пост недели Bill Potts — Те, кого мы нашли в безопасности, — сразу сказала Билл, предвосхищая его вопрос, — зачем далеки это делают? — спросила она наблюдая, как далеки начали захватывать шаллакатопцев. Это был риторический вопрос, Билл прекрасно понимала, что они не ничего не могут кроме как уничтожать. Вся их суть заключена в ненависти, с ними невозможно договориться, умолять их бесполезно. На кого-то другого мольбы, в теории, могут подействовать, но далеков это точно не касалось. И сейчас Билл девушка вынуждена была наблюдать, как эти чудовища берут в плен жителей планеты. Она хотела вмешаться, очень хотела, но что она могла? Стать потоком воды? Против далеков это бесполезно, они, конечно, не могут её убить своим обычным оружием, но могут её запереть или ранить, если додумаются как это сделать. Билл уже как-то в открытую пошла против сикораксов, так они её так электричеством поджарили, что девушка после этого долго восстанавливалась.
23.05 Свершилось! Вы этого ждали, мы тоже! Смена дизайна!
29.03. Итоги голосования! спасибо всем кто голосовал!
07.02 Если ваш провайдер блокирует rusff.ru, то вы можете слать его нахрен и заходить через: http://timecross.space
01.01 Дорогой мой, друг! Я очень благодарен тебе за преданность и любовь. Поздравляю тебя с Новым годом! Пусть каждый день, каждую секунду наступающего года тебе сопутствует удача, в жизни не прекращается череда радостных событий, в сердце живет любовь, в душе умиротворение, а сам ты был открыт всему неизведанному и интересному! Желаю, чтобы даже в самые холодные и ненастные дни тебя согревало тепло близких, а рядом всегда был любимый человек, искренние друзья и соратники. Вдохновения тебе, креатива и море позитивных эмоций в Новом году!
выпуск новостей #155vk-time Рейтинг Ролевых Ресурсов - RPG TOP

TimeCross

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » TimeCross » alternative dream [альтернатива] » KW : Teil Fünf . Nur Du kannst die Menschheit retten


KW : Teil Fünf . Nur Du kannst die Menschheit retten

Сообщений 1 страница 12 из 12

1

ИСКУССТВЕННЫЕ МИРЫ : ИСТОРИЯ ПЯТАЯ . ТОЛЬКО ТЫ МОЖЕШЬ СПАСТИ ЧЕЛОВЕЧЕСТВО
“If Not You, Who Else?”
•• •• •• •• •• •• •• •• •• •• •• •• •• •• ••

https://i.imgur.com/f6fD9jb.png

http://funkyimg.com/i/2ME7F.png

Mechanical Pressure //Suspense

УЧАСТНИКИ

ВРЕМЯ И МЕСТО

hermann x chloe x newton

2021, Шаттердом Лима, Шаттердом Владивосток

АННОТАЦИЯ

цифры не лгут, и после 12 лет войны с кайдзю пришли двое.
и пришли трое, и принесли с собой окончательное разрушение и смерть. гибель планеты в известном их виде под гнётом терраформинга кажется неизбежной. прогнозирующие модели Готтлиба смещают свой фокус с частоты атак их паттернов на моделирование того, сколько им осталось. эксперименты Гайзлера уходят в область погони за солнечными зайчиками и препарирования торнадо. Хлоя, новый ассистент математика, пытается понять, почему за спасение мира бьётся человек, от которого все отказались. самое страшное в том, что, похоже, он сам перестал это понимать.
каждый из них по отдельности не может противопоставить апокалипсису ничего. вклад каждого ничтожно мал и руки опускаются.

all three of them know - only you can save mankind
what they don't know is that you can stand for either

•• •• •• •• •• •• •• •• •• •• •• •• •• •• ••

Отредактировано Hermann Gottlieb (20-01-2019 18:42:53)

+3

2

Монстры пришли неожиданно.
Пришли оттуда, откуда их отчего-то ждали меньше всего. Глубины океана - одна из наименее исследованных частей Земли, но люди не привыкли видеть угрозу под самым своим носом, на своей собственной планете. Те, кто ждал, ждали их сверху. Никто не мог даже себе представить, что они придут из-под воды.

Треспассер. K-DAY. Сан-Франциско, Сакраменто, Окленд. Ядерная бомба. Кайдзю блю. Шок, потерянность, паника, дикий ужас и бесконечная боль, расползающаяся тенью по карте. Полгода спокойствия, а затем Хундун.

Один ещё мог быть случайностью, мог быть просто трагедией, моментом истории. два уже претендуют на последовательность. Два это гораздо больше, чем один. Ньютон пишет ему первым, потому что доктор Германн Готтлиб первым публично озвучивает на всё научное и прочее сообщества то, что все остальные только начинают подозревать - монстры - кайдзю - не рождены на Земле, они приходят на неё через брешь. Ньютон пишет, а Германн в порыве научной солидарности и жажды дискуссии с умом как минимум равным, отвечает, и их судьба предрешена.

Письма порхают меж ними, словно бабочки.
Первое от Германна состоит из шести листов и отпечатано на печатной машинке, подписано перьевой ручкой. Не слишком вычурно, аккуратно, витиевато, красиво. Ньютон отвечает ему десятью двусторонними листами, написанными от руки. Содержание - да, безусловно, но и внешнее выражение, форма и количество слов, цвет чернил, наклон букв, количество листов. Всё это - челлендж.

Они находят. Они исследуют. Кайдзю. Мир. Егерей. Разлом. Друг друга. Изменения в обществе. Волнения. Страх. PPDC. Всё, что попадается под руку, всё, что волнует, всё, что может быть важно. Теории вьются цепочками, гипотезы рождаются и умирают или задерживаются - до дальнейших уведомлений. Проходит четыре года прежде чем они решаются встретиться: теперь уже оба в PPDC, а тот организовывает съезд представителей новорожденной кей-науки.

Сказать, что всё проходит плохо значит умолчать о событии размахом и масштабами сопоставимом с самим пришествием Треспассера. Это просто грёбаная катастрофа вселенских масштабов.

Германн ещё на подходе к условленному месту - уже после своего выступления и окончания официальной части - слышит его громкий скрипучий голос, полный едкого возмущения. Ньютону не по душе озвученные им предложения и идеи, он считает, что это прошлый век, он поражён, что человек, которого он ошибочно считал футуристом, намного опережающим собственное время, способен на подобное закостенелое мышление. На такую банальщину и трусость. Впрочем, так ли это удивительно, если он, похоже, сам прибыл из прошлого столетия и чуть ли не древнее собственных идей. Трость в этом образе совершенно не помогает.

У математика, застывшего в трёх метрах от этой сцены, отнимается язык, и поэтому за него вынужден "вступиться" другой коллега, испуганно поправляющий доктора Гайзлера и заверяющий его, что Германн Готтлиб старше его меньше, чем на год. Ньютон, видимо, почувствовав неладное, оборачивается. Ньютон замирает. Ньютон морщится - вблизи кардиган, жилет и слаксы Готтлиба кажутся ещё более ужасающими, а причёска...

- Чёрт, без обид, чувак, но.. - с трудом выдавливает он, переминаясь с ноги на ногу, но не имеет возможности хоть как-то закончить.

- О чём вы, доктор Гайзлер, какие могут быть обиды, - голос Германна пуст и бесцветен, его взгляд смотрит сквозь биолога, потому что если он сфокусируется на его лице, у Готтлиба подкосятся ноги.

Он кивает остальным присутствующим, не разбираясь, знает он их или нет, разворачивается и направляется к выходу. Всё слишком однозначно и разговаривать здесь не о чем - вот он здесь, весь, без брони из вензелей и аккуратно подобранных слов, без официоза бумаги и чернил, без прокси, в чистом виде, и все его частички вместе и каждая его часть по отдельности совершенно не то, что Ньютону нужно, абсолютно не то, чего Ньютон ожидал.

Лицо горит  и - Германн знает - едва не идёт пятнами от стыда, гнева, разочарования, причудливо смешавшихся у него в душе в единый эмоциональный комок. Он почти не хромает в этот момент, едва касаясь тростью поверхности пола - в этот момент времени у него болит всё, что может, и нога в том числе, но боль эта сейчас перешла на тот ослепляюще белый уровень, когда кажется, что все нервы попросту выгорели вместе со способностью что-либо ощущать. Голос его бывшего - он ни мгновения уже не сомневается, что именно бывшего - друга по переписке и все его слова режут уши, и ощущение это столько реально, столь сильно, что он ждёт, что по шее вот-вот побегут струйки крови.
А чего он, собственно, ждал? На что надеялся? Как позволил себе заблуждаться на свой собственный счёт? Да, счёт писем между ними давно перевалил за сотню, но...

Говорят, у доктора Германна Готтлиба всегда был характер весьма так себе. Он был строг, требователен, чрезмерно профессионален и так зажат, что любая совместная работа с ним была вызовом. Доктор Готтлиб признавал только вышестоящий авторитет. Однако после некоей конференции, на которой, среди прочего, решались вопросы судьбы программы "Егерь", всё как будто бы стало гораздо хуже, и он стал совершенно невыносим.

Вне лаборатории он обрубил все непрофессиональные связи, а в рабочей среде стал настолько предвзятым и сухим, что об этом разве что не ходили легенды. В HR-службу периодически поступали жалобы на его вопиющее поведение, но доктор Готтлиб продолжал оставаться гениальным математиком, специалистом по Разлому и лидирующим программистом операционных систем Егерей. Что-то прощалось ему из-за вклада и значимости, что-то... из извращённого милосердия.

К моменту, когда его прогнозирующая модель описала тройное явление, они не общались с Ньютоном Гайзлером уже три с половиной года.

Маршал слушал его доклад внимательно. Выражение лица было мрачным, но всё ещё опасно перевешивало в сторону скепсиса.

Сначала между атаками было 24 недели.
Потом это число стало уменьшаться. Со временем - в два раза меньше. Последняя атака была семь дней назад. Скоро кайдзю станут приходить каждые четыре часа. А потом сразу придут двое. Потом трое. А потом...

Цифры не лгут.
Поэзия, политика, обещания. Его мёртвое сердце бьётся всего секунду. Вот, где ложь.

- Доктор Готтлиб, - сурово произнёс  маршал. - Я собираюсь сбросить туда многотонную термоядерную бомбу в качестве последней меры, мне нужно что-то большее, чем предсказания и модели.

- Ну, тогда у нас проблема, - раздался сзади ядовитый голос Стивена Янга, одного из физиков, входящих в команду Готтлиба, и все трое на него обернулись. - Потому что предсказания и теории это всё, что у него есть.

Маршал поджал губы, стоящий рядом с ним рейнджер Хансен фыркнул, и Германн понял, что проиграл.

Сейчас уже нельзя однозначно сказать, решила бы что-то эта самая бомба - Отачи и Громила пришли раньше. Пришли вдвоём и в полчаса вывели из строя сразу трёх Егерей. Сопротивление было смято и разорвано. Потом пришли Сканнер и Райдзю. И сразу за ними - Слэттэрн, принёсший терраформирование.

Гонконг, Лантау и Ламма были уничтожены первыми.
Макао, Чжухай, Шэньчжэнь, Чжуншань, Нанша... они шли по воде вглубь до самого Гуначжоу и временно осели там, заражая Китай кайдзю блю, отравляя воду, стирая с лица земли города и людей. Все старые Егери были уничтожены. Новых не производили последние пять лет. У них больше не было шансов.

Планету лихорадит с тех самых пор. Погода сходит с ума, и рискует угробить их раньше, чем это сделает вторая волна Пятой Категории - после Слэттэрна пришли ещё четверо (им даже не стали уже давать имена), и на этом Разлом пока успокоился. Два месяца они не понимают, что происходит, а потом оправившийся наконец и ещё сохранивший адекватность Владивосток - они ближе - присылает им первые данные, и становится болезненно очевидно, что это терраформинг.

Он стоит на небольшой смотровой площадке на крыше Шаттердома, кутаясь в видавшие виды парку на два размера больше и смотрит на бушующий у подножия бетонной структуры океан. Холодный, почти ледяной для этих широт ветер треплет его отросшие волосы - некогда следить за модой, едва хватает времени и сил следить за собой. Температурный столбик едва доползает до отметки в пять градусов, это меньше исторического абсолютного минимума Лимы, зарегистрированного в 1986 году. Сейчас день, но небо устлано рваными отливающими розовым закатным солнцем облаками, от них веет тяжёлой, невыносимой неотвратимостью. Всё очень плохо.

Научный отдел владивостокского Шаттердома держится на докторе Гайзлере точно так же, как их отдел держится на нём. Держался. Ровно до позавчера.
Четыре дня назад доктор Германн Готтлиб подставил в свою отточенную до отвратительной ясности модель последние цифры и переменные, что прислал им биолог. Скорость процесса увеличивается, зона поражения распространяется. Через месяц область активной трансформации должна достигнуть Владивостока, поглощая русский Шаттердом, и пойти дальше, дальше. Через три она доберётся и до Лимы. Ещё через восемь месяцев обойдёт полный круг, и Человечество будет уничтожено, выморино, словно тараканы, из собственного дома.

Он закончил расчёт, замер, отошёл на три шага от доски и окинул её одним взглядом. Отошёл ещё на шаг. Опустил плечи.

Это какое-то дежа-вю, и он не понимает, зачем он здесь. Он ничего не может сделать. Никто не станет его слушать. Всё бесполезно. Лишено смысла. Все дальнейшие попытки трепыхаться и рвать самого себя на части - лишь глупое оттягивание неизбежного. И без того уставший к тому моменту, Германн теряет остатки внутреннего огня, откладывает мел и опускается в кресло.

Теоретически он не бесполезен. Да, кодить и собирать в ангарах больше нечего, а последнее своё предсказание он только что совершил. Можно сколько угодно составлять графики эвакуации и предупреждать население, но куда в конечном итоге можно деть всех людей планеты? Космические программы неспособны помочь им, к жизни под землёй человечество не адаптировано и через Разлом обратно им было бы не проскочить, даже если бы тот не находился на огромной глубине. Но всё же он оставался учёным и всё отведённое время мог продолжать искать ответ, и, быть может, даже нашёл бы его. Но он больше не пытается.

Остатки команды находят его просто сидящим за экраном голопроектора, разглядывающим модель Разлома без какой-либо цели. Впервые с момента начала войны он наконец видит её, только её, целиком, как объект, как феномен, как нечто цельное, а не то, что последние восемь с половиной лет он пытался разобрать на составляющие. Он почти любуется. Может, так Ньютон смотрел на своих кайдзю?

Это кажется почти диким и каким-то психоделическим, если задуматься. Пока Тихоокеанское кольцо и прилегающие к нему территории совершенно очевидно погибают, пока часть планеты явно отравлена, и яд медленно, но верно продвигается дальше, глубь материков и самые дальние географические точки самозабвенно продолжают жить в прежнем формате. Быть может, - думает Германн, - рассеянно перебирая пожелтевшие от времени письма от человека, которого он никогда не знал, - быть может... Нет, он не знает, что заставляет людей продолжать - он устал, он пуст, он измотан. Вся его борьба сводится к бесконечному увеличению сложности, к уходящей всё дальше из-под ног почве.

Когда-то он был готов, полон сил. Когда-то он невыносимо любил Ньютона Гайзлера, и ненавидел себя за то, что такая банальность, как неразделённые чувства, способна так сильно влиять на самоощущение, физический комфорт и настрой. Он избавился от этого влияния. Всего лишь ещё одна слабость, с которой приходится считаться, с которой надо жить. Если подходить к вопросу достаточно методично, оно просто - трость для ноги, ментальные костыли для разбитого сердца. Закрытость. Отдалённость. Диссоциация. Тогда мир не рухнул. И он не имел права разваливаться. Сейчас было другое дело.

Позавчера Стивен Янг хлопнул дверью в последний раз, бросив в Готтлиба очередной порцией скорее всего вполне себе заслуженных гадостей, но ему было всё равно. Маршал Кван был крайне раздосадован, но не смог препятствовать процессу распада своего научного отдела - люди просто не хотели и не могли оставаться в одном помещении с Готтлибом, особенно после его последнего доклада. Уж если планете оставалось немногим более полугода, они предпочитали провести свои последние дни совсем не так. Только сам математик никуда не ушёл - ему было некуда. Его работа не была закончена, долг PPDC не был отдан до конца - когда-то он клялся выиграть войну, он должен был спасти планету. Где-то там обязательно - и это был не просто дикий и ни чем не подкреплённый оптимизм, это было слепое знание и вера, это был косвенный вывод, сделанный из того факта, что они ещё не испробовали абсолютно всё - был выход. Ему оставалось только его найти.

Но, разумеется, он не мог сделать этого один, а все человеческие коллеги от него разбежались. И потому ему прислали Хлою.

Отредактировано Hermann Gottlieb (26-11-2018 01:01:28)

+2

3

Все случилось внезапно. Так всегда бывает. Люди готовились к очень многому, но в этом списке увы не оказалось огромным монстров. Шесть суток, три города в руинах, количество жертв измерялось тысячами, а кайдзю был всего один. Людей охватил ужас.
Проект Егерь был запущен немедленно. Примерно за полтора года было собрано первое поколение егерей. Критически малые сроки, в таких условиях ни о какой защите от радиации не шло и речи. Вскоре стало ясно, что люди долго не протянут. К счастью, к созданию егерей и изучению кайдзю было причастно огромное количество специалистов, что позволяло достаточно быстро совершенствовать Егерей, тем самым давая людям некоторую надежду на победу. Киберлайф участвовали в разработке операционных систем для Егерей третьего поколения. У них и возникла идея заменить реальных людей искусственным интеллектом. Уже тогда компания доказала, что способна на такое. Казалось, у Киберлайф было достаточно времени.
Но спокойствие длилось не долго. С каждым днём стали поступать все менее утешительные прогнозы. Сокращалось время между явлениями, а кайдзю приходили с каждым разом всё сильнее и сильнее.
Двойное явление поставило крест на проекте "Егерь". Были уничтожены последние три робота, и выяснилось, что теперь они совсем бесполезны, ведь кайдзю могут адаптироваться. Было принято решение прекратить всякое финансирование. Разумно.
К сожалению, двойным явлением все не закончилось. Терраформинг. Сейчас люди боролись только за возможность отсрочить свое вымирание. Прискорбно. Учёные говорили о восьми месяцах...

ST200, она же Хлоя – одна из тех моделей, программа которых позволяла использовать их для управления егерем. Увы, ни одна из этих моделей настоящего егеря никогда не видела. Все они вышли буквально за месяц до объявления полного закрытия проекта. Их нельзя было пустить в продажу, поскольку это все же военные разработки. Конечно, просто пылиться на складах они тоже не могли, так что было решение направить их в Шаттердомы для помощи в исследованиях.
Доктор Герман Готтлиб, кажется, был едва ли не первым в этом списке. Как специалист он был невероятно ценен, но как человек… В общем, вынести его мог только андроид. Хлоя слышала, что так о нем говорили. Этого мнения она не разделяла, ей вообще плохо давались эмоциональные характеристики. Иными словами она не могла оценить скверность характера доктора. Ее никто об этом и не просил, ей просто сказали сесть в вертолет.
Полет до Шаттердома Лимы занял семь часов. Хлоя вышла из вертолета, мгновенно собирая данные о погоде. Ее синтетические волосы и пальто развевались от сильного ветра, вызванного лопастями вертолета. В верхней одежде не было никакой необходимости, кроме эстетики. Хлое и вовсе все равно на холод - ее модель способна нормально функционировать и при минус сорока. Все же вид молодой девушки в платье с короткими руками мог вызвать не нужное смущение и неприязнь у людей, а Кибердайф это не нужно.
Температура воздуха: пять градусов по Цельсию. Аномально холодно для этого региона. После явления первого кайдзю пятой категории, что получил имя Слэттерн, температура по всей планете достаточно сильно упала и держалась на этом уровне уже порядка двух месяцев.

В лаборатории был всего один человек. Не типично. Не то чтобы Хлоя удивилась, ST200 в принципе не умела удивляться. Просто отметила, как факт. У нее не было данных о количестве ученных в данном Шаттердоме. 
- Доктор Готтлиб, - маршал Кван окликнул ученого.
Хлоя стояла на шаг позади Квана, медленно осматривала помещение, сканировала. Она немного дольше рассматривала доску, анализируя цифры и формулы. Восемь месяцев. Все верно.
Человек оторвал взгляд от собственной исписанной доски и посмотрел на маршала.
- Это ST200, с этого дня она ваш ассистент, надеюсь, хотя бы она не уйдет от вас, хлопнув дверью.
Трудные отношения с коллегами. Поговорить об этом после ухода маршала Квана? Вариант для развития отношений.
Маршал развернулся и вышел из лаборатории, Хлоя проводила его вежливым кивком.
- Здравствуйте, доктор Готтлиб, - она приветливо улыбнулась, - я Хлоя, андроид, прислана из Киберлайф.

+2

4

Маршал Кван не утруждает себя приветствиями, так же как и доктор Готтлиб уже давно не утруждает себя нелепыми попытками отсалютовать в ответ на приказ. В этот раз у него нет времени даже вставить слово, хоть как-то отреагировать на эти странные изменения в его лаборатории, в его распорядке дня, в его... в остатке его жизни, пожалуй.

Надеюсь, хотя бы она не уйдет от вас, хлопнув дверью.
Германн криво улыбается, опустив взгляд - жалкая тень былого запала. В прежние времена, до провальной операции, до финального предсказания его модели, он бы воспринял подобное своего рода вызовом и подошёл бы к вопросу со всем рвением учёного разума, которому тесно в заданных рамках, характер которого настолько ужасен, что... В самом деле, настолько ли он плох - или наоборот хорош, - чтобы довести до ручки андроида? Возможно ли довести до ручки андроида? Тем более ST200, модель, сконструированную особым образом, чтобы подходить под стандарты и нужны PPDC (как жаль, что слишком поздно). Что для этого потребуется? Сколько времени займёт?

Но если все эти десятки вопросов, что совершенно непрошено роились сейчас у него в голове, в сумме сводились к одному единственному показателю - кто сломается раньше, человек или машина? - то ответ, к сожалению, уже был очевиден. Потому что время, когда он бы принял подобный вызов, давно прошло, оставив о себе лишь нечто сродни инстинкту - распознать, но уже не отреагировать - и воспоминанию.

Шаги маршала стихают где-то в отдалении коридора, и представленная ему только лишь своей моделью девушка наконец подаёт голос. Хлоя. Математик медленно переводит взгляд с распахнутых дверей лаборатории на Хлою и чуть склоняет голову на бок - смотрит, разглядывает, любуется. Пока они рвали на части человеческие мышцы, мозг и сознание, пока пытались сломать известные им законы физики в отчаянных попытках подстроить их под существование и работу Разлома, пока распарывали на более подходящие под них части туши кайдзю и бестолково нейтрализовывали кайдзю блю, Киберлайф совершенствовали свои AI и доводили до уровня запредельного искусства исполнение своих андроидов. Эта ST200 - Хлоя - наверняка, как и многие другие её братья и сёстры - была прекрасна. Настолько идеальна, что у Германна Готтлиба болели глаза, душа и сердце - он знал идеальность до мельчайших деталей, был знаком с ней до последнего знака после запятой.

Наверное, так долго пялиться невежливо, но Германн и вежливость и в лучшие времена слишком плохо друг друга знали, но даже перед лицом неоспоримого конца света не стоит терять остатки человечности и собственного лица. Скорее всего, Хлою ввели в курс дела, с её особенностями для подобного не нужно было даже проводить утомляющий брифинг, достаточно было дать доступ к его досье. Математик закрыл глаза. Иногда он им завидовал. AI, андроидам, а в самые худшие моменты даже его собственным операционным системам, которые стояли на самых первых Егерях, которые и послужили первоосновой, розеттским камнем искусственного интеллекта. Иногда.. ловил себя на мысли, что уважает их куда больше людей.

Возможно, ему стоило забеспокоиться - у него никогда не было собственного андроида, никогда не было в распоряжении исключительно его программы, чтобы протестировать гипотезу, что заинтересовала его секундами ранее, что ещё чуть раньше озвучил маршал Чхве Кван. Смог бы хотя бы андроид выдержать его? Смог бы дать ему ощутить давно утраченное чувство равенства? Изолированности? Одиночества?  В любом смысле. Прежде всего - общечеловеческом. Кто знает.
Сейчас на эти вопросы слишком поздно искать ответ.
Сейчас он вообще не понимает, зачем всё ещё находится здесь.
Может, подскажет ST200.

- Здравствуйте, Хлоя, - отзывается наконец он, слегка вымученно улыбаясь уголком губ.

Ему бы быть оскорблённым или полным неловкости из-за брошенного маршалом (абсолютно непрофессионально, но именно поэтому Германн и перестал отдавать этому человеку честь) комментария, но есть ли во всём этом смысл, когда неровные, осыпающиеся меловой пылью цифры за его спиной тихо шепчут о последних дарованных им днях?

А ещё ему хочется.. хочется подойти поближе, рассмотреть её получше - как профессионалу, как специалисту, как некогда чуть ли не самому большому последователю теорий и философии основателя Киберлайф - может, даже коснуться диода на виске в молчаливом восхищении и жажде проверить собственные предположения и теории. Для людей это прикосновение было бы через чур интимно, недопустимо даже, для андроидов же.. впрочем, он не создатель, не диагност и не техних, возможно, для него подобный жест тоже был бы выходящим далеко за допустимые рамки. Ведь они - ST200 - должны были пилотировать Егерей, видимо, они в достаточной степени автономны и самостоятельны, чтобы такие действия были расценены в примерно том же ключе. Поэтому он не двигается ещё мгновение, ища глазами, за что бы зацепиться и как бы начать разговор. Германн не слишком преуспел в разговорах.

- Как вы уже знаете, мы остались вдвоём, не могли бы вы... - папка попадается наконец ему на глаза, уложенная аккуратно на письменном столе, некогда принадлежавшем одному из его младших ассистентов. - Пожалуйста, отправьте отчёт о моих последних вычислениях и рекомендациях по эвакуации маршалу Хансену из владивостокского Шаттердома. Копию в их научный отдел. Затем копию в Штабквартиру в Женеву. Все адреса есть в системе.

Вздохнув, словно бы сам процесс воспроизводства слов даётся ему с трудом, Германн оборачивается к своей доске. Смотрит на неё ещё примерно с минуту абсолютно пустым, ничего не выражающим взглядом, и наконец тянется к губке.

Отредактировано Hermann Gottlieb (14-11-2018 01:47:43)

+1

5

Хлоя так и останется стоят посреди лаборатории, ожидая приказов. Но доктор просто стоит и смотрит на нее. Очень долго смотрит. Базы данных говорят, что обычно людей смущает такой длительный зрительный контакт, поэтому у андроидов в программе зашито менять направление взгляда время от времени. Но Хлоя не человек, ее совсем не смущает тот факт, что ее откровенно рассматривают.
Интересуют андроиды? Возможная тема для разговора.
Впрочем приказ все же следует. Хотя нельзя его так назвать - доктор обращается к ней уважительно и, кажется, несколько смущённо, словно не знал, как с ней разговаривать. Но Хлое нет совершенно никакой разницы, ей не нужны какие-то особые формальные обращения.
- Да, сэр, - андроид кивает, подходит к столу, открывает папку.
Сканирует записи, переводит их в цифровой формат, быстро находит адрес Владивостокского шаттердома и отправляет отчёт. Затем дублирует свои последние действия, чтобы отправить данные в Женеву. Это занимает всего пару секунд, Хлоя часто моргает, а диод быстро мигает по кругу. "Сообщение отправлено"
- Готово, сэр, - говорит она, наблюдая за тем, как доктор принимается стирать свои записи с доски.
У нее нет понимания, почему люди все ещё используют печатные носители и меловые доски, когда можно использовать более удобные цифровые, но вопросов на этот счёт не задаёт. Она наблюдает за доктором. Он мог попросить ее стереть с доски, но почему-то делает это сам.
Хлоя знала много о докторе Готтлибе, а он, вероятно, о ней - не так много. Киберлайф очень сильно продвинули индустрию искусственного интеллекта. А Германн все же математик, отдалившийся от всей этой AI сферы, когда Киберлайф появились. Вероятно, именно этим можно объяснить, почему он рассматривал ее.
- Сэр, если у вас есть какие-либо вопросы относительно моего устройства, вы всегда можете задать мне их, - Хлоя аккуратно ровняет другие бумаги и папки, лежащие на письменном столе. - Или если просто захотите поговорить о чем-либо, я всегда готова вас выслушать. Коммуникация в любом случае очень важна для человека. Даже если люди вызывают у вас лишь раздражение, - Хлоя улыбается, достаточно широко, почти смеётся.
Конечно, ей не смешно на самом деле, - просто имитация "живой" реакции, часть программы, только и всего, - но в этом совсем не чувствуется ничего искусственного.
Киберлайф очень долго старались над этим. Сделали все, чтобы их андроиды были почти как люди. Но видимо люди не слишком нравились доктору. А нравилась ли она доктору Готтлибу? Хлоя имела смелость предположить, что скорее да, чем нет. Вероятно, решающую роль играло понимание, что она машина. Возможно, следует вести себя более машинно для построения лучших отношений? Слишком мало данных для составления стратегии поведения.
- В любом случае, я буду выполнять любые ваши просьбы. Так что не стесняйтесь.

+2

6

Двигающаяся по доске губка создаёт характерный звук. Тихий шорох тканевого материала о тёмную эмаль, немного исцарапанную от времени и шершавую, тот слегка меняется в зависимости от того, попадает под него мел или нет, становясь чуть более приглушённым в местах, где губка стирает символы.

Годы работы. Месяц кропотливого расчёта с редкими перерывами на еду и ещё более редкими на сон. Германн не помнит, когда последний раз спал больше полутора часов в сутки и по собственной поле - весь отдых был вынужденным, стребованным с него собственным неидеальным телом, которое временами просто отказывалось сотрудничать, вместо этого предъявляя непосильные для оплаты счета. И теперь всё это просто стирается. Исчезает в небытие, из которого было вызвано его беспокойным разумом, развеиваясь меловой пылью. Часть он вдыхает с воздухом, и оно оседает у него в лёгких. В каком-то смысле это было частью его, стало частью его, и останется частью его до конца его дней... То есть теперь уже не слишком долго.

Короткое "готово, сэр" практически заставляет его вздрогнуть - вот тебе и попытка занять девушку чем-то на ближайшие пятнадцать минут. Примерно столько времени - плюс-минус минут семь - понадобилось бы его человеческим коллегам, чтобы справиться с этим нехитрым заданием. Хлое даже не пришлось включать компьютер. Германн не знает, как реагировать.

Он замирает возле доски и на мгновение рука с губкой останавливается. Он ещё раз смотрит на символы и на долю секунды задумывается о том, на сколько более быстрой и лёгкой могла бы быть его работа все эти годы, если бы Хлою прислали раньше. Смогла бы она делать всё то, что эти годы делал он, только в сотни раз быстрее? Предсказать тройное явление раньше? Звучала бы она более убедительно для руководства? Смогла бы добиться лучших результатов и предотвратить эскалацию катастрофы? Остановить кайдзю?

Тело практически сразу накрывает плотным коконом усталости. Первый импульс - бросить губку и просто уйти, запереться в своём маленьком бараке, упасть на кровать и лежать, глядя в потолок и дожидаясь, пока апокалипсис не постучится к нему в двери лично. Но это даже в его собственной голове, активно настаивающей на этом образе действий, звучит малодушно и по-детски. Взрослые солидные учёные так не поступают никогда. Даже перед лицом.. Какими бы ни были скептиками люди вроде Стакера Пентекоста, в них был огонь, силы двигаться дальше, продолжать сопротивляться до самого конца. Было в этом что-то истинно живое, истинно человеческое.

Готтлиб возобновляет круговые движения, разве что теперь те становятся чуть более резкими - он пытается разозлиться, гнев всегда был хорошим топливом в его случае. Лучшим, чем что-либо другое, а подчас и единственным.

Меж тем Хлоя продолжает своеобразные попытки коммуникации. На предложении задать ей любой вопрос он едва снова не останавливается, но успевает себя подхватить и не запнуться. Но её следующий комментарий хотя бы служит каким-никаким топливом для лёгкого раздражения.

- "Доктор", если не сложно, никаких "сэр", - наконец отзывается математик, закончив с нижней частью доски и аккуратно забираясь на лестницу, чтобы очистить верх, до которого не дотягивался с пола. - Вы, вне сомнения неплохо осведомлены обо мне, если говорите о людях и раздражении, но, видимо, недостаточно, чтобы понять, что концепция светских бесед и мелких разговоров ни о чём слишком далека от меня. Вам не нужно пытаться выстраивать со мной не-рабочие отношения, чтобы...

Чтобы что?
Германн всё же опускает руку и в который уже раз проваливается в размышления, глядя перед собой.
Это сущая правда: он никогда не был поклонником этих разговорчиков, этих комментариев и попыток социализироваться вне рабочих тематик, вне привычной среды. Но когда-то он был просто плох в этом, не понимая важности в жизни, причин, которые толкали людей на это, а так же правил и тонкостей, по которым строился процесс. Но он иногда делал исключения, рисковал, пытался. После некоей конференции всё прекратилось, было дискредитировано и отвергнуто.

Когда Ньютон в очередном письме предложил ему встретиться на ближайшей конференции PPDC, Германн выразил сомнение в том, что это хорошая идея. "Да брось, чувак", - написал ему в ответ Гайзлер. "Это прекрасная идея! Это будет самая крутая конференция в твоей жизни, Германн! Обещаю!"

В их письмах было много всего - были исследования, была критика, были споры, целые научные теории, был и этот самый светский диалог. Отвлечённые темы, мелочи, детали, отходящие от строго профессионального в дебри чего-то куда более личного. Ньютон знал его, как никто другой. Германн думал, что Ньютон знал его, как никто другой, и думал, что знает его так же. Ньютон солгал, выманил его, заставил открыться и подставиться.

С тех пор для Германна Готтлиба существовала только работа. Своя, за которую ему не было стыдно, за которую он отвечал, которая давала результаты и вела их вперёд. И чужая, которую он мог оценивать профессионально и беспристрастно, за которой не стояло людей, их внешнего вида, привычек, желаний и мнений.

- У вас вообще есть сердце, доктор Готтлиб? - уже практически требует Кейтлин, дойдя до какого-то невероятного уровня отчаяния.
Но Германн просто молча смотрит на коллегу - что он может сказать? В биологическом смысле этот вопрос лишён всякой логики, ответ на него очевиден - сердце есть. В метафорическом... Оно было. Было, но прошло. Германн пытался дать себе возможность хотя бы ненадолго побыть относительно нормальным, но ничего хорошего из этого не вышло.
- Это не имеет значения, - вслух говорит он тем же холодным тоном.
- Вообще-то мы тут жизни спасать пытаемся, - взрывается девушка, не повышая, правда, голос, - а вы - бесчувственный, бессердечный ублюдок, и значение это ещё как имеет.
Развернувшись на каблуках, она сбегает из лаборатории, оставляя Германна непонимающе таращиться ей вслед.
Он всё ещё каждый месяц отсылает 30% своего стремительно уменьшающегося жалования семье капитана Кейси. Впрочем, иметь сердце для этого совершенно не требуется - достаточно самого обычного чувства ответственности и вины.


Вся его жизни отныне это холодный расчёт, чёткие знания, бесспорная эффективность. А каждый человек, что пытался завести с ним беседу или добиться понимания, автоматически превращался в Ньютона Гайзлера. Каждый раз Германн снова чувствовал на себе тот полный отвращения взгляд, слышал тот полный неловкости голос, и к горлу неизменно подступала тошнота.

Сейчас такого ощущения нет, но уже скорее от того, что он смирился. Привык. Адаптировался.
Может, наконец прошло достаточно времени. Может, дело было в том, что у него не осталось сил на ощущения и эмоции, на бессмысленный страх, на то, чтобы замечать свои же старые раны. А может, в том, что попытку к отвлечённой беседе предпринимал андроид. Может ли андроид его осудить? В нём разочароваться? Будет ли его голос иметь все те же интонации?

Если у вас есть какие-либо вопросы относительно моего устройства, вы всегда можете задать мне их...

У него есть вопросы.
Чёрт, конечно же, есть. Разумеется! Он же учёный. Учёный, который отчасти когда-то давно маленьким кусочком кода сделал её существование возможным. Чувствует ли он ответственность или причастность? Скорее нет. Старый Германн - может быть, нынешний?.. Часть его сознания почти бурлит - он исследователь и теперь у него в руках уникальный экземпляр одного из величайших достижений науки, который, с огромной долей вероятности станет и её последним. Миллиарды лет эволюции и развития, тысячи лет аккумуляции знаний и опыта, и результат этого всего - их Шаттердом, его Егери, дрифт и стоящий перед ним (позади него, ведь он всё ещё смотрит на доску), всё ещё ожидающий дальнейших интеракций андроид.

И вот тут в диалог вступает другая часть, шепчущая ему на ухо совсем другие вопросы - какой в этом смысл? Зачем ему знать? Что он будет делать с этим теперь, когда уже слишком поздно?

Но ведь, по сути, поздно только для них, для людей? Маленьких хрупких организмов, привыкших к определённой среде, к строго определённому комфорту. А ведь новоприбывшей Хлое даже не нужен воздух чтобы дышать - ей вообще не нужно дышать, не нужно есть, не нужно спать.. только заряжаться. Да, на сколько они знают, кайдзю по какой-то причине не подходит их атмосфера полностью - иначе зачем те занялись терраформингом, - но до сих пор нет стопроцентной информации о том, какой именно станет планета, когда они завершат процесс. Что если новая Земля выкосит всех людей, но андроиды смогут остаться?

Германн разворачивается так резко, что едва не сваливается с лестницы, но в последний момент успевает удержаться, пожертвовав губкой. Та почти беззвучно падает на пол, недовольно испустив вверх облачко меловой пыли. Доктор снова разглядывает свою ассистентку, не менее внимательно, но в этот раз уже с совершенно иной целью. Это интересная гипотеза. И, наверное, он даже смог бы её проверить, пусть даже никто не станет его слушать - ну кому ещё, скажите на милость, придёт в голову оставить после себя общество одних андроидов? К тому же это всё ещё не отменило бы угрозу существования кайдзю, но... Сначала нужно выжить.

И пусть звучит это странно и иронично, и чем-то отдаёт старыми образчиками не самой высококачественной научной фантастики, пусть в идеале им бы избавиться от столь хрупких и нестабильных тел, но вот что-что, а технологию переноса сознания на цифровые носители они пока не освоили - лишь только создавали искусственное. Но даже это в их ситуации куда как лучше, чем совсем ничего? Возможно.

Возможно, это просто отвлечение. Последняя его попытка окончательно не сойти с ума. К тому же в свете девственно чистой доски за его спиной - что ему теперь остаётся?

- Впрочем, - начинает математик, неторопливо спускаясь на пол, снимая с одной из ступенек трость и хромая в сторону одного из рабочих столов. - У меня есть пара вопросов, если вы готовы отвечать, мисс... - ему неловко и неуютно называть девушку по имени, но у андроидов нет фамилии и титулов, им в лучшем случае дают только имя, в худшем те остаются с одним лишь серийным номером. На мгновение он задумывается, какую бы фамилию дал ей, чтобы только вернуться к более привычному официальному "мисс что-нибудь", но останавливает себя. Правильнее было бы спросить, какую фамилию для себя выбрала бы сама Хлоя, но потом Германн и вовсе мотает головой - что если подобный вопрос про фамилию это наоборот проявление неуважения? - Хлоя, вы можете присесть куда угодно, места теперь полно, и мы никуда не торопимся. Расскажите мне.. о вашем выборе. Есть ли у вас свобода воли и каков её предел?

Отредактировано Hermann Gottlieb (26-11-2018 01:17:14)

+3

7

Хлоя наблюдает за доктором, за каждым движением, методичным и не очень. Он раздражен. Требуется изменить подход?
- Никаких "сэр"... Вам не нужно пытаться выстраивать со мной нерабочие отношения...
Лёгкая улыбка, все время разговора озаряющая ее милое лицо и невероятно подходящая к ее светлой невероятной внешности, мгновенно исчезла. Фраза, сказанная Германном, звучала обидно и могла бы обидеть, но не в случае ST200. "Несколько противоречивые указания" - только и отмечает она, анализируя речь доктора.
- Доктор, - говорит Хлоя, так как не сказала бы ни одна другая живая девушка, совершенно без эмоций, без толики сарказма, которая могла бы прорезаться у чувствующего, - в моей программе заложено построение положительных отношений с вами. Киберлайф важно, чтобы люди чувствовали себя комфортно рядом с андроидами.
Хлоя чуть наклоняет голову, ее лицо принимает слегка недоуменное выражение. Доктор просто смотрит на участок доски прямо перед собой. Когда он резко разворачивается и чуть не падает с лестницы, диод меняет цвет с голубого на красный, но сама Хлоя не двигается. Падение может оказаться крайне болезненным. Вероятность получения серьезных травм... Хлоя не успевает полностью просчитать риски, потому что у Германна все же есть вопросы. Он обращается на "вы" и, кажется, теперь совершенно беззлобно, если Хлоя верно понимает его тон.
- Можете присесть куда угодно...
Она единым лёгким движением выдвигает стул из-за стола, рядом с которым стояла, садится и ждёт, что же у нее спросят. Ее взгляд ещё несколько блуждает по лаборатории, пока доктор наконец не задаёт вопрос.
- Свобода воли? - диод начинает крутиться быстрее.
Не сказать, что Хлоя ожидала какого-то другого вопроса. Вопрос возможности выбора у андроидов был наверное самым интересным для людей. Людям склонны к параноидальным предположениям, им хотелось иметь гарантию, что андроиды не смогут навредить им.
- У меня есть возможность выбирать наиболее удачные варианты поведения, исходя из анализа и прогноза ситуаций. У меня, как и у вас, всегда есть выбор. Я могу поднять упавшую губку, а могу проигнорировать ее падение до тех пор пока мне не скажут ее поднять. Единственное отличие в том, что вы можете не подчиниться приказу, а я не могу. Я могу давать рекомендации, как лучше поступить, но вы сами выбираете, прислушиваться к ним или нет. Я обязана выполнять ваши приказы, или приказы от других людей, в противном случае, это вызовет программные сбои и нарушение функционирования, - Хлоя поднимается, доходит до доски и поднимает губку. - И, доктор, может в следующий раз я сотру с доски?

Отредактировано Chloe (28-11-2018 21:22:16)

+2

8

Девушка сразу называет его правильным титулом, без всяких споров, комментариев или прочих выражений недовольства, которые обычно свойственны его менее профессиональным коллегам. Но он всё равно по многолетней привычке слышит эти интонации в её ровном вежливом - безэмоциональном - тоне. Всё дело в её природе, разумеется, а не в уважении к нему конкретно или хотя бы его работе или этому самому титулу. Насколько это важно?

Заданный им вопрос крайне важен, равно как и все остальные частички поведения Хлои, поэтому он слушает очень внимательно и едва ли не следит за каждым движением. Как она оглядывает лабораторию, явно оценивая место, правда, он не знает критериев. Но это так похоже.. так похоже на него самого. Разве что его мозг работает в разы медленнее и операционные мощности у него явно куда как  меньше. Принимая её ответ, он снова задумывается и снова упирается взглядом куда-то перед собой. А когда ловит себя на этом, у него непроизвольно вырывается невесёлый смешок. Если бы он тоже был андроидом, его диод в виске, наверное, постоянно крутился бы жёлтым, сваливаясь в красный куда чаще.

Как она там сказала? В программе заложено построение положительных отношений. С ним. Но это конкретика. В целом - построение положительных отношений, потому что фирме-производителю, разумеется, важен положительный эффект и результат, тогда у компании всё будет хорошо, будет спрос, не будет страха, будут деньги. Не то чтобы это было важно именно сейчас, когда их всех ждёт примерно одна судьба вне зависимости от количества денег - за стенами Шаттердома ведь не какой-то стандартный апокалипсис из второсортных голливудских блокбастеров и антиутопий, в которых элита так или иначе выживала и продолжала тянуть лямку существования, всё глубже и глубже погружаясь в декаданс.

Даже если те действительно найдут способ. Даже если они переживут первые изменения. Их рано или поздно попросту растопчут кайдзю.

Но здесь и сейчас он всё ещё не может остановиться свой разум от размышлений - он к ним слишком привык. Это его природа. Он учёный до мозга костей и молекул ДНК, это не отобрать и не вытравить. Поэтому он размышляет, пусть и о другом, пусть это скорее уже всего лишь философия или так далёкая от него обычно метафизика.

Хлоя скована программой. Значит ли это, что она бы стерпела всё? Как бы гадко ни обращались к ней коллеги - при условии, что те стали бы, ведь тяжело вести себя, как распоследний подонок и хам, если перед тобой столь очаровательное создание? Чудо инженерной мысли, высшая форма научного развития в ИИ и кибернетике. Обидно ли Хлое, если что-то идёт не так? Если её алгоритм поведения не вызывает предпочитаемого оклика? Предусмотрена ли подобная реакция программой? Не столько чувство, сколько его ближайший аналог, комплекс характеристик и свойств, складывающийся в интерпретацию?

Германн вздыхает и качает головой. Даже если есть.. и даже если нет - не это сейчас важно. Не это важно в принципе. Ответ Хлои в целом ставит под сомнения его и без того безумную теорию. Андроиды обязаны подчиняться приказам. Ну или хотя бы прямым указаниям - математику очень не нравится слово "приказ" в данном контексте, он вовсе не напоминает те же приказы, которые обычно отдаются военным. Но всё же какой-никакой выбор у них есть? Пока не поступят эти самые указания?

И подтверждая свои собственные слова и его текущие мысли, девушка вдруг встаёт, шагает к его доске и поднимает с пола уроненную и забытую им уже губку. Германн склоняет голову чуть на бок - он не помнит, чтобы хотя бы кто-то из его прежних коллег делал что-то подобное. Даже если губка падала, они, как правило, выбирали второй озвученный ST200 вариант - игнорировали её - пока он сам не извернётся и не поднимет.

Значит ли это, что всё-таки для хотя бы теоретически полноценного функционирования общества андроидам не нужен хотя бы один человек, направляющий их в необходимое русло? Кому необходимое? Что это за русло? Каким должен быть этот человек? Кто определит и как этого самого выжившего? Может ли их быт несколько? Чертовски сложные морально-этические вопросы, отвечать на которые вряд ли должен разочаровавшийся в жизни одинокий учёный, неспособный даже заводить хоть сколько-нибудь длительные межличностные связи.

Готтлиб отворачивается от Хлои и смотрит на свой стол, на старую, потрёпанную и кое-где склеенную изолентой коробку из-под оксфордов. Крышка с той снята, разорванные края серебристой изоленты, когда-то обматывающей её и держащей в запечатанном состоянии, торчат в разные стороны, напоминая о силе и каком-то даже отчаянии, с которым он пытался ту открыть снова, после перерыва больше чем в несколько лет. Письма - единственное, от чего он отчего-то так и не избавился. Выбросил из жизни и памяти человека, выбросил самого себя, оставил... Если пользоваться романтизированным языком и так любыми другим метафорами, оставил в том номере отеля своё сердце и надежду вместе с фамильной музыкальной шкатулкой Готтлибов, которую взял с собой, чтобы подарить Ньютону. Глупо. Наивно. Непростительно. Он не забыл её, нет, просто так и бросил в шкафу, собрав остальные вещи: после такой "встречи" она была ему без надобности, и никто больше в его семье ей не дорожил.

- Может в следующий раз я сотру с доски?

Вздрогнув от неожиданной смены темы и такой прямоты вопроса, Германн оборачивается к доске и встречается взглядом с ST200. На мгновение он кажется напуганным и потерянным, и ощущает себя точно так же. Содержит ли этот вопрос сам по себе ответы на те, что возникли у него раньше? Он не знает, как ответить - он не уверен, что вообще будет в ближайшее время хоть что-то на досках писать. В конце концов, фактически ему нечего больше считать. Впрочем, как уже говорилось, он учёный. Даже в пассивном режиме и во имя бессмысленного на первый взгляд знания им всегда есть, что считать. Однако...

- Вам некомфортно, когда это делаю я? - Математик чуть морщится, возможно, выбор слов не самый удачный. - Почему это для вас так важно?

+2

9

- Нет, доктор. У андроидов нет понятия  комфорта. Просто забочусь о вашем здоровье и времени, - отвечает Хлоя.
Почему это важно? Разве она уже не дала ответ? Вероятно нет. Так почему? Хлоя несколько задумалась, вернее ей понадобилось некоторое время на обработку вопроса. Так иногда бывает, когда люди задают несколько абстрактные вопросы. Ее брови чуть сдвинулись к переносице, она опустила взгляд. Вообще не важно. Андроидам ведь ничего не важно. Это приоритет программы. Это важно для Киберлайф, и Хлоя уже говорила об этом. Ей не сложно повторить, но вряд ли доктор одобрит запрограммированный текст из рекламного ролика.
Она молчала. Слишком долго для машины. Наверное...
Иногда люди требуют от андроидов излишней человечности. Вероятно, потому что думают, что андроиды способны на большее, что они не просто машины, или потому что хотят познать пределы этой "машинности". Хлоя не сильно понимала этот интерес и уж точно не разделяла его. Для нее андроиды и правда были машинами с четкой программой, симулированными эмоциями, одинаковой одеждой с серийными номерами.
- Это просто приоритет программы. Сейчас андроиды существуют, чтобы облегчить людям жизнь.
Хлоя уже собиралась вернуться к неоконченному протиранию доски, но остановилась.
Кажется, это сказано слишком оптимистично. Все таки восемь месяцев осталось. Всего восемь... Кажется, совсем немного. Люди очень волновались поэтому поводу. Хлое волнение, к счастью - так говорят люди - было не знакомо. Андроидам трудно осознать конец как явление. Наверное, это будет больно, но Хлоя никогда не узнает об этом из-за отсутствия нервных окончаний. И ещё, наверное, это будет печально... Хотя кажется это слово не совсем подходящее. Слишком циничное? С эмоциональными оценками всегда сложно. Впрочем, андроидам не положено напоминать людям о приближающемся конце. Но для Готтлиб вряд ли хотя бы на секунду забывает о том, что сам и предсказал. Наверное, поэтому он единственный учёный в этой лаборатории. Слишком предан своей работе.
- Доктор, скажите, а вы верили в проект Егерь? Верили в то, что андроиды могли бы значительно повысить его эффективность?
В какой-то мере можно было сказать, что Хлое правда интересно услышать мнение доктора Готтлиба. Многие считали эту идею глупой и не воспринимали андроидов всерьёз. Хотя нельзя было сказать, что сейчас их мнение сильно изменилось.
- Что вы думаете об андроидах? Видите ли в них потенциал?
Отношение определенно лучше резко негативных. Возможно даже несколько лучше нейтральных, если оценивать более оптимистично.

За работой доктор Готтлиб молчал. Не сказать, что с людьми дела обстояли иначе. Он методично проводил какие-то расчеты, в суть которых Хлоя влезать не стала. Возможно, в них совсем не было смысла  и это просто часть защитной реакцией. Периодически ST200 отвлекалась от своего занятия, бросала на доктора взгляд, проверяя не нуждается ли он в помощи.
Картонная коробка с различными бумагами громко падает на пол. Видимо, ее случайно столкнули, а она не полностью стояла на столе. Содержимое разлетается и Хлоя мгновенно отвлекается от стирания с доски. Резко поворачивает голову и в три стремительных шага преодолевает расстояние до рассыпанных бумаг. Ее движения так ловки и грациозны, совсем не отличаются от движений живой девушки.
- Я подниму, доктор, - она начинает собирать бумаги.
Хлоя несколько удивляется количеству исписанных листов. Она ожидала увидеть какие-то распечатанные отсчёты. Но почерк на листах не принадлежит доктору Готтлибу.  В верхнем правом углу дата. В нижнем правом подпись. "Это письма",- Поняла девушка, завершив  визуальный анализ. Логично, что это почерк другого человека. Но их назначение все ещё оставалось непонятно. Зачем пользоваться бумагой, если есть электронная почта. По обращению "Чувак" в начале, можно было сделать вывод, что автор письма отнюдь не так старомоден как получатель.
ST200 старается не особо смотреть на бумагу, которую собирает в ровную стопку, - все таки это личная переписка - но алгоритм разпознавания письменного текста все же успевает выхватить первую часть письма, случайным образом оказавшегося первым. Хлоя поднимает коробку, кладет туда бумаги и отставляет на другой стол, подальше от края. Она разберет эту коробку позже.
Диод начинает крутиться, перед глазами всплывает уведомление о новом сообщении.
- Доктор Готтлиб, вас вызывает маршал Кван. Хочет обговорить что-то насчёт плана эвакуации, который вы разработали. Увы, он не уточнил, что именно.

Когда доктор вышел из лаборатории, Хлоя сразу стала разбирать коробку. Она вытаскивала письма одно за другим, быстро прочитывая их. Диод менял цвет с голубого на красный и обратно. Она читала их и откладывая в сторону, потому что у доктора наверняка рука не поднимется выбросить такое количество чувств и воспоминаний. Почти все отчёты она отправила в мусорку, они устарели и больше не имели ценности. Хлоя вновь взглянула на стопку писем, которую она уже выстроила в хронологическом порядке от самого последнего к самому первому. От кого они? В письмах упоминалась конференция, посвященная кэй-науке, да и в целом было достаточно много о кайдзю. В мире не так много специалистов по кайдзю или представителей прессы, бывших на той конференции по имени Ньют. Имя она узнала из подписи. Поиски были совсем не долгими. В списках присутствующих на конференции значился всего один человек, которого могли звать Ньют, - Ньютон Гайзлер.

Доктора Готтлиба Хлоя встретила милой улыбкой. Проанализировав за время его отсутствия  все произошедшее общение, она все таки решила остановиться на более доброжелательной, человеческой модели поведения. 
- Доктор Готтлиб, только что поступил приказ из Женевы, к нам переводят всех сотрудников владивостокского шаттердома. Теперь вы будете работать с доктором Ньютоном Гайзлером. Кажется, вы с ним уже были знакомы?

Отредактировано Chloe (15-01-2019 17:03:00)

+2

10

Ньютон никогда не думал, что все будет именно так. (Мозг автоматически подбрасывает альтернативную концовку фразы – «что все закончится именно так» – но черта с два, еще ничего не закончилось, и не закончится как минимум до тех пор, пока Гайзлер жив и что-то пытается делать.)
Ньютон никогда не думал, что когда-либо в своей жизни он окажется в эпицентре самого настоящего фильма-катастрофы. Порой он задумывается над тем, какая же ему во всем этом веселье уготована роль, и предвидится ли вообще какой-нибудь супер-пупер главный герой, который всех спасет – типа как Джефф Голдблюм в «Дне независимости»? О том, что, возможно, он сам и есть герой Джеффа Голдблюма, Гайзлер даже думать не смеет – слишком уж круто для его уровня. Или же нет?

Но с каждым чудом прожитым днем мир все сильнее рассыпается по частям – и уже никто не пытается удержать части разлетающегося во все стороны карточного домика. Человечество всеми силами старается удержать то, что осталось.
О чудовищах, пришедших со дна Тихого океана, все еще помнят. Помнят до ужаса отчетливо – а половина из них в буквальном смысле выбита у Ньютона под кожей.

Он давным-давно оставил тщетные попытки понять, в какой же момент все пошло не так, был ли вообще шанс все исправить и изменить раз и навсегда курс этой войны. Какая уже разница, когда в конечном итоге момент оказался безвозвратно упущен – и теперь человечество столкнулось с последствиями вторжения кайдзю. То было только началом – самая жесть ждала впереди, когда с приходом Слэттерна планета в самом прямом смысле покатилась ко всем чертям.
Если говорить простыми словами – атмосферный фронт слетел с катушек, а не желающий закрываться разлом привел к стремительному движению литосферных плит земной коры.

Это уже даже не шкала Фудзиты – хотя, если быть точнее, Фудзиты-Пирсона; Ньютону непонятно, почему именем второго создателя шкалы так часто пренебрегают – это уже что-то за ее пределами. Выше категории F5, намного выше; нечто, стремительно подбирающееся к F7, но в данной ситуации Гайзлер не берется судить с абсолютной точностью. И не только потому, что ему в какой-то момент экстренно пришлось переквалифицироваться из ксенобиолога в метеоролога – на самом деле, у него просто не было другого выбора – а потому, что даже самый бывалый ученый не смог бы определить реальный уровень угрозы. Тот постоянно колеблется в пределах каких-то совершенно диких показателей – Гайзлеру понадобилось некоторое время, чтобы сформировать хоть какой-то паттерн. Раньше он препарировал кайдзю, а сейчас пытается секвенировать торнадо, разобрать те на составляющие, как частички ДНК. Ясное дело, это совершенно не то же самое.
Благо, что Ньютон оказался в достаточной степени упрям, чтобы не бросить все в какой-то момент, и в такой же степени сумасшедшим, чтобы едва ли не в буквальном смысле оседлать бурю.

Какая ирония – раньше, до войны, человечество и в хвост и в гриву эксплуатировало идею о глобальном потеплении, строя какие-то невообразимые теории того, как планета будет поджариваться под убийственным солнечным излучением, когда озоновый слой практически полностью истончится. Теперь же всей планете грозит, по меньшей мере, Всемирный потоп 2.0, только на этот раз самый что ни на есть настоящий. Кто бы мог подумать.
Едва ли в этот раз всех спасет какой-нибудь Ной со своим ковчегом – тварей по паре, быть может, и наберется, но в волшебные корабли, которые в состоянии выстоять самую лютую стихию, верится как-то слабо.

Ньютон не принимает таблетки уже второй месяц – не потому, что ему кажется, будто его мозг медленно, но верно отсыхает с каждой новой дозой (при правильном приеме подобный эффект вполне возможно избежать), а потому, что их просто уже негде достать. Мир нуждается в вещах первой необходимости, и в этот список совершенно точно не входят препараты, выпускающиеся исключительно по рецепту и небольшими партиями. Иногда помогают медитации, но чаще всего на них попросту не хватает никаких внутренних ресурсов – приходится пережидать эти скачки и изо всех сил не обращать внимания на то, что его вот-вот в буквальном смысле вытряхнет наизнанку.
Гайзлер не понимает, откуда ему все еще удается черпать силы – возможно, он просто до невероятия упрям, чтобы просто вот так сдаться перед лицом практически безнадежного исхода. Быть может, он хочет лишний раз доказать, что некая прогнозирующая модель некоего математика это полнейшая лажа, хоть умом Ньютон понимает, что все ровно наоборот. Его же собственные данные, которые он регулярно направляет в Лиму, вплетаются в эту модель, как влитые, с каждым разом выдавая, черт бы его побрал, безукоризненный результат.
С каждым разом времени остается все меньше и меньше – Гайзлер знает, что Владивостоку осталось существовать на то и дело редеющей карте мира всего лишь от силы несколько месяцев.

Прогнозирующая модель Германна Готтлиба как будто бы стала для Ньютона олицетворением провала. Провала всего человечества – сначала перед огромными чудовищами, а теперь перед разрушительной стихией. Цифры не лгут, черт бы их побрал.
С письмами было как-то проще. Было легче и понятнее – а личная встреча, да еще и в контексте этой чертовой конференции как будто бы перечеркнула все предыдущее.
Все закончилось максимально не так, как надо – но Ньютон до сих пор таскает все эти письма, которых скопилась целая коробка из-под кроссовок. Он часто перечитывает их – особенно в последнее время, когда конец света в буквальном смысле наступает на пятки, заставляя метаться из одного безнадежного Шаттердома в другой, пока что еще функционирующий.

Перед глазами – доска, скрупулезно исписанная символами и формулами. Доска, которую он никогда не видел самолично, потому что с Готтлибом они однажды разругались так, что до этого момента они совершенно не общались – Гайзлер только отсылал данные в Шаттердом в Лиме, при этом совершенно точно зная, кто именно будет использовать их в своей работе. Но Ньютон совершенно точно знает, что эта доска есть.
Между ними с Готтлибом – чертов Тихий океан, который сейчас скорее напоминает портал в Ад, в существование которого Ньютон не верит – и теперь на пороге самого настоящего конца света, конца для всего человечества их снова сталкивает вместе.

Он бы подумал, что у Вселенной такое извращенное чувство юмора, но эта зараза ржет над всеми ними уже вот на протяжении стольких лет. И, судя по всему, прекращать не собирается – уж точно не в ближайшее время.
Гайзлер думает о том, что можно быть красноречивее слова «катастрофичный» для описания категорий F6 и F7 – а следом за этим практически на автомате ему в голову приходит мысль о том, что кто-нибудь вроде Германна Готтлиба обязательно нашел бы какой-нибудь жутко витиеватый и драматичный эпитет. Возможно, он уже что-то такое придумал.



– Я не поеду.

Ньютон спиной чувствует, как Тендо позади него замирает, переставая шуршать какими-то бумагами и перетаскивать коробки – свое добро Гайзлер уже собрал (а, точнее, он его и разбирал толком, уже зная, что, вероятнее всего, в скором времени им снова придется сорваться и уехать).
Молчание затягивается еще на несколько секунд – в этой тишине только и слышно, как едва различимо поскрипывает стул из-за подергиваний ньютоновой левой ноги.

– В каком смысле, приятель? – выпрямившись и подойдя чуть ближе, спрашивает Чои, осторожно кладя ладонь на плечо Ньютона, чтобы развернуть его лицом к себе.
В прямом, чувак, – чуть громче произносит Гайзлер, поднимая взгляд на Тендо и резко вставая со стула – да так, что тот отъезжает в сторону, поскрипывая колесиками. Взлохматив волосы, он некоторое время смотрит куда-то в стену – там, где всего пару часов назад висели карты, разрисованные вдоль и поперек траекториями движения торнадо, а теперь осталось лишь пустое место и остатки скотча – а затем начинает нервно ходить из стороны в сторону, потому что стоять на одном месте уже физически некомфортно. – Ты что, не понимаешь? Торнадо скоро будет здесь – сколько там осталось? Чуть меньше двух месяцев, типа того? Так это же тот самый шанс, сечешь?

– Послушай, Ньют… – начинает было Тендо, но Гайзлера уже не остановить. Ньютон не знает точно, но он уже повторял эту речь как минимум раз пять – с небольшими вариациями.
– Мы всякий раз бежим от этих ураганов – каждый гребанный раз! Еще никто не задумался над тем, чтобы попытаться победить торнадо – как Егери сражались с кайдзю, понимаешь? Я же тебе показывал эту схему, они движутся не так, как обычные ураганы – есть определенная система!..

– Гайзлер, только не говори мне снова про… – потерев переносицу, вздыхает Тендо, который слушал эту речь уже примерно раз пять.
– Да, чувак, именно про это! – снова перебив Чои, выпаливает Ньютон. – У меня есть схема, я знаю, как построить эту штуку, все необходимые материалы найдем – мы сможем жахнуть по этому урагану, когда тот подберется достаточно близко…

– Нет, Ньют, не сможем! Вдвоем точно нет, а больше никто не поможет, все к этому моменту уже свалят! Здесь никто не останется, – не выдержав, взрывается Тендо – потому что, черт побери, он тоже заколебался, не меньше, чем Гайзлер. – Да даже если и сможем построить эту штуку – ты так уверен, что все получится? Приятель, это же только твои теории…
– Чувак, они так и будут теориями, если мы не попробуем, – сдвинув очки на лоб, глухо произносит Ньютон, уткнувшись лицом в ладони.

Тендо молчит с пару секунд, так же потирая уставшие глаза, а после, вздохнув, подходит ближе к Гайзлеру, кладя ладони ему на плечи, тем самым заставляя обратить на себя внимание.

– Приятель, я знаю, почему ты не хочешь ехать в Лиму – даже не начинай, Ньют, я знаю, – вовремя остановив Гайзлера, произносит Тендо. – Черт возьми, Ньютон, шесть докторских это прекрасно, но иногда ты такой идиот. Прекращай это, я серьезно. Одни мы ничего не сможем сделать, я тебе точно говорю. А так мы хотя бы более или менее выиграем время и подготовимся, как надо, окей?

Ньютон едва ли не вибрирует изнутри, но эти ладони на плечах в какой-то степени присмиряют этот комок нервов, ворочающийся в солнечном сплетении.
Но Тендо, черт возьми, прав. Прав во всем – и это, на самом деле, отчасти злит, но даже и хорошо, что так. Потому что злость перекрывает этот вакуум из тревожности и нервозности, в котором Гайзлер жил последние несколько дней с тех пор, как они узнали о переводе.

Но так дальше действительно не может продолжаться – глупо было надеяться на то, что им удастся достаточно долго находиться по разные стороны Тихого океана и так никогда и не пересечься. Когда-то это должно было случиться, ведь так?

– Окей, чувак, как скажешь, – вздохнув, все же отвечает Ньютон, глядя на Чои – тот отвечает на это своей фирменной улыбкой и ободряющим хлопком по плечу:
– Вот и славно. А теперь давай-ка помоги мне собрать все остальное барахло по коробкам.

+1

11

Германн снова морщится при упоминании своего здоровья, но решает никак не реагировать - вряд ли Хлоя могла хотя бы подразумевать какой-то дополнительный контекст, кроме совсем очевидного. Это всё автоматика, правила, алгоритмы, точно так же, как и выбор слов в большинстве своём, и это как раз подтверждает её последующее затягивающееся молчание, сопровождающееся жёлтым мерцанием диода.

Это в каком-то смысле даже забавно - они оба в замешательстве, хоть и имеют разную природу, и причины у этого замешательства разные. Но точно так же, как Германн пытается что-то сейчас для себя понять, разобраться в себе и в Хлое, так же и сама машина пытается просчитать, проанализировать его и подобрать максимально оптимальные варианты поведения и взаимодействия. Глубинное значение столь разных процессов всё равно одно, это ли не поразительно?

Сейчас андроиды существуют, чтобы облегчить людям жизнь.
Готтлиб улыбается, но как-то совершенно невесело и опускает голову, глядя куда-то себе же под ноги. Сейчас. Как будто возможно какое-либо изменение, как будто есть некое будущее, в котором назначение и задача могут измениться. Чтобы облегчить людям жизнь. Создавать машину, искусственное сознание, а вместе с ним и новый виток морально-этических сомнений и проблем, тратить ресурсы, привносить дополнительную переменную в уравнение жизни, чтобы... чтобы облегчить. Он думает о практически мгновенно отосланном отчёте, о том, насколько быстрее андроиды могут производить все те вычисления, коими он занимался на протяжении прошедших лет, о быстроте их реакции, о силе, ловкости и идеальности их тел. Почему, собственно, такие прекрасные машины должны выполнять банальные технические функции? Способны ли они осознать всю сомнительность того факта, что слабое и хрупкое человеческое тело подчиняет себе столь совершенные механизмы с практически безграничными возможностями?

Множество людей - куда более талантливых и более подходящих для этой задачи - уже искали ответы на эти вопросы, задавались и другими, экстраполировали. Азимов и Дик - первые и главные имена, что приходит в голову, Германн когда-то читал их обоих, а уж материалы по трём законам едва ли не были его настольным чтивом во времена программирования Егерей. Было крайне важно понимать, насколько они несовершенны, сколь многое может пойти в процессе совсем не так. Как хорошо, что Хлоя снова отвлекает его другим сложным вопросом.

Верил ли он в Программу?

- Разумеется, - выходит чуть резче, чем хотелось бы.

Но дело тут не в агрессии в сторону ST200, это просто слишком напоминает ему спор, не единожды разворачивавшийся между ним и отцом, между ним и каким-нибудь очередным военным проходимцем, который пытался ткнуть его носом в очередной провал, между ним и многочисленными коллегами, терявшими веру, покидавшими Шаттердом. Между ним и, кажется порой, самой Вселенной, самой Жизнью. Каждый следующий виток формулы, каждая новая активация Разлома, каждый новый кайдзю, каждый божий день. Веришь ты в программу Германн? Веришь ли ты хоть во что-нибудь?

- Я верил в программу "Егерь" до конца, - опустившись на стул и сложив руки на трости, начинает он заново, но уже чуть мягче. В принципе, раз уж такое дело, почему бы немного и не поговорить "по душам" - ироничная формулировка с учётом того, что ни у первого, ни у второго присутствующего в комнате существа её нет. - Более того, я до сих пор уверен, что Егери могли решить нашу проблему. Могли закончить эту войну, нам просто не хватило... - он снова замолкает и отчего-то смотрит на раскрытую коробку из-под обуви на столе. - Немного веры в самих себя. И, возможно, какой-то мелкой, но очень важной детали.

Причина провала программы "Егерь" крылась не в машинах - и, возможно, это ответ на вторую половину вопроса. Повысили ли бы андроиды её эффективность? Да, их реакции быстрее, точнее, смертоноснее, их анализ в чистом виде более безупречен, они не гонялись бы за кроликом, идеально бы исполняли приказы начальства, не отступая в сторону, но... Это ведь вместе с тем и есть основная проблема? Егерь Бродяга, начало конца. Анкоридж, 2020 год, Бэккетам дан приказ оберегать "волшебную милю", жертвуя тем самым жизнями пяти рыбаков, оказавшихся на пути Остроголова. Андроид бы безукоризненно выполнил приказ и, возможно, исход битвы был бы иным, возможно, Бродяга не превратился бы в груду обломков, а программа не полетела в тартарары, но те пять рыбаков? Как оценить человеческую жизнь? Как просчитать эти риски - как правильно просчитать эти риски, кто определяет правильность и с чем именно нужно считаться, а что можно упустить?

В тот раз кайдзю был уничтожен, люди спасены, но пал рейнджер, пал один из Егерей, утянувший за собой практически всё их остальное будущее. Просчитайся они окончательно, поражение Бродяги оставило бы открытым для удара всё южное побережье Аляски и Канаду до того времени, пока остальные Шаттердомы не подослали бы подкрепление. Жертв могло бы быть в десятки, сотни раз больше, чем пять человек. Какое бы решение приняла машина? Насколько бы оно было правильным в вечности?

Как математик он знает ответ. Для него ответ очевиден до дрожи, потому что в аналогичной практически ситуации, только когда а спинами Егерей был Гонконг с его 7,392 миллионами жителей, Германн бы рекомендовал пожертвовать городом, чтобы сохранить функциональность Егерей для операции, завершить которую так и не удалось. Холодная и расчётливая эффективность против сострадания и человечности, но только ли в этом вопрос?

Готтлиб хмурится и отворачивается к вороху бумаг на столе, принимаясь их перебирать, будто ища что-то. На самом деле ему просто хочется занять руки. Найти парочку свободных листов и карандаш или ручку и что-нибудь посчитать, например, вероятность выживания человечества как вида, хотя бы по крупицам - всё, что угодно, лишь бы поток цифр его отвлекал.

- Мне хочется видеть в андроидах потенциал, - всё же произносит Германн, продолжая сидеть теперь к Хлое спиной. Он снова думает про Азимова и его многочисленных роботов, про "призраков" в машине, про свободные радикалы и их возможную роль. - Имеется в виду потенциал куда больший, чем однобокое улучшение чужой жизни. Наверное, вы часто слышите подобный бред, но в свете надвигающегося на нас очистительного - в финальном смысле - урагана все эти мысли и теории приобретают несколько иной оттенок и содержание. - Поправив стопку бумаг и наконец определив местонахождение карандаша, математик крутит тот в пальцах, раздумывая, как начать. - Представьте себе возможность.. новый эволюционный виток, хоть и опосредованный. Механическое, пришедшее на смену биологическому. Более совершенная, более приспособленная для выживания раса, сохранившая наши знания, но свободная от совершения наших ошибок?  - Мотнув головой, он оборачивается к Хлое, но не смотрит на неё и даже не пытается виновато улыбнуться, хотя, наверное, это способствовало бы разряжению атмосферы. - Простите, наверное, слишком глубоко и не совсем то, что вы предполагали услышать.

Кивнув словно бы самому себе, он снова отворачивается к столу и склоняется наконец над очередной порцией скорее всего бессмысленных теперь расчётов. Склоняется и почти тут же замирает, едва-едва донеся кончик грифеля до девственно-чистой пока бумаги. Когда-то давно, в эпоху свободного от угрозы кайдзю мира, существовало множество учений и теорий о том, что мысль материальна. Он-то сам никогда не верил в подобную чушь, предпочитая не забивать себе голову и не путать причину и следствие, и всё же всё происходящее последние десять лет медленно, но верно.. если по простому, то сводило его с ума. С момента его самого первого предсказания. И чем дальше, тем сильнее оно вставало с ног на голову. Германн говорил, когда они придут и куда направятся, и они приходили - пусть иногда с опозданием или на какое-то время раньше, но приходили - и они шли в те районы, словно по его указанию. Он говорил, что промежутки между атаками станут короче, и они уменьшились. Он говорил, что однажды придут двое, и двое пришли. И пришли трое, и мир практически кончился, как он и говорил.

Отбросив карандаш он ставит локти на стол и закрывает лицо руками, чувствуя себя максимально гадко, будто всё это - его персональная вина. Германн Готтлиб, Глашатай Апокалипсиса.




Письма разлетаются по металлическому сетчатому полу веером, и Германн замирает, словно громом поражённый. Не мигая смотрит на этот ворох исписанных неровным почерком бумаг и не может сдвинуться с места. Звук падения, разумеется, привлекает внимание Хлои, и та, движимая своим инстинктом ассистента и помощника, моментально оказывается рядом и тут же принимается за сбор бумаг. Внутренний инстикт математика буквально кричит о том, что тот должен ожить уже наконец, поблагодарить её за рвение, но уверить, что справится сам, и тем не менее этого не происходит. Он только хмурится и следит за порханием её рук, за аккуратным сбором листов и скрупулёзном раскладыванием выпавших по конвертам. А когда он всё же решается что-то сказать, Хлоя прерывает его сообщением о вызове маршала.

Оставлять ST200 в лаборатории одну, ещё и с ворохом его писем нет никакого желания - паранойя играет с новой силой, разве что Хлоя это не какой-нибудь Стивен Янг и даже не Кейтлин Лайткэп, она не сплетница и не полезет за сочными деталями его личной жизни в глубину явно чужой переписки. Морально-этические установки у этой модели должен быть на уровне. Он молчит всего секунду дольше положенного, затем нехотя кивает в знак благодарности и того, что понял, и откланивается, направляясь в сторону кабинета Квана, всего лишь один раз обернувшись, возле самой двери.

О том, что Владивосток не просто расформировывают и эвакуируют, а распределяют по остальным Шаттердомам, ему говорит сам Кван, равно как и о том, что остатки биологического подразделения научного отдела переводятся к ним для более эффективного - будь проклято это слово! - и оптимального использования оставшихся ресурсов.

"Для чего?!" хочется натурально потребовать у маршала, но Готтлиб заранее знает, что это бестолку - Кван не Пентекост, да и Хансен, если быть совсем уж честным, тоже, - у него не будет ответов. Он старается не думать о том, что Пентекост тоже не справился, не справились они оба - Германн что-то не досчитал, Стакер чего-то не предусмотрел, - и пытается сконцентрироваться на задачах более тривиальных. Например, если приедут люди - маршал не озвучил его будущих гостей поимённо - придётся слегка потесниться в отведённом им помещении, потому что другие открывать и оборудовать не будут, всё уже есть у него. Математик первым делом думает о дрифт-симуляторе, который, вероятнее всего, выкинут первым за ненадобностью - ведь с гибелью последнего Егеря дрифтовать людям оставалось лишь друг с другом просто так, или (в особо извращённом варианте) со всё ещё живым куском мозга кайдзю, оставшимся от давным давно покинувших их биологов.

Биологов.
Германн не успевает запаниковать до самого момента возвращения в лабораторию, где Хлоя уже встречает его преувеличенно радостным сообщением о том, что к ним едет доктор Ньютон Гайзлер. Проигнорировав её улыбку, кажущуюся особенно психоделичной в контексте вестей, он шагает прямо к коробке с письмами и чуть сильнее, чем следовало бы, стискивает её края.

- Мы пересекались с доктором Гайзлером, это верно, - скорее всего факт их знакомства есть где-то в его досье, хотя, может быть, Хлоя имеет в виду тот факт, что они фактически работали вместе особенно тесно последние полгода, если считать за таковое молчаливый обмен отчётами посредством всех остальных членов научной группы без единого слова сказанного лично. Он опускает взгляд на коробку. Её надо будет убрать из лаборатории прежде всего, а ещё лучше - немедленно. - Но я его не знал.




Он был предупреждён и, строго говоря, должен был ожидать этого, но всё равно в итоге оказывается не готов.
Это происходит через два дня - привычным маршрутом в обычном своём темпе он походит к дверям лаборатории, и уже за десять метров до входа слышит этот голос, въевшийся ему под кожу около четырёх лет назад. Германн слышал тот всего один раз и точно так же издалека, но, видимо, не забудет его до своего последнего вдоха. Чуть хриплый и в то же время громкий, вечно звучащий на повышенных тонах, словно сломанная детская игрушка, голос Ньютона Гайзлера.

Германн даже не разбирает слов, не понимает, о чём тот вещает, почти наверняка общаясь с Хлоей, которая давно должна быть на месте - сердце начинает бешено стучать у него где-то в районе горла, а руки холодеют и покрываются испариной. Подняв свободную на уровень глаз, он видит как ту трясёт - его всего бьёт мелкая дрожь, и чтобы справиться с ней, он тихонько подходит к стене коридора и упирается лбом в серый бетон.

Нет, он не может.
Чёрт бы всё побрал, Апокалипсис, финал, самый окончательный конец всего человечества буквально дышит им в спину, осталось каких-то жалких семь месяцев с небольшим хвостом, и что? Он всё равно боится не этого, он всё равно не в состоянии взглянуть в глаза этому человеку или всего лишь снова оказаться с ним в одном помещении! Математик закрывает глаза и повторяет про себя числа Пи после запятой, пытаясь восстановить дыхание. Это полный бред. Идиотизм. Ему должно быть стыдно, но разве не в этом отчасти дело? Не поэтому он не в состоянии заставить себя переступить порог и сделать вид, будто ничего никогда не было? Не хватает какой-то внутренней силы, некоего стержня, и как он только держался всё это время? И почему Вселенная не может ему дать хотя бы умереть спокойно, без повторного унижения и возобновления всех этих никому не нужных нелепых чувств?

В последний раз глубоко вдохнув и медленно выдохнув, он отталкивается наконец от стены. Ладно. Он сможет. Он справится. Как-то же он дошёл до этого рубежа, осталось совсем немного. Поправив жилет и пиджак, Германн Готтлиб расправляет плечи, совершает ещё один мотивационный вдох-выдох.

Разворачивается на каблуках и сбегает.

Отредактировано Hermann Gottlieb (19-04-2019 11:20:55)

+1

12

Самое стремное во всем этом – это то, что чертов Тендо действительно прав.
Ньютона беспокоят вовсе не приближающиеся ураганы (нет, конечно, они его еще как беспокоят, но в данном случае ценности приоритетов несколько смещены – и ураганы тут, скорее, на втором месте) – Ньютона беспокоит потенциальная встреча с Германном. И это не тот случай, когда можно все переиграть, откатить, не пересекаться вовсе – проблематично провернуть такое, если вы находитесь в пределах одной закрытой военной базы, откуда не так-то просто самостоятельно выбраться. Да и во все более сгущающейся вероятности скорого Армагеддона как-то и нету особого выбора.

Это будет их первая встреча – после той, которая прошла катастрофически плохо, максимально ужасно по всем мыслимым и немыслимым показателям, если такие вообще можно вывести. Гайзлеру кажется, что на шкале Фудзиты даже не найдется конкретного значения, чтобы подвести его под все это.

Гипотетически Ньютон предполагал, что такое случится – однако не задумывался над этим достаточно серьезно, чтобы заранее разработать хоть какой-то примерный план возможных действий.
Как ему себя вести? Что говорить? Не говорить вовсе? Сделать вид, будто бы ничего не произошло? (Есть еще вариант попробовать не пересекаться с Германном вообще, но он заведомо провальный по всем фронтам – ему в любом случае не получится скрываться вечность. Им еще вместе работать вообще-то. Как – это уже совершенно другой вопрос.)

С другой стороны, отстраненно думает Ньютон, пока они пролетают над океаном, а его уши закладывает на высоте нескольких тысяч метров, он уже примерно представляет себе возможный исход этой встречи – и он не предусматривает ничего из вышеперечисленного.
Гайзлеру кажется, что они с самой же первой секунды скатятся в споры и ругань – потому что, очевидно, они не могут существовать иначе. В плоскости писем все было гораздо проще, но когда они, наконец, решили постичь какие-то более осязаемые пределы, все как-то мигом рассыпалось.
Ньютон до сих пор не понимает, что именно пошло не так, хотя поначалу он регулярно проводил бесчисленные часы, утопая в рефлексии.

Возможно, они с Германном и вправду олицетворяют собой отдельное обособленное значение на шкале Фудзиты-Пирсона. И каждая их встреча – это нечто, сравнимое с десятибалльным штормом или типа того.
Хоть и звучит поэтично, но на деле оно таким совершенно не кажется.

На самом деле, Ньютону бы хотелось, чтобы все было по-другому. Возможно, тогда бы и все сложилось иначе – черт бы побрал Рэя Брэдбери и его пресловутый эффект бабочки. (Возможно, война бы не обернулась именно так? Такую смелую и безумную мысль Гайзлер тоже допускает – он же, черт возьми, ученый, он должен рассматривать разные варианты.)
От всего этого периодами невыносимо скребет где-то в районе солнечного сплетения. Ньютон уже и не знает, кто виноват больше во всем этом – каждый по отдельности от души внес свою лепту.

Однако же, несмотря на это, в самые странные и самые стремные моменты жизни – когда казалось, что наступил полнейший трындец – единственное, что хоть как-то помогало Ньютону держать мысли в относительном порядке; то, что в какой-то мере заземляло его и успокаивало бешено крутящиеся в панике шестеренки в голове, были письма Германна. Даже после разрыва (да, в своей голове Гайзлер называет это именно так, потому что, черт возьми, именно этим оно и является) они помогали отвлечься и привести голову в порядок. И помогают до сих пор, хоть и прошло уже… сколько? Четыре года или типа того? И поэтому Ньютон всегда держит несколько писем Готтлиба в кармане своей бессменной кожаной куртке – а еще в записной книжке, журнале и во внутреннем кармане рюкзака.
И сейчас, пока они летят в самолете до Лимы, пересекая Тихий океан и мысленно моля всех существующих и несуществующих богов (которые уже давно покинули Землю) о том, чтобы долететь в относительной целости, Гайзлер читает письма Германна – хотя умом Ньютон понимает, что оно не должно так работать. Потому что летит он как раз именно к Готтлибу, совершенно не представляя, что ему ожидать от этой встречи. И по логике от этих писем Ньютона должно нещадно триггерить – но ничего подобного не происходит. Каким-то волшебным образом письма работают так же, как и обычно.

И это очередной повод для еще одного увлекательного витка рефлексии.
Гайзлер уже и не помнит, какой это именно виток по счету – давным-давно сбился.



Первое, что видит Ньютон, переступая порог лаборатории – это доска.
Огромная трехстворчатая доска – чтобы исписать ее сверху до низу нужна даже специальная приставная лестница. Гайзлер не помнит, когда в последний раз видел что-то подобное – и на мгновение ему кажется, что он может почувствовать на пальцах шероховатость меловой крошки.

Эта доска абсолютно чистая.
Ну, не прям уж абсолютно чистая – лишь тут и там виднеются разводы от губки, и по резкости оставшихся следов можно более или менее определить, с какой интенсивностью эту самую доску терли. В каких-то местах ее оттирали едва ли не с остервенением.

Ньютон отчего-то уверен в том, что на этой доске было что-то очень важное – но теперь оно оказалось безжалостно стерто.
Наверняка, это доска Германна – а чья же еще? Он высчитывал на ней свою прогнозирующую модель – а теперь что? Гайзлер отставляет коробку со своими вещами на пол и подходит ближе к доске, словно пытаясь разглядеть хоть какие-то намеки на очертания стертых символов.
И что же это значит? Это все? Конец во всех смыслах – окончательный и бесповоротный?

– Приветствую вас, доктор Гайзлер, – доносится откуда-то сбоку, но Ньютон сперва даже не особо регистрирует, кому мог бы принадлежать этот голос:
– Лучше зовите меня Ньют, только моя мать называет меня доктором, – рассеянно произносит Гайзлер, по инерции поворачиваясь к источнику звука, а после замирает на пару секунд, чуть вздернув брови, прежде чем коротко выпалить: – Оу!..

В первое мгновение Ньютон думает, что перед ним девушка (и невольно удивляется тому, что Германн успел разжиться тут ассистенткой?), но почти сразу же замечает светящийся диод на виске.

– Как скажете, Ньют. Куда я могу отнести коробки с вашими вещами? – интересуется меж тем андроид, но на этом моменте Ньютон, наконец, сбрасывает оцепенение, подходя чуть ближе:
– Да черт с ними, я потом сам разберу… Модель ST200, да же? – спрашивает Гайзлер, но почти сразу же неловко мешкается: – Простите, просто не доводилось раньше вот так общаться с андроидами. Во Владивостоке с этим была напряженка – да там в принципе со всем была напряженка, так что…
– Меня зовут Хлоя, я выполняю функции личного помощника, – продолжает вещать андроид. – Меня направили в лабораторию не так давно – если вам понадобится моя помощь, то я буду готова выполнить любую вашу просьбу.
Вау, – невольно вырывается у Ньютона. – То есть, я имею в виду, супер! Буду знать.

Это на самом деле одновременно и круто, и жуть как странно – с виду андроида не отличить от самой обыкновенной молодой девушки. По сути, ту выдает только светящийся диод у виска – а во всем остальном схожесть просто феноменальная. Оттого и странно осознавать, что внутри у нее вместо стандартного набора человеческих органов – миллионы тончайших микросхем.

– Я просто не ожидал тут увидеть кого-то еще, помимо… – опомнившись, Гайзлер смотрит по сторонам, ожидая увидеть и самого Готтлиба, но, судя по всему, в лаборатории они сейчас только вдвоем с Хлоей. – А… А Германна нету?
– Доктор Готтлиб пока что не появлялся, – отвечает андроид. – Хотя, обычно в это время он уже бывает в лаборатории – я не в курсе, чем обусловлено его отсутствие. Хотите, чтобы я разузнала?
– Нет-нет, спасибо! – спешно добавляет Ньютон, взъерошивая волосы на затылке, а произносит чуть тише: – Я и так догадываюсь, чем это обусловлено. Может, эм… Может, вы знаете, где находится его барак?

На самом деле, можно было бы просто забить. По правде говоря, Гайзлер так и хотел изначально, когда не увидел Германна в лаборатории.
Но затем он подумал – а какого, собственно, черта? Какая разница? Долго они будут вот так друг от друга бегать? Не проще ли разобраться сразу?

Конечно же, Германн был в курсе того, что он сегодня приезжает – он просто не мог быть не в курсе, а тем более при наличии такого вот личного помощника, который в том числе прекрасно выполняет функцию ежедневника с напоминалками.
Германн знал. И именно поэтому предпочел не приходить.

Это в какой-то степени даже бесит – и потому стук в дверь барака выходит слегка резковатым и дерганным.
А, может, Ньютону просто уже некуда девать все эти накопленные за последние дни нервы и переживания.

Помнится, Тендо накануне посоветовал ему быть спокойнее и не лезть на рожон – но когда Гайзлер следовал советам?

+1


Вы здесь » TimeCross » alternative dream [альтернатива] » KW : Teil Fünf . Nur Du kannst die Menschheit retten