пост недели C. C. Теплый вечер спустился на новую столицу Британнии. Теплый, немного душный, совершенно неподвижный воздух. И практически полная, сонная тишина, изредка нарушаемая голосами, какими-то вялыми и уставшими. Странный, удушливый вечер. Словно большая часть ее неимоверно долгой жизни.
23.05 Свершилось! Вы этого ждали, мы тоже! Смена дизайна!
29.03. Итоги голосования! спасибо всем кто голосовал!
07.02 Если ваш провайдер блокирует rusff.ru, то вы можете слать его нахрен и заходить через: http://timecross.space
01.01 Дорогой мой, друг! Я очень благодарен тебе за преданность и любовь. Поздравляю тебя с Новым годом! Пусть каждый день, каждую секунду наступающего года тебе сопутствует удача, в жизни не прекращается череда радостных событий, в сердце живет любовь, в душе умиротворение, а сам ты был открыт всему неизведанному и интересному! Желаю, чтобы даже в самые холодные и ненастные дни тебя согревало тепло близких, а рядом всегда был любимый человек, искренние друзья и соратники. Вдохновения тебе, креатива и море позитивных эмоций в Новом году!
выпуск новостей #142vk-time-onlineрпг топ

TimeCross

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » TimeCross » family business [внутрифандомное] » Trust I seek and I find in you [fb]


Trust I seek and I find in you [fb]

Сообщений 1 страница 7 из 7

1

Trust I seek and I find in you
Never cared for what they do
Never cared for what they know

•• •• •• •• •• •• •• •• •• •• •• •• •• •• ••

http://s5.uploads.ru/8S4aH.gif    http://sh.uploads.ru/mvB8I.gif
So close no matter how far
Couldn't be much more from the heart
Forever trusting who we are
And nothing else matters

УЧАСТНИКИ

ВРЕМЯ И МЕСТО

Percival Graves & Queenie Goldstein

USA, New-York. Autumn 1927

АННОТАЦИЯ

Порой, любуясь улыбкой родного человека, можно забыть самую простую и очевидную истину:
«По-настоящему вероломно и больно предают не чужие, а близкие»

•• •• •• •• •• •• •• •• •• •• •• •• •• •• ••

Отредактировано Percival Graves (16-09-2018 19:48:22)

+1

2

We all start with innocence,
but the world leads us to quilt

[indent]— Ты совершенно точно уверена в своих подозрениях, Каролина? — спросил один аврор другого, сцепив руки у самого лица в замок, как будто бы надеясь отгородиться им от ошеломительных вестей собеседницы. 
[indent]В кабинете Грейвса, выдержанном в тёмных тонах и деловом стиле, на мгновение повисла мёртвая тишина, которую изредка нарушал треск огня. Со встроенного прямиком в стену небольшого камина на Персиваля, сидевшего за столом напротив, глядела сама мадам Фламель, чьё суровое лицо складывалось воедино из танцевавших языков пламени. В Америке, в отличие от несколько отсталой Европы, каминная сеть уже давно считалась вещью устаревшей, однако Грейвс, месяц назад вернувшись из поездки, всё же предпочёл заиметь под рукой такое средство связь. Свой собственный «угольный телеграф» директор здешнего аврората подключил не просто к общей сети, а напрямик к двум другим таким каминам, располагавшимся в кабинета Тесея Скамандера и Каролины Фламель. Они были не только коллегами Грейвса, но еще и его давними товарищами, пускай из них двоих лишь Тесея он и мог назвать другом. Во многом по этой причине Персиваль и старался выходить с «деткой» на связь как можно чаще, в то время как с Каролиной подобным образом им доводилось общаться впервые. Едва начав беседу, она по своему обыкновению прямо с ходу умудрилась неслабо озадачить Грейвса.
[float=left]http://sd.uploads.ru/FGdLy.gif[/float][indent]— Нет, но ничего лучше на данный момент у нас нет, Персиваль. Как я уже сказала: подозреваемая — молодая девушка со светлыми волосами и, вполне возможно, легилимент. Вариантов у меня немного. У тебя, полагаю, тоже, — несмотря на довольно хрупкую внешность и чертовски миловидное личико, мадам Фламель никогда не производила впечатление беспомощной француженки. Своим взглядом из-под насупленных бровей она могла прожечь в человеке дыру, а голосом, пронизанным нотами стали и власти, Каролина разила не хуже меча.
[indent]— Допустим, — нехотя согласился Персиваль, откидываясь на спинку кресла. Куинни. Это была Куинни Голдштейн. Только она и подходила идеально под это описание, которое мадам Фламель терпеливо вот уже полгода собирала по кусочкам, выпытывая всю возможную информацию из немногочисленных и разбредшихся кто куда свидетелей. 
[indent]— Персиваль, я связалась с тобой напрямую потому, что только тебе и доверяю. Ты должен арестовать эту женщину и допросить. Лично. Чем скорее, тем лучше. Если ей станет о том, что мы раскрыли её, эта ниточка к Гриндевальду может быть потеряна для нас навсегда.
[indent]Во время сентябрьской встречи в Париже Грейвс весьма скептически отнесся к подозрениям Каролины, однако оказал ей посильную помощь и был готов к тому, что любой человек МАКУСА из мартовской делегации мог оказаться «крысой» Гриндевальда. Однако лишь в отношении Куинни, также весной посетившую Францию, Персиваль не смел подумать ничего такого. Да, как директор аврората, он давно уже понял: «невиновность не вечна». Тьма таилась в каждом сердце и всякий человек, будь то Тесей, Каролина, Тина, Серафина или же сам Грейвс, был вынужден превозмогать её. Однако Куинни... была Куинни. Она, дочь его лучших друзей, росла у него на глазах, всё расцветая и расцветая, как прекрасный цветок, не созданный для этого серого и во многом жестокого мира. Во всём МАКУСА не нашлось бы более светлого и жизнерадостного человека, не испытывавшего ни к кому ни зависти, ни злобы, ни ненависти. Порой Голдштейн младшая напоминала Персивалю солнце, под чьими лучами даже такой холодный, отрешенный и порядком уставший человек, как он, мог внезапно оттаять, а после подобреть настолько, чтоб радоваться жизни и наслаждаться от души чашке добротного какао. Если в душе каждого таилась тьма, то в душе Куинни для неё не нашлось бы места: она полнилась ярким светом. Теперь же Голдштейн младшая стала подозреваемой. Потенциальной предательницей и сторонницей Гриндевальда. Сама мысль, что подобное вообще стало возможным, переворачивала весь мир Грейвса с ног на голову. Если даже такой человек, как Куинни, могла бы встать под знамёна революции, то это бы значило, что всё кончена. Бороться было не за что. Тьма победила. Лучший человек пал. Нет. Нет. Нет. Нет. Это было невозможно. Так не могло быть. Так не должно было быть. И так не было. Не было. Не было, черт возьми!
[float=right]http://sd.uploads.ru/Djplf.gif[/float][indent]— У тебя нет прямых доказательств, Каролина, — сухо начал Персиваль, перегнувшись через стол. — Всё это дело шито белыми нитками. Оборотное зелье или трансфигурация — у врага достаточно трюков в рукаве, чтоб сбить нас со следа, — не у одной мадам Фламель имелся жесткий голос и пронзительный взгляд — если она и забыла об этом, то теперь точно вспомнила. — Гриндевальд, — само это имя, подобное змеиному яду, пробуждало желание смачно плюнуть на пол, — водит тебя за нос, руководствуясь своей больной, извращенной логикой. Либо мы потратим время попусту, либо спугнём настоящую «крысу» — ублюдок в любом случае окажется в выигрыше.
[indent]— Грейвс!..
[indent]— Достаточно, Каролина, — весьма грубо перебил он её, ибо спорить с ней было себе дороже. — Я присмотрюсь к подозреваемой, обещаю тебе, однако советую продолжить расследование. Я буду на связи, — и прежде, чем мадам Фламель успела хоть как-то возмутиться, Персиваль взмахнул рукой, потушив пламя в камине.
[indent]Какое-то время Грейвс неподвижно сидел в своём кресле, окруженный непроглядной тьмой. В трудные минуты он всегда подносил ко лбу ладонь, как будто бы пытаясь удержать ею собственную крышу, стремительно ехавшую набекрень. Если Куинни не была предательницей, а быть ею она уж точно не могла, то её кто-то подставил, стремясь сбить Каролину со следа. И этим кем-то обязан был быть не кто иной, как Геллерт Гриндевальд. Куинни, Тина, младший братец Теса — всем им не повезло  своё время перейти чуме Европы дорогу, а потому всем им в той или иной степени грозила опасность. Тот майский случай с инферналом возле дома Голдштейн, а теперь и это — разноглазый ублюдок не перед чем не остановится, пока не отомстит. К тому же, очернив Куинни, он наносил ударил по Грейвсу тоже, ведь Гриндевальд хорошо знал, как много эта девочка и её сестра для него значили. И стремясь удостовериться в их безопасности, Персиваль, надев пальто, уже вовсю спешил на улицу.

* * *

[indent]В осеннюю пору в Нью-Йорке часто шли дожди, своими серыми облаками омрачавшие и без того серые будни людей, что вынуждены были жить среди серых коробок. Покинув штаб-квартиру МАКУСА, Грейвс, почувствовав прикосновение капель дождя к голове и холодного ветра к лицу, вдруг вспомнил день годичной давности. Тот самый, по окончании которого Гриндевальд вероломно занял его на место на три долгих месяца. Он точно так же в одиночку выходил с работы, попадал под моросящий дождь и черти куда спешил, не ожидая никакой беды. Что изменилось теперь, когда прошел почти что целый год? Могло ли то, что было, повториться вновь? Да, изменилось, и нет, не могло бы. В тот год Персиваль проиграл Гриндевальду, не имея за спиной ничего, за что бы следовало бороться, ибо по собственной же глупости умудрился порвать отношения со всеми близкими людьми. Сегодня же все узы возродились вновь — Грейвс чувствовал себя обязанным быть сильным и защищать каждого, кто был ему дорог. И потому, трансгрессируя к дому сестёр, он хотел убедиться в безопасности Куинни, ведь для него, как бы со стороны не казалось, она никогда не была чужим, ненужным или лишним человеком.
[indent]Поднявшись по ступенькам небольшого крыльца, Персиваль ненадолго остановился у двери, позволив рассмотреть себя присматривавшему откуда-то издалека за сёстрами Голдштейн аврору. Это была не столько слежка, сколько мера предосторожности, поскольку тот майский инцидент с инферналом всё никак не давал Грейвсу покоя. Когда же появился повод приставить к Тине и Куинни человека, то директор аврората воспользовался им. Миновав вход, Персиваль начал подниматься по этой чертовой скрипучей лестнице и хоть он изо всех сил старался не издавать лишних звуков, однако шум всё же привлёк внимание старой ведьмы. Миссис Эспозито не преминула высунуться из-за своей двери в коридор, явно желая распалиться на незванного гостя гневной тирадой и совсем не ожидая встретить Грейвса.
[indent]— ... — кислой мины и хмурого взгляда аврора вполне хватило, чтоб обратить мексиканского зверя в бегство. Как хорошо, что Персиваль всегда был одним из немногих людей, с кем миссис Эспозито предпочитала лишний раз не пересекаться. 
[indent]Уже у самой двери в заветную квартиру Грейвс еще разок хорошенько осмотрелся по сторонам, попутно стараясь прислушиваться к окружающим звукам. Волшебную палочку он спрятал в рукаве на тот случай, если планировалась какая-то засада. Исключать подобный вариант никак было нельзя. И только более-менее удостоверившись, что вокруг всё выглядело максимально безопасно и обычно, Персиваль учтиво постучался в дверь. 
[indent]— Куинни, это мистер Грейвс, — в последний раз это приветствие менялось восемь лет назад. До того он был просто «дядюшка Перси».

Отредактировано Percival Graves (26-09-2018 01:55:09)

+2

3

[indent]Сегодня она снова едва дождалась конца рабочего дня. Это было мучительно. Атмосфера в МАКУСА стояла настолько гнетущая, что неудивительно. Сотрудники сочувственно смотрели на неё, потому что такое давление не по силам хрупкой девушке. Никто - она надеялась - никто не верит этим разговорам. Разве может Куинни Голдштейн быть замешана в подобном? Вздор! А девчонка с лица спала от этих постоянных разговоров, которых французские авроры не стеснялись. При том столь же маслеными взглядами ощупывая её хрупкую фигурку. Девушка всё больше жалела, что поехала во Францию.
С бьющей последнее время дрожью это было так легко. Легко и больно, потому что беспокойная лихорадка била девушку так часто, что она действительно выглядела больной. Ей хотелось оставаться дома до конца этих рейдов. Глаза бы её не видели французов.
Наготове у Куинни была легенда для любого. Она её рассказала бы без зазрения совести.
Но от неё никто ничего не требовал. Пока. Но она не была бы легилиментом, не проникнув в головы гостей. И, увы, имя там мелькало достаточно часто. А бешеный нрав Каролин Фламель не оставлял сомнений. Она вгрызётся в глотку любому, стоит только напасть на след. Её характер не оставил сомнений во время того приёма, Куинни слишком хорошо запомнила эту женщину. И сейчас она, как это на парадоксально, без защиты. Долохов, даже из одного чувства долга прикрывал её. А сейчас она одна.
[indent]Спасала только вовремя навалившаяся работа. Да и то казалось, что это сделали специально, чтобы подольше держать её под наблюдением каждый день.
Каждый раз она шла домой с чувством, что там окажется в безопасности. Но едва переступив порог, понимала какая это иллюзия. Как и всё то, что она делает. Привычные действия стали спасительной маской в обстоятельствах опасных и непредсказуемых. И чем дальше, тем более беззащитной девушка себя чувствовала. Ухудшилось общее состояние: без сонных зелий она не могла уснуть. Мигрени раздирали голову на части, как голодные драконы. Желание видеть людей и слышать их мысли стремилось к нулю.
Она даже изменила любимому какао. Дурной кофе не-магов заменил ей напиток с собственной кухни. Часто она покупала его на ходу. Или приносила банку домой. Казалось, что кофеин изводит головную боль и она вообще способна думать о чём-то другом.
[indent]Придя домой, американка снова заварила, ставший привычным, напиток. И погрузилась в мысли.
«Сегодня снова. Это не к добру. Рано или поздно Фламель догадается пойти к Персивалю и тогда...он не сможет в это поверить. Не должен. Он любит меня и в его мыслях это просто невозможно. Я должна убедить его в своей невиновности любой ценой И прекратить бегать. Французы любят женское внимание. Нужно подтолкнуть руководство к мысли, что я буду полезна. Главное не вызвать инициативностью подозрений, а там...». Кажется, боль отпустила измученную голову блондинки. Кофе стало в некоторым роде наркотиком, её личным лауданумом, который ей, правда, не выписывал ни один целитель.
[indent]Чашка зависла в воздухе. Девушка насторожилась. Чужое присутствие она уловила шестым чувством, даже не легилименцией. Или ею тоже, но дару не дали пробиться, следовательно, за дверью хороший окллюмент. Авроры? Палочка в руке дрогнула, чашка едва не спикировала на пол. Подхватив её, Куинни направилась к дверям. В чашке плескались остатки кофе. Вполне похоже на банальное завершение тяжёлого дня?
Ногти скользнули по аккуратному керамическому рисунку. «Это конец. Он говорил с ней», - мелькает в её голове. Но какое безумие предаёт ей безмятежности? Пожав плечами, словно стряхивая с себя ночные страхи, Куинни отзывается:
- Одну минуту, мистер Грейвс, - накидывает на плечи тонкий шёлк домашнего платья. Замок щёлкает под одним взглядом. - Добрый вечер. - улыбается, утомлённо, но мило. - Проходите. - чуть отступая в глубь небольшой квартиры. - Если бы вы только сказали, что зайдёте, я непременно испекла бы тыквенный пирог, или яблочный, как вы любите. Сейчас только утренние блинчики. Иначе Тина бы опять ничего не поела. - Уже на кухне она оборачивается, наблюдая за его скованностью.
- Что-то случилось, мистер Грейвс? - в глазах её мелькает страх. Но она научилась маскировать его. Всё всегда можно объяснить простым «Тинни» и это никого не удивит. - Что-то с Тиной? Или с вами? - о, теперь она прекрасно понимала состояние наречённого дядюшки некоторое время после освобождения от гнёта Гриндевальда. Но выдавать этого не собиралась. Молодая волшебница резко отвлеклась от своего занятия - сервировки стола - и упираясь поясницей в столешницу, обратила взгляд на визитёра.
- Не молчите же! Иначе я не посмотрю на то, что вы аврор и залезу к вам в голову, - мигрень снова начинает набирать обороты. Мэрси Льюис, только не это!

+1

4

[indent]Странно. Очень странно. Почему-то именно сейчас, спустя так много лет, Грейвс вдруг заметил: эта дверь всегда оказывалась перед носом, когда его более-менее размеренная жизнь готовилась к переменам, причём без разницы к каким именно. Двадцать четыре года назад Джонатан и Изабелла Голдштейн, являвшиеся не только новоиспеченными выпускниками Ильверморни, но и молодожёнами, впервые, будто бы две воркующие пташки, влетели в своё маленькое гнёздышко, а Персиваль, как хороший друг им обоим, имел честь быть здесь первым гостем. Да, их жизни и вправду изменились через какое-то время: в семействе случилось пополнение в виде крошки Тины, а Грейвс познакомился с Серафиной, пути с которой, вопреки всему, до сих пор не разошлись. Восемнадцать лет назад, уже как мракоборец, Перси стоял перед этой дверью, лихорадочно думая, как сообщить Изабелле, что он, увы, не смог уберечь от беды Джонатана, который на очередном задании подхватил драконью оспу. Спустя полгода жизни счастливых супругов трагически оборвались, а любимый друг семейства, пообещавший присматривать за девочками, оставшимися сиротами, и по сей день продолжал корить себя за беспечность. Пятнадцать лет назад, когда в Европе вовсю гремела война, он заявился в гости к Тине и Куинни, желая проститься и хоть как-то морально подготовить сестёр к своему возможному невозвращению из-за границы. События в Старом свете стали для Грейвса очередным сложным рубежом, преодолев который он снова потерял какую-то часть себя прежнего.  Три года назад, через пару месяцев после инцидента с Бэрбоунами, Персиваль хотел поговорить с глазу на глаз с Тиной, однако гордость и принципы, как будто бы вцепившись в глотку, не позволили ему даже постучаться. Затем же грянул Гриндевальд. Так что же могло случиться теперь? Да и должно ли было случиться хоть что-то? Быть может, Грейвс, как говорится, просто накручивал себя? Быть может, он видел дурное предзнаменование там, где не следовало? Быть может, всё вспомненное им – череда горьких совпадений? Он… он уже и не знал, что думать и чувствовать, ведь ответственность за поимку Гриндевальда, им же самим взваленная на плечи, слишком долго и слишком сильно давила на мозги. Ложь и правда, прошло и настоящее, хорошее и плохое, мнимое и явное – всё смешалось в кучу.

[indent]«Нельзя расслабляться! Нельзя, черт побери!»
Наконец, дверь отворилась – на пороге показалась Куинни, как всегда, слишком открыnая во всём, а особенно в одежде. Впрочем, спасибо и за домашнее платье, ведь легко могла бы встретить гостя в ночнушке. Приветствуя его, она улыбалась – ей многие охотно, сами того не сознавая, улыбались в ответ, ибо столь уж велико было очарование младшей Голдштейн. Грейвс же редко поддавался девичьему обаянию, умудряясь сохранять более-менее серьёзное лицо. Да и эта улыбка для него не была подобна чуду, какое люди привыкли наблюдать единожды, ведь он видел её много, много, много раз. И всё-таки сейчас он улыбнулся. Да, не так, чтоб губы расплывались в разные стороны, обнажив белые зубы. Хоть уголки его рта приподнялись самую малость, чего Куинни, скорее всего, не заметила, однако Грейвс ей всё же улыбался, будучи счастлив видеть её перед собой. Интриганка, способная проникнуть в Министерство Магии Франции? Сообщница Гриндевальда, укравшая для него палочку? Сторонница революции, втайне работавшая против своей собственной страны? Чушь! Чушь! Чушь! 

[indent]«Ты не знаешь её, Каролина. Ты не знаёшь её, а я знаю»
Я извиняюсь за столь поздний и внезапный визит, Куинни, – их разговоры всегда начинались с его несколько отстранённой делового тона, а затем уже, по мере продвижения беседы, его голос становился всё теплее и теплее.  –  Я не займу у тебя много времени, – переступив через порог, мракоборец неспешно прошел вглубь квартиры, закрыв дверь за собой лёгким взмахом руки. Да, эта беседа действительно должна была кончиться быстро, ведь Персиваль даже не снял пальто.
– С нами... кхм, то есть со мной всё хорошо, как и с Тиной,  – перед тем, как покинуть штаб-квартиру МАКУСА, он успел пересечься с ней в их родном отделе и убедиться, что она в порядке. – А всё ли хорошо у тебя, Куинни? – как и прежде, с каждой минутой, проведенной ими в неформальной обстановке, Грейвс терял свою привычную сухость, но теперь из-под неё показалась страшная усталость.

[indent]Остро желая сесть, чтобы легче было перед началом серьёзного разговора собраться с мыслями, мракоборец, еще раз взмахнув рукой, заставил стоявший у стола стул подъехать  к нему за спину, после чего камнем рухнул на него, будто на мягкий диван в конце рабочего дня.
– Куинни, ты должна знать: нет ничего, о чём ты не можешь мне рассказать. Любая мелочь. Любая мысль. Любое подозрение. Я выслушаю всё, что ты захочешь рассказать мне, и помогу тебе всем, чем смогу. Нет, помогу даже большим!  – забавно, но, обращаясь напрямую к ней, Персиваль не смотрел на неё непосредственно. – Теперь, когда идеи Гриндевальда распространились повсюду, слепое доверие – слишком опасная вещь. И всё же, сознавая это, я продолжаю безоговорочно доверять некоторым людям, к числу которых принадлежишь и ты, – сказал Грейвс размеренным, спокойным и тихим голосом, указав на Куинни пальцем.  – Ты ведь знаешь, что произошло во время пребывания нашей делегации во Франции? Кто-то украл палочку Гриндевальда из кабинета Каролины Фламель. Ей потребовалось много времени, а также наша помощь, однако теперь Каролина, кажется, наконец-то получила то, что хотела: подозреваемого – наконец, Персиваль поднял взгляд и посмотрел младшей Голдштейн глаза в глаза, как будто бы без слов пытаясь извиниться перед ней за этот разговор, ни к чему не обещавший привести.  – Догадываешься, кто им является?

Отредактировано Percival Graves (09-03-2019 23:38:37)

+1

5

[indent]Он пришёл сюда с миром. Но Куинни знает, что желая мира, стоит готовиться к войне. И ей придётся воевать с людьми, заменившими ей отца и мать. Потому что назад дороги уже нет. Даже если Персиваль будет убеждать её в обратном. Голдштейн своими глазами видела Каролину Фламель - безжалостный маг, даром что глава аврората, чья задача хранить мир. Она могла бы этот мир уничтожить. И напав на след, госпожа президент будет преследовать до самого конца. На её, Куинни, след. И, разумеется, хочет расставить ловушки в самых предсказуемых местах. Но Куинни научилась осторожности. И с тем же невозмутимым видом делать свою работу, отклонять настойчивые ухаживания и пропускать колкости мимо ушей. И даже речь Персиваля проходит уже ставший привычным контроль. Она всё ещё доверяет ему и Тине, но уже совершенно точно знает, что если они где-то потерпят поражение, то никакое влияние не вытащит её из цепких ухоженных ручек француженки. Стоять нужно до конца. Она ни с чем не связана.
- Что вы, совсем не поздно, мистер Грейвс. Мы давно привыкли, что ваш рабочий день заканчивается так. Я даже рада, что вы здесь. Давно не были и это очень печально. Какао? Хотя сейчас вам лучше бы помог чай. Покрепче и на травах. - девушке не составляет труда легко порхать по кухне, пока она словно не спотыкается о его вопрос. Но в глазах её страх так густо смешался с давними мыслями о том, что всё изначально ставило участников под удар. Но уезжая из Нью-Йорка Куинни ещё верила в свет американского аврората.
[indent]- Я вернулась живой из Франции, всё в порядке. Меня ещё немного лихорадит после случившегося. Сами понимаете, нам следовало предусмотреть, что такое может случиться. - слышна ли в её голосе невинная обвинительная нота? Ей ещё предстоит бороться с этим чувством. Всё могло быть иначе, если бы об их поездке подумали заранее и получше. Она попала в сети, за что теперь была обвинена, не только по случайности и собственной беспечности. За всю поездку она не чувствовала надёжного плеча рядом. И только ступив за опасную грань, нашла его. Так её ли в том вина? Девушка накрыла на стол почти не сходя с места. - Может быть вы всё же поужинаете? За всеми этими событиями не уследишь, а вы и так много работаете, мистер Грейвс. Ваше здоровье ещё окончательно не окрепло. И не спорьте со мной, - совсем взрослым тоном заговорила Куинни. - Я виделась с колдомедиками. И говорить с ними при этом вовсе необязательно. - И знаю, что вы недоговариваете. - Голдштейн повелительно посмотрела сначала на гостя, а затем на стол, сервированный по всем правилам даже для двоих. - Что бы я не сказала, это будет камнем в сторону МАКУСА, мистер Грейвс. Я не хочу. Потому что была глупа, полагая, что мне выпала большая удача поучаствовать в чём-то значимом, шагнуть за рамки своей должности, и посмотреть на жизнь других магов и не-магов. Я ошибалась. МАКУСА могут только преследовать и не могут защитить. Если бы не череда счастливых случайностей, то вам с Тиной привезли бы только моё тело. Нам всем очень повезло, что тот - кто бы он ни был - не устроил погром в Париже, не разрушил до основания Министерство и не отправил к Отцам Основателям мисс Каролину. Не находите? - её бледное лицо налилось румянцем. Девушка даже поверить не могла, что когда-нибудь будет говорить такое. И будет при этом ощущать свою правоту. - Мне нечего добавить, мистер Грейвс. Я была в числе гостей, глупо это отрицать. Но не более. Я знаю что было похищено и кто в этом заинтересован. Но об этом и без моих показаний знает вся Европа. Поэтому, - тон её голоса чуть смягчился, - я вряд ли могу быть по-настоящему полезна следствию. - с очаровательной беспомощностью пожала плечами Куинни.
Теперь вопросы появились у неё. - И давно вы занимаетесь визитами к делегатам, вернувшимся из Парижа? Что они говорят? - здесь крылась ловушка. Особенно из-за длинных языков уязвлённых ею мужчин. Но девушка постаралась призвать на помощь всё своё внимание и осторожность. Ступать по тонкому льду предстояло крайне аккуратно. Пусть он и верит ей, наверняка верит, инстинкты прекрасного блюстителя порядка задавить в нём не может даже любовь к ней. А подгоняемый таким поражением, как знать, на что он способен? И если когда-нибудь правда всплывёт на поверхность, не будет ли он тем, кто приведёт в исполнение её смертный приговор?

Отредактировано Queenie Goldstein (10-03-2019 01:47:23)

+1

6

Еще никогда прежде Персиваль не чувствовал себя таким поношенным и старым, словно давно отслужившее свой срок пальто, которое в лучшем случае должно было отправиться вглубь шкафа, а в худшем — прямиком на свалку. Клубок событий из месяца в месяц всё сильнее путался вокруг его шеи, а у него, сколь много бы усилий Грейвс ни прикладывал, не получалось ни разорвать удушавшие путы, ни хотя бы их ослабить. Волей-неволей он всё чаще задумывался, что на войне было действительно проще. Да, чудовищных и бесчеловечных вещей, намертво вгрызавшихся в память, а после преследовавших по ночам в виде леденящих душу кошмаров, было не счесть, однако там был понятно, кто враг: совершенно чужой, как бы грубо это ни звучало, человек. Революция же, пускай и преследовала на словах великие цели, стравливала между собой близких, вынуждая их лишний раз оглядываться, в надежде не пропустить удар в спину. Куинни была первой, но далеко не последней. Однажды под подозрения попадут и все остальные. Тина. Сера. Тес. Сам Персиваль. Оставалось только надеяться, что им всем хватит сил доказать свою невиновность и не сойти на кривую дорожку, оскорбившись недоверием. Пожалуй, для этого Грейвс и пришел сюда: убедить Куинни не делать поспешных выводов, даже если таковые уже и были сделаны на её счёт.
— Хватит уже о еде, Куинни! Я не для этого здесь! — его голос прозвучал куда громче и жестче, чем мракоборцу хотелось, а всё потому, что её забота, которую она неустанно продолжала проявлять, разозлила его. Он без спросу заявился к ней едва ли не посреди ночи, фактически одним своим визитом поставив под сомнение её верность, а она всё продолжала печься о нём самом и о его здоровье, всеми своими жестами, действиями и намерениями убивая в Персивале твёрдость, которая была ему необходима. — Сядь, прошу тебя, — сказал он самую малость мягче, указав на стул напротив себя.
Затем она начала говорить, а Персиваль жадно принялся слушать, не пропуская ни единого слова, ведь каждое из них нынче имело значение. И чем дальше продвигалась речь Куинни, тем яснее становилось, что правда стояла за ней. Жесткая, неприглядная и ранящая сердце правда. Это был не «камень», как она выразилась, это был нож. По сути дела Голдштейн младшая не сказала ничего, чего бы сам Грейвс в глубине души не знал. МАКУСА провалился по всем фронтам, не справившись со своей работой, а потому Конгресс при первой же возможности охотно отдаст Куинни на откуп Каролине, сделав из неё козла отпущения, лишь бы сгладить провал и оправдаться перед французами, которые облажались не меньше, но, как принимавшая сторона, были в более выигрышной позиции. Он видел во всём этом отвратительную несправедливость, поскольку Куинни хотела принять участие в действительно значимом событии, а в итоге, сама того не ведая, стала разменной монетой в политической игре без права на презумпцию невиновности. Ужасно. Вероломно. Бесчестно. Похоже, впереди его ждал жесткий разговор не только с Каролиной, но и с Серафиной тоже.
— Я согласен, Куинни. Я согласен с тобой, — глухо заговорил её названный дядюшка, приложив руку к губам. — Я буду честен: МАКУСА теряет контроль над ситуацией. Мы всё хуже и хуже справляемся со своими обязательствами. Многие наши сотрудники тешат себя ложью, боясь признать собственную слабость, потому что для них это значит признать собственное поражение. Я... я знаю, что нынешний порядок не идеален. Но я также знаю: он куда лучше, чем то, что предлагает Гриндевальд. Пожирать друг друга, точно крысы, пока не останутся лишь те, кто будут ему преданы? Я отказываюсь принимать это! — как бы ужасен ни был старый мир и как бы идеален ни обещал быть новый, но никто не имел права обращать всё вокруг в руины и класть в фундамент кости. — Я хочу верить в то, что сколько бы ошибок мы ни совершили, мы всё равно продолжаем сражаться на правое дело. Я не могу заставить верить в это и тебя, но прошу хотя бы довериться. Мне, — и его раскрытая ладонь легла на стол, смотря прямиком на неё.
На заявление Куинни, что она не способна оказать следствия помощь, Персиваль никак не отреагировал, потому что это и так было понятно с самого начала. Пусть Голдштейн младшая и являлась легилиментом, однако среди шпионов Гриндевальда наверняка имелись могущественные окклюменты, против защиты которых бессильна была даже она. В конце концов, кого только не было среди его сторонников.
— Мне не хочется заниматься этим, но приходится. Каролине не впервой брать на себя больше, чем ей позволено, но она хочет добраться до Гриндевальда не меньше меня, а потому я обязан оказать ей посильную помощь, — распрямив поясницу с плечами и подняв голову, Грейвс заглянул на этот раз Куинни в глаза с таким видом, как будто бы говорил о каком-то пустяке. — Они говорят только то, что миловидная блондинка со способностью к легилименции привлекала к себе больше внимания, чем положено обычной девушке. А могло ли быть иначе, учитывая твои красоту и обаяние? Я не считаю это веским поводом для подозрений.
Как прожженный аврор, он хорошо знал, что ему было запрещено разглашать данные следствия, а тем паче главному подозреваемому, однако Грейвс плевать хотел на протоколы и правила, если само следствие явно велось спустя рукава, а итоги его не стоили пыли у него под сапогами.
— Я в этом прав, разве нет?! — пусть Персиваль и сам знал ответ на свой вопрос, однако ему жизненно важно было услышать ответ на него со её стороны, чтоб окончательно закрепить свою уверенность в ошибочности французских суждений.

Отредактировано Percival Graves (24-03-2019 21:50:32)

0

7

[indent]Он закричал. Закричал на неё. И её это разозлило. Разорвалось в голове как старый снаряд, от которого никто давно не ждёт выстрела. Или это она просто устала. И чего ей хотелось - тоже накричать на него или расплакаться - девушка не знала. Она не видела смысла в том, что он делал. Потому что понимала, что он в обвинения не верит и это играло ей на руку. Всё могло вернуться на круги своя. Не быть как прежде, но кто сказал, что слово Гриндевальда исполнится в ту же минуту, стоит ему только его произнести? Всё это было новыми обстоятельствами в её жизни, но вот насколько реальными? Вернувшись из Парижа, кроме угрозы своей безопасности она ничего доподлинно нового не почувствовала. Просто знала, что теперь на неё направлено внимание Гриндевальда и его людей, если он заинтересован в ней настолько, насколько говорил. Но в отличие от магов МАКУСА такая слежка не доставляла ей дискомфорт. А вот присутствие Персиваля с неясными поводами для визита раскачивало непрочную, в связи с последними событиями, нервную систему. Она пыталась его понять, понимала и не понимала одновременно. Потому что раньше он себе подобного не позволял никогда. Как бы не было плохо. Даже когда Тина подвергалась опасности.
Кажется в руке или на полке что-то лопнуло, треснуло, распалось. Она не обратила внимания.
[indent]Она обернулась только тогда, когда он попросил её сесть. На вспышку ярости удалось ответить молчанием. Но она потеряла под ногами почву спокойствия. Девушка почувствовала себя ребёнком, чьих стараний не оценили. Ей захотелось выставить его прочь, но воспитание и инстинкт самосохранения не позволили бы.
- А у меня ещё была надежда, что я не на допросе, - иронично заметила волшебница и не сдвинулась с места. - Надеюсь ослушаться вас в моём собственном доме ещё не является поводом для ареста? - в руках воцарился пояс от платья. Она не то чтобы нервничала, он просто наскучил ей и стал опасен. Если и до этого разговор не представлялся девушке интересным, то теперь тем более. Ей было тяжело смягчиться. В прежние времена она приложила бы для этого все усилия, но теперь...понимал ли сам Персиваль что натворил? Нет, Куинни была счастлива, что не унизилась до слёз. Может он и хотел как лучше, но его характер не позволял этого и попросту спугнул её. То доверие, которое девушка собиралась хотя бы продемонстрировать аврору. И Куинни с ужасом осознавала, что поведение Персиваля её пугает, подкашивает. Всё выходит из-под контроля. Она и так чувствует себя не лучшим образом, а тут...
Поэтому ничего удивительного, что девушка не слушала собеседника. Что он мог знать о причинённой боли? Давно в прошлом те годы, когда он лечил её от банальной простуды или помогал сделать первые шаги в легилименции. Он не представляет насколько выросла эта проблема.
[indent]- Хватит! Прекратите кричать! - она сдалась. Не выдержала боли, стискивающей виски. Что-то снова перевернулось и разлетелось по полу. - Мне больно, перестаньте! - девушка заметалась по кухне как беспомощный раненный зверь. Был ли это хотя бы отчасти спектакль или истинная правда она уже не знала сама. Ей просто хотелось это прекратить. Как человек, владеющий окклюменцией, мог допустить такой хаос в её голове? Или он сюда пришёл отнюдь не с мирными намерениями и все эти напыщенные речи сейчас лишь повод вывести её на гнев и откровенность в яростном порыве? Уверенность в Персивале снова качнулась, как хлипкая лодка в бушующем море. Всё совершенно точно вышло из-под контроля.
[indent]Стоило ему приблизиться, девушка стала отступать. Внутренняя паника гнала её от него. Она ему не верила. Всё говорило против Грейвса. И он хотел помочь Фламель, а не ей. Вот и пусть убирается. И помогает. Отступать дальше просто некуда. Позади стена и окно.
- После всего случившегося, я не могу сказать вам "да", мистер Грейвс. Теперь я знаю, что даже вы способны причинить мне боль, ради своей цели. Может быть сегодня вы этого не хотели, но впереди ещё много дней вашего общения с мисс Фламель. И как знать, какую следующую её просьбу вы придёте выполнять в этот дом. - Куинни с грустью наблюдала за тем, как одни только подозрения известной своей стервозностью женщины, способны подтачивать то, что казалось незыблемым годами. Время пришло? Она не знала, что делать дальше, как с этим дальше жить? Что будет вообще происходить теперь, когда он вызвался помочь Каролине в её бешеной гонке за Гриндевальдом. И всё же волшебница не гнала аврора из дома. Может быть случившееся на него подействует и что-то изменится?
[indent]- Они даже двух слов связать не могут, - усмехнулась она. - Что же подразумевается под "привлекала к себе больше внимания, чем положено обычной девушке"? - Куинни нервно расхохоталась. - То, что я, - о, как много она могла бы сказать о том, с кем прибыла на тот приём! Да, теперь даже бал в Министерстве казался ей не холодной учтивостью. Письма, хранящие немалые тому доказательства, были самым большим её богатством. Но рассказывать о том, кто был её спутником на самом деле, она, разумеется, не собиралась. Он пригласил её всего на пару танцев для отвода глаз общественности. Потом они разделились и больше не виделись. Она вернулась к американским делегатам после очередного танца, снова была окружена мужчинами, но ответить на каждое приглашение согласием уже не успевала. - Не перебрала всех мужчин принимающей стороны разве не говорит в мою пользу? Или вам было бы спокойнее, если бы обо мне ещё и во Франции пошла слава в не самых лестных выражениях? - о таких вещах Куинни уже давно говорила без стыда. Привыкла.

+1


Вы здесь » TimeCross » family business [внутрифандомное] » Trust I seek and I find in you [fb]