его за Мидгард, миледи — вы же знаете это. Один был суров лишь потому, что Локи не внял уроку и жестоко нарушил закон, за это меня прежде сослали в Мидгард лишенным сил, как помните. Но йотуны хотя бы напали первыми, а Мидгардцы никого из нас не трогали, и все сколько жизней унесли читаури. Локи должен был чрез заточение свое понять, что поступил недостойно — чтобы им не двигало.  — Нахмурившись, он покачал огорченно головой. – Но брат одно лишь вывел для себя, что ущемили несчастного его — опять и снова. И все же я поверил ему вновь, Сигюн… — он посмотрел на нее таким долгим и несчастным взглядом, в котором отчетливо читались многие чувства громовержца, что связаны были с тем днем. — Он обманул меня. Вновь обманул. Заставил горевать. А сам сослал отца, зачаровав — чтоб сесть на трон. И лживою личиною дурить народ, покуда я метался сам не свой по всем по Девяти мирам, чтобы порядок навести и отвести дурные замыслы прочь от народа своего. Быть может ошибался я — не претендую ни на миг на истину в инстанции последней. — Он печально улыбнулся. — Но делал то, что мог — чтоб уберечь Асгард и поддержать порядок в Девяти мирах. Чтоб не тревожить горе отца заботами и хлопотами, а он…. Изгнание Одина приблизило Рагнарек. Лишенный сил отец был слишком сломлен горем, один оставленный наедине с тоской — и осознанием, что снова предал тот, кого как сына он любил. Грызня за власть…. Я не виню его. Лишиться женщины, которая опорою ему была все эти сотни бесконечных лет. В кругу предательства и лжи — он предпочел уйти, осознавая что уж больше не находит в себе сил. Мне больно от его утраты — но я принимаю ее. Он устал — и мы тому такая же причина. Хела убила моих и ваших друзей, и остановить ее смогли, лишь вызволив Суртура. То с чем боролся я — и  думал, победил. — снова усмешка над собственной самонадеянностью. — Остальное ты сама знаешь, и я хочу — чтобы ты приняла как принял я. Того, кого мы знали младшим принцем — нет, то лишь иллюзия еще одна. Ни ты, ни я — не знаем его на самом деле. Вот что хотел я донести тебе….

+1

8

Девушка слушала его тихо, не издав ни звука, но с каждым словом лицо ее становилось все бледнее  и бледнее, лишаясь последних красок жизни, будто ледяной холод Хельхейма внезапно добрался и до нее, и не Тор держал ее руку, а сама Смерть.  Казалось, что каждый вздох стоит, как поднятие многотонной плиты, сжавшей грудь. Сжимая губы, она старалась держаться, ничем не выдавая ужаса, который охватывал ее сознание при понимании всего, что звучало из уст аса.  Тор не говорил ничего, что не было бы ей уже известно хоть сколько-либо, но то, как он говорил, прибивало молотом девушку к лавке, и даже теплота мужской ладони перестала пробиваться сквозь сковавший ее лед. Она вдруг поняла, что ее начинает знобить, точно богиня подхватила какую-то болезнь, но причиной была не телесная, а душевная немощь. Иногда тон способен сказать больше слов, и голос Царя говорил ей одно, поверх всех его речей, что Громовержец принял какое-то неимоверно тяжелое для себя решение, или принимает еще, но определенность одного из решений перевешивает, и это давит на него. Мидгардцы любят говорить, что прощать нужно, это очищает душу, но можно ли прощать бесконечно? Не к этому ли ведет златокудрый асгардец, что он утратил веру в шанс прощения для Локи?
— Ваши речи правдивы, милорд, — тихо, так тихо, что громче падал снег, пролепетала ванесса, пытаясь найти слова для того, чтобы выразить свои эмоции, но правда была в том, что эту боль было не выразить. Что она могла сейчас высказать такого Тору, чего он не находил бы в своей душе? Она не была так глупа, чтобы считать, будто Громовержец бесчувственен, точно бревно; тысячу лет они с Локи жили и росли, как братья, и старший брат всегда любил бы младшего, пусть даже эту любовь надо видеть чуть глубже в поступках, а не в красивых жестах и возвышенных словах.  - Мне нечего вам возразить... -  Ей хотелось верить в это настолько, насколько только возможно, потому что иное рушило все ее представления о ценности отношений, оставляло лишь одни осколки на льду. Лишившись дома и семьи, она невольно тянулась к выжившим, особенно, к царственным братьям, точно пытаясь в них найти защиту и опору своей напуганной душе; но Локи почти сразу начал исчезать из особняка, никому ничего не говоря, и демонстрируя, что ничего не изменилось, что ему нет больше дела до нее. Сгорела, выходит, дружба долгая не в суртуровых пожарах, а просто, выходит, не было ее, лишь в доверчивом разуме одинокой девочки существовала она. А Локи просто не опровергал, позволяя ей строить свои воздушные замки, и ушел, оставив ее расколотой, когда утратил интерес к… Игрушке, подсказало подсознание, и слезы против всей воли все же выступили на глазах, сорвавшись вниз, на щеки.
Выходит, что слова Тора правдивы куда больше, чем ей хотелось признавать. Она правда не знала того, кого так самозабвенно любила, готовая когда-то встать на его защиту даже перед Смертью на пути.  Тот ас, которого она знала, был лишь плодом ее воображения, выдумка сознания, напуганного сменой места и отсутствием близких. В каждом слове был вложенный ею смысл. В каждом взгляде, в каждом жесте — это все, выходит, придумала она сама. И сердце, замершее в этот миг в бесконечной пустоте, вдруг оборвалось с странным звоном в ушах и рухнуло вниз, полетев прямо на скалы; и ударившись о них, раскололось, разлетелось сотней мелких брызг, как налетевшая волна прекращает свое существование. Девушка жадно хватанула воздух распахнувшимся ртом, задыхаясь, потому что жгло грудь раскаленным железом изнутри, лишая возможности дышать, и, повинуясь животному импульсу, выдернула руку из ладони Тора, вскакивая на ноги, точно так станет легче. Но легче не стало, вместо этого звон в ушах стал лишь сильнее, а перед глазами внезапно возникла кромешная мгла. Закружилась голова, и Сигюн успела лишь отголоском сознания понять, что падает вниз, прежде, чем оно потухло полностью.

0

9

-О! – непроизвольный звук. Он срывается на выдохе с губ, когда тело уже подчиняется инстинктам и выучке. Могуч всем видом сын Одина. Его огромный рост и широкие плечи, бугры вздувающихся на руках мускулов, необъятная грудная клетка, на которой пластами лишат грудные мышцы— это все создает иллюзию неповоротливости, лености. Но Одинсон подобен страшному полярному хищнику, королю льдов. Как белый медведь пугал столетиями жителей Норвегии и северных краев своей величиной и мощью, за которыми крылась невероятная скорость и грация — так и асгардец сорвался с лавки столь быстро, что такой скорости не заподозрил бы за ним и Отец. Пожалуй.  Не заподозрил бы. Он рванулся, но не вверх как свойственно любому неопытному воину. Он рванулся вниз и вперед, врезаясь на скользящем маневре коленом в рыхлый снежок и пропахивая его до замерзшей земли. Второе колено было выставлено опорой, но более собственному равновесию, поскольку именно руки — вскинутые в поспешности, но с расчётливостью действий руки — уже подхватывали падающую деву.
[indent]Она обвисла у него на руках, как мертвая. Такая маленькая в контрасте, слишком хрупкая — и как не замечал раньше, насколько тонки ее черты? И лишь удивиться тому что не весит точно вовсе ничего. Какая бледная у нее кожа, подобная белоснежному алебастру — будто насмешливая вьюга обманула, вокруг пальца обвела и вылепила из снега мираж, не женщину. Только медно-рыжие волосы как угасающее пламя осенней листвы в садах Асгарда еще сильнее делают проступившие тени, которых он не замечал раньше. Вот они углубляют впадины глазниц. Вот ужесточают линию щек. Так не выглядит здоровый и счастливый ас — и впору только ужаснуться собственной черствости. Как должна быть измучена эта маленькая женщина! Но ни слова жалобы. Ни слова упрека. Ни слез. Ничего подобного не слышал и не видел он с моменты прибытия в Мидгард. Она взяла на себя все хлопоты, беспокоилась о тех, о ком трястись надлежало ему. Хорош царь! Ходил и горевал, и ни тени совести не пробудилось!
[indent]Жарким огнем разошлось по груди и полыхнуло на лицо, и суровое заросшее щетиной лицо Тора покрылось ярким лихорадочным румянцем стыда. Даже до затылка прожгло и мурашки принялись кусать кожу головы. Единственный глаз сделался оттенка чистого куска льда, потому что Громовержец злился на себя с такой силой, что ударил бы самого себя — хотя смысла бы в этом не нашлось для дела никакого. В такие минуты он становился слишком похож на прежнего задиристого и своенравного мальчишку. И было видно что он еще достаточно молод, куда более чем кажется со стороны. По меркам асов, конечно же.
[indent]Встать с драгоценной ношей было все равно, что с пуховой подушкой. Сигюн будто не весила ничего — или он не замечал ее веса попусту. В чистой силе Тор уступил разве что Вольштаггу пожалуй, во всем Асгарде кто бы с ним еще рискнул тягаться. Лучший из воинов — лишенный дома, семьи, цели— шел уверенно ступая по снегу в сторону красивого и чужого дома, и бережно прижимал к груди красивую и чужую женщину.  Ее едва уловимое дыхание щекотало шею, голова чуть покачивалась на плече, а рука плетью висела вниз. И хотя не было в этом ничего хорошего, странное ощущение витало вокруг.  Он точно был в тот миг наполнен чувством такой важности, такой непобедимости — что и Танос сломал бы зубы, пытаясь отобрать эту хрустальную ношу. И тогда Тор вдруг понял, уже ступая на порог, почему Отец так самозабвенно был предан Фригг, почему выбрал ее. Та была столь же нежна и женственна внешне, и столь же сильна духом. Женщину должно хотеться защищать от любых невзгод, от тысяч бед и всех врагов. И быть надежно защищенным с тыла верностью ее и мудростью.
[indent]Но все улыбки мира на его лице померкли в один вздох, когда он опустил ее на диванчик в гостиной и взялся налить воды с кувшина на тумбе в стакан рядом. Он просто вспомнил цепь событий, которая не волновала его в тот миг — но ей пришло время сейчас. То после чего она лишилась чувств. Присев рядом на стул, царь протянул руку, чтобы мягко отвести с безмятежного лица пряди волос. И ссутулился, опустив локти на колени — глядя на этот несчастный стакан. Как любят насмехаться норны! Брат всегда завидовал ему, но вот топчет под сапогами то, что так пригодилось бы Тору. Знай бы это Локи, он бы торжествовал сейчас наверняка. И несчастная ванесса стала бы разменной монетой в очередной игре. Как долго хватит ее силы? И Тор вдруг ясно понял, что не имеет никакого интереса это проверять.

Отредактировано Thor (23-05-2019 10:30:47)

+1


Вы здесь » TimeCross » the 10kingdom [архив эпизодов] » Into the Sun [marvel/asgard]