пост недели Arthas Menethil Артас двигался в выбранном им направлении – медленно, но верно. Все те, кто ранее служил ему, все те, кто пали вместе с ним – они были его первостепенной целью. Без союзников даже он ничего не значит теперь, когда уже не обладает той силой. Любой встречный герой посчитает за великое достижение ещё разок отправить в тёмные земли того, кто когда-то причинил этому миру столько боли.
23.05 Свершилось! Вы этого ждали, мы тоже! Смена дизайна!
29.03. Итоги голосования! спасибо всем кто голосовал!
07.02 Если ваш провайдер блокирует rusff.ru, то вы можете слать его нахрен и заходить через: http://timecross.space
01.01 Дорогой мой, друг! Я очень благодарен тебе за преданность и любовь. Поздравляю тебя с Новым годом! Пусть каждый день, каждую секунду наступающего года тебе сопутствует удача, в жизни не прекращается череда радостных событий, в сердце живет любовь, в душе умиротворение, а сам ты был открыт всему неизведанному и интересному! Желаю, чтобы даже в самые холодные и ненастные дни тебя согревало тепло близких, а рядом всегда был любимый человек, искренние друзья и соратники. Вдохновения тебе, креатива и море позитивных эмоций в Новом году!
выпуск новостей #147vk-timeрпг топ

TimeCross

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » TimeCross » family business [внутрифандомное] » Дай мне совет - пока мы в пути [Тайный Город]


Дай мне совет - пока мы в пути [Тайный Город]

Сообщений 1 страница 8 из 8

1

ДАЙ МНЕ СОВЕТ - ПОКА МЫ В ПУТИ
…Они явились вдруг...
•• •• •• •• •• •• •• •• •• •• •• •• •• •• ••

https://www.chitalnya.ru/upload2/604/4f7f147c58066f96d89fd779ea80171b.jpg

УЧАСТНИКИ

ВРЕМЯ И МЕСТО

Сантьяга, Бога (Capt. Jack Harkness)

Москва. Тайный город. Август.

АННОТАЦИЯ

— Заткнись, — он впервые в жизни позволил себе изменить вежливое обращение «вы» на «ты», да еще так дерзко затыкая высшего иерарха Темного Двора.

Встреча с Тать, угроза Инквизиции, расставили вытащили то, что скрывалось слишком глубоко в темных, сделав их сильнее. Заставили Богу стремиться достичь еще больших высот проводя на тренировках гораздо больше времени, чем раньше. О том, что их сила - их слабость, они предпочитали не думать.
И лучше бы они столкнулись с Инквизицией, чем с тем, что их ждет дальше.

•• •• •• •• •• •• •• •• •• •• •• •• •• •• ••

[nick]Бога[/nick][status]стрела тьмы[/status][icon]https://i.imgur.com/xXCQ53z.png[/icon][sign]http://s5.uploads.ru/vDsBT.gif http://sg.uploads.ru/mfeJA.gif http://sa.uploads.ru/n79yW.gif[/sign][lz]БОГА, 3000
ТАЙНЫЙ ГОРОД

гарка, боевой маг Великого Дома Навь, второй помощник комиссара.[/lz]

+1

2

— Что есть Тьма? Вечность. Что есть Тьма? Даль и близость. Что есть Тьма?
— В  с  е.
— Все для кого?
— Для Нави.
— Что есть Навь?
Тьма.

Все время, что у него было между новостью о том, что Рега потерян, и событиями, лишивших Тайный Город Оракула, Сантьяга был натянут как тетива, только на этой тетиве не лежал хвостик стрелы, а ее инсерт не касался плеча лука. Эта тетива не посылала в полет стрелы, эта тетива мечтала о крови, черной, густой как битум крови того, кого однажды они не смогли убить, но запечатали загнав в Железную Крепость асур, оставив гнить на веки, в надежде, что однажды мятежный дух падет, сгинет, а вместе с ним и самая черная из страниц их историй, когда нав шел на нава, когда кровь собрата омывала стены чужих тайн и крепостей, когда пришлось оголить катану на того, с кем еще сутки назад делил кусок хлеба и глоток вина, кто поддерживал, стоя рядом. И шел в атаку, не боясь врага, веря в Князя, в Его Слово и его словам, кому не нужны были древние ритуалы подчинения, а достаточно было голоса. Эта тьма, натянутая нервом, жаждала мести за своего, за того, кого не смог уберечь и потерял, за того, кто должен быть отомщен. Он жаждал рек крови Первого, настолько дерзнувшего взять то, что никогда не будет принадлежать ему, настолько ошалевшего в своем заточении, что произнес Слово над тем, кто никогда не должен был быть подчинен вот так, по-мимо своей воли, просто потому что Ярге так захотелось. Сантьяга жаждал мести, личной и кровной, мести, совершенной с той жестокостью, которой не хватило однажды Парге, той жестокости, которая требовалась от него сейчас, как от комиссара. Он должен был наблюдать за тем, как Первый заявляет свое право, что потерял, утратил в тот день, когда отдался искушению асуров, приняв их свет, разбавивший собственную тьму, которая не терпела конкуренции. Создание Спящего, пришедшие уничтожить первых, забывших о том, что движение, - это жизнь. Тьма в нем клубилась яростью, опаляла сознание воспоминаниями, который были его_чужими и требовала выхода, вопреки здравому смыслу, вопреки логики и статусу. Тьма требовала крови того, кто посмел явиться в Тайный Город, его город, смея бросить вызов и требование. Тьма требовала крови Ярги, даже если нынешний Князь будет против. Ему сейчас было плевать на любой приказ Высшего, плевать на сохранность собственной жизни, потому что Тьма в нем знала, Ярга не остановится на Реге, он захочет большего, захочет Навь, Цитадель, что столетиями стояла омываемая кровью своих врагом. Ярга хочет большего, но все, что было у нынешнего комиссара для Первого, - это смерть на острие своего стилета.
- Меня нет.
Хлестко, жестко и холодно бросил Сантьяга едва вернувшись в Цитадель. Оракул потерян, Ярга ушел, а ему остается лишь слепящая ярость, требующая выхода, выплеска, съедающая и пожирающая своей жаждой мести. Его нет для помощников, который теперь должны справиться с выявлением Первого. Его нет для Тайного, что замер в ожидании ответов от того, кто их может дать, возможно не столь развернуто, как Великим Домам того хотелось бы, но достаточно, чтобы успокоить панику. Его нет для Советников, которые явно захотят выяснить подробности некоторых шагов. Его нет даже для Князя, который словно понимая своего аватара не выдергивает его из эмоционального торнадо, давая возможность пережить этот день, по- своему сбросить напряжение, за что, после, он обязательно будет благодарен. Его нет ни для одной живой или мертвой души, потому что каждый, кто осмелиться сейчас встать на пути, не более чем помеха, а помехи он удаляет ударом магии или стилета, смотря какое расстояние. Его нет ни для кого, даже для себя, потому что по телу все еще ходит ярость, тьма все еще кипит энергией и бежит по жилам, разгоняя густую черную кровь. Его нет ни для кого, потому что в глазах лишь тьма, абсолютная тьма того, кто хочет смерти, не своей, чужой.
Он спускается туда, где достаточно редкий гость. Каждый на его пути, успевает убраться подальше прежде, чем нав вспомнит имя гарки. Каждый темный понимает, - комиссар сейчас не доступен для диалога, комиссар сейчас одна сплошная опасность. Навы были сильны, вызывали ощутимые колебания магического фона и оставались незамеченными только в том случае, если принимали необходимые меры предосторожности. Сантьяга не скрывал ни себя, ни своей ярости, ступая по темным коридорам подземелья, так что, каждого сметало этой яростью, и он был рад, потому что кровь нава он себе и так не простил, а проливать еще не намеревался. Он шел туда, куда ходил редко, потому что времени на дополнительные тренировки, с нынешним-то графиком жизни, не хватало. Он и так старался успеть с типичной для себя элегантностью везде, где должен был оставить след, особенно торопился на те встречи, что крал у мира Богу, так что часть тренировок подобного плана давно были оставлены в прошлом, не потому что он не видел необходимости в совершенствовании боевых навыком, просто, некоторые последние события избавили его от сомнений в своих силах. Сейчас же, он искал битвы, которую ему мог дать Тать или тварь из Бесстрастия, Погонщик Рабов или иерарх Кадаф. Не важно кто, но дать возможность выпустить пар. Вот только, Божественный Лорд все еще был в бегах и активно скрывался, Бесстиарий был для него закрыт, вряд ли Орден оценил бы помощь в «усмирении» опасных хищников, а иерархи Кадаф стали украшением для лужаек. Поэтому, он направлялся туда, куда запретил всем ходить, в один из тренировочных залов, построенных по личным соображением.
Зал, на первый взгляд не отличался ни от одного другого тренировочного зала для гарок несущих дежурство в Цитадели. Любой из них мог устроить спарринг с любым, чтобы держать себя в форме, чтобы научиться чему-то новому, или не забывать старое. Любой из подчиненных мог даже бросить ему, комиссару вызов, и дождаться свободного окна в плотном графики Сантьяги, сойтись в поединке физическом или магическом. Но, этот зал был особенным. Выделив его дополнительным, едва ли не особым распоряжением, Сантьяга ответ душу, что называется создавая себе идеальную полосу препятствий. Погруженное в привычную тьму помещение казалось пустым. Прямоугольная коробка, ни чем особым не выделялась, если смотреть туда снаружи, но стоило войти, как все тут же менялось. Доставленные по заказу Лунатики охраняли периметр не хуже гарок на постах, разве что големов было не жалко пустить в расход. Тем более, что этих иначе было не «выключить», только уничтожая. В помещении так же присутствовали высококачественные куклы один в один масаны клана Гангрел, Малкавиан и Треми. Эти три специфики он выбрал из-за скорости и безумия, когда заказывал себе «игрушки». Их тоже нельзя было выключить, только уничтожить. В пол и стены он поместил несколько спящих защитных артефактов, которые активировались едва закрывалась дверь, но имели отложенный таймер срабатывания. На противоположной стене крепились две черные катаны из навского метала. Но, кажущийся простым проход был смертельным. Темный спроектировал эту комнату максимально сложной, и, после каждого проведенного здесь боя, вынужден был возвращаться, чтобы перенастроить все по-новой, меня расположение големов и кукол, схему закладок. Это казалось ему вполне забавным, особенно, если учесть факт того, что подробности каждой планировки он заставлял себя забывать. Так, по мнению комиссара, тренировка приобретала максимальную приближенность к реальному бою.
Сейчас, замерев перед той самой дверью, Сантьяга смотрел на свои руки и пытался успокоится, наблюдая как подрагивают пальцы, что стали тоньше и длиннее во многом за счет удлинившихся ногтей, что теперь были схожи с когтями. Ему не требовалось знать, он чувствовал и так, что уши его заострились, а тонкие черты лица исказились. То, что было скрыто от других, то, чему он сопротивлялся всю свою жизнь, - отрешению от собственного «я». Сейчас, когда энергия бежала по венам и требовала выхода, когда Тьма стояла за его спиной и обнимала со всех сторон, он не сопротивлялся этому, позволяя ярости взять верх, потерять контроль, и стать тем, кем он всегда был,  кем всегда будет, - навом, занявшим высокий пост и обязанным отказаться от личного на благо своего народа. Когда-то Тьма приняла его правила игры, но сейчас, она нежно касалась каждой его тонкий черты, заостряя все, скулы, нос, уши, руки и душу, словно подгоняя его к тому шаблону, который был един, знаком Советникам и Князю, - быть наконечником стрелы, острым, опасным, безжалостным, но в то же время, быть луком, натянутой тетивой на которой лежит стрела, ожидая своего часа. Идеальный баланс, когда отказ от себя был равен принятию силы и власти, отказ от мирского, - познанию вечности. Тьма не обманывала, она просто показывала перспективы, почти терпеливо ожидая, пока ее любимец наиграется в жизнь и придет обнять ее. Но, сейчас, когда он был на грани, она касалась, словно показывая, что может подарить ему покой, стоит лишь сдаться и принять ее дар. Это ведь так просто, и так соблазнительно.
Сантьяга мотнул головой, и буквально кожей почувствовал как Тьма фыркнула, царапая по спине холодом. Сдернув одним резким движением галстук, он позволил дорогой ткани упасть на пол, не обратив внимание, как тени поглотили ее. Некоторые жители Тайного искренне верили, что в подземельях Цитадели даже тень живая. Комиссар знал, что не все тени таковы в его доме. Стилет выскользнул из предплечья и устремился вниз, едва ли не выскальзывая из тонких пальцев, что в последний момент перехватили рукоять, принимая ее продолжением себя, своей воли, своего желания. На подушечках пальцев второй руки искрилась тьма боевым арканом. Сантьяга все еще желал выпустить пар, а свои желания мужчина привык воплощать в жизнь.
Тьма отступила, понимая, что ее любимец все еще не желает играть по ее правилам, и заняла наблюдательный пост в тенях коридоров, помещений и «игровой» как про себя называл этот зал комиссар. Тьма решила поиграть с ним потом, прекрасно понимая его состояние души, его ярость, ведь она тоже была предана Первым Князем, когда он впитал искушением, позволил свету ненавистных асуров коснуться собственной души, разбавляя в ней тьму, смешивая запретное. Свет и Тьма не зря извечные враги друг друга, по крайней мере у них, навов, есть право ненавидеть первых, потому что они забыли главное, забыли самое важное, проигнорировав опасность. Повторять подобное было недопустимо, как и идти по пути меньшего сопротивления. Поэтому, та ярость, что все еще гуляла по венам, кипя его кровь, была яростью победителя против проигравшего, яростью преданного тем, в кого они все верили, за кем когда-то шли. Сантьяга понимал, что оттенок боли, яркий и четкий оттенок боли, который шел за яростью был не совсем его эмоцией, это было даже не его собственной воспоминания, потому что он был младше Князя, который дал ему жизнь, вложив в него часть себя. Эта была боль того, кто видел и пережил предательство. Это была боль отвергнутых, преданных, равных, проливших кровь братьев. Именно эта ярость его привела сюда, потому что ей требовался сиюминутный выход, выброс, без последствий для общества, Тайного Города, мира в целом. Эта самая ярость и боль сорвались с кончиков пальцев «эльфийской стрелой» едва за ним закрылась дверь в тренировочную.

+2

3

Рега был другом. Рега был братом. Понятие «свой» не вкладывало и сотой доли того, что испытывал один нав по отношению к другому. Это было глубже, ближе, теснее. Или вовсе не передавалось на человский язык. И Бога с трудом укладывал в голове слова комиссара «чужак», но не смел ослушаться приказа. Он  повторял их снова, снова и снова, просто чтобы не забыть, не перепутать, не броситься на перерез, в попытке образумить, потому что охотится на своего было неправильным. Это было дико. Совершенно неестественно и заставляло сердце темного, биться яростно часто.  И все же они охотились. И объявили об этой охоте! Охоте на нава! 
- И самое главное не слушать!
Не слушать - почему? Безоговорочно верить комиссару - привычка, челы называли это «впитать с молоком матери»,  но вопросов все равно больше чем ответов, и он чувствовал почти настоящую боль, отдавая приказ арнату, инструктируя его и глядя в глаза тем, кого посылает на дикую охоту. Темные молчали, но по дыханию было понятно, что они испытывают нечто схожее.
Непонимание.
- И самое главное не слушать!
Бога всегда был хорошим и внимательным учеником, он не штудировал книги дни и ночи напролет, не вкалывал на работе все свободное время, но досконально изучил архивы, с жадностью впитывая се подробности из сухих исторических справок и выдержек. Ему было мало, но даже в самых смелых мечтах (а в них были и дурацкие путешествия во времени, нет, реализм Боге не отшибло) он не мог предположить, что история сама окажется на расстоянии вытянутой руки. Настолько близко, что ближе некуда.
Но он представлял это совсем не так.
Рега был другом и Бога не верил в происходящее. Не верил в то, что он враг. Что это не он.
Боге нужно было увидеть его, посмотреть в глаза и понять самому.
Услышать.
[nick]Бога[/nick][status]стрела тьмы[/status][icon]https://i.imgur.com/xXCQ53z.png[/icon][sign]http://s5.uploads.ru/vDsBT.gif http://sg.uploads.ru/mfeJA.gif http://sa.uploads.ru/n79yW.gif[/sign][lz]БОГА, 3000
ТАЙНЫЙ ГОРОД

гарка, боевой маг Великого Дома Навь, второй помощник комиссара.[/lz]
Всегда пустующая Цитадель сейчас наполнилась едва различимым шепотом, тихими едва уловимыми шагами, звуками искр дрожащих арканов на кончиках пальцев и ощущением невыносимой тяжести. Гнетущего чувства растерянности, никто не говорил об этом вслух, да и не нужно было. Все прекрасно понимали происходящее, мгновенно подчинились приказу Князя и комиссара, но это не отменяло того, что это был нав. Для кого-то - нав Легенда. Тот, за кем пошла половина братьев.
Сквозь настороженный гул в Цитадели Бога отчетливо чувствовал обжигающую ярость. Она могла сбить с ног любого, размазать тонким атомарным слоем по поверхности Земли, и он сам ощущал, как его давит это чувство. А еще он знал, кто был источником.
Ему стоило усилий не бегом спуститься на нижние уровни Цитадели, одновременно давя в себе желание, сбежать немедленно и как можно дальше. Замерев напротив непримечательной двери, Бога протянул руку осторожно касаясь пальцами шершавой поверхности и почти тут же отдернул. Ярость стала ощутимой на столько, что хлестко прошлась по темному.  Попасть внутрь, если тебя не желают видеть, не представлялось возможным, он это знал, но уходить не собирался. Чувствовал, что должен быть здесь, не смотря на удушающий страх, он считал что справится. Клубящаяся у ног тьма не отталкивала, не давила, словно давая ему самому принять решение. Бога глубоко вдохнул, как перед затяжным прыжком и надавил на тяжелое дерево.
Почти в эту же секунду ему пришлось отражать чужой аркан и будь он на десятую долю секунды медленнее, то был бы безжалостно накрыт гиперборейским колпаком, а дальше его участь была бы незавидная, но инстинкты сработали быстрее.  Мгновенно оценивая обстановку, Бога отчетливо понимает, что ярость застилает Сантьяге глаза и воззвать к его разуму это лишь потеря драгоценного времени.
«Или нет?»
Рядом с ним в пыль разлетается голем, его едва не задевает осколками,  плавятся стены под напором магии, от которой звенит воздух и почти нечем дышать. Но он все еще успевает отражать атаки, правда это все на что он сейчас способен, а потому темный выжидает, ускользая от летящих арканов, до тех пор, пока не оказывается настолько близко, чтобы скрестить острую навскую сталь и посмотреть в глаза, задыхаясь от урагана чужих эмоций.
- Хватит, - тихо, но отчетливо звучит его голос, прерываемый  лишь хриплым дыханием, - Вы только что уничтожили целое состояние на одну войну, комиссар.

+1

4

«Эльфейская стрела» влетает в грудь, чуть правее, чем метил темный, Лунатика, разнося его и тем самым останавливая движущегося. Удар стилета отправляет голема в вечный сон, а сам комиссар движется вперед, стрелой летя к противоположной, от входа, стене, где закреплены катаны. Стилет удобен и прост, но катана кажется в данный момент куда более быстра и проста в использовании. Особенно, когда их две, и он мастерски сможет отбивать любую атаку. Сантьяга давно не тренировался вот так, а последний бой на смерть он вел в зоне Кадаф, когда сошелся один на один с Элигором - одним из самых могущественных иерархов Кадаф, героем десяти войн, любимцем Азаг-Тота. Его не спас тогда даже титул - повелитель шестидесяти легионов. Потому что уступать город ненависти Азаг-Тота он не собирался, как и позволить древнему злу восстать. Сейчас, он двигался еще более быстро, еще более тонко рассчитывая каждый свой шаг, каждое движение, не видя ничего, кроме цели. А, их было две, - катаны и полная победа. Одержимый яростью, он жаждал крови, но мог получить ее только здесь, свою или чужую, искусственную.
Пальцы темного почти вцепились в рукоять катаны, когда малкавиан перехватил его и отбросил через всею комнату, ко входу, словно дверь могла его выпустить. Тьма в уголках тренировочного зала зашлась в ядовитом и веселом смехе, а военноначальник гарок сгруппировавшись, приземлился на носки туфель, упираясь пальцами одной руки в пол. Подняв горящий взгляд черных глаз нав оскалился в жесткой улыбке, и сбросил с плеч мещающий и сковывающий движение пиджак. Тьма подобралась в уголках комнаты, оборвав смех на полувдохе, она знала этот взгляд своего любимца, знала эту его манеру улыбаться, оскал зверя и охотника. Оскал, которого боялись все масаны, когда он выходил в «поход очищения», и одна из причин, почему он перестал на них ходить, отдав это право Боге, уступив тому, кто мог быть более сдержанным в крови. Тьма помнила этот оскал еще с тех времен, когда челы объединились с жителями Тайного Города против гиперборейских тварей тысячелетия назад. Тьма знала, что против такого комиссара не выжить никому.
И, если бы, сейчас, перед ним стоял сам Ярга, Первый Князь, Сантьяга скалился бы так же. Потому что перед внутренним взором он видел именно его, Первого, посягнувшего на то, чего он лишился, чего более не заслуживает и что никогда не будет его. Именно Яргу видел темный, вместо несущегося на него масана, которого он остановил уколом стилета в самое сердце. Кукла замерла, ведь выполненная в точности с требованиями заказчика, она повторяла все особенности этой расы. Вкладывая весь вес тела в стилет, комиссар поднялся, ударом ноги отправляя вторую куклу в полет. Он всегда любил смешивать стили, не рассчитывая лишь на магию или физику, ему нравилось то, что грамотный расчет приводит к самым нужным результатам. Вытащив клинок из груди гангрела, он снес ему голову «черной плетью» тут же пустив ее в Лунатика, сбивая его с ног. Убрав стилет, он послал «обманчивые тени» к куклам, отвлекая их и подпрыгнул, потому что сработал один из артефактов, пустив по полу волну огня. Нав устроился на груде камней, которые когда-то были тем самым големом, что он подсек плетью и осмотрелся разминая шею. Секундная заминка, натянутая тетивой тьма, которая подалась из углов еще больше вперед, сгущая краски зала, наблюдая как ее баловень играет даже не в бога, а со Смертью, все еще одурманенный яростью. Сидя на камне и упираясь одной ладонью в этот самый камень, Сантьяга уже сплел нужный аркан и когда сгусток тумана оказался достаточно близко, послал в него «шаровую молнию» слыша последний вдох куклы. Оставался наглый и безумный малкавиан, который отбросил его от катан и несколько Лунатиков. Именно в этот момент он почувствовал как изменяется комната.
Если бы Тьма и правда была женщиной, той какой ее рисовали дети в школах у Чудов и Людов на уроках изобразительного искусства или как ее показывали некоторые одаренные умы челов, она обязательно прижала бы ладони ко рту, смотря и не сводя взгляда, наблюдая за своими детьми широко распахнутыми глазами. Если бы Тьма была живой, физически существовала бы в теле, она призвала бы двоих своих детей прекратить войну. Но, вошедший в раж Сантьяга, все еще не закончил свой бой, а Бога ворвавшись лишь нарушил периметр, едва уворачиваясь от «Гиперборейского колпака», который изначально предназначался не ему, но был послан именно в нарушителя. «Сила Титана» обрушилась на голема за спиной нава, который дерзнул нарушить его покой. Комиссар выкладывается по полной, потому что узнал в нарушители своего гарку, своего избранника, своего соперника. Это Бога, это не Ярга, которого он желает стереть в порошок, но ему нужно, это почти физическая необходимость, когда ярость не может найти выход и вырывается магией. Только с по истине равным соперником, он мог вести столь жесткий бой, атакуя снова и снова.
- Не указывай.
Сталь встречает сталь, тьма встречает огонь, а тот холод и расчет. Сантьяга шипит, жестко, холодно, устало. И Тьма наконец-то выдыхает. Последняя стрела летит за спину франта, останавливая на веки дорогую игрушку, рассыпая на составные части и комиссар опускает стилет. Последнюю крупицу магии он тратит на то, чтобы убрать стилет, Бога уже видел этот жест, этот нав, кажется, всегда знал, куда прячет свое оружие комиссар. Темный делает полшага назад, устало опускаясь на часть Лунатика. Плевать, что он перепачкан в чужой крови и пыли.
Он пуст.
Совершенно.
Впервые за последние десятилетия, если не столетия, он позволяет себе подобное - быть настолько пустым. Нав чувствует, как густая кровь бежит по венам, как тело ломит от этой непривычной пустоты. Чувствует и то, как Тьма аккуратно касается его, словно проверяя в порядке ли ее любимец и уступает свое место другому, тому, кто можно дать ему сейчас больше. Он тяжело дышит, уставший от ярости, что почти выжгла его темную душу, от того, что память давит не своими воспоминаниями, от той боли, которую он помнит. Боль предательства, боль осознания, что тому, кому ты был предан, кому верил, стал свет врага намного дороже родной и единственной тьмы. Он устал от той бури, которая вместе с яростью почти сводила с ума, пока он бушевал в этом зале, позволяя этому всему выйти, позволяя магии взять верх и выплеснуться на врага. Темный в этот короткий миг чувствует все чужие победы и поражения, ощущает на подушечках пальцев кровь навов и невидящим взглядом смотрит на собственные руки.
Реальность настоящего момента и тишины тренировочного зала накладывается на воспоминания Князя, что тот разделил со своим аватаром. Сейчас, Сантьяга видит на своих руках не пыль от кукол и голевом, а черную и густую кровь навов, пролитую навами же, когда гарка шел на гарку, когда навская сталь резала навскую плоть и кровь окрашивала все в черный цвет. Он, абсолютно пустой, памятью загнан туда, на чужое поле боя. Загнан в наступившую после битвы оглушительную тишину того страшного боя, когда ни Первый ни Второй не победили, проливая кровь собратьев. Когда Ярга продался искушению, а Парга принял единственное решение и приказал отозвать выживших, уносить с поле боя раненных.

+1

5

Бога скалится в ответ на слова комиссара, готовый отразить любой удар, но этого не требуется и он замирает, видя как навский клинок исчезает в чужих руках. Сейчас он не понимает, куда делась буря, готовая растерзать и уничтожить, и внимательно смотрит на сидящего на остатках Лунатика Сантьягу. Он щурится, пытается разглядеть хоть что-нибудь и открывает рот, чтобы задать вопрос, тут же понимая, насколько он сейчас неуместен. Ответ лежит на поверхности.
Бога не дурак, он ощущает только свою силу, бурлящую в теле, требующую выхода после пятисекундной схватки. И полное отсутствие в комнате чужой – как неоновая вывеска, кричащая, что что-то не в порядке. И Бога чувствует себя  растеряно. Он пришел, чтобы требовать ответ, но требовать его с того, кто сейчас перед ним – бессмысленно. Он выравнивает сбитое дыхание и убирает волосы с лица, стряхивая с пальцев искрящуюся магию, ей здесь не место.
Бога прислушивается к себе, к комиссару, начиная догадываться, что за холодная волна тянется от него по полу, в сторону темного. У нее имя «Пустота» и Бога хмурится, закусывая губу, но не двигается с места. Он должен что-то сделать, но не представляет что именно, потому что комиссар не фея рыдающая на его плече, проигравшая товарке; не чуд, вливающий в себя десятую порцию крепкого напитка, потерпевший поражение в спарринге. Комиссар нав, вечно собранный спокойный, галантный, улыбчивый и держащий все под контролем.
«Не сейчас»
И Бога видит его таким впервые. 
Чувствует чужую пустоту, высосавшую холодную ярость и думает, насколько она должна быть глубока и холодна, чтобы потушить этот огонь.
Ему самому становится холодно и привычная Тьма рядом не в силах с этим ничего сделать, но точно знает, что не должен позволить этой пустоте забраться глубже в чужое темное сердце. Бога опускается перед ним, не решаясь прикоснуться, считая, что это слишком глупо и наивно, но целой минуты тишины становится слишком много.
- Посмотри на меня, - слова падают в вязкую тишину, тонут в этом глухом безмолвии и Бога повторяет свою просьбу, на этот раз больше похожую на приказ, исполнения которого боится, потому что боится этой чужой пустоты.
- Посмотри на меня.
Он никогда не позволяет себе быть столько фамильярным к Сантьягой, даже когда они остаются одни, Боге не избавиться от этой тысячелетней привычки, но сейчас он действует на голых инстинктах, не думая о субординации, и видя перед собой не того кто старше или сильнее, а того кому нужна чужая сила.
- Мы ничего не могли сделать, - он хотел это услышать сам, но теперь понимает, что эти слова изначально предназначались не ему, - Никто ничего не мог сделать.
Он сам хотел спасти друга, оказаться рядом, но его отчаяние от этой потери несравнимо с тем, что давит на него сейчас и он знает, что Сантьяга винит себя за эту неудачу. Бога ждет агрессии, крика, яростного доказательства чужого провала, но тишина все также обволакивает их фигуры.
- Ты ничего не мог сделать, - голос Боги звучит с нажимом на «ты»
Он хотел задать вопросы, но выходит, что отвечает на чужие, а его собственные рвут его на части, хотя пока ему удается их сдержать.
- Расскажи мне то, что я должен знать.
«То, что я боюсь знать.»
[nick]Бога[/nick][status]стрела тьмы[/status][icon]https://i.imgur.com/xXCQ53z.png[/icon][sign]http://s5.uploads.ru/vDsBT.gif http://sg.uploads.ru/mfeJA.gif http://sa.uploads.ru/n79yW.gif[/sign][lz]БОГА, 3000
ТАЙНЫЙ ГОРОД

гарка, боевой маг Великого Дома Навь, второй помощник комиссара.[/lz]

+1

6

И тогда в темных душах появлялись боль и
горечь.

Тонкая грань между собственных и чужих воспоминаний которые были поделены между двумя. Эта тонкая грань, которую годами и десятилетиями укреплял нав, наращивая с собственной стороны новое, собственное не_разделенное, пока тонкая грань не превратилась в ощутимый заслон, пока он не разобрался во всем, что было его, а что передано другим, на хранение, на вечность, как дар в виде самой жизни или имени. То, от чего нельзя отказаться, то что придется хранить и делить с Князем вечно. То, что давно стало своим, что уже не разделено на «до» и «после». И заслон уже не помогает, потому что теперь нет этого разделения. События извернули его правду, заставили посмотреть в глаза своей реальности которая была проста как и Тьма — он там был, он дрался и проливал кровь не только врага, но и друга, собрата, соратника. Возможно, а скорее всего это единственная основная причина, почему ему так важно было всегда сохранить каждого нава, сохранить каждого сына Тьмы пуская в расход других. Сначала пусть падут иные, прежде чем враг познает ярость гарок. Поэтому, тренировкам подчиненных он отдавал столько времени, поэтому регулярно проживающие в Москве и под Московье навы вынуждены были мириться с жесткой дисциплиной установленной комиссаром, на благо Нави, на благо Темного Двора и каждого из них. Для него лично было важно чтобы они жили, чтобы возвращались с «похода очищения» или битвы живыми, остальное решалось иными способами. И, каждая смерть была собственной потерей, даже если иначе было нельзя. Потерей, на который он учился. Именем, которое не забывал.
Сантьяга был там. В сводчатых коридорах. Высоких, широких, с гладкими, выполненными из прочного металла стенами коридорах, что плавились от магии, пролитой навской крови, тихих приглушенных стонах, словно раненым было постыдны их ранение, слабость. Их голоса тонули в лязге клинков, в коротких боевых арканах, в оплавленных стенах коридора, что не выдерживали натиск тьмы и ее ярость. Их стоны тонули в ужасной правде, от которой даже спустя тысячелетия его бросало в дрожь. Той правде, которую они спрятали сами от себя. Помнили, но стыдились. Правде, что шла рука об руку с победой над Первыми, но которая омрачала эту самую победу во сто крат. Правду, которая всплыла на поверхность вместе с мятежным духом, что так и не нашел порой в Железной Крепости, не ставшей ему вечной могилой.
Ни до ни после не было такой войны. Ни до ни после Князь не приказывал стольким своим лучшим бойцам идти на смерть ради Нави. Никогда более он не посылал в битву лучшие свои стрелы, чтобы остановить врага. Он был там тогда. Был там сейчас. Шел вместе с другими, равный им стрелой тьмы, скользя по густой черной крови, убивал, умирал, падал и двигался дальше. Он был там дважды. Теперь уже трижды. Когда они брали крепость в первый раз. Когда они пошли войной на Первого. Сейчас, опустошенный яростью, сидящий в тренировочной на куске голема и смотрящий на свои руки, пустые ладони он был там, чувствуя запах гари, вкус свой и родной крови, опасную близость смерти. Он верил и любил. Верил сначала Первому, Ярге, который в итоге предал их. Поверил Парге, который спасал стрелы тьмы ведя войну против предателя и предателей. Любил того, с кем бился, за кого сражался. Он был там. И он остался бы там, если бы не голос. В опустошенном маге не было сил разделить прошлое и настоящее. Эти силы нашлись в другом.
— Посмотри на меня.
По телу нава, словно пустили ток, но он этого не чувствует. Слова упавшие в вязкую тишину потонули эхом во Тьме, что рядом, что сопереживает, но бессильна против правды бытия. Ее любимый сын загнал себя в ментальную ловушку, из которой выбираться сложно, и вместо того, чтобы дать опору другим сам нуждается в поддержке. Возможно, не самая удачная позиция, может быть не самая доступная ему слабость, но он уже оступился в нее, упал, пропав в ней с головой. И лишь голос, который требуя приказывает, заставляет его в буквальном смысле вынырнуть из воспоминании. Сантьяга больше не на поле боя.
Он здесь.
Голос Боги звучит нетипично. Не потому что он требует ответа, не потому что давит словами на очевидный факт, и даже не потому что этот гарка нашел правильные слова дабы вернуть из воспоминаний. Голос Боги звучит нетипично, потому что Сантьяга его оставил. С недосказанностью, с приказом охотится на своего, при чем не просто нава, гарку, а брата, товарища, друга, возможно и любовника когда-то. Он оставил Богу один на один со множества вопросов. От банального «почему?» до более глобального, который сам не готов сформировать в полной мере. Но, он его оставил. И это уколом касается сердца болью, как коснулся бы клинок обсидиана, ведь Бога не заслужил незнания. Кто угодно мог требовать и получить в ответ лишь тишину, но не этот нав, которого Сантьяга выбрал, с кем жаждал быть равным.
Темный ведет плечом, сбрасывая с себя наваждения той первой войны и поднимает на говорящего взгляд спокойных черных глаз. В них уже не пустота, но все еще не привычный огонь жизни и знаний, интриг или типичного для него коварства. В них по новому горит жизнь, требующая кровь единственного нава. Ярга заслуживает смерти. Ярга будет убит. Это решение комиссара, и он знает, это решение Князя, пусть они еще и не говорили.
Сейчас, смотря в глаза напротив, смотря на Богу Сантьяга четко понял, что должен одержать победу и сделать это хитростью, не кровью, не боем и не сталью. Только хитростью, потому что если будет война, если Ярга предаст последнее святое, что в нем осталось — любовь к Нави и навам, то эта война будет не менее кровопролитной, чем та, которая когда-то уже заставила навскую сталь испить черной крови. Комиссар отчетливо понял, что в самом худшем раскладе, спасая Дом он потеряет душу. И, впервые сердце в его груди сжалось от осознание возможной тоски. Впервые, он понял, что не готов к такой плате. До Боги все было по-другому, до того, как он признался ему в том, что этот нав необходим ему как воздух, все было проще. Был страх, но не было отчаяния. Был долг, и тихий голос сердца не мешающий разуму вести. Сейчас же, смотря во тьму родных глаз, он понял, что не сможет. Он придумает, обязательно придумает способ, как одолеть Яргу, только бы это не касалось этого нава, что бросится в бой, едва почувствовав возможность отомстить за своего.
Но, гладя на темного Сантьяга не отказывал в том, что его просили. Остальным он принесет более мягкую версию жестких событий прошлого, Бога же, ищущий ответов, нашел бы их и сам, но раз они здесь, где магия потихоньку находит покой, то и диалогу состояться нужно лишь здесь, дабы убрав следы своей ярости, он мог убрать с следы слов во тьме. Здесь нет никого, кто мог бы их подслушать. Нет никого, кто мог бы их отвлечь. И, Сантьяга заговорил.
Это была история от первого лица. Эта была история, записанная обрывками победы на древних манускриптах, что надежно хранились в библиотеке Темного Двора, и никогда не выносились из ее стен. История, доступ к которой был строго ограничен, а ее осколки разбросаны лишь намеками на страницах главных изданий. Они не стерли ее из памяти. Они просто допускали до этой правды лишь избранных, потому что даже у темных есть повод стыдливо замолкать говоря о победе и стиснув зубы ненавидеть асуров, детей света, что посмели настолько замереть в развитии, издеваться над тьмой в своих экспериментах, извращать и искажать души. История, рассказанная без купюр, замирания, страха быть не понятым. История от первого лица, ведь Сантьяга там был, пусть и не в этой обличье и не в это теле, но эту правду он не имел право рассказать, потому что тайна принадлежала не ему одному. Но, Ярга был тайной семьи, Первый Князь, Первый во всем, идеальный и так жестоко предавший всех. Первый даже в предательстве, как бы иронично это не звучало сейчас, в стенах Цитадели, возведенной теми, кто когда-то сражался с ним и против него. Ярга оказался первый во слишком многих моментах, и превзойти Легенду казалось невозможным, да и не было смысла, повода, необходимости. Легенды ведь для того и даны, чтобы ими вдохновляться, а не следовать по их же пути. История без лишних пауз или поиска кажущемися нужными слов. Ведь, правда не нуждается в украшении. Она одна. И кровоточит густой черной кровью.
- Каждый умирающий произносил это имя. Символ их правоты. Символ их веры. Их клич. «Ярга!» Они пошли за ним, и пали. Они отдали за него жизнь, веря в идеалы предателя. Тогда, Князь принял решение запечатать Крепость, а в историю мы вписали факт полного их уничтожения.
Эта правда не приносила облегчения или освобождения. Она заставляла темного думать о том, как быть теперь, когда Ярга не просто вырвался духом из Крепости, но и забрал одного из своих. Бога был прав, он ничего не мог с этим поделать. Но, наву не становилось от этого легче или проще жить дальше. Ему предстояло разработать план бескровной битвы с тем, кто был гением тактики и стратегии, не зря именно Ярга вел Навь к победе в самой жестокой из войн. Не зря он был Легендой. Сантьяга в свое время изучил все, что хранилось в библиотеке и теперь понимал, насколько сложный ему достался соперник. Но знал темный и то, что Навь будет стоять за свои идеалы.
Навь, которую создал Парга, ради блага и процветания которой отказался от собственного «я», те что вели бой с Людами, Чудами, гиперборейцами и приняли правила жизни челов во время Инквизиции. Эта Навь была семьей, в которой за смерть своего принято мстить. Семьей, в которую вложили самые важные догмы, самые сложные законы жизни. Семьей, чьей сплоченности открыто или скрыто завидовали все. И, пока эта Навь едина, у Сантьяги был шанс. Лишь это понимание смягчало горесть правды того, что они тогда проиграли Первому, не довели дело до конца, и теперь, спустя тысячелетия вынуждены понести за это плату.

Отредактировано Сантьяга (22-02-2019 21:29:21)

+1

7

Бога никогда не отличался вниманием к собеседнику, то ли это была сила привычки, потому что ему не требовалось концентрироваться полностью на этом, то ли глупая молодость требовавшая некоторой свободы в отношении себя, но сейчас он был слишком сосредоточен на словах комиссара. На каждом из этих слов, несущих ему историю прочитанную не со страниц книг, хранимых в тайной части библиотеки Цитадели, а настоящую, живую, переживаемую тем, кто прошел эту войну. Войну, унесшую жизни навов.  Войну, в которой нав убивал нава. И Бога болезненно хмурится, сжимая тонкие пальцы в кулак, впитывая историю чужими словами. У него нет причин не верить Сантьяге. У Сантьяги нет причин лгать ему. Это касается каждого из них, это касается каждого нава в Цитадели. И Бога ощущает как рвется внутри него связь с Регой, как оставляет за собой зияющую и противно ноющую дыру. Он садится на пол рядом с комиссаром, едва ощутимо прислоняясь к нему плечом и продолжает внимательно слушать ту историю, что выворачивает слова наизнанку. Ему не страшно, не противно, он не понимает, что от упоминания асуров и их знаний его не трогает привычная холодная ярость, безумное желание уничтожать, но отчетливо слышит, что именно они превратили Легенду, в то с чем они столкнулись. Асуры и их тайные знания, которые навы тысячелетиями пытались и пытаются уничтожить, чтобы не оставить о них, даже упоминания в летописях всех Миров.
- То есть, запечатав Яргу в Крепости, вы соврали о факте его уничтожения? - Бога тщательно взвешивает сказанные слова, - Ложь во благо, чтобы никому в голову не приходило соваться куда не следует и не дай Спящий нарушить печати, установленные Князем, верно? - он едва заметно улыбается, кивая собственным мыслям.
Бога слишком практичный, чтобы упустить это из виду, потом это может оказаться важной информацией, которой будет владеть только он.
- Можно ли сказать, что эта плата за самонадеянность, комиссар? - он разворачивается спиной к Сантьяге и садиться, теперь откровенно опираясь на него, являясь одновременно чужой опорой, - Если да, то разве это в ваших правилах, позволять кому-то так легко топтаться по вашей гордости? По тому, что вы веками создавали в Тайном Городе, по вашему авторитету - Бога бросает лукавый и хитрый взгляд через плечо, ловя ответный комиссара, пытаясь разглядеть в нем недоумение высказанным предположением. Ведь Бога сознательно сейчас ступает по тонкой грани дозволенных слов, вряд ли бы кто-то позволил себе так разговаривать с сильнейшим противником Тайного, справившегося с не одним кризисом, поставившим Город под удар.
- Если вы считаете это ошибкой, то ее надо исправлять, - Бога прикрыл глаза, медленно выдыхая и слушая глухие удары сердца, отсчитывающего секунды до того момента пока услышит ответ, - Ярга, имеющий знания асуров, способен на гораздо большее, чем убить одного из нас, - он болезненно морщится вспоминая, что сам потерял не просто друга, а гораздо более близкого, чем готов был признать сейчас вслух, будучи рядом с комиссаром.
- Он способен изменить весь мир.
[nick]Бога[/nick][status]стрела тьмы[/status][icon]https://i.imgur.com/xXCQ53z.png[/icon][sign]http://s5.uploads.ru/vDsBT.gif http://sg.uploads.ru/mfeJA.gif http://sa.uploads.ru/n79yW.gif[/sign][lz]Тайный город
Бога, 3000
гарка, боевой маг Великого Дома Навь, второй помощник комиссара.[/lz]

+1

8

Боге дозволено куда большее, чем простое вмешательство в личное пространство комиссара. Даже когда он соблюдая субординацию, обращается на «вы» но при этом сидит рядом, и тепло его тела передается второму наву, как и уверенность в том, что безвыходных ситуаций не бывает. Сантьяга это знает, как знает и то, насколько этот темный тонкий психолог.
Не раз и не два он следил за его арнатом, за его работой в поле и на тренировках. Следил потому что убеждал себя в том, что это верно, знать методы работы каждого, а не потому что хотел оказаться чуть ближе, чем тогда имел возможность. Он помнит как Бога умеет строить предложения, как умеет подавать информацию и поддержать, вызвав ярость или покой духа. Умелый манипулятор, играючи складывающий слова в приказы, дающие этим приказам новые оттенки тьмы. Это то, что нет в других, то чего лишен даже Ортега, слишком исполнительный и прямой, слишком порой сложно принимающий промахи жизни. В Боге одновременно и легкость и серьезность, надменность и стать. И, Сантьяга искренне хочет верить, что так оно будет всегда, что этот нав никогда не перестанет быть таким.
- Ходишь по тонкому льду, Бога.
Это не предупреждение, а так, намек на то, что он шагнул чуть дальше чем стоило бы помощнику, но вместе с этим приходит и озарение. Комиссар изучает лукавый взгляд и усмехается. Не показалось, это и правда так. Пойманное «воспоминание о будущем», как он давно уже назвал такие вспышки собственных озарений. Это не сложенные в логический пазл факты и ловко разыгранная партия в очередную интригу. Здесь иные силы и навыки и то, что сам нав давно предпочел отложить в сторону, не развивать в себе в угоду физическим и боевых характеристикам. Зачатки предсказателя, которые всегда были с ним, которые порой помогали найти лазейку из очередного кризиса веры или правды. Сейчас, в лукаво брошенном взгляде, впервые за тысячу лет он увидел то, что думал не случится никогда и осознание того, что приемник сидит подле него, что приемник это его же любимый нав накрыло его с головой.
Года наблюдений, изучение, запретов и нарушенных обещаний, ради вот этого взгляда, этой близости и беззаботности того, кто еще не ведает какая ему уготовлена судьба Спящим. Слишком молод, чтобы брать подобное в расчет, слишком амбициозен, чтобы однажды не задуматься об этом. Но, сейчас, когда на пороге у Сантьяги кризис имени Ярги, он видит не решение этого кризиса, а то что всегда было на поверхности. Нужно лишь отшлифовать, немного отредактировать модель поведения и идеальный следующий комиссар. «Интересно, а он думал так же?» мелькает в голове, когда он вспоминает предшественника. Вряд ли. Его тогда многие считали повесой и балагуром, слишком мало верило в то, что вчерашний расточитель сможет справится с политикой так же легко как укладывал в постель очередную красотку. Но, он смог. А, значит Бога прав, сможет и сейчас. Иного выхода нет ведь. Либо Навь, либо Ярга.
- Ярга слишком любит навов, чтобы убить кого-то еще. Мне жаль, - он подается вперед, ловит подбородок Боги и заставляет посмотреть себе в глаза. - Мне искренне жаль, что это случилось с Регой, - тон, которым это было сказано говорил обо всем. Это было равноценно «я знаю» которое никогда не будет произнесено и «ты имеешь право на ярость» что оно тоже не скажет. Потому что подобные вещи не говорят, их чувствуют, ими делятся вот так, смотря в глаза.
- Ярга сделает все, чтобы Навь перешла к нему сама. А пока он это делает, у меня есть возможность нанести ему удар. Мертвое должно остаться мертвым. И, коль Спящий так решил, значит мне вносить правку в историческую неточность наших свитков.
Это тоже уже принятое решение, пусть Сантьяга пока не представляет где искать Легенду и как его убить, когда на стороне Первого опыт той самой войны на взаимное уничтожение и логика военного. Но, ради спокойствия Князя, ради безопасности Нави, Тайного и всего мира в целом, ему придется найти слабое место Ярги и нанести удар даже если это будет дорого стоить ему самому. Сантьяга не привык проигрывать и Первый Князь никогда не получит Навь мирным способом. Ему придется ради этого пролить кровь. Он уже это сделал, забрав Регу, а Семья не прощает такого предательства. Он уже пролил кровь своих когда натравил последователей на собратьев. Предательство нельзя оправдать ничем. Поэтому, комиссар верит в свою Навь, как та верит в то, что Князь для них. Так что, пока они будут искать того, кто заслужил смерти, он сделает все, чтобы подготовить Богу к возможным последствиям этой битвы. Не важно, какой будет исход, Навь всегда должна иметь достойного комиссара.

0


Вы здесь » TimeCross » family business [внутрифандомное] » Дай мне совет - пока мы в пути [Тайный Город]