пост недели Tasslehoff Burrfoot Вот в эту секунду можно видеть невероятно редкое зрелище — растерянного кендера. С округлившимися почти до идеальной формы глазами. Потому что это от других можно ожидать, что они забывают свои вещи, теряют и совсем за ними не смотрят. Но кендеры-то не теряют ничего! И всегда помнят, куда положили то, что нашли и позже собирались отдать владельцу. Откуда ему знать про сложности в переносе артефактов!
23.05 Свершилось! Вы этого ждали, мы тоже! Смена дизайна!
29.03. Итоги голосования! спасибо всем кто голосовал!
07.02 Если ваш провайдер блокирует rusff.ru, то вы можете слать его нахрен и заходить через: http://timecross.space
01.01 Дорогой мой, друг! Я очень благодарен тебе за преданность и любовь. Поздравляю тебя с Новым годом! Пусть каждый день, каждую секунду наступающего года тебе сопутствует удача, в жизни не прекращается череда радостных событий, в сердце живет любовь, в душе умиротворение, а сам ты был открыт всему неизведанному и интересному! Желаю, чтобы даже в самые холодные и ненастные дни тебя согревало тепло близких, а рядом всегда был любимый человек, искренние друзья и соратники. Вдохновения тебе, креатива и море позитивных эмоций в Новом году!
выпуск новостей #150vk-timeрпг топ

TimeCross

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » TimeCross » alternative dream [альтернатива] » Künstliche Welten : Teil Drei . Zurück in die Zukunft


Künstliche Welten : Teil Drei . Zurück in die Zukunft

Сообщений 1 страница 22 из 22

1

ИСКУССТВЕННЫЕ МИРЫ : ИСТОРИЯ ТРЕТЬЯ . НАЗАД В БУДУЩЕЕ
Watch how it runs, watch how it burns
•• •• •• •• •• •• •• •• •• •• •• •• •• •• ••

http://funkyimg.com/i/2LCGa.png

Soilwork //Nerve

УЧАСТНИКИ

ВРЕМЯ И МЕСТО

Dwight x Newton x Hermann

the Entity Facility, 20xx

АННОТАЦИЯ

они делают это ровно столько, сколько себя помнят, иногда кажется, что никогда и не было иначе. зачем? почему? какая разница - так надо. происходит то, что происходит, каждый из них идеально выполняет свою роль: маньяки охотятся и проливают кровь, "выжившие" выживают или отдают свою боль на всеобщее благо, территория Сущности растёт, техники следят за отлаженной работой механизма. архив, анализ, техобслуживание, доставка. а потом что-то ломается, и удалённо это "что-то" никак не удаётся ни найти, ни починить.
а значит кому-то из них просто придётся спуститься виз и лично пройти весь алгоритм от конца до начала.. или от начала до конца? где какая часть у бесконечного цикла?

•• •• •• •• •• •• •• •• •• •• •• •• •• •• ••

Отредактировано Hermann Gottlieb (29-09-2018 05:01:05)

+2

2

Красный лес встречает Дуайта крупными редкими каплями дождя и приторно-сладким привкусом гари, въевшимся, кажется, в сам местный воздух. Стволы вековых деревьев поднимаются в пустое темное небо, и между ними, оглядевшись как следует, на высоте чуть выше взгляда, Дуайт замечает лампы ближайшего генератора. Он знает: не стоит выжидать, пока монстр пройдет мимо тебя тяжелой своей поступью и двинется в другую часть подлеска, нет, каждая минута, которую Дуайт тратит, прижимаясь к земле и стараясь слиться с деревьями, играет на руку тому созданию, что будет пытаться их сегодня преподнести в жертву Сущности.

Время здесь зациклено и бесконечно, и тут же – ценнее времени ничего нет, никакие фонари, ящики с инструментами или аптечки не помогут тебе выжить, если ты решишь его тратить на ерунду вроде бессмысленных пряток или сомнений перед генератором.

Дуайт замирает лишь раз, когда ему чудится темная тень в крупных кустах у высоких ритуальных камней, и еще: когда замечает у самой земли тотем, притаившийся между двумя выступающими корням. Несколько костей, связанных причудливым узлом из чьих-то сухожилий и обвечанные сверху высушенным человеческим черепом. Дэвид всегда говорит: «херли ты теряешь на них время, очкарик», но Дуайт слишком часто, в отличие от него, доживает до открытия ворот. Он знает, как опасен каждый такой оставленный тотем в момент, когда пытаешься прикрыть собой уходящего раненого товарища, снятого с крюка с последний момент, и вместо оглушения молотком чувствуешь, как подкашиваются ноги: чертово проклятье! – ты падаешь на землю в считанных метров от помилования, от иллюзии свободы, от чертовых открытых ворот. И Сущность с жадностью вонзает в тебя свои когти, не дожидаясь больше установленного – ей же? – времени, и сжирает тебя, и тащит в то самое пустое темное небо, и то, что происходит дальше – Дуайт сейчас не готов об этом думать, потому что при единой проскочившей мысли руки начинают трястись, пока он распутывает сухожилия и ломает сухие даже под этим дождем, странно, неприятно теплые на ощупь косточки (и правда надеется, что они птичьи, а не детские, потому что представлять здесь детей слишком мучительно даже для него).

Черт.

Нужно успокоиться и собраться.

Он, наконец, опускается на колени во влажную, поросшую мхом землю, когда слышит это: нежный женский голос, напевающий детскую колыбельку. Дуайт так и замирает с вытянутыми руками, едва дотронувшись до проржавевших проводов: сердце падает в живот, Господи, он никогда не привыкнет к этому первому моменту, когда ты понимаешь: здесь, в Красном лесу, ты не один.

Монстр из детских сказок, та самая Baba-Yaga, которой пугала Дуайта в детстве их русская соседка tetya Masha, идет по его следу, по глубоко отпечатавшимся, наверняка, в напоенном сыростью грунте. Дуайт нервно сглатывает, сгруппировавшись за стволом поваленного дерева, машинально тянет с носа очки, чтобы торопливо вытереть их от капель дождя – и тут же, спохватившись, надевает их обратно. Рубашка его слишком грязная, вся в земле, крови и черт-те чем, да и зрение ему сейчас пригодится, хоть Охотница никогда не была тем монстром, которого сначала видишь, а лишь после – слышишь. Поехавшая нахер тварь всегда предупреждает о себе обманчиво-убаюкивающей мелодией, которая звенит в ушах еще несколько часов – даже после спасения, у теплого уютного костра.

Наконец, высокая, почти двухметровая фигура в маске и топором в руке выходит из-за деревьев. Дуайт задерживает дыхание, ждет, стараясь слиться с местной тусклой зеленью, пока она обнюхает генератор, пнет его пару раз и скроется снова, растворится среди деревьев, уходя в сторону дома, оплетенного ветвями. Дуайт выжидает еще мгновение или два на случай, если Охотница решит вернуться, но нет, лес тих. И только тогда он тянется к генератору, надеясь лишь, что еще хоть кого-то из выживших приведет сюда спугнувшая с места тварь: вместе заводить всегда быстрее.

Кого Сущность еще собирается пытать сегодня? Дуайт, как всегда, надеется на тихую Клодетт, на Мэг, которая умеет и, что важнее, почти любит водить за нос маньяка, на Джейка, в конце концов, который ловчее всех обращается с генераторами; но Дуайт, на самом деле, почти уверен, что ему попадется быкующий Дэвид, который всех поведет под монастырь даже с шансом самому оказаться на крюке, или неопытный, вечно извиняющийся Адам, с которым придется возиться, которому придется все объяснять, и – венцом над всем – Нея, с которой общего языка, кажется, еще никому не удалось найти.[icon]http://funkyimg.com/i/2MT6b.png[/icon][nick]Dwight Fairfield[/nick][lz]ДУАЙТ ФЭЙРФИЛД, 26
DEAD BY DAYLIGHT

прогорая быстро, пустим пепел по ветру, и глаза наполненные светом померкнут[/lz]

Отредактировано Chuck Hansen (22-01-2019 19:57:33)

+2

3

В какой-то момент Ньютон начинает задумываться об этом слишком часто. Он не знает точно, что именно послужило причиной этому – но однажды эта рефлексия достигает просто каких-то катастрофических масштабом.
Однажды Гайзлер так и спрашивает у Германна:

– Слушай, чувак… А тебе никогда не хотелось оказаться… там?

И ему даже не нужно уточнять, что это за там – потому что Готтлиб понимает его без всяких слов, хоть сначала на секунду и вздергивает недоуменно брови.
А следом он уже взрывается привычным раздражением, как обычно отмахиваясь и возвращаясь к своим записям, бурча в ответ что-то вроде: «Боже мой, Ньютон, не говори глупостей – кому взбредет в голову отправиться туда добровольно?»

И Гайзлер думает – так ведь в этом и смысл.
В этой системе все уже настолько отлажено, что порой от этой упорядоченности зудит в затылке. Все и всегда идет по одному и тому же сценарию – по сути Сущность это огромная машина, имеющая определенный набор механизмов, а они с Германном неизменная команда техобслуживания, которая следит за тем, чтобы система не сбилась с проторенного пути, и иногда подкручивает разболтанные винтики.
Хотя чаще всего Ньютон как будто сам чувствует себя этим самым разболтанным винтом.

А потом мысли идут дальше – и в случае Ньютона Гайзлера это более чем логично, он никогда не имел привычки ограничивать свой полет идей.
Но поначалу этот неожиданный поворот мыслей пугает даже его самого – потому что раньше они никогда не поворачивали в подобном направлении. Какая-то его часть понимает, что о подобном лучше не думать – для своего же собственного блага; что лучше попытаться выкинуть эти мысли куда-то на задворки и никогда-никогда о них не вспоминать. И что самое главное – ни в коем случае не обсуждать это. Ни с кем.
Но Ньютон запоздало задумывается об этом уже после того, как произносит вслух:

– Чувак, а прикинь… Германн, ну послушай на секунду! Представь, что в один прекрасный день Сущность… Короче, она работает совсем по-другому, и…

И он тут же осекается, потому что Готтлиб вдруг обращает на него свой взгляд из-под своих дурацких очков на цепочке, и этот взгляд вдруг заставляет стайку мурашек на спине всполошиться и пробежать леденящей волной вдоль позвоночника.
Потому что этот взгляд говорит слишком о многом. В том числе и о том, что Германн тоже представлял это. Гайзлер вдруг понимает это с кристальной ясностью. Возможно, он даже думал об этом намного дольше, чем сам Ньютон; возможно, им пришло это в голову практически одновременно.

И Гайзлер вдруг задумывается – а что это Германн постоянно высчитывает в своих бесконечных блокнотах? А что, если…
Ньютон не дает этой мысли развиться дальше, но там все равно как будто бы расползается вокруг подобно ядовитому газу. Черт возьми, Гайзлеру иногда кажется, что Готтлиб способен развернуть весь этот механизм на сто восемьдесят градусов – так, как если бы он сам являлся создателем этого всего…

Они смотрят друг на друга, кажется, целую вечность – Ньютон понятия не имеет, как все это объяснить, но они с Германном как будто бы о чем-то договариваются. Договариваются, при этом так и не произнеся ни единого слова.
Больше они об этом не говорят. По крайней мере, вслух – точно нет.
Потому что Ньютон отчасти подозревает, чем это может быть чревато.

Он часто представлял у себя в голове – а что, если вдруг что-то пойдет не так? Однако никогда не думал, что подобное может случиться на самом деле.
Потому что постоянность чревата тем, что к ней неминуемо привыкаешь – сплетаешься с ней всем своим естеством. И потому, когда что-то вдруг идет не так, Ньютон теряется точно так же, как и Германн – наверняка, застывает с точно таким же недоуменным выражением на лице.

Но решение приходит практически сразу.

– Германн, у нас что, есть какие-то другие варианты? – резонно отмечает Гайзлер, звуча на повышенных тонах. – Эти долбанные генераторы никак не починить дистанционно – только вручную. И еще нужно понять вообще, в каком именно проблема – а это значит перелопатить каждый! Нет, чувак, нужно идти туда и шерудить руками, иначе никак.

Ему кажется, что это будет относительно просто – в теории он знает это все как свои пять пальцев. Однако одно дело видеть все со стороны, но совершенно другое – быть непосредственны участником.
Но, с другой стороны, кто, если не он?
Разве он не хотел этого сам?

– Фортуна улыбается смелым, чувак, – фыркает Ньютон, сжимая плечо Германна и глядя тому в глаза. Тот глядит на него с каким-то уж совершенно несвойственным беспокойством, от которого у Гайзлера все внутри невыносимо сжимается. – И тем более… Самое худшее, что может случиться – меня попросту отбросит назад к началу. Не то, чтобы я реально могут отбросить там коньки…

Наверное замирает на языке и так и остается невысказанным. Гайзлер понятия не имеет, как в итоге будет на самом деле – как Сущность вообще отнесется к условному чужаку? быть может, поломка одного из генераторов это самое начало, а дальше все пойдет наперекосяк?

Представь, что в один прекрасный день Сущность…

Поправив свои очки, Ньютон прочищает горло, сжимая плечо Германна чуть сильнее, а после засовывает в ухо крохотный передатчик.
– Все время сможешь зудеть у меня над ухом, – хмыкает он, улыбаясь уголком губ и засовывая фонарик в карман своей кожанки. – Впрочем, совершенно ничего нового, правда?



Первое – Ньютон чувствует, как в нос ударяет тяжелым запахом сырости.
Второе – это тишина, которая давит на уши и едва ли не придавливает к земле. Тишина, среди которой любой звук заставляет нервно подскакивать и ускорять шаг.

Гайзлер знает, куда идти, но все равно в первые несколько секунд теряется в непривычной обстановке. Совершенно точно – это не то же самое, что наблюдать со стороны.
Ему хочется как следует рассмотреть все вокруг, но в то же время Ньютон понимает, что если он будет слишком долго топтаться на одном месте, то долго тут не протянет.

Охренеть, – бормочет Гайзлер, все же ускоряя шаг – все это кажется каким-то ненастоящим, хоть и ощущается более чем реально. Слишком много времени он провел по ту сторону, наблюдая издалека, принимая участие в процессе лишь опосредовано – ощущение ирреальность происходящего едва ли не выносит мозг.
Но ровно до того момента, когда Ньютон вдруг не различает среди всей этой напряженной тишины гулкие отзвуки сердцебиения. Это совершенно точно не его пульс стучит в ушах – и потому Гайзлер тут же понимает, что же это.

Он невольно замирает на месте, напряженно вслушиваясь в этот гулкий звук в отдалении – пытаясь понять, становится ли оно чаще, приближается ли. Или же это его собственное сердце отбивает чечетку?
Проходит целая вечность, но на деле – всего от силы минута. Ньютон слышит только шорох капель, стучащих по листьям и собственное неровное дыхание.

– Воу. Это было близко, – фыркает Гайзлер, делая глубокий вдох и направляясь дальше.

До ближайшего генератора должно быть уже не так далеко.

– О, привет!..

Собственный голос вдруг кажется каким-то ужасно громким среди всей это тишины – а, может, Ньютон и правда выпалил это слишком громко.
Так ли вообще стоило обращаться к чуваку, согнувшемуся в три погибели у генератора – а тем более, когда в любую секунду от вам может не остаться даже мокрого места? Черт возьми, да откуда ему об этом вообще знать?!

Он узнает этого парня – они с Германном уже всех знают по именам. Дуайт.
– Я Ньютон… – начинает было Гайзлер, но тут же замирает, услышав какой-то неясный шорох откуда-то сбоку. Или сзади?

Генератор, Ньютон, сосредоточься!
Он не знает точно, его ли это собственные мысли или голос Германна у него в ухе.

– Так, ладно, чувак, у нас мало времени… – мотнув головой, Гайзлер опускается возле генератора, имея возможность теперь рассмотреть весь механизм самолично и вблизи. – В принципе, я знаю, как это делать в теории, так что… Поехали?

+2

4

[indent]Объект номер один: Система.

Настолько древняя, что не он создавал её, но он знает её, как свои пять пальцев. Он думает, что знает её, как свои пять пальцев. Ему внушили, что он знает её, как свои пять пальцев. И, может быть... Может быть, люди, внушившие ему это, тоже так думают, может быть, они уверены в том, что знали её досконально - его начальство, его предшественники, его коллеги из других смен - но так ли это на самом деле?

Код бежит по мониторам ровными линиями, диагностические графики и карты размеренно попискивают, вычерчивая привычные  данные и допустимые флуктуации. И всё же Германн чувствует во всём этом что-то - мелькнувший незнакомый набор символов, слишком сильно дрогнувшая полоса на графике, слегка не тот уровень показателей, которые он успевает заметить буквально на секунду, а потом никак не найдёт в логах, чтобы подтвердить свои опасения или опровергнуть. Отсутствие следов в логах - хуже всего, оно только питает всё растущие беспокойство и неуверенность. Чувство тревожности - одно из самых опасных, тем более в такой работе, как у них, тем более с такими материалами и - если уж быть до конца честным - уровнем ответственности и стресса.

Их объект настолько секретен и изолирован, что порой Германн сам сомневается в том, что существует - у него нет зафиксированной даты рождения, нет имени, нет семьи, не возраста или номера социального страхования. Его в принципе нигде очень давно нет, кроме этих бесконечных полуподвальных, начисто лишённых окон помещений PPDC и обнесённых невидимым оградительным куполом нескольких гектар рекреационного леса. Почти такого же, как тот, что он ежесменно наблюдает на мониторах, с той лишь разницей, что в их лесу нет ни крюков, ни генераторов, ни маньяков. И в нём встаёт солнце.

Каждый день, каждый цикл, несколько десятков человек жертвуют собой, своей болью, своей кровью, своей жизнью насаживаемые на крючья, чтобы для них - и всей остальной планеты - всходило солнце, даже зная, что делают это. Когда он только услышал об подробностях в самом начале своей вербовки, у него скрутило желудок.

Германн знает систему насквозь.
Знает её работу.
Знает Сущность.
Понимает принципы.
Умеет читать и корректировать код. Дополнять его.
Условно.

Германн думает, что не всё так просто.
Границы их Учреждения - официального имени у этого богомерзкого заведения нет, кто-то именует его Ульем, кто-то Логовом, кто-то Шаттердомом, в общем, кто как - достаточно чёткие, фиксированные, строго установленные, регламентированные, но он всё равно не может отделаться от ощущения, что те меняются, смещаясь и смещаясь вовне так медленно, что этого не замечают сотрудники и не регистрирует даже код. Никто больше не говорит об этом - а он не решается - но Германн уверен, что "подконтрольные" им угодья Сущности растут.

Ему не хочется думать об этом, как и том, чем может быть чревато подобное. Однажды мы просто не сможем её остановить. Однажды весь мир станет мрачным красным лесом. А мы все будем гоняться за генераторами.
Что с этим делать? Как быть? Кому он может доверять? - не те вопросы, которыми Германн привык задаваться, не те вопросы, которые он собирался решать, когда соглашался на эту работу (хотя, вероятно, стоило бы включить их в список заранее). В любом случае ответов у него пока нет и поэтому всё, что он может - это вести счёт, производить вычисления. Они тоже не могут служить полноценным доказательством, возжелай он однажды всё же обратиться к руководству, но...

[indent]Объект номер два: Ньютон Гайзлер

Его напарник по смене последние пять лет. Ньютона завербовали на год позже, но энергии и энтузиазма в нём было столько, будто он присутствовал при создании комплекса. Море идей и неудержимый интерес - он лучше всех разбирался в физическом содержании, он знал лес, каждого маньяка и занимался людьми. Объектами. Подбирал психотипы, а потом жужжал Германну на ухо о том, на сколько идеально тот или иной выживший попадал в его схему. Он предпочитал знать их всех по именам, Германну это не нравилось. Ньютон был шумным, нервозным, хаотичным. Слишком живым для столь замкнутого и изолированного пространства, слишком участливым для подобной работы, как он вообще попал в программу, оставалось для Готтлиба загадкой.

У Гайзлера чрезвычайно много качеств, что лезут вам в глаза яркими красками и иголками колют чувствительные места - он тактилен, открыт, прямолинеен, несдержан. Он слишком умён для собственного блага, слишком неспокоен, слишком всё. Временами Германну кажется, что он вот-вот взорвётся, окрасив их наблюдательный пункт под цвет проклятого леса, но вместе с тем.. Вместе с тем у него очаровательная улыбка, которая часто заменяет Готтлибу солнце, хоть он в подобном никогда и не сознается. У него искренний смех, что редкость, почти нонсенс в их вечно суровом и сосредоточенном заведении. У него невероятно очаровательный пытливый ум и отвратительная привычка мыслить вслух, петляя и увиливая, путая того, кто пытается уследить все невероятные взаимосвязи в его мыслях, но Германн не может ими не заслушиваться. Гайзлер до тошноты харизматичен, и он ничего не может с этим поделать, однако это всё просто дело в закрытости помещений, в изолированности, в том, что они слишком много времени проводят друг с другом в консервно-бетонной банке.

Гайзлер размышляет о том, каково это - спуститься вниз. Германн тихонько считает его сумасшедшим, начисто переставая понимать. Зато начинает опасаться - он знает, что потребность Ньютона в действии бесконечна, а инстинкт самосохранения практически полностью отсутствует. Знает, что тот предпочитает активные действия, когда как ему достаточно расчётов и цифр.

Ньютон Гайзлер догадывается. И - что ещё хуже - пытается говорить об этом вслух. Хорошо, что его гиперподвижный разум решается сделать это только при Готтлибе. Хорошо, что им хватает всего одного взгляда, потому что Германн совершенно не уверен в том, что он мог бы сказать.




- Ньютон, не говори ерунды, - ему страшно хочется топнуть ногой, но этого себе позволить он не может, поэтому с силой упирает в пол трость. Всё равно выходит, как у обиженного ребёнка, как бы нелепо не ощущалось это сравнение. Просто он понимает, чувствует, всем своим нутром, которое сейчас словно бы вибрирует на какой-то дикой частоте и покалывает, что Гайзлер его не послушает, отмахиваясь, как от надоедливой глупой мухи. - Ты не можешь просто так туда спуститься, у меня весь код с утра с ума сходит, я не могу найти ни одной закономерности, там происходит чёрт знает, что!

К концу фразы Германн нехарактерно повышает голос, потому что вот ещё совсем немного и его за горло плотной хваткой возьмёт паника. Он почти готов огреть своего напарника по голове тростью и связать до появления другой команды - пусть с этим разбираются другие, почему они?

Сошедший с ума код может означать всё, что угодно.
Не то чтобы всё остальное время в лесу происходило что-то нормальное, но до того оно хотя бы делало вид, что подчиняется каким-то законом и имеет определённые паттерны. Сегодня приличия были посланы к чёрту, и программа пошла в разнос - всё было настолько плохо, что Германн даже не мог определить сегодняшнего активного маньяка (а внизу, в столовой, люди ждали результатов для своего пари), он не мог назвать их количество, он не видел во всей картине даже выживших. Он знал, что они есть, но не мог разобрать, кто это, и камеры совершенно не помогали, покрываясь рябью каждый раз, когда к ним приближалось хоть что-то относительно живое.

- Ньютон! - кажется, что он хаотически скачет по комнате, подбирая себе экипировку, пока Германн наконец не хватает его за локоть и не заставляет остановиться. - Ты так упёрся в эти генераторы, а ведь даже не знаешь точно, что проблема именно в них. Что если ты - хотя я не представляю, как - переберёшь их все, и ничего не изменится?..

Что, если Она тебя не выпустит?..

Но Гайзлер только качает головой и отмахивается от его волнения своей коронной фразой про фортуну, от которой Германна едва не начинает тошнить. Ему почему-то кажется, что большую часть ошибок в своей жизни люди - и конкретно Ньютон Гайзлер - совершили, руководствуясь этим лозунгом. Готтлиб не может пойти сам - из-за ноги его присутствие в красном лесу слишком однозначно и бессмысленно, а ещё его вотчина коды, и кто-то должен за ними следить, кто-то должен быть оператором. И всё равно это самоубийство и идиотизм - они даже не пробовали ещё ничего попытаться починить дистанционно, зачем сразу бежать в лес? Разве что.. не этого ли он сам и хотел?

Германну настолько страшно, что у него почти темнеет в глаза. Самое худшее, что может случиться - меня просто отбросит к началу. Крюк. Мучительная смерть. Респаун. Ньютон так уверен, что все законы этого места автоматически будут применены и к нему, и поэтому задача Германна как можно быстрее интегрировать его в систему. Но что, если Сущность... И всё же Ньютон хотел чего-то такого. Он давно задавался вопросом, каково это - быть там? Германн молчит, потому что в горле у него плотно застрял горький ядовитый ком. Ты хочешь, чтобы я раз за разом смотрел на то, как очередная порождённая человеческим кошмаром обезьяна насаживает тебя на крюк? Он закусывает губу и отворачивается. Как будто что-то изменится, скажи он это вслух.

- Я не делаю ничего подобного, - глухо отзывается Германн на последнюю подколку, не поднимая от пола глаза. - Над ухом обычно зудишь ты.

Цокнув языком и покачав головой, он вытаскивает передатчик из уха Гайзлера и нажимает на нём едва заметную кнопку. Тот распускается в его руках подобно миниатюрному цветку с небольшой бахромой на лепестках - контактами. Активированный прибор связи он осторожно прижимает к виску Ньютона, и те самые контакты тут же впиваются ему в кожу, надёжно фиксируя устройство. Это не то чтобы совсем больно, но ощущение явно не из приятных. Впрочем, так или иначе технику вскоре это покажется цветочками. Ещё мгновение и передатчик меняет цвет, мимикрируя под кожный покров настолько идеально, что даже вблизи его практически не видно. Там, внизу, в системе нет и не может быть радиосвязи. У Германна на противоположном виске точно такой же.


Как только за Гайзлером закрывается дверь, он садится за консоль, не теряя больше ни единой минуты, и принимается стучать по клавишам, вводя данные Ньютона в систему и прописывая для него свойства. Процедура в целом стандартная для любого нового Объекта, что они вводят в процесс. За исключением того, что Ньютон особенный, и чёртова система должна знать и понимать это, пусть у неё сегодня и все мозги набекрень.

Ньютон всё ещё молчит, что для него совершенно нехарактерно. То ли не помнит, как пользоваться их средством связи, то ли в нём тоже какие-то помехи. Или, быть может, он уже просто забыл про Германна и сосредоточился на какой-то своей собственной миссии по исследованию этой дьявольщины с параллельной починкой генераторов.

Генераторов.
Кстати, о них. Пальцы Готтлиба порхают по клавиатуре, и в итоге он выводит на экран первый ближайший. Судя по данным - и вместе с тем по тому, что передаёт в его разум датчик на виске Гайзлера, если сосредоточиться и закрыть глаза, - Ньютон не единственный, кто им интересуется. У него компания.

Камера вновь уходит в блюр, а код на его мониторах выдаёт начисто лишённую смысла мешанину. Зато глаза его напарника не врут, и он узнаёт пришельца (хотя, в сущности всё наоборот) практически моментально. Германн вздрагивает. С этого ракурса - или просто сегодня - Дуайт Фэйрфилд обескураживающе сильно похож на Ньютона.
[icon]http://funkyimg.com/i/2M5z2.png[/icon]

Отредактировано Hermann Gottlieb (20-10-2018 20:21:04)

+2

5

Дуайт не матерится вслух лишь потому, что сорвавшееся с губ «блядь» при очередном взрыве генератора, например, дает на тебя наводку слишком очевидную и слишком простую, чтобы вот так дарить ее чертовым монстрам. Они все здесь – даже Дэвид! из которого страсть к матерщине выбили позже всех – очень тихие и воспитанные ребята, потому что или ты шумный и эмоциональный – или живой. Человек, который подсаживается к генератору, явно из первых: Дуайт морщится и шипит, отрываясь от заводки и прикладывая палец к губам. Это его первая, инстинктивная реакция на любой громкий звук: пригнуться, слиться с землей, молиться, чтобы не заметили.

Только потом приходит осознание какой-то неправильности.

Нет, новички, свежие жертвы здесь появлялись и раньше, сейчас даже чаще, чем в самом начале, и Дуайт успевает мысленно прогнать свод правил, которые обязательно нужно озвучить, и готовится давить истерику, которую их всех подведет под крюк. Но, к его удивлению, этот «Ньютон» (едва ли кто-то из них станет выговаривать двусложное имя, слишком долго) смотрит с каким-то веселым любопытством, словно каждый день оказывается в чертовой лесу у какого-то древнего генератора. Дуайт тянется поправить очки, медлит, раздумывая, что парень слишком чистенький для того, кто очутился здесь не в первый раз, потому что почти невозможно бегать здесь под дождем, возиться в грязи, умирать - и остаться в офисном костюме с иголочки. Он знает. У него уже/не получилось. Да и спокойный слишком этот Ньютон, пусть и оглядывается по сторонам, но нет в нем внутреннего надлома того, кто уже встретился с Ней.

С Сущностью.

И только потом, когда Дуайт осмысливает все эти важные для выживания моменты, до него рывком доходит, откуда тянется ощущение этой неправильности, что царапает его все несколько секунд нового знакомства. Они все разные здесь при общем равенстве, с разными историями, разных профессий и возраста, и уж точно они не похожи на однояйцевых близнецов. Быть может, Дуайт утрирует чудовищно, но этот Ньютон очень на него похож, насколько Дуайт вообще может вспомнить свое лицо, которое, кажется, покрылось извечной коркой грязи: только очки каким-то чудом ему каждый раз удается уберечь. Так вот.

- Надо уходить, - тихо, одними губами артикулирует Дуайт вместо всего, что успел передумать за эти длинные мгновения. Он слышит: привыкший, внимательный к звукам – нежную колыбельную, а значит, возле дома Охотница никого не нашла и возвращается обратно к камням, потому что здесь, в двух шагах, пригорок, с которого можно оглядеться. Дуайт вцепляется в чужую ладонь и тянет за собой, слишком долго объяснять вслух – лишь знаком показывает, что нужно пригнуться, сместиться так, чтобы ствол дерева прикрыл тебя – а после вытянутся в углублении обугленных немного, но все еще крепких деревянных стен: всё, что осталось от местных построек кроме громады дома вдалеке, к которому Дуайт не собирается пока приближаться. Слишком ярко. Слишком опасно.

Они прижимаются друг к другу невольно, по крайней мере, Дуайт жмется ближе – и да, они и роста почти одного, и вблизи все это кажется еще… страннее? Может быть, Дуайт все-таки спятил зедсь, слетел с катушек, поехал кукушкой – видит боженька, у него все условия и предпосылки, в ушах до сих пор стрекот Искры доктора и виски тупо ноют при одном воспоминании, как ему выжигали мозги дочерна, но… но. Это ведь не его первый раз.

- Теперь можно, - кивает Дуайт, когда колыбельная отдаляется. Отлипает от Ньюта и оглядывает его еще раз с ног до головы. – Что происходит? – спрашивает напрямую, потому что у него вот точно, как подметил этот новенький, нет ни на что времени, на расшаркивание так точно. – Откуда ты в теории что-то знаешь об этой хери?

Несмотря на волнение, Дуайт не повышает голоса – и все еще держится в тени деревьев. Он не дурак, черт возьми, и вовремя цепляется за оговорку в чужих словах. Этот парень – не механик, и не пророк, чтобы понимать, как заведенные генераторы помогут ему выбраться отсюда, так что Дуайт смотрит на него с подозрением в глазах.[icon]http://funkyimg.com/i/2MT6b.png[/icon][nick]Dwight Fairfield[/nick][lz]ДУАЙТ ФЭЙРФИЛД, 26
DEAD BY DAYLIGHT

прогорая быстро, пустим пепел по ветру, и глаза наполненные светом померкнут[/lz]

Отредактировано Chuck Hansen (22-01-2019 20:05:29)

+2

6

Нет, конечно же, он не забыл о присутствии Германна где-то возле своего правого виска – Ньютон чувствует это едва уловимое, но моментами вполне себе ощутимое покалывание. А говорил, что не будешь зудеть над ухом, как же. Прием-прием, Herms, как слышно?
Тем не менее, реальность – насколько таковой вообще можно считать данную окружающую обстановку – поначалу практически оглушает. Они привыкли бОльшую часть времени находиться там, по ту сторону всего происходящего, едва ли не круглые сутки запертые в лаборатории. Возможно, отчасти именно поэтому Гайзлеру так хотелось спуститься сюда, столкнуться с Сущностью лицом к лицу. Быть может, он вскоре пожалеет о своем дурацком навязчивом желании раз и навсегда – но он же не мог не попробовать, верно? Ньютон Гайзлер тогда бы не был Ньютоном Гайзлером.

Этот Дуайт смотрит с подозрением – и Ньютон невольно отзеркаливает его жест, поправляя чуть сползшие на нос очки.

Бесполезно отрицать этот очевидный и в буквальном смысле бросающийся в глаза факт – они с этим парнем похожи. Если говорить несколько иначе – в рамках этой реальности у них практически идентичный архетип. Гайзлер наблюдал за Дуайтом и потому примерно знает его «стандартный набор характеристик», как занудно сказал бы Германн. Для Готтлиба все эти люди были именно объектами, он максимально дистанцировался от них, предпочитая не воспринимать их как что-то живое.
Быть может, самому Ньютону стоило бы относиться ко всему этому точно так же – но проблема в том, что он попросту не мог иначе. С его тягой к рефлексии и излишнему анализу все это в конечном итоге грозило обернуться именно тем, во что он по уши вляпался сейчас.

Они с Фэйрфилдом выглядят практически идентично – и Ньютон на краткую секунду задумывается о том, что, возможно, Сущность решит избавиться от кого-нибудь из них. Зачем ей два одинаковых объекта?..

А после Дуайт уже тянет его куда-то в сторону – Гайзлер даже не успевает толком опомниться, но, тем не менее, не протестует. И лишь спустя несколько секунд Ньютону удается различить в отдалении слишком уж обманчиво-нежные переливы жутковатой колыбельной, которая проносится как порыв легкого ветерка, оставляя сноп мурашек вдоль позвоночника.
Гайзлер чувствует – все вокруг прямо-таки сквозит враждебностью и опасностью, что только сильнее подстегивает и вбрасывает очередную порцию адреналина в кровь.

Дуайт нервничает – и, собственно, кто его может в этом винить? – и Ньютон начинает нервничать тоже, чувствуя, как все внутри едва ли не начинает звенеть. В голову шарахает запоздалым осознанием – твою ж мать, это же все по-настоящему! И если он сейчас облажается, то окажется на крюке – а после респаун и все с самого начала. Но даже и с подобным условием Гайзлеру чертовски не хочется умирать – а что, если сегодня все настолько пошло наперекосяк, и никакого респауна нет и в помине? что, если ты умрешь сейчас, то это раз и навсегда – без возможности переиграть, без наличия дополнительной жизни в кармане? Мучительно умирать – перспективка сама по себе стремная, а с учетом таких возможных подстав и вовсе все кажется совсем не радужным. Германн, ты сейчас мои глаза – если какая-то фигня вновь подберется слишком близко, дай знать! Слышишь?

Они замирают у какой-то коряги, за которой они смогут перекантоваться какое-то время – пока где-то там прочесывают местность их потенциальные убийцы.
И в этот же момент Дуайт решает высказать свои подозрения уже вербально. Еще не хватало, чтобы меня тут выживальщики грохнули! Вот будет умора.

Возможно, Ньютону все же не стоило сразу кидаться во все это со знанием дела и тем самым изначально повышать градус недоверия.
Потому что сейчас он – один из них. Такой же Выживший, такой же объект на виртуальной карте. С одной только существенной разницей – Ньютон все это время находился по ту сторону, опосредованно изучая устройство Сущности и ее обитателей. В то время, как все они прочувствовали все на собственной шкуре. Так или иначе, но и в том, и в другом варианте есть свои преимущества.
Только Гайзлеру пока что не желательно палиться.

– Чувак, я понятия не имею – я просто знаю это, – с трудом заставляя свой голос звучать тише, произносит Ньютон, хмуро глядя на Дуайта. – Не знаю, откуда… Просто знаю. И что все эти твари шастают тут неспроста. Может кто-то мне сказал? Хрен знает. В любом случае, если мы будем так долго ныкаться по углам, ничего хорошего из этого не получится. И раз уж нас двое…

Гайзлер вдруг замолкает, заслышав сзади какой-то звук, и оборачивается, замирая и по инерции даже задерживая дыхание. Однако звук собственного сердцебиения как будто бы заглушает все остальные.
– И раз уж нас двое, – еще тише шипит Ньютон, убедившись в том, что никто не идет по их следам, – надо действовать, чувак. И чтобы не облажаться. У меня есть вот… – Гайзлер выуживает из кармана кожанки фонарик и кивает Дуайту: – А у тебя что-нибудь есть?

+2

7

Он так внимательно и напражённо всматривается в тёмные рябящие мониторы, что глаза начинают болеть. Раньше он никогда не всматривался в эту жуткую темноту так внимательно, так целенаправленно. Бросал взгляды, позволял системам делать свою работу самостоятельно, лишь изредка отслеживая необходимые ему маркеры. Но сегодня другой случай. Другой по целому ряду причин.

Ньютон, не размениваясь на детали и аутентичность, кидается с места в карьер, и естественно, естественно, моментально вызывает у Дуайта подозрение. Ты долго не протянешь в лесу, если не будешь внимательно и настороженно следить за всем. Для Дуайта Ньютон должен был быть очередным новичком, которого, возможно, пришлось бы таскать за собой, проводя полевой тренинг, показывая и объясняя, но Ньютон ведёт себя так, будто уже знает всё.

Готтлиб морщится, но замирает вместе с ними, когда становится очевидно, что рядом кто-то есть. Ощущение ужаса передаётся по их связи точно так же, как и всё остальное, поэтому лишь когда оба человека на его мониторе решают, что опасность наконец миновала, техник осознаёт, что до побелевших костяшек сжал подлокотники своего кресла. Ему приходится с усилием заставить себя расцепить пальцы и затем несколько раз сжать их и разжать, чтобы снять напряжение - они ему ещё понадобятся.

Слышно, к сожалению, прекрасно, мистер Гайзлер. И я - повторюсь - не зудел, так что советую больше внимания уделить вашему окружению.. Он вздыхает и ещё раз встряхивает руками, прежде чем вызвать на втором экране вспомогательную консоль настроек. И, пожалуйста, в дальнейшем постарайся не палиться так бездумно. Не хватало ещё, чтобы он тебя сдал под крюк просто из чувства самосохранения. Или что похуже...

Германн смотрит в окошко настроек, но не видит кода совершенно - что он только сказал? Что может быть хуже выданного для принесения в жертву Сущности Ньютона? Как минимум - что мистер Фэйрфилд узнает какие-то подробности. Узнает, что он лишь часть бесконечной системы, что он - инструмент, средство, что его используют каждый день, питая его болью некое существо.. Но что из этого ему действительно не известно?

Бойтесь своих желаний, мистер Гайзлер, - автоматически отсылает он в ответ на плещущуюся в его голове панику Ньютона, который внезапно - вот так сюрприз! - осознал, что там, внизу, всё более чем по-настоящему. Может быть, здесь это просто код, цифры, наборы характеристик, уровни удовлетворённости, показатели соответствия и прочие графики на экране, но там.. Там, внизу это прошивающий тебя насквозь страх, боязнь каждого шороха, крики, слёзы, пот и кровь. Это боль, невообразимый по силе всплеск эмоций, это..

Германн зачем-то вспоминает свою вербовку, а затем брифинг. Им объяснили тогда, что Сущность это нейропаразит, и именно поэтому ей нужны не просто многочисленные свежие жертвы, ей достаточно одних и тех же, умирающих кругами, раз за разом в бесконечном потоке циклов. Респаун - попытка выжить - крюк - смерть - респаун. Всё, что между отупляющим воскрешением и крюком, добавлено лишь чтобы продлить агонию, чтобы дать объектам возможность почувствовать себя живыми, осознать себя, подарить им надежду, чтобы потом снова отобрать её.

Много лет назад исследователи нейросетей, предшественников современных искусственных интеллектов и той сложной машинерии, за пультом которой сейчас сидит он, было определено, что лучший способ подтолкнуть нервную сеть к творчеству — убить ее. В мгновение смерти, в самую последнюю наносекунду разумного или квазиразумного существования прямолинейные, практически двоичные вычислительные процессы нервной сети выходят за пределы, обретают невероятный творческий потенциал, освобождаясь от оков нулей и единиц двоичных вычислений.

Никто не уточнял, является ли Сущность искусственно созданной нейросетью или чем-то сверхъестественным просто со схожими повадками или врождённым аппетитом к этому самому предсмертному всплеску нейронной и творческой энергии - сути это не меняло. Она питалась их последними моментами, их страданием, ярчайшей вспышкой, что испускал их разум прежде чем тот окончательно погаснет. Это было бы кощунственно - это было и есть кощунственно и жестоко - если бы не описанная им на том же брифинге альтернатива.

Допустим... допустим, Дуайт каким-то образом узнает это, чем подобное может грозить?

Ему некогда додумывать эту мысль, потому что голос Ньютона разрывает возможную цепочку рассуждений комментарием про глаза, и Готтлиб моментально теряется. Ньютон... Ньютон, я не могу быть твоими глазами. То есть.. Я не могу тебя предупреждать, ты же понимаешь. Это возвращает их обоих к моменту предыдущего озвученного беспокойства - как Сущность примет его. Новый объект, нестандартный новый объект, новый объект с уже встречающимся архетипом, пусть и лишь внешним, потому что свойства и характеристики - так называемые перки - он прописал своему коллеге совершенно иные, разумеется. И если уж здесь всё может пройти относительно нормально - Система, вроде бы, приняла в себя техника как неотъемлемую часть, то его непосредственная помощь извне - уже куда более серьёзное вмешательство и мухлёж, и вот тут уже совершенно неизвестно как это решит принять Сущность.

Ньютон, голос Германн  даже в голове звучит слабо, едва ли не напугано, Ты можешь рассчитывать на меня во всём, кроме непосредственной помощь. Я могу тебя предупреждать..

Поэтому вся надежда только на то, что его коллега будет осторожен. И, как ни ужасно, но на то, что Дуайт, которого Готтлиб привык считать лишь одним из объектов, о нём позаботится.

Дуайт. Дуайт Фэйрфилд. Объект номер три.
Германн отвлекается от основных мониторов - там слишком хорошо и чётко читается сейчас всё то, что проносится в голове этого конкретного выжившего, и Германн совершенно не готов это читать и воспринимать. Вместо этого он открывает ещё одно окно - досье и характеристики. Никогда прежде он не задавался вопросом, по каким именно параметрам, кто и почему отбирает для Системы её будущих жертв, выживших. Но, видимо, сегодня такой день - день загадок, случайностей, совпадений и этих самых вопросов.

Что именно случилось с Системой?
Помогут ли Ньютону в его поиске генераторы?
Что будет, если Объект узнает о своём назначении, о своей цели?
Кто такой этот обычный парень Дуайт Фэйрфилд, и почему он так чертовски похож на Ньютона Гайзлера?
[icon]http://funkyimg.com/i/2M5z2.png[/icon]

Отредактировано Hermann Gottlieb (10-11-2018 02:54:07)

+2

8

Дуайту почти хочется огрызнуться: он на нерве, он на пределе, это его третье выживание подряд, и две предыдущие попытки сбежать закончились плачевнее некуда. Его тело, кажется, полно сил, а вот разум измотан, оттого он и спускает на тормозах сказанное Ньютом, фокусируется на практической части, исключая – и обещая подумать – над всеми несоответствиями позже. Допустим, парень здесь не в первый раз, просто ему, в отличие от всех них – повезло. Поэтому Дуайт выдыхает, щурится и нехотя роняет:

- Я умер на крюке в последний раз.

А до того – Дуайта распили чертовой безнозопилой.

А четыре попытки назад – насадили на нож.

Не то, чем хочется делиться при первом знакомстве.

- Ты хоть знаешь, что с ним делать? – Дуайт настроен скептически, и его можно понять. Сам он, в первый раз подобрав фонарик, включил его от вящей радости и в надежде разогнать извечный полумрак: чем и привлек тут же внимание убийцы, оказавшись на крюке в рекордный даже для себя срок. Уже позже он научился просчитывать длительность работы батареи, которой хватало на убийственно малое количество времени, разобрался в линзах, которые иногда находили в схронах, узнал, как и под каким углом можно ослепить бегущую за тобой тварь, чтобы сбить ее с толку и присесть где-нибудь за бревнами, дожидаясь, пока она, порыскав рядом, потеряет тебя окончательно. В общем, Дуайта терзают смутные сомнения, что Ньют скорее повторит тот его первый подвиг, чем талантливо собьет со следа тварь с первого же раза.

Но при всем при этом Дуайт не тянется отобрать фонарь: у них строгие правила, твое только то, что нашел сам. Здесь нет права сильнейшего, все они равны перед Сущностью. Можно, конечно, дождаться, пока Ньюта повесят на крюк, и забрать фонарь уже из его ослабевшей руки, но-о-о нет. Дуайт не позволяет себе думать об этом: он и без того слишком очерствел. Он не собирается никого подставлять.

В конце концов, новичок успешно справится с самоубийством своими силами без всякой помощи.

Странный звук за их спинами повторяется: и на этот раз Дуайт отворачивается от Ньюта, почти уверенный, что тот не ударит в спину. Звук, им услышанный, ни на что не похож: это не треск диким образом оказавшегося здесь пластикового стаканчика, не всхлип раненного человека, не звук чиркнувшего по обгоревшим бревнам топора. Это… Дуайт, забыв об опасности, выбирается из их с Ньютом временного укрытия и обходит его, чтобы обнаружить… это.

Звук повторяется.

Огромная – ему по пояс – куча, собранная из покрытых желтой пленкой пузырей и вызывающих тошнотворное омерзение цветов, с пестиков и тычинок которых на землю густыми, вязкими каплями стекает тут же впитывающийся в землю сок.

- Это что еще за хрень, - тихо говорит Дуайт.

Куча всхлипывает, вздрагивает словно в ответ на звук его голоса, а потом он слышит ее – колыбельную, хлестнувшую по ушам, которую не поймал еще вдалеке, на безопасном расстоянии, потому что слишком был занят разглядыванием /этой хрени/.

- Прячься! - бросает Дуайт – уже громко, уже вслух, потому что эта тварь, Охотница, не понимает, о чем они говорят.

Он видел, как пусть старательно, но очень неловко жмется к земле Ньют, и понимает, что его – наверняка увидят, на него не могут не обратить внимания, и черт, Дуайт не может стоять и смотреть, как его насаживают на крюк, не может не думать о своем первом разе, не можем не заступиться. Парень /представляет/, как заводить генераторы, и ему можно /выиграть/ хоть немного времени, в надежде, что прочие двое – тоже не станут мешкать.

Дуайт свистит, привлекая внимание, машет рукой, и, убедившись, что Охотница, увидев его, занесла топор, резко бросается в сторону, уходя от просвистевшей над самым ухом смерти. Он оборачивается еще раз или два, чтобы убедиться: тварь не отстала, не потеряла его раньше времени, но уходит вслед за ним дальше от места, где прячется Ньют.[icon]http://funkyimg.com/i/2MT6b.png[/icon][nick]Dwight Fairfield[/nick][lz]ДУАЙТ ФЭЙРФИЛД, 26
DEAD BY DAYLIGHT

прогорая быстро, пустим пепел по ветру, и глаза наполненные светом померкнут[/lz]

Отредактировано Chuck Hansen (22-01-2019 20:07:19)

+2

9

– Как минимум можно будет засветить какой-нибудь твари в морду и отвлечь ее, – вздернув брови, Ньютон отвечает таким же скептичным взглядом, попутно напоминая самому себе, что для Дуайта он – левый новичок, которого тот никогда еще до этого не встречал. Он понимает – времени на то, чтобы завоевать чужое доверие, чертовски мало. Но, с другой стороны, у этого парня особо и нету выбора.

И когда Дуайт упомянул крюк, с языка Гайзлера едва ли не сорвалось «Да, чувак, я видел. Это охренеть как стремно».
Стремно – мягко сказано. И совсем неважно, сколько именно раз Ньютон видел, как всех этих ребят насаживают на крюк (и не только – варианты того, как именно лишиться жизни тут очень разнообразные) – каждый раз Гайзлера едва ли не прошивал насквозь леденящий холод. Он как будто бы сам чувствовал эту невыносимую боль, в то же время понимая, что в реальности все в миллиард раз больнее.
Ньютон понятия не имеет, как это – когда проржавевший насквозь, но все еще острый крюк протыкает тело; как тот вонзается с каждой секундой все глубже и глубже – медленно и неописуемо мучительно.

Исследовательский интерес буквально толкает его испытать все на собственной шкуре, прочувствовать все от и до, посмотреть в лицо Сущности и увидеть ту изнутри… Но инстинкт самосохранения – эта штука, сидящая в подкорке, в самой человеческой сущности, от которой никуда не деться – упорно твердит голосом Германна Готтлиба о том, что стоит быть более осторожным и осмотрительным, чтобы ни за что не попасться в лапы Сущности…

Чувак, ты щас это серьезно?

Голос Готтлиба как нельзя кстати оживает у его виска, и на несколько мгновений Гайзлер как будто бы отключается от окружающей действительности.

Если бы Ньютон мог – если бы они с Германном находились в данный момент в непосредственной близости – то он бы непременно в буквальном и фигуральном смысле встал в позу. Повысил бы голос, хмуро бы вытаращился, ткнул бы пальцем в грудь для пущего эффекта – но сейчас ему только и остается, что прикусить изнутри щеку и сжать ладонь в кулак.
О какой честной игре может идти сейчас речь, когда Сущность уже слетала с катушек? Ей самой уже наплевать на собственные правила, чувак, очнись – она творит, что ей вздумается! Ты же сам видел – даже твой чертов распрекрасный код сейчас переливается и сверкает как рождественская елка!

Обвести Сущность вокруг пальца, развести ее – разве это не кажется Германну чем-то заманчивым? Хотя бы на самую малость, где-нибудь в глубине души, за всеми этими бесконечными строчками кода?

И Ньютон еще бы много чего наговорил Германну – но реальность вокруг сгущается с каждой секундой как будто бы все сильнее и сильнее. Они с Дуайтом практически одновременно вздрагивают, заслышав звук, который сам Гайзлер сперва даже не может идентифицировать – не может определить, кому (или чему) тот может принадлежать.
– Эй, ты куда? – шипит Ньютон в спину Дуайту, когда тот вдруг решает выбраться из укрытия. Его тихую реплику, последовавшую затем, он слышит удивительно четко. А, точнее, Гайзлер как будто бы сначала улавливает интонацию, которую никак иначе идентифицировать и нельзя.

Это – хрень. И эту хрень Дуайт никогда раньше до этого не видел. Это и настораживает – ведь к этому моменту парень уже должен был досконально изучить местную флору и фауну. А, следовательно, это значит, что…

Зашелестевшие где-то вдалеке отзвуки колыбельной заставляют в буквальном смысле замереть на месте. Но Фэйрфилд реагирует быстрее – велит ему прятаться, а сам отвлекает все внимание на себя, уводя Охотницу куда-то в сторону. Желание кинуться за ним следом нестерпимо зудит в затылке, но сделать это было бы чересчур глупо и опрометчиво. Лучше пусть так – один выигрывает время, пока другие разбираются с генераторами… Кстати, что насчет других?

Ньютон вдруг запоздало понимает – за все это время он так и не зарегистрировал присутствие двух других, кто бы сейчас они ни были. Четыре выживших – это неизменная константа, повторяющаяся из раза в раз. Но сейчас… Сейчас Гайзлер не может расслышать ни чужих криков, как если бы кого-то насадили на крюк, ни чьих-нибудь торопливых шагов. Ни-че-го.
Германн… А где все остальные? Они вообще есть или мы тут вдвоем тусуемся?!

И вопреки указаниям Дуайта, Гайзлер все же выбирается из убежища, тут же натыкаясь взглядом на ту самую хрень, которая ввела в ступор его напарника. Он непозволительно долго для данных обстоятельств – целых три секунды – смотрит со смесью изумления и отвращения на это нечто, истекающее то ли ядом, то ли соком с огромных лепестков…

А затем Ньютона шарахает по голове осознанием – эту хрень он уже видел. Более того – эту хрень он сам и придумал, когда-то давно, года три назад. В то время у него в голове была мысль о том, чтобы как-нибудь разнообразить местную среду – и Гайзлер занимался тем, что делал наброски различных объектов. В основном это была диковинная флора, отличающаяся разной степенью красочности и вычурности. Германн, правда, кривил нос – мол, такое не подходит к данному антуражу, будет выглядеть слишком чужеродно, и вообще, мистер Гайзлер, прекратите заниматься ерундой!
В конце концов, это все так и осталось лишь на уровне набросков…

Но теперь Ньютон видит эту хрень воочию – хрень, которой он так и не успел дать название, но которую так старательно вырисовывал в блокноте.

Чувак-чувак-чувак!! Как это возможно вообще? Как она узнала? Она достала это из моей головы или что??

Он делает резкий вдох, чувствуя тошнотворно-сладковатый запах, а после кидается со всех ног в ту сторону, в которую секундами ранее побежал Дуайт. Если их действительно здесь только двое, то разделяться будет крайне неразумно.
Гайзлер не помнит, бежал ли он когда-нибудь в своей жизни так же быстро.

– Эй, дорогуша! – окрикивает Ньютон Охотницу, перетягивая на себя ее внимание – как раз в тот момент, когда она собирается замахнуться топором и сделать из одного Дуайта двух половинчатых. И в тот момент, когда та оборачивается, Гайзлер пускает в ход фонарик, светя Охотнице в лицо и ослепляя ее. Звук, который та издает, невыносимо режет слух – и пока дамочка корежится в конвульсиях, Ньютон хватает Фэйрфилда за руку и буквально тащит за собой, убегая в противоположную сторону – туда, где за деревьями виднеются очертания какого-то сарая.

Сердце бьется где-то в горле – и до этого Гайзлер понятия не имел, что в принципе возможно ощущать подобное.

Отредактировано Newton Geiszler (14-11-2018 12:42:15)

+2

10

- Боже, ну почему?! Почему мне достались два суицидальных идиота?! - в сердцах вскрикивает Германн очень даже вслух, выбрасывая вверх руки и словно вознося в остальном беззвучную молитву Небесам.

Вот только Небеса давно не заглядывали в эту проклятую всеми фасилити, в которой заперты на самом деле все они вне зависимости от их фактических функций и мест. И поэтому Германн просто бессильно закрывает лицо руками и внутренне сжимается, готовясь услышать и почувствовать глухой удар метательного топорика куда-нибудь в тело, а затем и принять весь поток сопутствующей ему боли.  Но ничего из этого не происходит. Совсем. Ничего...

Несколькими минутами ранее - он потерял счёт времени и вообще из-за всей этой чехарды был не слишком уверен теперь в своём его восприятии - Германн позволил себе отвлечься от экранов и происходящего в лесу, чтобы вчитаться в досье. К его великому сожалению, то оказалось не слишком обширным. Чёрт, да он бы не назвал его хоть сколько-нибудь полным или полезным, если вообще существующим. Всего лишь короткий файл на пару строк с фотографией, заметками и прописанными для Дуайта свойствами - ни данных о семье, ни о том, откуда он родом или из какого времени его выдрали, чтобы поместить сюда, ни единого слова о его жизни до или о причине выбора - весь факт существования Дуайта Фэйрфилда словно бы сводился к нескольким предложениям, которые по сути своей говорили лишь о том, что он есть.

Германн нахмурился и тут же наугад выбрал первого попавшегося выжившего из списка, чтобы открыть его досье. Уильям "Билл" Овербек был расписан Системой во всей своей красе, со всеми возможными и невозможными данными, включая генеалогическое древо, полный послужной список, группу крови и прочую кучу медицинской и не только информации, собранной на день его экстракции плюс около пары десятков дополнительных записей, добавленных уже за время его участия в проекте.

Эйс Висконти? То же самое.
Дэвид Тэпп? Та же история.
Клодетт Морель? Полный файл.

Нахмурившись ещё сильнее, техник вновь вывел на экран досье Фэйрфилда. Из всех, что были, оно, совершенно очевидно, одно такое куцее, словно нарочно брошенное в черновом варианте, будто его только планировали добавлять. Или же урезанное нарочно, чтобы при всём наличии никакой информации о нём не давать. Но почему?

Германн попытался открыть исходный код файла и посмотреть историю его создания и изменений, но вдруг совершенно неожиданно для себя - и впервые за годы своей работы в Учреждении - получил уведомление о блокировании доступа. Система сообщала ему о том, что у него недостаточно прав. У него.

- У кого, чёрт побери, тогда их достаточно?.. - возмутился было он вслух, но Ньютон почти сразу отвлёк его своим чрезмерно ярким ментальным образом обиженного ребёнка, едва ли не тыкающего ему пальцем в грудь.

И лицо, и образ, и чёртов скрипучий голос Гайзлера с его нелепыми претензиями моментально заставляют его кровь кипеть, а мысли отвлекаться. Мало того, что этот придурок рискует собой направо и налево, позволяя своему природному любопытству приобретать какие-то совершенно нечеловеческие формы - ну кто, кто в здравом уме хотя бы на секунду будет интересоваться спектром ощущений от насаживания себя на крюк? - он ещё и умудряется ментально упрекать единственного адекватного и рассудительного человека не просто в комнате - на все эти грёбаные позабытые всеми богами, сущими и выдуманными, мили вокруг!

Даже если Сущность уже слетела с катушек и слетела полностью, это не значит, что мы должна ей уподобляться, лишь добавляя и расширяя ту бездну, в которую и без того со свистом проваливается мой код. И он не переливается, как рождественская ёлка, Ньютон, это работает не так!

Но с кодом и правда всё плохо - этого он не отрицал и отрицать не мог при всём желании. Мониторы и впрямь мигали иногда от того, как по стройным до того рядам проходила неровная рябь внезапных, неизвестно чем вызванных изменений. Но оно всё ещё оставалось монохромным и - нет, спасибо большое - совершенно не напоминало никакую ёлку. Особенно рождественскую.
Откуда Ньютон только помнит, как вообще выглядит Рождество?

Эту "хрень" он тоже видел.
Видел глазами Гайзлера и своих камер. Увидел и спустя пару мгновений в всей красе её извращённого, надломленного и состоящего сплошь из искажённых неизвестной ему кодировкой, спутанных символов и ошибок кода.
Он узнал её буквально за десятую долю секунды до того, как осознание снизошло на его напарника, и вся уверенность в том, что хотя бы они должны играть по правилам, сохраняя хоть какую-то видимость порядка и рамок улетучилась как раз в тот же момент, как мониторы едва не вздрогнули от очередной интенсивной волны смены кода. Только в этот раз она прошла не из стороны в сторону, а едва ли не из центра, расходясь в стороны, как если бы камень бросили в воду.


Вопросы Ньютона ухом разносятся в его моментально опустевшей голове, отскакивая от стенок черепной коробки, всё больше и больше рассыпаясь на отдельные звуки и в итоге превращаясь в фоновый шум.

Как она узнала?

Она достала это из моей головы?

И, если да, то что ещё и когда она могла достать?

Германн зажмуривает глаза и трёт их нижней стороной ладони. Голова раскалывается от напряжения-  это Сущность в неё лезет, усталость даёт о себе или просто стресс? Могла ли она лезть им в головы, несмотря на то, что они находились как бы снаружи? Вне Системы. Не были её частью ни коим образом? Находились под защитой? Они ведь находились под защитой?.. Или она просто считала Ньютона в тот момент, когда он был полноценно внесён в базу данных и выпущен в угодия этой жуткой женщины в маске кролика? Уши, кстати, у него тоже болят - их режет эта чёртова колыбельная, раздирая изнутри перепонки. Так и должно быть?

Резко и раздражённо выдохнув носом, он судорожно сжимает в руках рукоять трости - желание броситься в гущу событий наравне с остальными едва ли не бьёт в нём ключом впервые в жизни, но что он может сделать в поле? Он, калека, передвигающийся со скоростью  хорошо если в половину скорости раненого выжившего, а это уже очень серьёзный минус и фактор риска. Плюс ко всему одна свободная рука, вероятность зацепиться за что-то тростью или вовсе её потерять. Всё вместе совершенно не компенсирует и не оправдывает наличие у него обширных знаний о происходящем и возможности прямо на месте влезть в стратегически расположенные то тут, то там терминалы ручного доступа к системе. Ньютон знает о них, но это не то же самое, что мануальное исправление техники, что является его вотчиной. Это - вотчина Готтлиба и его сраный пошедший по совершеннейшей...

Соберись, тряпка! Он снова зажмуривается и на три секунды зажимает переносицу большим и указательным пальцем. Сосредоточься. Есть ли другие выжившие?

Обычно на этот вопрос ответить не составляет особого труда - это очевидно. Их всегда четверо. Всегда. Это аксиома местного маленького искусственного мира, всей Системы, это правило, по которому они работают. Разве что... Разве что.

С вами должны быть Джейк и Мэг, но я их не вижу. Что он видит, но не говорит об этом "вслух", так это два пустых места. Но пустых не как обычно бывает, когда Выжившего уже принесли в жертву на крюке или просто убили в порыве несвойственной служителям Сущности фрустрации, но словно что-то произошло. Эти пустые места - словно чёрные дыры в его коде, провалы в локации, выпадающие неизвестно куда. И они двигаются. Ньютон, ради всего святого, не трогайте эти цветы![icon]http://funkyimg.com/i/2M5z2.png[/icon]

Отредактировано Hermann Gottlieb (10-12-2018 13:24:37)

+2

11

Охотница кружит вокруг них еще с десяток секунд, ее колыбельная звучит все раздраженнее, все взвинченнее, она словно ошибается в музыкальных фразах, и Дуайт лишь плотнее вжимается в землю, стараясь стать как можно незаметнее, дышать пореже, потому что теперь у них нет преимущества в эффекте неожиданности, и тварь слишком близко, чтобы попробовать повторить свой трюк отвлечения еще раз. К счастью, вскоре Охотница устает топтаться на одном месте, и, видимо, решив, что ее жертвы успели сбежать, уходит в сторону – как Дуайт знает – сарайчика, минуя пригорка и обгоревшего остова чьего-то дома, ее большие босые ступни вминаются в землю в считанных дюймах от лица Дуайт и Ньюта, и Дуайт чувствует ее запах – острый, звериный, перебиваемый лишь ощущением подсохшей крови. Ее кроличья маска, к счастью, мешает смотреть по сторонам, и она минует выживших, удаляясь вместе со своей чертовой колыбельной прочь.

Дуайт делает знак – выждать, смотрит в расширенные зрачки Ньюта еще на счет девять-десять, и только после этого опирается на ладони и выпрямляется, встает на ноги, тут же привычно сутулясь и оглядывая окрестности на предмет заведенных генераторов. Но все лампы, что он видит в пространстве, не скрытом туманным маревом дождя - /темные/, ни единой искры надежды, и это настораживает. Они с Ньютом на пару отвлекали охотницу достаточно, чтобы завести даже не один, а два генератора, у Дуайта чутье на время, а его они выиграли по-настоящему много. Ладно.

- У этих фонариков – восемь секунд работы, - коротко информирует, по-прежнему стараясь не повышать голоса. – Ты потратил целых четыре, Ньют. Меня не нужно спасать, я умею их запутывать, понимаешь? Держись поодаль. Лучше ты снимешь меня с крюка и подлатаешь, чем подставишься сам.

Потому что крюк – это слишком больно, потому что почувствовав впервые, как проржавевший, но все еще острый металл проходит сквозь твои мышцы, лишь каким-то чудом не пробивая каждый раз легкие, и как вся тяжесть твоего тела надрывает их еще больше, и ты слышишь ее шепот, который не может разобрать, но который угрожает, который обещает такие терзания, что любые, наверное, китайские пытки покажутся прогулкой детишек по воскресному парку… так вот, попробовав впервые, каково это – не сможешь быстро прийти в себя. А у двоих – всегда больше шансов.

- Здесь не нужно быть героем, хорошо?

Дуайт не дожидается даже кивка – не собирается тратить время на уговоры, не собирается повторять больше, чем два раза, он, в конце концов, не нянька этому Ньютону, который все еще слишком пугающе, до оторопи, похож на него самого.

Нужно вернуться к генератору, но, помедлив с полсекунды, Дуайт разворачивается в другую сторону. Генераторы здесь бывают каждый раз, всегда неизменное число, всегда пугающе одинаковые, словно вытащенные из какого-то подвала, с облупившейся краской, с перегоревшими проводами. А вот эта хлюпающая мерзость, притаившаяся под камнем и продолжающая то ли отравлять, то ли удобрять землю вокруг – это что-то новое, и черт, Дуайт на мгновение или два позволяет себе надеяться, что это изменение в бесконечном дне подыхающего сурка – их шанс выбраться.

- Охотница прошла мимо, не заинтересовалась. Может, оно будет для нас полезным? Может, оно для нее опасно?..

Куча продолжала грустно и вдумчиво хлюпать. Дуайт стянул очки, чтобы протереть их от капель дождя, чертыхнулся про себя привычно, наткнувшись на испачканную во влажной земле рубашку, и приспособил оправу обратно.[icon]http://funkyimg.com/i/2MT6b.png[/icon][nick]Dwight Fairfield[/nick][lz]ДУАЙТ ФЭЙРФИЛД, 26
DEAD BY DAYLIGHT

прогорая быстро, пустим пепел по ветру, и глаза наполненные светом померкнут[/lz]

Отредактировано Chuck Hansen (22-01-2019 20:09:26)

+2

12

Чувак, ты так и не догнал? Если ничего не сделаем и продолжим вестись у Сушности на поводу, то совершенно точно провалимся в бездну, как пить дать! Эту систему нужно сломать, пока она не сломала нас.
Причем в самом прямом смысле.
В нынешних реалиях особо нет времени на то, чтобы даже подумать более или менее четко, но у Ньютона все равно каким-то образом все еще получается препираться с Германном в своей голове. Кажется, что даже если мир вокруг них начнет рассыпаться кусочками покореженного кода, они все так же продолжат спорить. И даже не думай соваться сюда, слышишь?!

Время тянется, как резиновое, пока они с Дуайтом выжидают в своем укрытии, напряженно замерев. Кажется, проходит целая вечность – а, на самом деле, всего лишь шесть стуков загнанного сердца о грудную клетку – и Охотница, наконец, перестает кружить возле них, удаляясь куда-то в сторону. Гайзлер позволяет себе выдохнуть, хоть и расслабляться совершенно некогда. 

Если так подумать, то он ни разу не был в подобных условиях – когда каждый твой неосторожный шаг может обернуться против тебя, когда нужно высчитывать каждое движение, чтобы не оказаться пойманным и насаженным на крюк.
Это пугает своей новизной, но в то же время невероятно подстегивает. Или же Ньютон просто больной на всю голову.

Казалось бы – он знает эту локацию как свои пять пальцев, ведь он столько времени наблюдал за происходящим из лаборатории. Но на неделе все его знания не стоят совершенно ничего – потому что мало знать эту систему со стороны. Чтобы понять ее целиком и полностью, нужно быть ее непосредственной и неотъемлемой частью.
Хотя, учитывая то, как Сущность колбасит и коротит, это заявление несколько сомнительно.

Гайзлер прослеживает взгляд Дуайта, понимая, что тот выискивает горящие фонари над генераторами – но вокруг кромешная темнота. И если до этого у Ньютона еще была надежда на то, что остальные двое бегают где-то там, просто их по какой-то причине не слышно, то теперь он в этом окончательно убедился.
А если с ним что-то случилось? И это что-то теперь движется по направлению к ним, чтобы…

От панических размышлений его отвлекают слова Дуайта – и Ньютон уже почти открывает рот, чтобы сказать Хэй, чувак, я в курсе, как это работает, но вовремя себя останавливает. Он бы кивнул в ответ, но следующая фраза Фэйрфилда заставляет его нахмуриться.
А потом он задумывается – как Дуайт будет к нему относиться, если вдруг узнает, что Гайзлер на самом деле тот самый чувак, который раз за разом наблюдал за тем, как Выживших насаживают на крюки? Наверное, прикончил бы его собственноручно. И Гайзлер понимает, что в какой-то момент это все обязательно вскроется – потому что тайное всегда становится явным, как ты тщательно ни скрывай. А он уже не особо-то и преуспел в этом.
Ньютон совершенно точно не герой – скорее, нечто с приставкой анти – но он кинулся на Охотницу с фонариком наперевес нисколько не задумываясь о том, чем это обернется лично для него. Пусть у Дуайта и есть некоторое преимущество – он знает эту местность изнутри и ориентируется в ней лучше – но и Ньютон не какой-то там левый чувак, который ничерта не шарит.

– Эй, ты куда? – шипит он в спину Дуайту, когда тот вдруг решает вернуться к цветку – эта хреновина никуда не исчезла.

Парой секунд ранее Германн уже успел прожужжать ему всю голову насчет этого хлюпающего цветка, но Ньютон Гайзлер не был бы Ньютоном Гайзлером, если бы не попытался исследовать эту чертовщину. Из чисто научного интереса.
Он хоть и придумал эту штуку, но так и не успел прописать ей какие-либо характеристики. Хотя, если Сущность взяла ее в оборот, то, скорее всего, не стоит ждать чего-то хорошего…

Поправив сползшие на нос очки, Ньютон подходит ближе, тем не менее, все еще находясь на относительно безопасном расстоянии.
– Ну, это можно проверить только одним способом. Опытным путем, – бормочет в ответ Гайзлер и, не отводя взгляда от хлюпающей хреновины, наклоняется, чтобы поднять лежащую под ногами палку. – Чувак, лучше не стой так близко, окей?

И с этими словами Ньютон, замахнувшись, швыряет палку в сторону цветка.
Он не успевает подумать над тем, хорошая ли это была идея или же самая худшая, какая ему когда-либо приходила в голову.

Палка приземляется аккурат в пузыри, которые тут же лопаются с противным чавкающим звуком, в свою очередь выпуская во все стороны облачка каких-то спор. Ньютон по инерции отступает назад, жестом показывая Дуайту сделать то же самое, при этом ни на секунду не отводя взгляд от чертового цветка, бутоны которого вдруг начинают захлопываться и сворачиваться в трубочки. Спустя пару секунд Гайзлер начинает отчетливо ощущать сладковато-приторный запах, напоминающий концентрированную ваниль, от которого спустя пару вдохов становится тошно.

– Почему-то мне кажется, что это была плохая идея, – медленно произносит Ньютон, а в следующее мгновение слышит какое-то непонятное шуршание, а потом…
Он успевает среагировать как раз вовремя – сначала Гайзлер слышит этот шорох, а через секунды видит, как из того места, где раньше у цветка были пузыри, начинают стремительно вылезать тонкие стебли, по своей мобильности больше напоминающие щупальца. И тянутся они сейчас в их сторону – да так, словно собираются как минимум придушить. Отчего-то Ньютон нисколько не сомневается в их намерениях.

– Бежим отсюда! – выпаливает он, а затем хватает Дуайта за запястье, утягивая прочь от этой хреновины.

Оборачиваться совершенно не хочется. Думать о том, что Германн был прав – тоже.

+2

13

- Ньютон "Отвали, я учёный" Гайзлер, если ты выживешь в этом дерьме и появишься здесь снова, клянусь Богом, я удавлю тебя сам.

Его трясёт.
Крупно. Всего, начиная с пальцев, которые совершенно перестали попадать по клавишам - и от того Германн вынужден остановиться и поднять их над клавиатурой на три сантиметра, а потом и вовсе сжать в кулаки - заканчивая ногами, правая, здоровая, при этом начинает отбивать по полу неровный ритм какого-то идиотского неизвестного ему хита, въевшегося в подкорку.

У него нет сил реагировать на эту вопиющую выходку как-то адекватно - в голове, затуманившейся от резкого прилива адреналина, гонгом звучит только эта фраза, повторяясь и повторяясь до тех пор, пока он не произносит её и вслух, и оттого она звучит эхом, как-то совершенно жутко. До Готтлиба только сейчас наконец доходит, насколько ему некомфортно в помещении одному, насколько странно, насколько он привык к присутствию Ньютона и постоянно производимому им шуму.

- Если я сказал не трогать эти цветы, это не значит, что в них надо швыряться палкой! - добавляет он спустя пару минут, слишком жалобно даже на свой вкус.

Терпкую и тошнотворно сладкую ваниль он чувствует даже на собственных губах и языке, ощущает в собственных лёгких - настолько хорошо работает их передатчик или же настолько сильно его воображение, простимулированное отправленными Гайзлером образами. Но ему некогда думать и опасаться того, чем обернётся для них то, что они надышались спорами этого непонятного, неизвестного, неестественного, выдуманного и претворённого в жизнь "растения". Некогда, потому что облачка оранжевой гадости поднимаются в вверх и распространяются в стороны на мониторах в то время как код взрывается сотнями новых символов и расходится в стороны всё новыми и новыми волнами из своего нового эпицентра и источника - потревоженного недо-цветка.

По типу воздействия и следующим за ним изменениям это напоминает какой-то вирус, червя, впущенного в систему и только ожидающего активации. "Съешь меня", "Выпей меня" - это всё вялые провокации прошлого. "Отрой меня", "Запусти меня" - вот главные враги современности, источники самой большой уязвимости любой системы, сутью которой является никто иной как человек. Кто знает, может, Дуайт бы ещё дважды подумал, стоит ли связываться с этой хренью настолько напрямую, Ньютон же, как обычно, кинулся в омут с головой.

С непередаваемым ужасом он наблюдает за разворачивающейся на мониторах сценой - как двое оставшихся выживших, хватаясь друг за друга и запинаясь о собственные ноги, пытаются убраться подальше от стремительно разворачивающихся и целящихся в них щупалец.

Каими органами чувств они определяют местоположение жертвы?
Какова их длина?
Связаны ли все цветы на карте между собой?
И, если да, отреагируют ли другие на появление людей в зоне их "действия"?

Готтлиб нервно сглатывает и на мгновение забывает, как дышать - краем глаза он улавливает на другом мониторе движение. Охотница, ну, разумеется, она слышала шум или - кто её, чёрт возьми, знает - почуяла горчащий в воздухе запах ванили, остановилась, обернулась и упёрлась взглядом в источник. Невольно переключившись на её монитор и телеметрию - своим подопечным он вряд ли сможет как-то сейчас помочь, а она пока что ещё является понимаемой им частью системы.. являлась. У Германна сердце уходит в пятки и все волосы на теле встают дыбом, пока он наблюдает за тем как изменяется аура Охотницы, как с каждой прошедшей секундой всё ярче разгораются оранжевым её глаза.

Сломать Систему, пока она не сломала нас.
Не сломала ли?
Это точно всё ещё та Система?

- С меня хватит, - ему всё ещё страшно, до пятен перед глазами, до дрожи в голосе, а по спине всё ещё бегут мурашки и неприятно стекает ледяной пот, но по крайней мере чисто ментально Германн берёт себя в руки, сжимает и разжимает эти самые руки и вновь укладывает их на клавиатуру. - Я буду перегружать сервер, Ньютон. Продержитесь шестьдесят секунд, и цикл запустится с самого начала, все глюки и баги должны убраться. Вы с Фэйрфилдом возродитесь в стартовых позициях, скорее всего он ничего про тебя не вспомнит.

Пока он говорит и передаёт одновременно, надеясь, что Гайзлер в состоянии воспринимать хотя бы часть информации, и что эта самая информация не отвлечёт его и не сделает жертвой чёрных щупалец, его руки порхают по кнопкам, максимально быстро вбивая Команду. Ту самую, что перехватывает всё управление, перевешивает все обычно действующие протоколы и переводит Систему в полное ручное управление, отправляя её в жёсткую перезагрузку. Это крайняя мера, самая крайняя, до того на это решались, если судить по логам, всего лишь пару раз, и ни единый из них не выпадал на время, что Германн работал в Улье.

Возможно, следовало сразу применить её, не рискуя жизнью и психологическим здоровьем Ньютона, но стал бы тот его слушать? Что можно было считать крайнем случаем в тот конкретный момент? Как именно Система с введённым туда техником воспроизведёт себя при таком перезапуске? Есть только теория и предположения. В крайнем случае - он быстро открывает окошко дополнительных свойств и социальных взаимосвязей Дуайта на втором мониторе - можно вписать его туда как знакомого со знаком плюс, тогда части вопросов и идиотских ситуаций со всплесками подозрений удастся избежать. Он просто после перезапуска будет уверен в том, что видит Ньютона не первый раз (и даже не второй раз уж на то пошло).

- Настройки не позволяют Выжившим убивать друг друга, - бормочет он себе под нос, словно бы отвечая на недавние мысли Гайзлера о неизбежности раскрытия тайн. - Конечно, если мы сейчас можем доверять настройкам. Но даже если так, ты должен будешь возродиться... - Он замирает, обдумывает с мгновение собственные слова. - Ты возродишься.

Окошко свойств рябит и вздрагивает в ответ на его манипуляции, идёт пикселями - это уже совсем что-то запредельное. Ещё пара строк, и картинка и вовсе срывается и мигает, имя Выжившего дёргается, несколько раз сменяет кодировку, деформируется и возвращается в норму. Германн снова замирает, пытаясь подавить яркое желание со всей силы шлёпнуть по боку монитор - старый добрый метод, который не должен помогать, но обычно срабатывает против всяческой логики, - и хмурится. Сначала это происходит быстро и исчезает так же резко, что вполне могло ему показаться, но ровно перед тем, как он снова собирался опустить глаза на клавиатуру, это повторяется.

Оно могло бы быть очередной ошибкой, вызванной вносимым им изменением, но Германн не успел их утвердить и отправить на сервер, значит, если это ошибка (если?), то вызвана она явно чем-то другим. Когда он видит, как фамилия Дуайта в третий раз дёргается, сменяется кривыми символами, а затем превращается в Гайзлер, после чего картинка гаснет совсем, а когда появляется вновь, ровно на один стук сердца, меньше десятой доли секунды, он видит на мониторе улыбку, пустую, жуткую. Ещё полстука, и она возвращается, неровная, подрагивающая. На этот раз чёрная глазница подмигивает ему, словно издевается. Оттолкнувшись от этого терминала, Готтлиб возвращается к основному и с чрезмерной для такого действия силой давит на клавишу ENTER.

Всё тело моментально пронзает острой болью, зарождающейся в указательном пальце и проходящей насквозь настоль молниеносно, что он не успевает даже погадать, что это - ударом тока его отбрасывает назад. Скорее всего, от подобного разряда он вырубился бы, даже если бы не ударился так неудачно головой о стоящий сзади ньютонов стол.
[icon]http://funkyimg.com/i/2M5z2.png[/icon]

Отредактировано Hermann Gottlieb (11-12-2018 17:06:45)

+2

14

Дуайт просто не ожидает такой прыти от новичка.

Он честно не представляет себе даже, что можно швырнуть в кучу блядскую палку, поэтому и не выхватывает ее раньше с идеей засунуть кое-куда поглубже за такие вот гениальные повороты сюжета. Дуайт мысленно проклинает Ньюта до седьмого колена: он всего-то хотел предложить попробовать заманить сюда Охотницу и уже /ее/ заставить поворошить кучу своим топором, может, присесть на нее, как на муравейник, но не исследовать самому!.. Это идиотия чистой воды, даже Дэвид в свои не лучшие первые дни проявлял меньше склонность к само- и убийствам, и боже, Дуайт совсем не чувствует удивления, когда вслед за полетом палки и мягким, чавкающим звуком ее приземления, случается хрень.

Здесь всегда случается хрень, но такая происходит впервые. Дуайт словно в замедленном действии делает вдох и закашливается сразу же: «хрень-со-спорами», а потом, как в японском порно-мультике, куча выстреливает ебучими лозами, которые явно не приласкать их хотят – «хрень-с-колючками». Дуайт с тоской проворачивает в голове маленькую фантазию, где лозы душат неудачливую Охотницу, но даже погоревать толком не успевает, потому что тело его само бросается в сторону, ведомое даже не инстинктами, но наработанными привычками. Слава богу, Ньют не тормозит, не пытается устроить еще один эксперимент, и хоть Дуайт не рискует оборачиваться, но слышит, как тот ломится за ним через редкий подлесок, пока сам Дуайт пытается выбраться к дому, где есть /огонь/ - буквально первое, что приходит ему в голову вслед за неистребимым желанием выжить.

К сожалению, помимо топота ног и шумного, тут же сбившегося дыхания, Дуайт ловит и совсем другой звук – восторженную, торжествующую колыбельную, и нет, чертовы лозы не заинтересовались чертовой Охотницей. Быть может, лозы уже сдохли, способные лишь на краткое усилие, как та хрень из дурацкого фильма ужасов о пришельцах из космоса, быть может, они с Охотницей и Сущностью были заодно, Дуайт не чувствовал в себе ни тени желания приостановиться и выяснить чуть подробнее. Он слышит кхеканье, с которым Охотница замахивается своим смертоносным топором – и бросается в сторону в нужный лишь момент, чтобы тот просвистел над головой, впиваясь в косяк. Дуайт, пригнувшись, перемахивает через подоконник, схватив со старой, ссохшейся рамы пару заноз, удачно приземляется на ноги, пропустив над головой еще один топор, а потом случается еще одна хрень.

ХРЕНЬ.

Ему – резко, приступом - больно, больно, больно так сильно, словно его подвесили на десяток крюков рядом, словно Сущность вцепилась в него мертвой хваткой, разрывая тело на части, вытаскивая душу, выворачивая наизнанку. Но он жив! Дуайт жив, он по-прежнему слышит колыбельную, он по-прежнему не схлопотал топором под лопатку, он даже не истекает кровью, порой заглушающей в ушах даже бешеный стук сердца, он падает на колени, он выдыхает…

Дуайт выдыхает – и всё заканчивается.

Боль исчезает.

Мир исчезает.

Но сквозь муть тумана проступает не теплый огонь костра, не гомон прочих выживших, застрявших в этом безвременье, нет. Дуайт падает на колени в пустом коридоре, на кафельный, чисто вымытый пол, кажется, он даже видит разводы, оставшиеся от швабры, едва успевшие подсохнуть. Во рту его по-прежнему странный привкус, оставшийся от спор, и он точно не там, где открывал глаза вот уже тысячный круг подряд.

- Что за хрень, - бормочет Дуайт себе под нос, поднимаясь на ноги одним усилием. Здесь ослепляюще яркий, почти хирургический свет, и он щурится с непривычки. Оглядывается осторожно по сторонам: на белой стене с множеством стен план эвакуации, и Дуайт нервно кусает губы, пока вчитывается в название над символьной легендой.

Он… он выбрался?.

Нет.

Едва ли.[icon]http://funkyimg.com/i/2MT6b.png[/icon][nick]Dwight Fairfield[/nick][lz]ДУАЙТ ФЭЙРФИЛД, 26
DEAD BY DAYLIGHT

прогорая быстро, пустим пепел по ветру, и глаза наполненные светом померкнут[/lz]

Отредактировано Chuck Hansen (22-01-2019 20:09:31)

+2

15

И в этот Ньютону бы стоит задуматься, в какой именно момент все пошло не так. Возможно, все было не так еще с самого его рождения – хоть Гайзлер и не помнит бОльшую часть своей жизни от слова совсем. Словно бы он начал с какой-то условной контрольной точки, где ему уже тридцать четыре и он работает на супер-секретном объекте в лаборатории вместе со своим напарником.
И это чертовски странно. Задумываться об этом невероятно странно – и все это скорее напоминает сон, который ты никогда не видишь с самого начала, а врываешься в него уже в самый разгар событий.
Скорее всего, Ньютону и не стоило бы вообще об этом задумываться – во имя собственного же блага – но моментами он попросту не может удержать свой беспокойный поток мыслей.
Он думает об этом слишком часто.

Но в тот момент, когда Гайзлер со всех ног уносится прочь от скорее всего крайне враждебных щупалец неизвестного растения, у него совершенно нет времени на то, чтобы задумываться над такими экзистенциальными вопросами. Он просто бежит – вперед и как можно быстрее.
Но даже сквозь шум собственного загнанного дыхания и бешенный стук сердца Ньютон все равно слышит эту чертову колыбельную, которая, кажется, наступает на пятки похлеще этих прытких тентаклей. Краешком своего сознания Гайзлер понимает – он не сможет бежать так вечно. И тут либо нужно найти укрытие, либо…

На мгновение в голову приходит шальная мысль – не спасаться бегством от этого растения, а остановиться и попытаться его приручить… Но мысли в голове сталкиваются друг с другом и почти грозят расколоть изнутри черепную коробку своей интенсивностью – бОльшая часть из них принадлежит Германну, который, как можно понять, остался совершенно не в восторге от подобной самодеятельности.

Возродимся? А это точно?

Шестьдесят секунд в их положении – это гребаная вечность. К этому моменту Ньютон уже успел потерять из виду Дуайта, который кинулся куда-то в противоположную сторону. Шестьдесят секунд, после которых может случиться все, что угодно – или же ничего не случиться. Вообще.
А что, если его сотрет совсем? Без следа. Были символы в строчке кода – а в следующую секунду их уже не стало. И Ньютона вместе с ними.

В какой именно момент все пошло не так?

– Черт, чувак, а ты уверен? – перекрикивая свистящий в ушах ветер, выпаливает Ньютон вслух, потому что формировать мысли в голове становится трудно с каждой секундой – паника все сильнее скручивается в солнечном сплетении.

А спустя несколько секунд Гайзлер вдруг чувствует –

глухую боль в затылке, отдающуюся куда-то в переносицу, а следом за ней – пронзительный писк на высоких децибелах, как если бы его вдруг отключило от… Германн?

Германн?! – невольно вырывается у Ньютона, а после, дезориентированный пронзительной болью, он вдруг спотыкается о какую-то корягу, тут же распластываясь по земле и, похоже, сдирая джинсы на коленях.
Гайзлер не понимает, как ему все еще удается более или менее адекватно мыслить – но, скорее всего, им движет уже какой-то почти животный инстинкт самосохранения. На то, чтобы подняться на ноги, времени уже нет – тошнотворно-сладковатый запах становится все более интенсивным, а шуршание щупалец по пожухлой листве – все ближе. Ньютон переворачивается на спину и начинает отползать назад, неотрывно глядя на стремительно приближающиеся тентакли.
Это конец, это совершенно точно конец – проносится в голову у Гайзлера, а в следующее мгновение он натыкается спиной на стенку какой-то очередной постройки.
Дальше ползти уже некуда.

Это точно конец.

Подтянув колени к себе, Ньютон инстинктивно сжимается, зажмуриваясь и зачем-то прикрывая голову руками – а после виски и затылок прошивает новой порцией пронзительной боли. Ему кажется, что он одновременно ослеп и оглох – вообще перестал существовать. Или же до него все-таки добрались эти щупальца?..



А в тот момент, когда Гайзлер решается открыть глаза, он понятия не имеет, сколько же прошло времени. Секунда? Час? Он возродился или…

Он медленно поднимает голову, осматриваясь по сторона – и тут же замирает. Потому что это совершенно точно не тот же самый лес, в котором они с Дуайтом Фэйрфилдом сейчас убегали от непонятных щупалец. Это вообще не лес, если уж так посмотреть.
Германн? Чувак, эй?

Готтлиб молчит – то ли при перезагрузке повредилась их связь, то ли еще что – и Ньютон снова чувствует всеми фибрами души захлестывающую с ног до головы панику. Поднявшись на ноги и осмотревшись вокруг, Гайзлер обнаруживает себя в центре пересохшего и уже, по всей видимости, давно не функционирующего фонтана. Вокруг – огороженная высокой оградой территория, а непосредственно перед фонтаном – видавшее виды здание с двумя башнями, построенное черт-знает-когда. Где-то над головой пронзительно каркает ворона, и Ньютон невольно вздрагивает, поднимая взгляд вверх.
Он все же решается сделать глубокий вдох и направиться в сторону здания – чем бы то ни оказалось, но идти дальше некуда. Ньютон отчего-то кристально ясно понимает – все продолжается, просто теперь уже в какой-то другой локации. По каким-то другим правилам?

Выбравшись из бассейна, Гайзлер ступает в сторону главного входа и, подойдя ближе и поправив очки, он вчитывается в табличку, висящую над крыльцом –

Лечебница Маунт-Мэссив.

Ньютон понятия не имеет, что это за локация – она совершенно точно ему не знакома. Это могло бы сойти за психлечебницу Кротус Пренн, которую в теории он знает как свои пять пальцев, но это не она, Гайзлер бы совершенно точно узнал. Да и вывеска ясно говорит сама за себя.

Что за хрень… – бормочет Ньютон, поднимаясь по ступенькам и замирая напротив массивных дверей. Через матовые стекла видно, что внутри горит свет, но все ощущается так, словно тут уже лет тридцать не было ни одной живой души.

На мгновение Гайзлер задерживает дыхание, все еще пытаясь найти среди своих вспуганных мыслей ниточку, ведущую к Германну – а затем, наконец, толкает дверь, входя внутрь.

+1

16

my G0d,
It'8 Fu11 0f S7ar8

Когда Германн открывает глаза, его встречает непроглядная мутная чернота над головой, больше напоминающая чёрную патоку, чем смолу. В ней нет звёзд, потому что никто никогда не заботился процессом рендеринга ночного неба для симуляций Сущности, оставляя то "таинственно" затянутым вечными тяжёлыми тучами или туманом.

Германн знает это всё и думает именно об этом, несмотря на то, что его рациональная часть твердит ему о том, что он должен видеть перед собой мониторы, в худшем случае потрескавшийся и чуть жёлты потолок над собой, а никак не это. Но затылок горит и пульсирует тупой болью, и ему вторит всё тело, каждый нерв в котором, кажется, сейчас воспалён. У него нет сил шевелиться, сопротивляться и думать о чём-то важном, и поэтому он думает о HAL-9000, его отчаянных попытках защититься, приведших к трагедии и последующей окончательной гибели, и том, насколько это напоминает ему то, что произошло с вводом программы. Насколько этот удар тока - неожиданный, невозможный, сильный, пущенный почти, почти вовремя - похож на акт самозащиты.

А потом несколько особо крупных хлопьев витающего в воздухе вокруг пепла садится таки ему на лицо, и он наконец вздрагивает, пока осознание затапливает его разум и не переливается через край моментальным приливом паники.

Глаза Готтлиба расширяются, и он резко садится - слишком резко, поскольку окружающая "реальность" сразу же идёт кругами, а головная боль усиливается в несколько раз, свою больную ногу он к этому моменту практически не чувствует. Его окружает гробовая тишина - количество, качество и смысл звуков в Системе ограничены и приведены к строгому знаменателю, всё имеет смысл, а когда смысла нет, в воздухе висит тишина, умиротворяющая и вынуждающая нервы натягиваться сами собой. Под ним - покрытая чуть влажным мхом уже забившаяся и ему под ногти земля, от которой пахнет прелыми листьями и совсем немного опавшей хвоёй, вокруг - недвижимый лес тонких стволов, ни ветерка, ни движения, ни следа иной жизни, кроме его собственной. Над ним - шевелящиеся - но не живые - сгустки тумана в липкой патоке, от которой слипается и мешает дышать всё внутри. Тяжёлый воздух наполнен парящим пеплом, как будто бы он находится недалеко от крупного пожара или извержения вулкана, но, разумеется, ничего такого тут нет. Пока что локация кажется вполне стандартной.

Господи, он в Системе.

- Нет, - упрямо отрицательно мотает головой Готтлиб, инстинктивно оглядываясь и с не меньшим ужасом понимая, что его трости нигде нет. - Нет, нет, нет, нет!

Комок эмоций внутри столь невероятный, столь тугой, что ему попросту не под силу его понять и распутать - страх, ужас и слепая паника, сжимающая его горло желанием кричать, смешивается с категорическим отрицанием, непониманием, как вообще такое может быть, и злостью на себя за то, что он подобное пропустил, мог ожидать, должен был ожидать, но пропустил. Германн никак не может определиться, в какую эмоцию ему свалиться и есть ли у него вообще выбор, когда слышит совсем-совсем рядом знакомый звон.

[indent]Динь-дон
[indent][indent]Динь-дон

Его реакции можно позавидовать - оглушённый, шокированный и потерянный, хромой на одну ногу, которой совершенно не по душе пришёлся удар током, он практически идеально определяет источник звука, успевает обернуться и поставить себя на ноги как раз в тот момент, когда Призрак, он же Филип Оджомо, пересекает невидимую грань между "реальностью" и Миром духов. Сотканный словно из воздуха, возникший как из ниоткуда, Оджомо готов нанести удар и делает для этого последний шаг, занося топор Азарова, Готтлиб же встречает его на середине пути, вскинув руку.

- Режим анализа, - громко и чётко, хоть и очень быстро успевает выплюнуть он за секунду до того, как топор начнёт своё неумолимое движение по нисходящей траектории.

Банши тут же замирает, словно поставленный на паузу. Его образ несколько раз моргает и вздрагивает, затем совсем пропадает и снова появляется в застывшем виде, но уже своём дефолтном положении - стоит ровно, хоть и чуть сутулясь, голова склонена на бок, выражение глаз совершенно пустое, как будто он смотрит в никуда, пока одна рука непроизвольно сжимает рукоять его отвратительного топора. Германн не тратит время на разглядывание монстра в близи, на осознание этой самой близи, на анализ последствий и возможностей.

Какого-то хрена всё покатилось ко всем чертям. Какого-то хрена Система взбесилась настолько, что дошла до того, чтобы затащить в себя его самого - абсолютно не понятно, каким образом. И будь оно хоть трижды проклято, если он позволит издеваться над собой дальше, продолжая играть по давно, судя по всему, неактуальным Правилам. Если уж Сущности так хочется потягаться в изворотливости, креативности и изобретательности, в эту игру могут играть несколько человек.

Совершая финальный шаг, он сомневается лишь один стук сердца, а потом протягивает руки и забирает у Банши его Плачущий колокол - тот здоровый и тяжелый, но Германн пробегает по нему пальцами, словно нажимает несколько клавиш, и тот уменьшается до приемлемых для обычного человека размеров. Секунду-другую, пока образ стоящего перед ним Призрака сбоит и мигает, ожидая дальнейших команд и диагностики, он касается топора в определённом месте, и тот уменьшается соответственно, при этом становясь длиннее. Забав и его, Готтлиб проводит пальцем по лезвию, переписывая коды и свойства предметов "на живую", прямо там, и тот тупится, выгибается вверх и обращается в подобие рукояти.

Только сейчас, обретя наконец опору в виде трости из чужого позвоночника, он вспоминает о том, что всё это время ничего не слышал от Ньютона и вряд ли уже что-то услышит - на том месте, где до того ощущалось раздражающее присутствие коллеги с его едкими комментариями и идиотскими мыслями, сейчас сплошная статика. Повесив Колокол на пояс, Готтлиб недовольно морщится и тянется к виску, а выдернув из насиженного места контакты и отцепив передатчик, осуждающе смотрит на тот, делая неутешительный вывод - поджарился. Придётся найти какое-нибудь укрытие и починить. Или...

Он поднимает глаза на Призрака, и тот неожиданно отвечает ему - замерший взгляд в пустоту словно оживает и безошибочно опускается на Германна. Человек смотрит с вызовом, маньяк внемлет, всем своим существом обращаясь в слух.

- Если ты думаешь, - начинает он негромко и с нажимом, так, чтобы в голосе слышалась дополнительная невысказанная угроза, - что я просто лягу на спину и задеру лапки, ты ошибаешься. Может, не я тебя создал и не понимаю всё происходящее до конца, но я вижу тебя насквозь, я переписал твой код и могу управлять им отсюда не хуже твоего. Хочешь по-плохому, - будь у него свободные руки, увлёкшись, он бы обязательно ткнул замершего Банши пальцем в грудь, - да будет так.

Развернувшись - резко, но максимально аккуратно - и бросив маньяка в этом "беспомощном" состоянии, отправляется на поиски терминала ручного доступа к основным файлам Системы. Ну, ли Ньютона - как ему повезёт и что именно попадётся первым.
[icon]http://funkyimg.com/i/2M5z2.png[/icon]

Отредактировано Hermann Gottlieb (14-12-2018 16:56:40)

+2

17

Дуайт сглатывает, снова и снова вчитываясь в карту этажа, стараясь как можно прочнее отпечатать ее в памяти. Он знает: порой нужный поворот, вовремя подвернувшийся оконный проем позволят выжить, позволят выиграть время, поэтому несколько минут можно потратить на то, чтобы водить пальцем по черным линиям, бормоча еле слышно себе под нос: «налево, потом направо, снова направо… черт». Что-то пошло не так, но Дуайт позволяет себе отвлечься на мысли о новом круге лишь после того, как совершает меньше двух ошибок из десяти – и это лучшее, что он может себе позволить.

В лечебнице тихо.

И грязно.

Она явно заброшена, или прекратила свою работу, но, судя по всему, не слишком давно: нет того ощущения затхлости, что царит в Лэри, и нет слоя пыли на подоконнике. Дуайт осторожно выглядывает из окна: да, блядь, здесь есть даже окна в окружающий мир, и он видит сначала какое-то подобие двора с двумя брошенными… военными машинами?.., а после, за воротами, простирающийся почти привычно до самого горизонта густой непролазный лес. Не выбраться в любом случае, потому что на окнах – крепкие решетки, да, это же мать вашу, очередная лечебница, ведь нельзя, чтобы кто-то сбежал без полной дозы лекарств, правда?

Дуайт не хочет вспоминать о Докторе, о стрекоте его искры, о бездумно выпученных глазах, о том, как поджариваются живьем мозги в черепной коробке, бросая за границу безумия, рождая дрожь в пальцах, желание сдохнуть побыстрее, лишь бы оборвать мучения. Нет, пожалуйста, только не Доктор.

Пожалуйста, Господи, когда все это, наконец, прекратится?

Несмотря на все терзания, Дуайт старается двигаться бесшумно. Раз или два он замирает, когда ему чудится движения дальше по коридору, где разбитые лампы образуют конус темноты, едва рассеиваемой выжившими соседями; но чувства нависшей опасности нет. Словно здесь и правда один лишь Дуайт, словно здесь и правда всего лишь заброшенная лечебница. Это хорошая новость. Плохая: здесь нет блядских генераторов. Ни одного. Блядского. Генератора. Дуайт пробует одну из дверей: чей-то кабинет. Кожаное кресло, слабо мерцающий помехами телевизор на стене. Перевернутый стол и разбитый компьютер. Дуайт все равно обшаривает все возможные ящики, находит лишь какие-то совершенно бессмысленные записи о пациентах – и даже не пытается вчитываться, просто вытягивает несколько листков и прячет их под рубашку за пояс: бумага неплохо впитывает кровь. Потом взгляд натыкается на календарь: милый щеночек бежит по лесу и…

Год.

Год.

Дуайт бледнеет и хватается за спинку стула, чтобы обрести равновесие.

Какой сейчас год?..

Шаги. Тяжелые шаги по коридору. Дуайт задерживает дыхание: дверь благоразумно прикрыта неплотно, и в щель он видит огромный, массивный силуэт. Не траппер. Не охотница. Дуайт не знает, кого он видит, и оттого сердце бросается вскачь; существо… человек? полностью обнажен, Дуайт видит вскользь оголенный пах (крупный расслабленный пенис едва ли не уровне глаз его самого, слегка присевшего), под тяжелым, но явно не пивным животом; заросший, как и грудь со спиной, густыми черными волосами. Он весь в крови.

В своей ли?

Двигается достаточно легко для своего веса, от такого легко не сбежать, разве что забиться в щель, куда тот не пролезет. Ростом два метра. Блядь. Блядь. У этой… твари нет оружия, но оттого не легче. Он силен – наверное. Он самый массивный урод из всех, кого прежде приходилось видеть. Как с ним справиться?.. как хорошо видит, как хорошо слышит, как хорошо бегает?.. К счастью, оно проходит мимо, пусть и не выдавая сейчас ответов, Дуайт не готов испытать их на собственной шкуре. Он ждет, ждет, ждет, и только потом медленно выскальзывает в коридор. Нужно попробовать найти главный вход. Спустя еще несколько минут метаний он находит лифт вниз: сломанный, конечно. И лестницу, уходящую в темноту.[icon]http://funkyimg.com/i/2MT6b.png[/icon][nick]Dwight Fairfield[/nick][lz]ДУАЙТ ФЭЙРФИЛД, 26
DEAD BY DAYLIGHT

прогорая быстро, пустим пепел по ветру, и глаза наполненные светом померкнут[/lz]

Отредактировано Chuck Hansen (22-01-2019 20:09:34)

+2

18

Двери открываются с таким оглушительным скрипом, что Ньютон сперва невольно морщится от этого звука, а после спохватывается, внутренне – да и внешне – подскакивая от уже, кажется, въевшегося под кожу страха издать лишний шум, который может привлечь какого-нибудь маньяка.
Он замирает посреди просторного холла и некоторое время просто вслушивается в тишину, когда скрипящий отзвук, наконец, растворяется в воздухе. Но ничего не происходит – ни через пять секунд, ни через пятнадцать. И потому Гайзлер позволяет себе немного расслабиться – и, наконец, сделать полноценный вдох.
В нос тут же ударяет запах лекарств – практически как в аптеке – а еще вдобавок ко всему этому тонкий аромат чего-то сладковатого, который пока Ньютон идентифицировать не в состоянии. Вокруг – стандартная обстановка для приемных в подобных лечебницах – пара рядов сидений, кадки с растениями (скорее всего, искусственными) для придания атмосфере чуть большего уюта и стойка регистратуры, за которой, судя по всему, должны висеть фотографии медперсонала… Собственно, они и висят – только рамки почему-то повернуты в обратную сторону, изображениями к стенке.

На первый взгляд все выглядит более или менее прилично, но по мере того, как Ньютон все сильнее присматривается к окружающим его вещам, он может мысленно прикинуть, сколько уже времени вся окружающая обстановка не используется по назначению – вообще никак не используется. Слой пыли на пластиковых листьях растений, потрепанные сидения, пошарпанная и такая же припорошенная пылью стойка регистратуры…
Сделав очередной осторожный шаг вперед, Ньютон вдруг натыкается на что-то ногой и автоматически опускает взгляд вниз.
Видеокамера? Кажется, он не видел подобные девайсы тысячу лет.

Осторожно поддев камеру носком ботинка – та, судя по всему, повидала многое, лишившись в процессе бокового экрана – Ньютон опускается на корточки, чтобы рассмотреть ее получше, но в тот момент, когда пальцы касаются чего-то липкого (и теплого?), тут же рефлекторно одергивает руку.

Кровь?!
Она самая.

Кажется, Гайзлеру хочется вскрикнуть, но воздуха в легких на это не хватает – и потому он просто отскакивает в сторону, не в состоянии подняться на ноги и больно натыкаясь спиной на одно из кресел.
Черт возьми, и что делать? Остатки здравого смысла – или же остатки Германна в его голове? – настойчиво кричат о том, что тут ловить совершенно нечего. Ну, кроме неминуемой мучительной смерти, конечно же. Как вариант – пойти обратно на улицу и поискать выход где-то там? Может, ему удастся найти это нечто – портал или какую-нибудь другую хреновину – что поможет ему вернуться обратно? Только вот обратно куда?
Но на этот раз уже его собственный внутренний голос скептически говорит ему о том, что за стенами этой лечебницы он вряд ли что-то найдет. Его цель находится где-то здесь. Только вот где?

Гайзлер делает глубокий вдох и медленно поднимается на ноги, на мгновение косясь в сторону окровавленной видеокамеры. Он дает себе еще несколько секунд – на то, чтобы более или менее успокоиться и привести свои мысли в порядок, хоть в этом Ньютон никогда не был мастером. В конце концов, Германн наверняка что-то придумает и обязательно вытащит их. Их?..
Так. Дуайт. Он же тоже должен быть где-то тут, верно? Ну, по крайней мере, чисто теоретически.

Вновь осмотревшись вокруг, Ньютон решает в итоге подняться на второй этаж – по широкой мраморной лестнице прямо за стойкой регистратуры. Каждый шаг гулким эхом отражается от стен, и от этого становится еще более жутко. И если в холле с освещением все было более или менее в порядке, то на втором этаже уже царит практически полумрак. А из всего снаряжения у него только полусдохший фонарик – просто блеск!
Добравшись до второго этажа, Гайзлер вздыхает, параллельно потянувшись к сползшим на нос очкам – и случайно пачкает линзу в кровище, которая осталась на пальцах.

– Черт, просто супер, – поморщившись, Ньютон вытирает руку о джинсы и снимает очки, чтобы хотя бы немного оттереть их краем рубашки – и в этот момент краем глаза замечает движение где-то сбоку.
Гайзлер тут же забывает про очки, спешно нацепляя их на нос и отскакивая в сторону – но рядом совершенно никого нет. Только его собственная тень от единственной на весь этаж лампы под потолком.

Либо ему уже с перепугу чудится непонятное, либо… Либо? Либо что?
Развивать собственную мысль не хочется, потому что в своем текущем состоянии Ньютон едва ли может надумать что-то более или менее адекватное – и поэтому, стараясь особо не думать, он осторожно направляется дальше по коридору.
По обе стороны от него – совершенно идентичные двери с небольшими стеклянными окошками. Судя по всему, некогда то были палаты – и теперь у Гайзлера нет совершенно никаких сомнений в том, что он угодил в какую-то очередную психушку. Просто блеск.

Где-то в районе затылка зудит желание посмотреть в одно из окошек – желание, на самом деле, крайне стремное и нерациональное от слова совсем; едва ли Ньютон увидит там что-то приятное глазу. Скорее всего, кардинально противоположное – и это в лучшем случае.
Но зудящее желание в итоге все же берет верх – и Гайзлер медленно, очень-очень медленно подходит ближе к одной из дверей и уже почти заглядывает в окошко…

Здравствуйте, вам чем-нибудь помочь?

Кажется, Ньютон даже вскрикивает от неожиданности – голос (он запоздало распознал его как женский) раздался практически прямо над ухом, застав врасплох. Гайзлер ту же оборачивается, впечатываясь спиной в дверь – и встречается взглядом с девушкой в костюме медсестры. Внешний вид у той донельзя стандартный и клишированный для медсестры – (относительно) белая форма, короткие светлые волосы, миловидное лицо… Лицо, которое могло быть миловидным – если бы вместо одного глаза у девушки не была бы зияющая пустота с просвечивающими микросхемами.

Здравствуйте, вам чем-нибудь помочь? – вновь повторяет она с теми же интонациями в голосе, который сейчас слышится уже с более отчетливыми чуть механическими нотками.
Но Гайзлера уже это не особо заботит – он лишь отрицательно мотает головой в ответ на вопрос девушки (?) и отлипает от двери, чтобы броситься бежать по коридору, толком не разбирая дороги.

Основной рефлекс – бежать как можно быстрее и неважно куда.
Черт возьми, еще чертовых андроидов тут не хватало!

+2

19

Германн ходит кругами. Он должен ходить кругами, потому что его упрямый внутренний хронометр уже отмотал двадцать минут, и ничего. Ничего - ни терминала ручного доступа, ни Ньютона, ни одного проклятого генератора. Вот только местность не повторяется - его мозг бы обязательно зафиксировал повторяющиеся паттерны, но их нет.

Ему незнакома эта "карта": с одной стороны она напоминает старый "добрый" красный лес, но... Он просто развернулся и пошёл в произвольную сторону, выбрав Оджомо отправной точкой и желая оказаться как можно дальше от Призрака, в тот момент совершенно не опасаясь повернуться к нему спиной. Но адреналин окончательно выветрился из его системы где-то семь-девять минут назад, оставив после себя опустошённость и стремительно возрастающую усталость - длительная ходьба по пересечённой местности с только лишь одной полностью функционирующей ногой не то чтобы творит чудеса с вашей выносливостью.

Тяжело опустившись (почти упав) на удачно подвернувшееся поваленное дерево, Германн роняет в траву свою импровизированную трость, зажмуривается и закрывает рукой рот, неожиданно для самого себя издавая жалобный звук, подозрительно похожий на всхлип. У него нет сил даже бояться, хотя рациональная часть его сознания буквально кричит о том, что он должен - чёрт возьми, он же попал в самые настоящие охотничьи угодья Сущности и всех её миньонов! Но вместо того, чтобы опасаться за свою жизнь и искать выход, он лишь трёт лоб и думает о Ньютоне. Точнее.. точнее о том, как фамилия Фэйрфилд рассыпалась пикселями на его экране и сменялась на куда более знакомую ему, но так дико смотрящуюся в этом контексте, Гайзлер. Почему это происходило? И - что куда важнее - что, чёрт возьми, это значило?

Самое ужасное в этом то, что Германн не уверен, что хочет знать ответ.
Сидя в тёмном, пропахшем затхлой гарью лесу среди невероятных опасностей и притаившейся за любым кустом смерти, под оседающими какой-то извращённой версией снега хлопьями пепла, он думает о своём несносном, ярком, невыносимом, громком и блестящем напарнике. Таком надоедливом, но всё же умудрившимся стать близким, забравшимся под кожу человеке. Как будто у них были варианты, если учесть замкнутость самого Улья и всей их не слишком большой диаспоры. Но что он по-настоящему знал о Ньютоне? Ничего фактического, ничего существенного, совершенно точно никаких дат, никаких особых подробностей о жизни до - Готтлиба никогда не тянуло делиться своими, а потому и чужими он не интересовался, это было даже каким-то негласным правилом. Словно никакой жизни до и не существовало.

Он отвлекается на кружащийся вокруг пепел и на мгновение задумывается о том, как легко он переключился, как просто и без лишних вопросов принял тот факт, что оказался в Системе, прямиком из собственного стула за пультом управления в самую гущь этого дерьма. Это должно было шокировать, вогнать в ступор, может быть. Меньшие люди сдавали в первые свои мгновения, оказавшись в Системе. Германн адаптировался практически моментально. С другой стороны, может быть, если постоянно работаешь в дурдоме, то рано или поздно привыкаешь и вырабатываешь иммунитет, адаптируешься, а потому мало что уже может удивить.

Слово "дурдом" моментально тянет за собой другие вероятности - что, если он банально тронулся? Что, если никакого Ньютона и не было? Что, если всё это - лишь игра его воображения, и он, Германн Готтлиб, 36 лет, преподаватель техноматематики в TU Berlin, - лишь такой же участник программы, лишь очередной Объект.
Что, если не было никакого Ньютона, и он лишь продукт его воображения?

На этой мысли он так сильно стискивает кулак, что зажатый в нём коммуникатор жалобно трещит и едва не ломается пополам. Правильно. Коммуникатор. Если и его он тоже не вообразил, то это - какое никакое доказательство хотя бы чего-то. Германн пока что не очень уверен, правда, чего. Но тот безнадёжно сломан, поджарен до золотистой корочки ударом тока, отправившим техника в это смертельно опасное путешествие. Чтобы починить чудо техники, ему нужны инструменты, которых у него при себе нет и быть не может. Равно как он не может создать их из ничего. Одно дело слегка изменить свойства уже существующих объектов - таких как Колокола или топора - и совсем другое произвести что-то собственное, ещё и ко всему прочему чуждое этой программе.

Вот только ему нужно, нужно знать, нужно слышать этот чёртов надломленный и неровный, скрипучий, надоедливый голос с его надоедливыми заносчивыми комментариями и идиотскими шутками, насмешками и самыми что ни на есть издевательствами, и знать, что Ньютон это что-то реальное. Если в Системе вообще может быть таким что-то помимо Сущности и её голода.

Боль в ноге значительно тупеет, и Германн старательно спихивает её в фон, чтобы попытаться снова сосредоточиться и собраться. С полчаса назад он заявил, что не собирается сдаваться, но пока что похоже, будто именно этим он и занимается. Пару раз медленно вобрав носом тяжёлый воздух и так же медленно выпустив его через рот, он открывает глаза и внимательно оглядывается, сканирует окружающее его пространство на предмет опасности или полезных объектов. Ничего. Звуки тоже не изменились - ни изредка щёлкающих от осторожного перемещения веток, ни шелестящей листвы, ни топота ног, ни даже пения. Возможно, он всё ещё благословенно один, и по какой-то причине его оставили в покое.

Нахмурившись, Готтлиб поднимает нерабочий коммуникатор на уровень глаз и снова смотрит на тот крайне осуждающе, будто тот способен починиться только от одного его взгляда. Впрочем?.. Зачем-то прочистив горло и выпрямив плечи - будто это кому-то нужно и как-то пригодится в процессе - Германн разворачивает руку с коммуникатором ладонью вверх и разжимает пальцы, сосредотачивается и не спускает взгляда с оскорбляющего его своим отказом сотрудничать куска пластика. Это - существующий объект. Секунду, а затем и несколько других совсем ничего не происходит, и техник хмурится, почти готовый отбросить эту идею. Но стоит ему шевельнуть второй рукой, как штуковина в его ладони "оживает": расправляет свои лапки и чуть поднимается вверх, словно в невесомости, а потом рассыпается на завихряющиеся в спирали над его ладонью строчки кода.

Он даже забывает вдохнуть, завороженно следя за их перемещениями и переливами. Если бы тут был Ньютон, он бы сказал, что это похоже на молекулы ДНК. Неожиданная мысль вырывает его из транса и, тряхнув головой, Германн по привычке тянется за обычно всегда висящими на шее очками. Удивительно, но они всё ещё там, вот только левая линза треснула едва ли не посередине и теперь едва ли не бесполезна, ещё и опасна, однако их исправлением он займётся в следующий раз - приоритеты.

Механизм перед ним сложный, но ему и не надо толком понимать, как именно он работает - достаточно найти и изолировать повреждённые участки кода, а затем... Исправить их, вот только для этого было бы как раз неплохо понимать, на что именно. Покачав головой, он опускает руку чуть ниже - разбор кода займёт чуть больше времени, чем хотелось бы, и та успеет устать.

Ещё через шесть минут и три попытки потереть глаза грязными руками техник находит проблемный участок, выделяет и смахивает его в сторону - тот моментально развеивается в воздухе и исчезает подобно туману, - скрупулёзно заменяя - по крайне мере как ему кажется - правильным набором символов. Рука к этому моменту успела заныть, и, когда он наконец "схлопывает" код воедино, снова получив на выходе ничем внешне не отличающийся от прошлого коммуникатор, Германн сначала стонет и так расслабляется, что едва не падает со своего дерева.

Зад затёк и левую ногу, если уж быть до конца честным, он почти не чувствует, а потому решает для начала встать и по мере возможности размяться. И уже только потом активирует передатчик, в ответ тот приветливо шевелит лапками, которыми затем впивается обратно ему в висок. Слишком резко, и в этот раз Готтлиб не только морщится, но и почти дёргает головой в попытке отстраниться. Возможно, его новый код не так идеален. А вот и момент истины.

Где-то за его спиной наконец-то раздаётся шорох, и Германн неожиданно дёргается, брошенный вперёд бессознательным инстинктом бежать. Он дёргается и задевает рукоятью трости висящий на поясе Колокол, и тот жалобно звонит, оглашая собой всю округу. Запутавшись в собственных ногах, техник падает, больно и неприятно, унизительно, если бы кто-то мог его видеть, но приземляется он уже в Мирех духов - тот шуршит вокруг и переливается, слегка искажая зрение и окружающий мир. Чтож, кто бы там ни появился сзади, есть надежда, что это его задержит или сбросит со следа совсем, а пока... Неотрывно глядя в сторону насторожившего его звука, Готтлиб непроизвольно касается рукой виска и старается не дрожать. Но вовсе не потому что его пугает чьё-то присутствие:

Ньютон?..
[icon]http://funkyimg.com/i/2M5z2.png[/icon]

Отредактировано Hermann Gottlieb (25-02-2019 13:23:26)

+2

20

Дуайт преодолевает ровно половину лестничного пролета (пропахшего тошнотворно сгнившей кровью и дерьмом), когда слышит внизу, на первом этаже, голоса. Низкие, неприятные, какие-то изломанные, сложно разобрать слова, и Дуайт прижимается к перилам, сползая бесшумно еще на пару ступеней вниз и бессмысленно всматриваясь в непроглядную темноту. Голоса обретают четкость, стоит лишь вслушаться и привыкнуть к странным, словно животным интонациям.

- … туда.

- Тебе померещилось.

- Нет. Свежая плоть. Свежая кровь. Поднялась на второй этаж.

Дуайт замирает, перестает дышать. Голосов больше не слышно, но тяжелое дыхание и шорканье босых ног начинает приближаться. Дуайту стоит огромных усилий принудить себя не бежать: слишком яркое воспоминание о том громадном куске мяса, что встретился на втором этаже, слишком страшно вылететь ровно на него в попытке уйти от неизвестных; так что он втискивается в узкий проход между клеткой лифта и лестничным пролетом, замирает там, в темноте, дожидаясь, пока… кажется, их двое? – невидимые, но точно обоняемые муторным, кислым запахом немытых тел, пройдут мимо, поднимаясь на второй этаж, откуда Дуайт только что спустился.

Он ждет еще немного, отсчитывает двадцать шесть секунд после того, как шаги смолкают, удалившись; и только после этого выбирается на лестницу снова. Первый этаж спустя длинный коридор с плотно закрытыми дверями встречает Дуайта ярким, светлым, пустым холлом. Выбираться на середину – дурость, поэтому он жмется к стенам, надеясь снова наткнуться на карту – теперь уже первого этажа, или, быть может, на выход. Дуайт видит, конечно, большие двери за аркой, но они не похожи на спасение: над ними не натянута колючая проволока, у них нет рубильника, они не вырастают посреди старой, выщербленной кирпичной кладки, и Дуайт почти уверен: это обманка.

Значит, прежде всего, нужно осмотреться здесь.

Дуайт подбирается к стойке, видимо, регистрации. Здесь очень пыльно, грязно и… и он замирает, заметив разбитую видеокамеру и четкий след пальцев, оставшийся поверх не успевшей засохнуть крови на ее боку. Что за пиздец. Кто-то был тут недавно. Выронил камеру. А потом…

Он трёт виски. Оглядывается осторожно по сторонам, и после этого торопливо обшаривает выдвижные ящики у столов. Находит – снова – какие-то бумаги, датированные очевидно неправильно, какие-то имена, фамилии, диагнозы… насколько может понять, психиатрические?.. после вытаскивает ножницы, но меняет его на неожиданно попавшийся нож для вскрытия писем. Тонкий, не слишком острый, но это лучше, чем ничего, верно?

Краем глаза Дуайт замечает движение – где-то наверху, за стеклами веранды второго этажа; и замирает, вжимаясь в пол в привычном положении упор-лежа, подгибая одну ногу под себя, чтобы взять низкий старт. Но никто не собирается спрыгивать на него: а есть очень удобный разлом, где деревянные рейки словно выбиты чьим-то телом. Нет. Тишина. Показалось? Едва ли.

Хорошо.

Хорошо.

Он понял: здесь нет никаких генераторов. Здесь, как минимум, три монстра по его душу, и, кажется, Дуайт здесь один. Или нет, если вспоминать о следах пальцев на разбитой видеокамере. Кстати, о ней… выждав некоторое время и решив, что можно снова двинуться, Дуайт прячет ее за пазуху, в надежде, что где-нибудь в здании удастся – чем черт не шутит? – просмотреть ее содержимое. После, оглядевшись еще раз, пробирается к стене, на которой снова – спасибо всем нормам пожарной безопасности! – есть план эвакуации. Дуайт сопоставляет ее со вторым этажом и едва слышно цокает языком.

Второй этаж больше по площади.

Что невозможно.

Значит, часть первого этажа не отображена на карте. Значит, есть какой-то закрытый ото всех участок. Быть может, это воздействие сущности? Дуайт водит пальцем по четким линиям, снова привычно проговаривая нужные повороты до предполагаемой слепой зоны. А потом он слышит /это.

Приближающийся скрежет со стороны одного из коридоров.

Дуайт даже не собирается ждать и выяснять, что там есть. Он бросается в другую сторону – тем более, туда-то ему и было нужно.
[icon]http://funkyimg.com/i/2MT6b.png[/icon][nick]Dwight Fairfield[/nick][lz]ДУАЙТ ФЭЙРФИЛД, 26
DEAD BY DAYLIGHT

прогорая быстро, пустим пепел по ветру, и глаза наполненные светом померкнут[/lz]
[icon]http://funkyimg.com/i/2MT6b.png[/icon][nick]Dwight Fairfield[/nick][lz]ДУАЙТ ФЭЙРФИЛД, 26
DEAD BY DAYLIGHT

прогорая быстро, пустим пепел по ветру, и глаза наполненные светом померкнут[/lz]

Отредактировано Chuck Hansen (21-07-2019 20:40:31)

+2

21

Ньютон дергает за ручку первую попавшуюся дверь, и когда та поддается, тут же врывается внутрь, громко хлопнув створкой.
Ему бы, наверное, стоило проверить, что это вообще за помещение, но Гайзлер не может заставить себя обернуться – сердце бьется где-то в горле, а дыхание все никак не получается восстановить.
Просто жесть.

С некоторое время он так и стоит, вцепившись побелевшими от напряжения пальцами за ручку и слушая загнанный стук собственного сердца, а потом все же разворачивается, прилипнув спиной к двери и сползая вниз.
Судя по всему, раньше это помещение было каким-то кабинетом? Причем, кабинетом кого-то значительного – потому что письменный стол выглядит массивным и основательным, да и в целом убранство помещения говорит само за себя. Чего стоит только один камин, как будто бы высеченный из мрамора.

Отдышавшись, Ньютон кое-как встает на ноги, решая осмотреться тут – хотя, он пока что не очень понимает, что это ему даст, но кто знает?
Сразу же становится понятно, что тут уже давно никто и ничего не трогал – на столе лежит ровный слой пыли, такой же и на всех стеллажах и прочих горизонтальных поверхностях. Пол под ногами поскрипывает при каждом шаге, заставляя Гайзлера невольно вздрагивать – и потому, когда Ньютон подходит ближе к камину, он, не задумываясь, берет стоящую возле него кочергу. Сразу становится гораздо спокойнее.

Итак. Что дальше?

В голове возникает мысль спуститься на первый этаж, выйти из здания и начать прочесывать близлежащие окрестности – потому что оставаться в этом больнице нет никакого желания.
С другой стороны Ньютон вдруг начинает опасаться того, что все это одна большая ловушка – как только Гайзлер помчится, сломя голову, к выходу, что-нибудь обязательно случится.
Например, его как-нибудь оригинально прикончат?

Однако ныкаться по кабинетам и трястись от страха еще хуже – да и, тем более, кочерга, которую Ньютон теперь отчаянно сжимает в ладонях, все же придает уверенности.
Минут пять он тратит на осмотр кабинета – по правде говоря, ничего интересного он не находит, на стеллажах сплошь и рядом только бесконечные книги по психиатрии и папки с документами. Короче говоря, стандартная для таких кабинетов лабуда.

Перед тем, как выйти обратно в коридор, Ньютон секунд пятнадцать стоит, прижавшись ухом к двери, и напряженно вслушивается. И когда Гайзлер окончательно убеждается в том, что снаружи его никто не поджидает, он, наконец, решается открыть дверь.

И именно в этот момент где-то возле виска раздается –

Ньютон?..

Гайзлер едва не роняет чертову кочергу, но вовремя успевает ее подхватить, начиная в панике озираться по сторонам – а спустя секунд шесть понимает, что звук доносился не откуда-то рядом, а будто в его собственной голове. Он слишком хорошо знает этот голос…

Германн?!

– Черт, чувак, это реально ты?! – не сдержавшись, выпаливает Ньютон вслух. – Не поверишь, как я рад тебя слышать!

И это самая что ни на есть правда – черт возьми, ему уже начинало казаться, что все это не по-настоящему, а сам Ньютон уже давно впал в кому, и врачи делают все, чтобы вернуть его в чувства.
Хотя, это все еще могут быть глюки из комы, но с наличием Германна в его голове стало еще спокойнее – это даже круче, чем кочерга, честное слово!

Ты смог перезапустить систему? Что это за локация? Вообще такую не помню. Я уже минут двадцать хожу по какой-то психбольнице, тут охренеть как крипово, и я понятия не имею, как сюда попал! Кажется, нас с Дуайтом отбросило куда-то по разные стороны – я даже не совсем уверен, что он находится где-то поблизости. Он все же переключается на невербальный способ общения, чтобы не привлечь никого своими воплями – и теперь продолжает вопить и тараторить на радость Готтлибу у себя в голове, продолжая идти по коридору в поисках лестницы на первый этаж. Германн, это просто жесть, я уже боялся, что никогда тебя не услышу… Это были мои самые худшие черт-знает-сколько-часов-или-минут-я-уже-потерял-счет-времени.

Ньютону даже кажется, что каким-то образом он умудряется запыхаться, проговаривая это все в своих мыслях. Если вдруг окажется, что это реально был глюк и на самом деле Германн так и не вышел с ним на связь, будет охренеть как обидно.

Звук откуда-то издалека заставляет резко замереть на месте – настолько резко, что Гайздер едва ли не спотыкается. Да уж, распластаться по полу сейчас было бы просто как нельзя кстати.
Это не просто звук. Это голоса.
Настоящие голоса, не тот механический, хоть и приятный голос медсестры-андроида (Ньютон даже не хочет знать, где та сейчас). Он пока не может разобрать слов, но голоса слышит отчетливо, и в голове тут же щелкает – придурок, что ты стоишь, прячься, пока не поздно!!

Сердце снова начинает колотиться, как ненормальное – Гайзлер оглядывается по сторонам и дергает дверь, наполовину отделанную матовым стекло и надписью «Архив». Не заперта.
Ньютон изо всех сил пытается не слишком греметь замком, но, кажется, все равно получается чересчур громко. Присев на корточки возле самой двери и прижавшись к ней как можно сильнее, чтобы остаться максимально не замеченным, Гайзлер одной рукой сжимает кочергу, а другой держит дверную ручку, намереваясь до последнего отстаивать оборону.

Эй, ты куда пропал, Германн? Есть идеи, как вытащить нас из этой херни – ну или, по крайней мере, меня?

+1

22

Страх.
Страх, что его пронизывает, слишком липкий.
Можно сколько угодно отнекиваться, сколько угодно храбриться, быть сколько угодно уверенным в собственных способностях - интеллектуальных и/или физических (в которых Германн как раз не уверен), - но когда придёт время... Всё встанет на свои места, потому что этот страх - животный, иррациональный, рождающийся в самых глубинах человеческого подсознания, восходящих ещё к давним временам, когда человека окружали только хищники, когда любая неосторожность и сама темнота несли в себе скрытую угрозу, грозящую в любое мгновение обернуться смертью. Сущность и её приспешники, как никто и ничто другое, способна вызывать его, распространять его, заражать им без возможности исцеления. Большую часть времени весь бал здесь правит именно Страх, и именно он сейчас едва ли не парализует лежащего на земле Германна, столь плотно и резко подступая к горлу, обхватывая то стальной хваткой, что он почти теряет способность дышать и соображать.

На мгновение перед глазами всё застилает белая пелена, и выражение "Обезумел от страха" перестаёт быть гиперболизированным и абстрактным. Здесь и сейчас, глядя перед собой в сторону источника звука, и лишь ощущая страх-предвестник чьего-то появления, появления убийцы, Готтлиб невероятно близок к тому, чтобы лишиться рассудка, а ведь рядом пока что даже ещё никого нет!

Если так подумать, он никогда особо не интересовался тем, как фавориты Сущности взаимодействуют между собой. Каждая "карта", каждый "загон" изначально вмещали в себя лишь по одному маньяку на множественное количество выживших, это была основа, это была основополагающая деталь, призванная создать в жертвах ложное ощущение надежды, имеющегося у них шанса. Ложное. Но ощущение. Человек легко впадает в уныние, но при правильном манипулировании сознанием, так же легко фиксируется на этой самой надежде, беспочвенной и эфемерной, но от того столь сильной и дорогой Сущности. Главное было просто вовремя и корректно его кормить.

В итоге?
О том, что будет, столкнись на одной охотничьей территории два маньяка, заботиться просто не было нужды, так что теперь он может только гадать и - какая ирония! - надеяться, что вуаль Мира духов скроет его ото всех.

Германн?! - неожиданно звучит в ухе, и ослепляющий свет сковывающего его ужаса отступает. Техник вздрагивает всем телом , и звук потревоженной им травы привлекает внимание его непрошенного гостя, наконец вынуждая его появиться из-за дальних кустов.

Готтлиб закрывает глаза на мгновение, в душе, мать его, против воли и желания надеясь, что стоит ему их открыть и весь этот кошмар исчезнет, оставляя его на привычном месте за мониторами и клавиатурой. Но он размыкает веки и видит всё то же - если это не карма, если это не расплата за все его грехи, за годы тихого и послушного исполнения своих обязанностей, годы спокойной и сытой, хоть и своеобразной, жизни, то что это?

Ньютон меж тем тараторит где-то у него в голове, в его хаотично скачущих мыслях, звучит с диким для их ситуации облегчением, но это и не удивительно - таков уж он, Ньютон Гайзлер, таким Германн его знает все эти несколько лет, таким... Полусмешок-полувсхлип срывается с его губ, но глушится вощим вокруг него призрачным миров, и существо в десятках метров перед ним лишь склоняет голову на бок. Он силится понять, почему же не может его разглядеть, что всё плывёт и сливается в мутное пятно в череде мутных пятен - темно, пепел, страх, грязная одежда, - и осознаёт, что зрению мешают крупные слёзы, застывшие в глазах.

[indent]Помнит ли он Ньютона Гайзлера?
[indent]Знает ли он его?
[indent][indent]Что происходит?

Существо делает шаг ближе.

Ты смог перезапустить систему?
Ответ на этот вопрос мучает Германна - и да, и нет. или всё же нет? Он не помнит, как нажал на кнопку. Не помнит, что нажал на кнопку - мало коснуться, надо надавить на неё, замыкая контакт. Но его отбросило током далеко и почти сразу. Перезапустил ли он её?

Его главный, первый, бессознательный порыв - отозваться Ньютону, тут же на всё ответить, сбивчиво и правдиво, даже если он в чём-то сомневается. Но существо перед ним делает ещё пару шагов в его сторону, и все возможные ответы, вместе с очередным паническим всхлипом умирают у него на губах и в голове.

[indent]чт0 0н зн4е7 0 нью7он3 г4йзл3р3?
[indent]к0г0 0н п0мни7?

Что это за локация? ..Я понятия не имею, как сюда попал!
- Я тоже, - шепчет Германн одними губами в то время как горячие слёзы одна за другой сползают у него по щекам. Он даже не понимает, что перед ним за тварь и уже не потому, что зрение сбоит и расплывается. Он просто видит её, как и весь этот лес, первый раз.

Перед ним женщина - ну, или то, что от неё к этому моменту осталось, - худая и бледная на фоне сгущающейся тьмы. Он бы спутал её с медсестрой, но в руке у неё чадящее чёрным дымом кадило, и лицо куда более открытое, обрамлённое каким-то сложным, некогда роскошным головным убором, напоминающим резную корону. Она красива и безобразна одновременно и от этого контраста, внезапного и обескураживающего, у Германна ещё больше путаются мысли и захватывает дух. Он не знает её, но её цель, её роль очевидна. Видит ли она его? Судя по тому, как бесцельно и расфокусированно скользит по окружению её взгляд, она лишь что-то чувствует, смутно, неопределённо, и ищет, но разглядеть его ей не позволяет вуаль мира духов.
Кажется.
В это хочется верить.

Самое главное - под этим пристальным и вместе с тем рассеянным вниманием невыносимо страшно даже думать, чтобы что-то ответить Ньютону. Признаться в своём провале, рассказать, что он, Германн, теперь тоже где-то внутри, где-то в Системе, вместе со всеми, и кто его знает, в состоянии ли он теперь хоть кому-то помочь.

[indent]Она снова делает шаг и поворачивает голову. Осматривается.
[indent]Она поднимает гордо голову и воздевает руки к чёрному беззвёздному небу.
[indent]Она закрывает глаза и начинает слегка покачиваться, словно в трансе.
[indent]Она открывает рот.
[indent][indent]И говорит.

От этого голоса у Германна внутри всё сжимается, кажется, сама его душа тлеет и сворачивается чёрными хлопьями, как горелая бумага, осыпаясь потом в чёрную пожухлую траву. И по началу он не понимает её слов - язык слишком странны, слишком мёртвый и не только в метафорическом смысле, - но уже в следующую секунду он словно бы чувствует всем своим существом её слова.

[indent][indent]Я   Н Е   В И Ж У   Т Е Б Я
[indent][indent]Н О   Я   Н А Й Д У   Т Е Б Я               Г Е Р М А Н Н

Курильница чадит невыносимо, извергая невозможные клубы чёрного едко пахнущего дыма, а Готтлиба наконец окончательно ослепляет страх. Он подскакивает, игнорируя воющую боль в ноге и слабо звучащие на фоне жалобы Ньютона, кое-как успевает схватить импровизированную трость с чёртовым колоколом - главное ни в коем случае в него не звонить! - и бросается в сторону без оглядки. Она, разумеется, слышит. Она, разумеется, реагирует.

Развернувшись и издав пронзительный скрипучий крик, она кидается в сторону звука, в приступе ярости роняя кадило в высокую траву.
Германн как раз думает о нём на ходу, не оборачиваясь. Закрывает глаза: стоит ему замедлиться, стоит споткнуться и упасть, она настигнет его, настигнет обязательно.
И потому он сосредотачивается изо всех сил и думает интенсивнее.
Из курильницы всё больше и больше, всё гуще начинает валить дым, проглатывая траву, кусты и окружающие её деревья, вздымаясь высоко в небеса своей непроглядной чернотой покуда в нём наконец не тонет и очередной вопль неизвестной, закутанной в тлеющий шёлк Жрицы.

3с7ь ид3и, к4к выт4ащи7ь н4с
ну или, п0 кр4йн3й м3р3, м3ня [ОДНОГО]?

Германн уверен - Ньютон имеет в виду не это. Ньютона интересует очень конкретный, весьма шкурный вопрос.
Но теперь, что бы техник ни услышал от своего напарника, оно всё заражено тенью сомнения, всё отравлено подозрениями, которые рождаются сами по себе и роятся теперь у него в сознании что мухи над гниющим мясом его мыслей.
В этом месте ни на что нельзя надеяться.
Ни во что нельзя верить.
И никому.

Даже Ньютону?

[indent]Что Готтлиб о нём знает?
Кого - или что он может вытащить?

Но так ли это важно, если этот кто-то - или это что-то - уже затащило в Систему его самого? И может ли?
Нужно во что бы то ни стало найти Дуайта.
Найти их обоих и взглянуть им в глаза.

Впереди, как по какому-то изощрённому волшебству, начинает маячить прогалина с какими-то строениями, поваленными заборами и палетами, и - что интересует его больше всего - торчащими в высь тёмными лампами генераторов.

Какие у него варианты?
Есть ли хоть какой-то выбор?
По чьим правилам он играет и играет ли?
Что чувствовал Гайзлер сквозь всю их восстанавливающуюся ментальную связь? Что он слышал?

Прости за молчание... Но я не представляю совершенно, как тебя вытащить, Ньютон, потому что я теперь тоже в лесу.

Дыхание и мысли сковывает от бега, от которого его тело отвыкло давным давно. Усталость и всё разрастающаяся боль утяжеляют конечности, в глазах плывёт от искажённого видения Мира духов, и он пропускает момент, когда деревья вокруг расступаются, уступая место окрестностям Обители Матери. Не замечает ни ровно уложенные дрова, ни развалившуюся повозку, ни заросшие грядки, ни широко распахнутый люк.

Запнувшись за массивное кольцо на его крышке, техник с жалобным вскриком роняет проклятый колокол и валится в непроглядную темноту.
[icon]http://funkyimg.com/i/2M5z2.png[/icon]

+1


Вы здесь » TimeCross » alternative dream [альтернатива] » Künstliche Welten : Teil Drei . Zurück in die Zukunft