capt. jack harkness michael wade wilson
oberyn martell susan pevensie steven rogers
Это была... тяжелая ночь. Будем честными. Питер устал. Он вытащил из колонизации мелкую и лающую собаку, которая умудрилась сломать три лапы из четырех. За этот подвиг он был вознагражден укусом, чуть ли не за нос (стыдно, но спасла маска), но обошлось запястьем. Неприятно, но это еще терпимо. Ибо хозяйка питомца не обошлась с ним строго (начала лупить сумкой, думая, что это он навредил ее “любимой собачичке), а затем лишь как-то странно на него смотрела, но поблагодарила. И за это спасибо! Он же не единственный герой, ну, хей. Читать дальше

Дорогие Таймовцы!
04.12.18 Очень большое обновление правил по маскам и вторым ролям. Читать тут.
30.10.18 Появились дополнения в правилах и банке, а так же подводим итоги большого кроссворда в честь Дня рождения Тайма!
28.12.17 Мы поменяли дизайн! Внезапно, но почему бы и нет? Вопросы и предложения как всегда в тему тему АМС.
23.10.17 Все уже заметили некоторые проблемы, но сервер rusff и mybb их решает, сроков пока не сказали.
25-26.09.17 Нашему форуму целый год, поэтому вот тут раздают подарки и это еще не все, вот здесь специальный выпуск, а упрощенные прием для всех мы объявляем на целый месяц!
24.08.17 Внесены корректировки в правила взятия вторых ролей и смены предыдущих, поэтому просим ознакомится с ними в соответствующей теме
27.07.17 Совершенно внезапно и полностью ожидаемо у нас запускаются челленджи!
12.07.17 Все помнят фееричный день падения rusff'а? Так вот падения продолжаются, наверняка у кого-то из вас что-то до сих пор не работает и не показывает. Если да, принесите это нам в тему АМС, желательно со скринами и указанием вашего браузера. Спасибо!
Дорогие партнеры, у вас может не работать кнопка PR'а.
Логин: New Timeline - Пароль: 7777

faqролигостеваянужныеакцияуход и отсутствиевопросы к АМСбанкVK Тайм

TimeCross

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » TimeCross » the 10kingdom [архив эпизодов] » Не новое, а заново, один и об одном... [Тайный Город]


Не новое, а заново, один и об одном... [Тайный Город]

Сообщений 1 страница 25 из 25

1

Не новое, а заново один и об одном...
•• •• •• •• •• •• •• •• •• •• •• •• •• •• ••

http://kvestiki.ru/images/cms/thumbs/2973aecef22ef5167bbe027c857ccc57ba563878/ten-inkvizitora1_600_400_5_80.jpg

УЧАСТНИКИ

ВРЕМЯ И МЕСТО

Бога и Сантьяга

2004. Москва.

АННОТАЦИЯ

В летописях Тайного Города этот месяц называют иначе: «Кровавая баня», но последние триста лет Великие Дома говорят совсем просто: времена Инквизиции. Сезоном Истинных Чудес этот месяц назвали люди.

Никто в Тайном Городе не горит желанием нарушать договор что им пришлось подписать во времена "Кровавой бани", поэтому, когда над Городом нависла тень инквизиции, расследование в свои руки взял тот, кто помнит чем все закончилось в прошлый раз.

•• •• •• •• •• •• •• •• •• •• •• •• •• •• ••

+1

2

Бога, изначально направившийся в палату патриарха, был подхвачен прыгающим из окна: почувствовав действие «Рева» и поняв, что не успеет сделать обратный портал, гарка нашел единственный возможный путь к спасению и даже не забыл подхватить на руки спящего старика. Успевший набрать весомую кинетическую энергию, Бога с громким «уф!» проломил паркет и замер, увидев перед собой невозмутимого Сантьягу.
Его Святейшество жив?
Гарка кивнул, передавая спасенного патриарха в руки мгновенно появившихся эрлийцев.
И бочком пока ласвегасы не попытались припахать к оплате паркета, потянулся на выход. На самом деле Бога уже заготовил вполне себе достойный ответ на возмущение относительно целостности паркета, но ласвегасы были слишком увлечены подсчетам потерь, которые им нанес Ортега, с размаху вписавшийся в новенький сервер, которым они менее минуты назад хвастались. Бога даже немного сочувственно глянул на коллегу, зная через, что ему придется пройти, защищаясь, и стремительно смылся из башни, коротко и облегченно выдыхая, когда дверь за ним захлопнулась. Конечно, потом они попытаются ему предъявить счет, расскажут, как спасали его от рева Левиафана и если бы не они, то он него бы ничего не осталось, короче всячески будут требовать компенсацию. Материальную в первую очередь. Навы никогда не отличались покладистостью, а уж нав в паре с шасом – проще застрелиться, лишь бы не выслушивать страдания и стенания. Но это будет потом. А сейчас у него есть пусть немного, но свободного времени.
Бога легко спустился по лестнице и только где-то внизу понял, что голоса Доминги и Тамира уже не слышны, а значит можно окончательно выдохнуть, он попытался догнать столь же стремительно покинувшего логово комиссара, но тот направился в ЦКБ за информацией. Аналитики справятся, но для полноты картины ему наверняка нужен был свой взгляд, Бога же решил, что делать ему там опять нечего, да и не хочется как-то. Воспоминания были свежи и не приятны. Значит, у него есть возможность дождаться Сантьягу в кабинете, а до этого успеть сделать еще пару дел.
Комиссар не появился ни через предполагаемый час, ни через полтора, ни через два. Бога покосился на часы, невозмутимо отправляя в рот орех который притащил белке, любимице комиссара. Возмущенное стрекотание вывело его из задумчивого состояния, и Бога едва ли не поперхнулся этим орехом, с виноватым видом глядя на пушистую террористку.
- Ну, прости! Я принесу тебе другой! Хорошо, другие! – спорить с символом Нави он не рисковал, и даже попытался исправить ситуацию, выплюнув орех и протянув его белке. Та издала звук, который Бога приравнял к беличьему навскому мату, и от греха подальше убрал орех и руки. Зубы у белки точно были острые.
- Да я понял, понял, что я неблагодарный вассал и хамло редкостное. Я исправлюсь, - вздыхая, ответил нав на очередную тираду зверька смотрящего на него не просто с укоризной.  Он подумал, что можно изменить место дислокации, например у аналитиков, но решил, что те еще не забыли проломанный паркет и сожранный от скуки бутерброд, а значит, еще часа три туда лучше не соваться, от финансовой кабалы не спасет даже отступные в виде еды.
Лениво раскачиваясь на стуле Бога слушал яркий эфир Тиградкома и усмехнулся, услышав о нападении зеленых на Кортеса, а позже на гиперборейскую тварь. Разыгранная по нотам история комиссара, в которой он сам принимал участие, подойдя к нему со всем возможным творческим потенциалом, принимала новый увлекательный оборот, и он пожелал удачи зеленым. Особой теплоты к Яне он не испытывал, ненависть к гиперборейцам была у него в крови, но Яна наравне с подписью Азаг-Тота носила метку Темного Двора и была опаснейшим противником, а разъяренная гиперборейская ведьма была способна если не на все, то на многое.
Комиссар появился спустя три часа, пятнадцать минут. Бога поднялся со своего места:
- Я слышал новости, - он показал свою осведомленность о последних событиях в Тайном Городе.
[nick]Бога[/nick][status]стрела тьмы[/status][icon]https://i.imgur.com/xXCQ53z.png[/icon][sign]http://s5.uploads.ru/vDsBT.gif http://sg.uploads.ru/mfeJA.gif http://sa.uploads.ru/n79yW.gif[/sign][lz]БОГА, 3000
ТАЙНЫЙ ГОРОД


гарка, боевой маг Великого Дома Навь, второй помощник комиссара.

[/lz]

+1

3

— Великие Дома согласны дать вам сорок восемь часов на урегулирование ситуации или внятные объяснения, — тихо проговорил нав. — Если в полночь воскресенья ничего не изменится, князь разорвет договор.
— Королева разорвет договор, — эхом добавила Милана.
— Великий магистр разорвет договор, — закончил Гуго.
Сорок восемь часов на то, чтобы решить судьбу мира. Кто-то сказал бы, что это слишком мало, кто-то, наоборот, решил бы что времени более чем достаточно. Сантьяга знал, сорок восемь часов ровно столько сколько нужно, иначе договору придет конец, и руки наконец-то будут свободны, снова можно будет поставить своих людей в церковь, снова можно будет вмешиваться в игру челов, которую те называли политикой и разрушать эту многомиллиардную семью изнутри. Нужно продержаться сорок восемь часов, и не допустить оплошностей, не позволить Курии взять верх, держать руку на пульсе событий, чувствуя, как сквозь пальцы течет тьма, унося время и отсчитывая оставшиеся мгновения. Сорок восемь часов. Достаточно для нава, чтобы устроить переворот в одной конкретной семье. Не достаточно для челов, чтобы навести среди своих порядок, особенно, когда неизвестно, откуда его начинать наводить. 
Оба помощника в боевой готовности, но не в облачении гарок, в кабинете "ласвегасов" готовые вступить в бой по первому приказу. У челов еще есть время, а Сантьяга подгоняет события, тасует колоду жизни и рассматривает эту партия с разных сторон. Выход Великих Лордов Тать не входила в его планы, но, каждый в Тайном Городе готов подтвердить, что они не часть скрытого социума, они вне системы, одиночки, которых не успели добить. Комиссар собран, жестко ставит рамки, и бросает вперед не пешек, а своих верных навов, потому что доверяет. Потому что знает, для гарки, - приказ есть приказ. 
— Эвакуация!
Коротко, четко без замирания сердца где-то за ребрами и ровный ритм сердца, когда брюнет входит, буквально ворвавшись в кабинет аналитиков, на ходу переходя на родной для себя язык. Два жестких портала для двоих, без кого он уже не знает как обходиться. Один верная тень, всегда собранный, стремящийся вечно быть как он, быстрым на принятия решений, но долго думающий о последствиях. Второй, - импульс тьмы, что срывается с кончиков пальцев и летит к цели, только вот цель не всегда ясна. Для Сантьяги когда-то была простой, спасти от потери, только себя или его, он так и не разобрался. А, сейчас, не имеет на это право, потому что договор стоит превыше всего, и мысль, чтобы Пустошь наконец-то оступилась, давая возможность вмешаться. Ему нужен лишь единственный промах, остальное сделают чуды, люды, челы. Ему нужен промах монахов, чтобы прижать их к стенке, доказать, - они не справляются с возложенной на них обязанностью. А, пока что, короткая перекидка дежурными фразами, когда с рук помощника забирают Его Святейшество, и эрлийцы стремятся дать больше, чем положено челу. Благотворительность, никогда не была слабостью Великого Дома Навь. 
В ЦКБ служба утилизации торопливо придумывает причину, какой можно прикрыть "Рев Левиафана" такого масштаба, а в голове нава масса иных вопросов, он почти рассеяно слушает Кумара, кивает в нужных местах и в итоге возвращается к мыслям. Как уцелели, за счет чего, если подобные заклинания сметают на своем пути все. Бога, даже патриарха успел спасти. Догадка приходит у кучки пепла, бывшей в прошлом охранников, и при взгляде на монаха из забытой пустоши. Мальчишка, дерзкий наглый мальчишка, выбравший ему прозвище "демон", от которого хочется смеяться. И придавить к стене, не физически, лишь силой, чтобы сдался, чтобы понял, они господствуют на земле только потому, что им повезло оказаться сильнее. Но, сила не вечна, и однажды они сами окажутся на пороге Тайного Города. Истина, выведенная столетиями войн, битв и размышлений. То, что не дано им, уничтоживших своих богов и своих магов. Что же, ему не дали час, стоит ли этому удивляться. Таты в игре, у него больше нет времени, чтобы тратить на споры с челом, пусть играют в богов без них, они не вмешаются, пока не истекут сорок восемь часов. Просто, будут рядом, потому что здесь уже не режим секретности, а полномасштабная операция Темного Двора, иным Великим Домам придется подвинуться. Самое главное, - успеть туда, куда стремится время. И, снова, нужно спасать, придержав клинки и пики. Их время еще не пришло. 
— Рад, что вы здесь, Бога.
Удовлетворенно кивает Сантьяга переступая порог собственного кабинета, куда следом за ним, чуть задержавшись на пороге, идут Кортес и Яна, расположившись в креслах, одно из которых до этого занимал Бога. Белка, понимая, что ее опекуну немного не до игр, махнула пушистым хвостом, и скрылась с глаз, видимо, отправившись ловить удачу дальше по коридорам Цитадели. Ей, как и белки Князя, вход был везде. А, пока что стоит оценить результат того, что имеется на руках.  Одна из сильнейших колдуний Великого Дома Людь ликвидирована, обер-воевода элитного подразделения зеленых убита, а навы ни при чем, это дело рук "гиперборейской твари", на которую напали, которая мстила за любимого. У Тайного Города нет причин волноваться, Яна умная девушка. 
Вино в бокалах приятное сопровождение деловой беседе, в которой слишком много неформального. Золото Кадаф в чужих глазах, которые должны внушать ненависть, но вместо этого почти понимание к той, кто старается оставаться челой, любить вопреки ненависти. Слишком короткий, абсолютно незаметный взгляд на Богу, который устроился чуть позади гостей, и снова разговор о делах, контракте, о Тать и войне с ними и Людами. Экскурс в историю, без лишних деталей, чтобы отпустить наемников в арсенал Цитадели, против Божественных Лордов не работают человское оружие, лишь проверенное временем и чужой кровью. К двенадцати назначен общий сбор в кабинете у "ласвегасов", которым уже отправлен совет прибраться хотя бы для видимости.
Минута тишины, когда можно побыть наедине с собой, и с тем, кто выглядит слишком серьезным, для нава, отказавшегося от вина, для того, кто внимательно следит за новостями. Сантьяга ловит себя на том, что готов поставить состояние в обмен на мысли, что ютятся в голове брюнета, но не сделает это ни за что. Пожалуй, потому что слишком уважает, пожалуй, потому что ему нужен здраво мыслящий помощник, а не запинающийся о поребрик мыслей нав. Гарки не должны размениваться на отвлекающие факторы, стрелы тьмы, каждый из двоих, что разделяют мгновения молчание, пока один сидит на краешке стола, второй на стуле. И, кажется, это все слишком привычно, чтобы оставалось прежним. Состояние помощника его волнует сейчас куда сильнее, чем собственный рой мыслей касательно этого самого помощника, или того же Ортеги, отправленного в обитель. 
- В безопасном месте, говорите? - с легкой улыбкой интересуется высший боевой маг Нави, прежде чем отпустить его готовить бойцов для операции.

Отредактировано Сантьяга (29-07-2018 19:47:22)

+1

4

Бога не двигается с места все время, лишь внимательно следит за событиями в кабинете, пока Сантьяга обсуждает с наемниками некоторые неловкости в возникшей ситуации, и мысленно усмехается, понимая, насколько тонко бы проработан план по уничтожению одних из сильнейших магов Зеленого Дома. Никто и никогда не свяжет эти события с Темным Двором. Возможно, королева и догадается, а возможно ей подскажут, но будет уже слишком поздно и уже не важно. В некоторых случаях» дело не подлежит повторному рассмотрению за давностью лет» как сказали бы челы.
Бога не двигается с места, когда речь заходит о Забытой пустыни и упрямых монахах, которые не понимали, что они делают, что их защита явно слабее той, которую могут поставить Великие Дома, ведь именно они смогли спасти патриаха от смертника. Бога не злится, лишь раздраженно щурится, слушая голос комиссара. Каким бы умным и посвященным не был отец Алексей, он уступает во много раз всем своим противникам. Он явно уступает в мудрости Сантьяге, уступает ему в дальновидности и уже пропустил появление тех, о ком думать Бога не хочет. Появление инквизиторов говорит о нарушении договора, а значит, снова карающий меч и невозможности им противостоять? Но челы обладающие магией - не Тайный город, который исполняет договор от самой первой буквы, до последней запятой, с дотошностью шаса, пытающегося уменьшить налог, выискивая даже самую мизерную лазейку!  Челы обладающие магией и пользующиеся ей не так страшно, как челы обладающие магией и имеющие духовный сан. Инквизиторы? Очередная война до последней капли крови?
Бога не двигается с места, когда Сантьяга рассказывает про татов, наблюдая за тем, как меняются лица наемников, когда они понимают, с кем придется столкнуться. Это вызывает короткую улыбку, но нав все так же неподвижен. Союз лордов Тать и Инквизитора – слишком сложный ход, которому он пока не видит смысла, но надеется на то, что чуть позже ему пояснят.
Бога не двигается с места, созерцая пространство за плечом комиссара, пока тот обсуждает  будущую линию поведения, разрабатывает стратегию и погружает в историю, настолько давнюю, что он сам вспоминает ее вместе с Кортесом и Яной, или теперь правильнее называть ее Лазь? Бога думает сразу о нескольких вещах, успевая ответить на вопрос об Инге, нехотя, но все же ответить:
- В безопасном месте.
И снова погрузиться в свои размышления до тех пор, пока наемники не покидают кабинет комиссара.
Бога не двигается с места даже когда Сантьяга застывает над ним, опять задавая вопрос про Ингу.
- Я прицепил ее к Троицкой башне в зоне Кадаф, — мстительно проворчал гарка. — Я считаю, что ей следует поразмыслить над своим поведением.
Месть да, и он ей гордится, никто не смеет выставлять его посмешищем перед комиссаром. Упустить человскую ведьму, что может быть хуже?
Бога, наконец, поднимается со стула и незаметно тянется, давая затекшим от долгого неподвижного состояния мышцам, расслабиться и почти весело смотрит в глаза Сантьяги.
- Только не говорите мне, что я не прав. Вы попросили доставить ее в самое безопасное место, - он щурится, разглядывая черные глаза нава перед ним и понимает, что не может и не хочет отводить взгляд, хочет чувствовать чужой на себе, но отгоняет эту мысль. Не время и не место. Не тогда когда на Тайный Город может обрушиться вся мощь Инквизиторов. Или как раз сейчас? Когда нечего терять, потом у него не будет шанса отступить и сказать, что это секундное помутнение разума. Комиссар ему не поверит и будет прав.
- Инквизиторы или Азаг-Тот, что хуже? – вопрос падает в тишину кабинета.
У них есть не так много времени.
У него.
Потому что он не знает, чем закончится этот день. Его невозможно предсказать пока в уравнении находятся божественные лорды Тать.
И он не знает, как правильно назвать свое беспокойство.
И боится, что его чувствует комиссар.
[nick]Бога[/nick][status]стрела тьмы[/status][icon]https://i.imgur.com/xXCQ53z.png[/icon][sign]http://s5.uploads.ru/vDsBT.gif http://sg.uploads.ru/mfeJA.gif http://sa.uploads.ru/n79yW.gif[/sign][lz]БОГА, 3000
ТАЙНЫЙ ГОРОД

гарка, боевой маг Великого Дома Навь, второй помощник комиссара.[/lz]

+1

5

У них слишком мало времени, чтобы размениваться на излишнюю любезность, привередничать, или стремиться пустить пыль в глаза. Не друг другу и не другим. Они навы, а значит, выше других, потому что когда-то пришли следом за асурами в этот город, когда-то потеснили первых и стали вместо них. У Темного Двора нет времени размениваться на мелочи, и все-таки, Сантьяга медлит отдать приказ, потому что наблюдает. У него катастрофически мало времени, но темный лишь замирает, внимательно следя за каждым изменением во взгляде помощника, вглядываясь в каждый жест, и думает одновременно о совершенно разных вещах. Его волнует то, куда Бога дел Ингу, его беспокоит то, что Таты вмешались в дела его Тайного Города, его беспокоит будущее договора и тот факт, что Пустошь будет упрямиться до последней секунды отведенного им времени. Его беспокоит состояние Яны, которая всеми силами отрицает свое новое «я», как будто это способно облегчить ее жизнь теперь. Нав знает, подобных совпадений судьбы не бывает, и тот факт, что любовь в ней взяла верх над ненавистью дает повод пересмотреть ряд вопросов, некоторые взгляды даже на свою позицию касательно гиперборейцев. Но, лишь относительно одной ведьмы, которая доказала в самый сложный час то, что она верна челам, а не своему давно покойному вождю. Именно это решение заставило Сантьягу позволить девушке жить, называть его по-прежнему другом и рассчитывать на поддержку, тренировки и обучение при Темном Дворе. Но, сейчас, упуская важные секунды, комиссар думал не только про город и его безопасность, про возможность столкнуться менее чем через час, или два, с инквизиторами вновь, позволив им продемонстрировать свое преимущество перед челами, поставить магов вновь на колени. Одно воспоминание о тех ужасах, которые творили во имя высшей веры эти самые инквизиторы, заставляло кровь нава застыть в жилах. Он прекрасно помнил тот ужас, тот сковывающий страх за тех, кто ему был важен. И, тогда же он обещал себе не позволить этому страху взять верх, одержать над его стремлениями верх. Это было важно, необходимо, чтобы просто идти вперед, во имя себя, своего Великого Дома, вверенных ему навов и гарок, Тайного Города.
А сейчас, сидя на краю стола, комиссар изучал взглядом такое знакомое лицо своего подчиненного, и  лишь усмешкой ответил на такое проявление обиды. Пожалуй, Бога удивлял его. Снова и снова. Удивлял тогда, когда он только увидел этого нава в бою, когда его назначили главой арната или когда он взял его вторым помощником, ведь один Ортега порой был слишком загружен иными вопросами, чтобы отправляться на походы очищения. Бога был для него источником удивления, тихого возмущения и чем-то напоминал Сантьяге самого себя в годы бурной и очень далекой молодости, когда статус комиссара не заставлял его отказываться от желания жить и прожигать эту самую жизнь во имя Нави и Тьмы. В Боге была эта неуловимость и очарование юности, хотя ни один нав не знал, что такое детство или юность, каждый приходил в мир уже зрелой личностью. Но, тем не менее, имей они этот этап в своей жизни, Бога идеально вписался бы в описание такого представителя семьи. В меру ответственный, в меру шальной, в меру безответственный. И, вопрос он задал удивительно точно, словно желая вернуть свое начальство на землю, выдернув из потока мыслей, как до этого, несколькими часами ранее, он сам выдернул его из палаты патриарха жестким порталом. Сантьяга смотрит на помощника, в задумчивости чешет кончик носа, словно и правда оценивает масштаб обоих сил и приходит к выводу.
- Инквизиторы.
С этим не стали бы спорить в Тайном Городе. Естественно, чуды решили бы, что Азаг-Тот куда более опасен, но он спит в зоне Кадаф, а единственная живая наложница друг Тайному Городу, ни как не враг. И сам комиссар намеревался, чтобы эта дружба длилась как можно дольше. А, вот с Пустошью, с Инквизиторами или теми же Лордами Тать, договориться казалось невозможно. Первые слишком верили в своего Бога, и считали, что их магия это Божественный дар, впрочем, даже среди них находились фанатики, считающие подобный дар проклятием. Инквизиторы были силой, которая проявила себя не так давно, в полной мере удивив Тайный Город около пяти веков назад, и заставила их принять правила челов. Инквизиторы были силой, которой пока что, они не научились противостоять. Сила, что могла сокрушить любого сильного мага. Именно они беспокоили Сантьягу сейчас, когда до выхода на сцену оставалось совсем немного. Он хотел бы избежать встречи с ними. Лучше уж Пустошь или Таты, и там и там можно договориться. Если постараться. С инквизиторами это казалось совершенно невозможным в прошлом, и по личным ощущениям темного, будет таковым и в будущем, если они однажды все же встретятся.
- Поэтому, Бога, я хочу чтобы твой арнат находился в боевой готовности и был готов к любому приказу, - Сантьяга возвращает себе спокойный тон, не поддаваясь легкому наваждению прошлого или не самым приятным воспоминаниям, как не позволяет себе лишних слов и действий, мыслей, вставая с краешка стола и застегивая пиджак. - В двенадцать инструктаж в кабинете у «Ласвегасов».
Более не слова. Он даже не обмолвился о том, что это очень оригинально, прицепить девушку к шпилю, или о том, что вмешательство лордов мешает понять всю картину происходящего. Он не имеет права смешивать личное с рабочим или хотя бы заикнуться об необходимой безопасности. Слишком много в их ситуации запретов, выстроенных темным самостоятельно. Поэтому, ему остается придерживаться рабочего тона и доверять своим инстинктам там, где сердце требует оставить упрямого гарку в Цитадели.

+1

6

- Инквизиторы.
Бога прислушивается к себе, пытаясь понять согласен ли он с этим или нет, и выходит, что согласен. Вера страшнее ненависти. Ненависть, культивируемая Азаг-Тотом была ядром их магии, но ненависть можно погасить, заменить, искоренить в конце концов, спрятав источник, лишив его сил. Вера же ведет за собой тысячи челов. Вера созидает и Бога безотчетно сравнивает ее с силой асуров, первых детей Спящего. А после падения Азаг-Тота, падения его режима и возрождения силы Забытой пустыни, Вера это все, что им осталось. Слепая Вера, уничтожающая все на своем пути. Это действительно страшнее.
Бога смотрит на Сантьягу, замечает в нем изменения, почти незаметные для окружающих, но хорошо видимые ему. Сантьяга волнуется. Не волноваться, когда в игру вступили таты было бы не меньшей глупостью, но Бога доверяет каждому решению комиссара, потому что знает, что они приведут к победе. Его умение выкручиваться даже из самой, казалось бы безысходной ситуации, известно каждому в Тайном Городе. Так же как и то, что большая часто событий происходит по его указке.
За исключением тех, в которых участвуют Нар и Нур. А теперь еще и Курия.
- Да, комиссар, - он склоняет голову в знак согласия. Вверенный ему арнат будет готов к событиям предсказываемым ласвегасами и он сам тоже. Еще несколько мгновений он смотрит на Сантьягу, его внутренней тьме не перетит белый цвет костюма комиссара, и наконец, отводит взгляд.
И как бы ему не хотелось задержаться чуть дольше в кабинете, возможно, сказать что-то о чем он в последствии может пожалеть, Бога покидает кабинет, прикрывая за собой дверь.

Нижние этажи Цитадели всегда вызывают страх и желание как можно скорее покинуть их у всех гостей, так или иначе оказывающихся на них. Бога же, будучи навом, нелюдем из Тьмы, совершенно спокойно переносит гнетущую тишину и отсутствие жизни на них. Жизни в привычном понимании этого слова и скрывается за темной дверью, собирая арнат и давая краткие инструкции. У них даже есть немного времени, на то, чтобы провести небольшую тренировку в условиях полного отсутствия магической энергии и невозможности предсказать следующий ход противника. Бога лишь чуть заметно улыбается, встречая темным клинком чужое лезвие и высекая из него искру. Его арнат один из лучших, готовый к любым событиям.
- Через пять минут у стационарного портала. Избавиться от всей энергии. В вас не должно быть ни капли. Батареек с собой не брать, - он знает, что при желании запечатанную магию можно изъять и не хочет давать ни единого шанса татам. Даже мизерного.

Спустя еще двадцать минут Бога стоит на площади напротив Храма Христа Спасителя, за оцеплением и понимает, что его решение было абсолютно верным. Происходящее в самом храме и вокруг него похоже на всеобщее безумие.
Сатанисты, раненные, ритуалы, огромное количество СМИ вокруг, полиция и оцепление и челы. Море челов требующих справедливости. Требующих, чтобы тех, кто держит людей в святом месте сейчас же наказали. И теряют веру в закон.
Но разве не этого добивалась Курия? Он уверен, что это их рук дело. Это откровенная провокация, но для чего? Бога переводит взгляд на Кортеса и Яну, сосредоточенных и серьезных, а после на комиссара. Он тоже это понимает и ищет причину.
А Бога слышит разговоры челов. И снова слышит то, чего он не хочет.
- Вера.
Чего бы они ни добивались, первыми в храм должны войти мы! - он замечает Сухорукова рядом с полицией и щурится, не сводит взгляд с большой фигуры мужчины. В нем роста как в наве, и за тысячу ярдов он чувствует опасность в этом обычном челе, хотя не должен.
Это отец Глеб, основатель Союза ортодоксов.
- Комиссар, - Бога привлекает к себе внимание Сантьяги, - Он приехал. [nick]Бога[/nick][status]стрела тьмы[/status][icon]https://i.imgur.com/xXCQ53z.png[/icon][sign]http://s5.uploads.ru/vDsBT.gif http://sg.uploads.ru/mfeJA.gif http://sa.uploads.ru/n79yW.gif[/sign][lz]БОГА, 3000
ТАЙНЫЙ ГОРОД

гарка, боевой маг Великого Дома Навь, второй помощник комиссара.[/lz]

+1

7

Ожидание. Самое сложное, и в то же время самое простое из всего, что когда-либо создал Спящий на этой планете или любой другой. Отпустив Богу готовить арнат и готовиться самому, Сантьяга вернулся на край стола, позволив себе минуту полной тишины. Со стороны можно было подумать, что нав просто сидит ничего не делая, но на самом деле это было не так. Комиссар никогда не давал себе возможности просто бездельничать. Не важно у себя в кабинете, на острове у Кортеса или дома, на тренировках или инструктаже гарок, этот нав всегда размышлял. Его живой деятельный ум требовал этого, словно перестань Сантьяга мыслить, тут же перестал бы и существовать. За десятки веков, мыслить стало единственной доступной формой для разных обитателей планеты Земля, жемчужины миров, где снова назревала война. Он это чувствовал, он это ощущал кожей, и он старательно хотел этого избежать. Война Великих Домов не в счет. Там на кону совсем иные жизни, там и награда совершенно другая. А вот если Тайный Город вынудят вновь проявить себя, если вопрос с Курией останется подвешенным и Пустынь не предъявит отчета, тогда, придется вести совсем другую политику. У комиссара Темного Двора всегда хранился запасной план действий. Он уже успел продумать все если челы не справятся, и придумал диаметрально противоположный план действий, в котором учитывал благополучное решение вопроса. Это тоже казалось крайне верным пунктом собственного положения, продумать как минимум два варианта, выбрать самый нейтральный для собственной семьи и реализовывать. Но в случае, когда в игру вступают лорды Тать, любой план строился на крайне шатком фундаменте, так что комиссару приходилось держать в голове вариации уже продуманного плана.
Изучение одной точки завершилось легким кивком головы самому себе. Решение было принято, остальное покажет ситуация. Так что отправившись в кабинет к «Ласвегасам» Сантьяга старательно делал вид, что все под контролем. Даже если «все» непозволительная роскошь с Нар и Нур в игре.

Последние распоряжения он отдал едва прибыв на площадь, взглядом изучая храм Христа Спасителя. Не то, чтобы он верил в бога челов, просто не мешал им играть в богов на протяжении веков, пока игры не завершились явлением инквизиторов, и практически гибелью Тайного. Он просто научился уважать их игры в богов, по прежнему не мешая им это делать, веря при этом в свои силы и свои знания, свои навыки. Последние указания он отдал Доминге, уверенный в том, что поручения будут переданы в Великие Дома в точности до последней гласной. Это на первый взгляд «Ласвегасы» казались теми, кто развлекался в окружении магии и технологий, а на деле, они составляли половину его команды, на которую приходилось опираться в мирное время и благодаря которым он мог спокойно продолжать заниматься более общими вопросами зная, помощники не подведут. Вот и сейчас, стоя прикрытые мороком, вместе с двумя наемниками, Яной и Кортесом, нав чувствовал нава, ощущал Богу и хотел бы верить, что все завершиться мирно. Явление инквизиторов меньшее, что его устроит, как и сохраненная жизнь божественным лордам.
— Это и есть Глеб? — Сантьяга с интересом разглядывал здоровяка, который не вписывался в личные представления, основанные на обрывках информации. Более всего комиссара напрягала раса. Объявить войну священнику, пока не истекло сорок восемь часов отведенной Пустыни было самоубийственно. Даже для такого нелюдя, коим являлся нав.
Божественный Лорд Нар и Божественный Лорд Нур. Две головные боли, активно старающихся приписать себе родство к Темному Двору, и каждый раз получающие поправки в виде войны, преследования или язвительных издевок. У навов нет и не было родственников, а те что были когда-то, вряд ли вели бы себя так, связаться с челами, привести мир к грани и наблюдать из первых рядов за тем, что будет происходить. Наву это не нравилось. Не нравилось явление лордов, не нравился зарождающийся мощный аркан, природу которого не было возможности предсказать, не нравилось то, что челы опять поверят в сказки про бога. Впрочем, кто он чтобы мешать последним верить в сказки. Это не мешало до сих пор, но если это приведет к приходу инквизиторов, то ни один договор не сдержит ярость темного. Он и так уже слишком много отдал той войне. Повторять подобное не хотелось.
— Когда все закончится… Вас не затруднит ненадолго задержаться и посетить со мной один укромный уголок? Подальше от толпы?
Сантьяга старается быть вежливым, тщательно взвешивает каждое слово, и сдерживает рвущуюся с кончиков пальцев тьму. Он знает, стоит сделать неверный шаг и будет война. Не с Тать, так с Курией, не с ними так с монахами или с челами. Ему приходится сдерживать свою ярость, свою стремительность, потому что, он не просто нав, он комиссар Темного Двора, а это обязанности не только перед навами, но и прямая ответственность перед Князем, как и ответственность за тех, кто его сейчас сопровождает. Он тщательно выверяет каждое слово, и пусть его язвительность ранее была заметна, чувствуя опасность, стоя на ее пороге, он придерживает все порывы, потому что нельзя, не здесь, не сейчас. И, все равно, пропускает удар.
Неуловимый шаг и массивный Нар уже на расстоянии удара. Стремительный выпад и Бога повалился на землю, пачкая асфальт густой, как битум, навской кровью. Сердце под ребрами темного перестало биться на несколько мгновений, показавшимися вечностью. Никто это не заметил. Никто не обратил внимание, потому что не на что было реагировать. Комиссар остался неподвижен. Натянутый как струна, ненавидящий сейчас Нара всеми фибрами души, Сантьяга остался стоять на месте. Ни одного лишнего движения, ни одного лишнего взгляда, ничего чтобы выдало бы его с головой. Жестокость его собственной жизни, когда за спиной не только собственная гордость, но и Навь, которая верит вместе с Тьмой. Жестокость собственной ответственности перед Тьмой, Князем и Навью. Первый импульс - сделать шаг вперед, стремительно выхватить стилет и вонзить в шею одному из Лордов. Он успел бы. Видит Спящий, за пролитую кровь нава, за пролитую кровь Боги, он послал бы к самому Спящему кого угодно. Лишь пол шага и сердце одного из Тать более не будет биться, как его собственное замершее в груди, когда он уловил это движение, когда понял, что не сможет встать между клинком и помощником потому, что нельзя. Потому что не поймут, потому что просто не успеет. Он знал, как нанести удар так, чтобы было больно, чтобы смерть забирала долго, но при этом сдерживает себя. Первый импульс чувств и сердца перехвачен холодными руками здравого смысла и разума, ответственности и обязательств. Первый импульс погашен, более не является опасностью для него, для города, для мира.
Сердце возобновляет ровный стук в груди, срываясь с милисекундной задержкой. В момент когда Бога упал, все встало на свои места. Личные решение, которые он так долго сдерживал, подавленные веками эмоции, что едва не толкнули его на опасный шаг, и будущее, которое теперь оказалось таким прозрачным, словно кристально чистая вода, в которую он заглянул. Устремившись взглядом перед собой, не замечая никого, он, ослепленный вспышкой ярости, что прошла для окружающих незаметно, увидел четко то, что должен был увидеть, понял личное, увидел необходимое, и схватился за ту вероятность, которая устраивала.
— Пожалуйста, прекратите, — спокойно произнес Сантьяга. — Я все понял.
Он и правда все понял. Понял, что Лорды заигрались, забыв о том, что даже их «святой» будет бить по ним, понял, что захват людей в храме нужен был для демонстрации силы веры, осознал, что грядет инквизитор, и остановил до того, как стало слишком поздно. Богу нужно было от сюда забрать сейчас же. Если он останется здесь, то явление Инквизитора сделает то, что не сделал Божественный Лорд - убьет нава. А его смерть он точно не переживет. Его смерть будет спусковым крючком и тогда ни Москва, ни Тайный, не устоят в войне одного конкретного нава против Тать.
— Яна, пожалуйста, доставьте Богу к эрлийцам, — все так же ровно, если не сказать — бесстрастно, попросил комиссар. «Спящий, прошу не дай ему умереть», это внешне Сантьяга остался невозмутим, а внутри бушевала ярость, смешивалась с тьмой и требовала выхода наружу. Это внешне он остался все тем же спокойным навом, внутри он напрягся, готовясь к удару. Не тому, который обещал принести неизвестный аркан, а тот, который нанесет явившийся на площадь священник. Главное, убрать от сюда Богу. И, пожалуй, Яну тоже. Надежнее будет. «Бога, я тебе приказываю не умирать». — Надеюсь, лорды, вы не будете возражать, если девушка нас покинет?
— Никаких проблем, нав, — развел руками Hyp. — Пусть гиперборейская ведьма убирается.
На меньшее он и не рассчитывал.

+1

8

Бога не прячет полный презрения взгляд, он не обязан быть вежливым и обходительным как комиссар, вся его темная сущность незримо дрожит от отвращения, когда он разглядывает две абсолютно не похожие друг на друга фигуры. Огромную, кажущуюся неповоротливой Нура, Бога мысленно сравнивает его со скалой, просчитывает варианты его нейтрализации, и медленно, будто змея, переводит пристальный взгляд на Нара. Низкорослый карлик Нар это карикатура на стоящего с ними Сухорукова. Тот же взгляд, те же очки, тот же выбор одежды. Божественные лорды Тать с их философией "все или ничего" вызывают в нем раздражение и желание закончить этот фарс с сатанистами, на площади перед толпой людей, перед Храмом Христа Спасителя немедленно, но он помнит, что делать этого категорически нельзя. Он помнит Большой Каньон и мысленно считает до десяти, чтобы стереть с губ презрительную усмешку, не желающую сходить с лица. Бога ничего не может с собой сделать - отвращение к татам сравнимо с отвращением к асурам, но невозмутимость комиссара, его спокойный голос и вечная вежливость, дающая понять, что все под контролем, заставляют Богу снизить градус привычной для его расы надменности. Ему еще так многому стоит научиться у Сантьяги, и вот эта вежливость на грани ключевое умение, пока еще не доступное Боге.
Последний раз когда он с таким восхищением и трепетом смотрел на комиссара Темного Двора на Манежной площади. Когда Сантьяга сам вышел на бой, демонстративный для остальных Великих Домов и безжалостный для гиперборейских тварей, поднятых их бестиария. Краснокожий Элигор, высший иерарх Кадаф, монстр созданный и измененный пылающей ненавистью Азаг-Тота стал добычей комиссара. Добычей по праву сильнейшего и Бога в тот момент не знал, какое из двух чувств страх за жизнь Сантьяги или восхищение его боем владеют им больше. Ему, получившему выволочку за рыжую ведьму, не дали права участвовать в пьянящем бою, разгоняющем густую навскую кровь, застявляющем ее стремительно бежать по венам. Но Боге было не до злости на челку, он благодарил Спящего за то. что он позволил ему увидеть Сантьягу в настоящем бою. Стремительность его движений, ярость обрушиваемая на броню гиперборейской твари, были сравнимы разве что с обжигающей страстью, которой он не позволял вырваться наружу. И одновременно с этим Бога сжимал кулаки, стискивал зубы, давя в себе душащий ужас, если что-то пойдет не так. Если Элигор наученный опытом совершит невозможное.

Бога чуть слышно вздыхает, прислушиваясь к происходящему в храме и диалогу рядом и нутром чувствует, что что-то не так. Ему не требуется наносить навский эскиз одного из признанных мастеров, Тьма предупреждает свое создание задолго до того как у противника оформится даже мысль нанести вред, но она не может предсказать тать. Стремительное движение здорового Нура, так недальновидно отнесенного им в разряд "не опасен", Бога замечает слишком поздно, когда острое лезвие обсидиана вспарывает плотный комбинезон и врезается в тело, нанося глубокую косую рану. Он проклинает себя за неосмотрительность, падая на асфальт, но все еще неимоверным усилием сдерживая рвущийся стон. Обсидиан единственное что могло нанести ему такой урон и блеск черного клинка он успевает заметить до того как Нур наносит следующий удар, но защититься не успевает.
Снова. Это почти невероятно, но факт. Навы непревзойденные бойцы и Бога считает себя одним из лучших по праву. По тому праву, которое у него сейчас отнимают разрывая тело новой болью. Боль яростной волной катится по нервам и молчать становится невозможным. Бога чувствует себя униженным и полностью поверженным, проваливаясь в зыбкую тьму.
Слов Сантьяги он не слышит.
Не слышит презрительного тона тата разрешающего унести его, словно это не гарка, а жалкий зверек, покусившийся на опасного хищника.
Не чувствует как Яна уносит его в Обитель и сдает на руки эрлийцам, а те впервые видят такие раны и даже не сразу понимают кого к ним доставили.
Не слышит голоса отца Динамуса отдающего распоряжения о подготовке операционной. 
И не слышит и не чувствует ничего, кроме дрожащей Тьмы, окутавшей его, отказывающейся отдавать свое дитя.

В белоснежной палате, от плитки на полу до хрустящей простыни на больничной койке, виднеется единственное черное-серое пятно. Бога приходит в себя слишком медленно, отказываясь выныривать из благословенной темноты и лишь единственная мысль заставляет его раскрыть глаза и рывком, со стоном сесть на кровати, чтобы через секунду рухнуть обратно, закусывая губу и сглатывая вязкую кровь.
"Не показалось.." мысль кажется не менее ужасной, чем реальность и Бога отказывается в нее возвращаться.
"Позор можно смыть только кровью.."
"Сантьяга!" следующая, стремительная, снова заставляет его дернуться на кровати, сесть и вновь осесть на подушки, в попытках восстановить дыхание, вырывающееся с хрипом из легких. [nick]Бога[/nick][status]стрела тьмы[/status][icon]https://i.imgur.com/xXCQ53z.png[/icon][sign]http://s5.uploads.ru/vDsBT.gif http://sg.uploads.ru/mfeJA.gif http://sa.uploads.ru/n79yW.gif[/sign][lz]БОГА, 3000
ТАЙНЫЙ ГОРОД

гарка, боевой маг Великого Дома Навь, второй помощник комиссара.[/lz]

+1

9

Падение. Все, что можно было предсказать в этой ситуации, когда все точки были расставлены, когда последствия оказались необратимы. Падение на грязные камни площади, где поднятая с земли пыль жадно вгрызалась в светлый костюм. Падение перед силой, которую Тайный город так и не научился контролировать. Силой, из-за которой челы всё ещё господствующая раса на Земле, вопреки своей зашоренной ограниченной вере и ухода от магии. Сцепив зубы, цепляясь пальцами за камни, он знал одно - нужно пережить это. Вопреки тому давлению, которое оказывал инквизитор, вопреки той боли, что приносила разрывающая изнутри тьма, нужно переждать, держаться, дышать, пусть даже каждый вдох и выдох это новая боль. Магия требуя выхода разрывала каждого из четырех падших на части, принося нескончаемую боль, от которой не было спасения. Тьма рвалась наружу и не получая свое бурлила в теле, вопреки собственному желанию неся агонию. Нескончаемая боль затапливала мысли, захватывала сознание, выворачивая нутро нава. Он знал, что так будет. Ожидал и все равно оказался не готов к такому удару. К явлению инквизитора вообще сложно подготовится, даже если иметь все для этого, даже если быть абсолютно пустым, чего Сантьяга не мог себе позволить, встречаясь с Божественными Лордами Тать. И рыча, цеплялся за камень, старательно сохраняя себя, потому что цель еще была не достигнута, Нар и Нур, как и Глеб, всё ещё были живы.
— Кор… Кортес… удачное… врем…

Он догнал его. Возможно, последнего наследника Тать. Нагнал на крыше, где строили губительный аркан, где рыжий рыцарь с ритуальным кинжалом в груди, а Яна без сознания лежали немыми свидетелями воссоединения пары и их губительной для окружающего мира и Тайного Города любви. Он пришел с намерением сделать то, что не смог исполнить Кортес, и не собирался отступать. Убийство нава значит смерть до седьмого колена наследников, если они предвидятся после мести. Смертельное ранение важного для комиссара нава карается убийством на месте. Сантьяга не собирался отступать, кого-то жалеть, о чем-то договариваться. Глеб и Чио. Две его цели, с которыми он намерен был справиться самостоятельно. Это уже не операция Темного Двора, эта была личная вендетта комиссара, запретить которую ему не мог даже Князь.
Нав атаковал стремительно, ещё до того, как беседа подошла к концу. Комиссар не собирался быть вежливым и добрым. Всё ещё преисполненный яростью, он не собирался рассмотреть компромиссы. Вопрос, прозвучавший ранее, был абсолютно риторическим. Успев изучить Сухорукова, темный знал, тот не будет сдаваться, тем более, когда на кону любовь всей его жизни. В этом они были похожи, и это тоже поднималось ненавистью изнутри. В завершении боя, тяжело дыша, он нанес четыре удара. В живот, в глаза и последний, в сердце. Глеб Сухоруков больше не воскреснет. Ненависть потихоньку отпускала, давая ясную картину мира. Женщина ушла, Нур, предположительно, жив, статус инквизитора неизвестен, мощный аркан не активирован, Яна в порядке, Бога в больнице. Последняя мысль пронеслась в голове нава со скоростью света и резко поднявшись на ноги, он щелчком пальцев открыл портал. Ортега займется крышей самостоятельно, у комиссара было личное дело.

Открытый темный портал в приемной Московской Обители вызвал переполох. Не каждый день у них были такие гости. Порталы людов вспыхивали с примесью зеленой энергии, чудов, - с красной, и только навам было даровано право пользоваться тьмой. Шагнув из перехода, комиссар тут же столкнулся с настороженным взглядом брата Ляпсуса, уже вернувшегося на пост, а после позволил тому осмотреть себя с ног до головы. Гарки редко нуждались в медицинской помощи, редко прибегали к дырке жизни потому, что приказ всегда был для них превыше всего. Если приходилось отступать, то на свою базу, в лагерь, к крепости, в Цитадель, куда угодно, только не к эрлийцам, которые во время военного положения разворачивали полевые госпитали по приказу Князя.
- Бога.
Единственное имя и причина, по которой комиссар позволил себе явиться в обитель не переодеваясь. Помятый и пыльный костюм, ноющие ребра после битвы с Глебом. Все было не важно. Точнее, не столь важно, как единственный нав, которого он подверг опасности, которого не должен был брать с собой на площадь. Ошибка, едва не стоящая жизни тому, кого он стремился оберегать и защищать. Эрлиец тут же принялся докладывать о проведенной операции, о состоянии гарки, сопровождая комиссара к палате.
- Никого не впускать, - коротко и спокойно приказал нав, зная, что повторять не придётся. Слово сюзерена закон, даже на территории, где действует нейтралитет. Брат Ляпсус торопливо кивнул и удалился. В Обители всегда найдется, чем заняться.
Стоя на пороге Сантьяга не решался сделать шаг вперёд, словно это могло что-то решить. Бога спал. Бледный, но живой. Судя по заверению эрлийца, восстановление займет некоторое время, которое наву придется провести вне тренировок и работы. «Ему ещё повезло» так и не прозвучало, но, комиссар отлично умел читать между строк, чтобы это услышать. Теперь же, смотря на Богу, он отчётливо видел, насколько опасным было решение держать нава рядом, брать с собой на задание, где были Тать и инквизитор. Решение, которое он принял и за которое теперь платил тот, кто был ему важен и нужен. Потоптавшись ещё минуту на пороге, он наконец-то сделал шаг вперед и приготовился к самому сложному этапу - ожиданию.

- Будешь так дёргаться, эрлийцы будут вынуждены привязать тебя к постели.
Сантьяга только дослушал устный отчёт от Ортеги, стоя у окна, поэтому не успел отреагировать на попытки подчинённого сорваться спасать весь мир. Фраза звучала до абсурда глупо, но в тоне была лишь забота и переживание за Богу. Это было совершенно нетипично для комиссара Темного Двора, которого все знали как холодного, порой излишне жесткого, не приемлющего компромиссы и берущего свое. Но в палате, где свидетелем его слабости мог быть лишь Бога, Сантьяга впервые позволил себе немного больше, чем последние четыреста пятьдесят лет, что нав был его помощником. Все это время он находился в палате. Очистил одежду при помощи магии, раздал указания при помощи телефона, договорился об интервью с дотошными журналистами Тиградком. Он не покидал своего нава, словно боялся, что выход за пределы палаты нарушит что-то в восстановительном сне помощника. И, все это время он сдерживал себя, запрещая коснуться, убедив себя в том, что не имеет право. Сантьяга, берущий без спроса мир под контроль и установивший, очень давно, свои правила игры с Великими Домами, не смел коснутся того, кто по рангу был ниже его, но давно вошёл в сердце. Впервые, он не решался взять без спроса, не потому что боялся отказа. Его страшило согласие, ведь Бога был гаркой, стрелой Тьмы, не умеющий не подчиняться. Темный слишком хорошо знал вертикаль власти во Дворе, сам однажды пройдя ее от рядового до комиссара. Знал, что одно его слово и все будет так, как он желает, но за долгие годы он впервые не желал слепого подчинения. Ему нужен был живой Бога, живой до последней клеточки Тьмы, со своими амбициями, силой, смелостью и вызовом. Поэтому, он лишь наблюдал за ним, изучал длинные тени, следил за медленным дыханием и отвлекся лишь на отчёт Ортеги, пропуская пробуждение.
- Как самочувствие? - поинтересовался нав, возвращаясь на стул.
Почти глупый вопрос. Почти, потому что от ответа зависит то, в каком русле он поведет разговор с Богой, какую тактику выберет на этот раз. Сантьяга вновь позволил себе теплоту в голосе ту, что была знакома столь немногим в его жизни, и которую он готов был обрушить на Богу, если бы имел такую возможность.

Отредактировано Сантьяга (27-10-2018 00:19:54)

+1

10

Голос доносился до Боги будто через толстый слой воды, суть сказанного длинного предложения и вовсе ускользала от понимания, пока он приходил в себя, пока не унял жгучую боль от ран. Навы терпеливы, навы выносливы, навы лучшее творение Тьмы, своей матери и отца. Они по праву считаются лучшими бойцами за скорость, ярость в бою, хладнокровие и умение терпеть любую боль. Кроме той, что приносит с собой обсидиан. По сути, простое стекло, но несет в себе разрушающую силу для сильнейших воинов почти во всех мирах. И именно им воспользовался Нур, нанеся глубокие раны, словно собирался выпотрошить его как простую рыбешку. От этого воспоминания Бога кривился, снова сглатывая кровь, постарался унять глубокий внутренний ужас от воспоминания. Он оттолкнул его от себя, прячась за выстроенной стеной уверенности, но та, продавливаясь кое-где трещала, заставляя его сжать пальцами простынь и открыть глаза, хотя бы таким способом избавиться от слишком четкой и детализированной картины перед глазами. Нур, его невероятная скорость и сила, холодные глаза и торжество в них. Бороться со страхом лежа на больничной койке – не самая его лучшая идея.
- Комиссар? – его собственный голос хриплый, ломкий из-за обезвоживания и только что вновь пережитого страха, но удивление ему скрыть не удалось. Он был готов увидеть кого угодно: Ортегу, Регу, Домингу в конце концов, навов из своего арната, но никак не комиссара Темного Двора собственной персоной. Да еще в полном одиночестве, без сопровождения. А еще он бы совсем не хотел, чтобы Сантьяга видел его в таком виде. Перебинтованного, напичканного лекарствами, опутанного медицинским арканами, вымотанного и опустошенного из-за собственной оплошности. Когда он представлял себе встречу с ним вне боевых действий или работы, то больницы в списке места для уединения точно не было.
- Отвратительно потрясающе, - он попытался пошутить и даже улыбнулся, но любое движение мгновенно отдавалось в теле, так что его улыбка получилась больше вымученным оскалом. Он прекрасно чувствовал глубокие раны на теле поперек груди и живота и боролся с подступающей новой волной боли, которая приходила с каждым глубоким вдохом.
«Ну, точно выпотрошить. Как мелкую рыбешку на завтрак! Сволочь..»
Ему чертовски хотелось спросить, что в его палате забыл Сантьяга, но вместо этого он на секунду прикрыл глаза, чтобы сосредоточиться на вопросе и задал совершенно другой:
- Который сейчас час и как все прошло?
Он еще не слышал новости, не знал последние горячие сплетни, когда ему? Он совсем недавно очнулся и, судя по сумеркам за окном, в бессознательном состоянии он пролежал не меньше десяти часов. Прилично для чела, но слишком много для нава. Неприлично много для нава его уровня. Он постарался изменить положение в постели, чтобы не чувствовать себя беззащитным бревном на койке, но каждое движение приносило очередную вспышку боли в его теле. Бога стараясь держать хорошую мину при плохой игре, сцепив зубы, попытался снова уже готовый к тому, что вторая попытка провалится, как и первая. Но к Спящему это все, просто лежать, не имея возможности смотреть на Сантьягу, Бога не хотел. И даже стыд за самого себя, за свой провал не мешал ему пытаться это изменить. [nick]Бога[/nick][status]стрела тьмы[/status][icon]https://i.imgur.com/xXCQ53z.png[/icon][sign]http://s5.uploads.ru/vDsBT.gif http://sg.uploads.ru/mfeJA.gif http://sa.uploads.ru/n79yW.gif[/sign][lz]БОГА, 3000
ТАЙНЫЙ ГОРОД

гарка, боевой маг Великого Дома Навь, второй помощник комиссара.[/lz]

+1

11

Комиссар всегда ценил честность. Не важно, была ли эта честность у врага, у потенциального союзника или у подчиненного. Все в Темного Дворе, как и в Тайном Городе знали, Сантьяга ценит честность, тонко чувствует ложь и сам предпочитает придерживаться именно честности, как самой идеальной политики поведения. Да, он устраивал перевороты в Великих Домах, устраивал атаки, чтобы убрать не выгодных Двору личностей, недоговаривал, но никогда не опускался до глупой и никому не нужной лжи. Он и без того держал в голове слишком много информации, думал о достаточно разных вещах, чтобы помнить о том, кому и что солгал. От своих подчиненных он просил того же - честности относительно того, чем они занимались и относительно себя. Не важно, кто где и почему оплошал, все можно исправить, если вовремя сообщить. Не важно, если кто-то где-то промахнулся, значит, просто нужно лучше и больше тренироваться. Он сам продолжал совершенствовать свои навыки владения оружием, ведения боя, изучал стратегии, строил и сам же разрушал свои интриги, чтобы живой и требующий действий ум не ржавел в года застоя.
Сейчас, слыша удивленный и хриплый голос Боги, он едва сдержался, чтобы не податься вперед и в мгновение ока не оказаться рядом. Искушение коснуться его, искушение нарушить нерушимые правила всех магов, вторгнувшись в личное пространство другого. Что цена всем этим правилам, когда родной и самый важный нав страдает от его самонадеянного поступка, от того, что он был вынужден выбрать долг, а не зов сердца.
- Хорошо.
Немного рассеяно бросает Сантьяга, следя за очередной попыткой Боги нарушить все запреты эрлийцев. Это так типично для этого нава, что темный не сразу находит, что ответить ему на вопросы, а после просто мысленно махает рукой и делает то, за что, возможно, ему не видать прощения от собственного помощника. Мужчина резко поднимается с жесткого стула и делает один скользящий шаг вперед, чтобы нависнув над помощником, перехватить одной рукой угол подушки, подтаскивая ее выше, а после аккуратно перехватывает худые плечи и подтаскивает гарку выше, теперь Бога может сидеть, вопреки требованию лечащего врача. Но, здесь ведь никого, а значит, никто и не заметит как комиссар поощряет нарушения правил выздоровления своего подчиненного. Право дело, Спящий видит разные сны, а он чертовски устал от страха его потерять. Сантьяга просто хочет воспользоваться остатками этого дня, чтобы закончить сегодня разом со всеми выяснениями отношений. Он сам не в лучшей форме, не давший брату Ляпсусу осмотреть себя более детально, нежели просто пробежаться взглядом по фигуре и убедится что комиссар не ранен. У него интервью в Тиградком через два с половиной часа, потому что через четыре в печать уйдет номер утренней газеты и его очень уж просили дать интервью по горячим следам. Ему нужно доложить Князю о том, что один из Божественных Лордов мертв, а он прячется от всего мира в палате того, кто вряд ли даже подозревает о чувствах комиссара. Не самый зрелый поступок в его жизни, но в череде ошибок, эта кажется самой правильной и единственно верной.
- Около десяти вечера, - отвечает он на первый вопрос, возвращаясь на свое место и тянется к давно уже скошенному узлу галстука, чтобы ослабить его чуть сильнее, вместе с тем вдыхая запах кожи Боги, в котором отчетливо читается слабость. Бинты на идеальном теле гарки это его вина, та самая, которая достаточно долго еще не отпустит. Когда-то, в прошлом, он успел спасти его приказав убраться из точки активности инквизиторов, а после просто назначил помощником, перебросив в практически тыл, с важным поручением. В этот раз, он не смог защитить лучшего своего бойца и вина комиссара примешивалась с личной виной, а перевязка, тонкая черная энергия лечащих арканов была ему на то укором.
- Нур мертв, Глеб тоже. Даниил оказался инквизитором. Курия на данный момент договаривается с Пустынью, чтобы соблюсти все тонкости нашего договора.
Голос комиссара звучит устало. Он даже не скрывает этого. Не сейчас, не здесь, где еще пару часов назад, борясь с искушением коснуться, он дал себе слово быть максимально открытым с Богой хотя бы один раз в собственной жизни, хоть раз за последние две тысячи лет, которые он провел наблюдая за взрослением его личности и подъемом по карьерной лестнице, с замиранием сердца, порой, наблюдая за отчаянными битвами, в которых Бога совершенствовался снова и снова, вновь и вновь выходя победителем. Эта палата была самой худшей исповедальней для нава, но тем не менее, он не мог иначе. Привычка держать слово, привычка добиваться своего, даже если это кажется абсолютно невозможным.
- Брат Ляпсус передал мне, что твой лечащий врач прописал постельный режим, пока раны не затянуться, а после настоятельно рекомендовал отправить тебя в отпуск, подальше от тренировочного лагеря гарок и выполнения прямых должностных обязанностей. Думаю, в этом он прав. Пока полностью не восстановишься, официально находишься на больничном, Бога.
Он едва заметно улыбнулся той реакции, которую знал, что наступит. Комиссар слишком хорошо знал своего помощника. Сантьяга слишком хорошо знал Богу, потому что изучил каждую эмоцию этого нава, иначе он просто не мог.

Отредактировано Сантьяга (27-10-2018 03:23:16)

+1

12

Бога слишком внимательный, чтобы упустить из виду то, что комиссар рассеян. Это вызывает в нем очередное удивление, и он задумывается над тем, что на сегодня потрясений с него достаточно. Видеть Сантьягу таким, пожалуй, самое яркое переживание за этот день. Но Спящий решил, что не достаточно и Бога замирает, даже не пытаясь помочь комиссару, пока тот с несвойственной для него заботой усаживает его на больничной койке. От столь близкого присутствия Сантьяги, даже ближе чем на вытянутую руку, сердце Боги пропускает удар и он совершенно бессовестно делает короткий вдох, чтобы почувствовать запах кожи и дорогого парфюма, и поднимает руку, чтобы тут же ее уронить. Во-первых перемещение его в пространстве мгновенно отзывается болью, от которой непроизвольно темнеет в глаза, а во-вторых Сантьяга точно так же быстро отстраняется покидая личное пространство, что его ладонь не достигает чужого плеча и безвольно оседает обратно. В ответ Бога хмурится, отводя взгляд, пряча гамму эмоций поднявшихся в нем в холодном белом цвете палаты. На много холоднее, чем та, к которой он привык, чем та, что запомнилась ему навсегда.
- Даниил? – в голосе Боги слышится удивление и он, наконец, переводит взгляд со стены на Сантьягу. В черных, глубоко запавших, от переживаемого состояния, глазах отражается куда больше чем просто волнение за чужую жизнь и Бога складывает два и два.
Даниил, инквизитор, Нур, Нар, Глеб..
Значит, на площади перед храмом работал инквизитор. Значит, на площади, пока он находился в Обители, инквизитор своей силой превращал всех кто там был, в бесполезных марионеток, не способных двигаться. Значит, под силу инквизитора попал Сантьяга, а после еще и сражался. В том, что комиссар это делал, он не сомневался, комиссар приходил за кровью божественных лордов и одну из них он забрал.
«Две» -  подсказывает его память и Бога, едва заметно улыбнулся. Выбранная им поза, чтобы видеть Сантьягу дается ему с катастрофическим трудом, на столько, что ему кажется, что арканы, наложенные на раны с таким трудолюбием, сейчас лопнут и белая простынь пропитается густым черным битумом. И он решает сползти обратно, держать стоны в узде, у него получается чуть лучше, когда тот перед кем он не хочет светить слабостью, так близко.
- Что значит больничный? - Вопрос чисто риторический, больше для самого себя, чем для кого-то. И пока он собирается силами, чтобы достойно ответить на выпад с рекомендациями по его лечению, отпуске, отсутствию в его жизни тренировок и работы, а значит сильно меньше встреч с комиссаром, он упускает один очень важный момент – то, как Сантьяга смотрит на него. Что в действительность читается в его глазах, а не то, что там видит Бога. Затуманенным лекарствами и болью разумом. Ему бы стоило обратить на это внимание, а не сверлить стену рядом с собой, пытаясь слиться с общим фоном в порыве стыда за свою слабость. Ему бы стоило обратить внимание на глаза, не сводящие с него взгляда, на уставшую позу. Комиссар просидел в палате гораздо больше, чем мог себе позволить, обратить внимание на то, что тот сам пострадал, но все еще находится с ним. Бога списал это на ту самую пресловутую семейную ярость, желание отомстить за нава, потому что смерть одного каралась семью поколениями.
- Я не смогу, - хрипит от негодования Бога, стискивая зубы и поднимаясь на этот раз самостоятельно настолько, насколько это возможно в его состоянии, и чувствует, как оставленные татом раны пульсируют, но не замечает медленно расплывающихся пятен на белой ткани. Ему абсолютно плевать на рекомендации, если они оставят его здесь, вдали от Цитадели.
«И него.» - Больше всего пугало именно последнее.
- И не хочу, - голос Боги звучит твердо, явно говоря о том, что спорить бесполезно, он не задержится здесь больше чем на пару дней.
[nick]Бога[/nick][status]стрела тьмы[/status][icon]https://i.imgur.com/xXCQ53z.png[/icon][sign]http://s5.uploads.ru/vDsBT.gif http://sg.uploads.ru/mfeJA.gif http://sa.uploads.ru/n79yW.gif[/sign][lz]БОГА, 3000
ТАЙНЫЙ ГОРОД

гарка, боевой маг Великого Дома Навь, второй помощник комиссара.[/lz]

+1

13

Сантьяга лишь с укором смотрит на помощника, которого лишь минуту назад устроил на подушке, а тот опять ерзает, меняя положение тела. Будь здесь один из эрлийцев, за лишние движение пациента и подверженные напряжению лечебных арканов, досталось бы даже самому комиссару, и он более чем уверен, тот же брат Ляпсус обязательно воспользовался бы возможностью, чтобы снять с него рубашку и оценить последствия боя с Глебом Сухоруковым, после атаки инквизитора. Нав понимал, чем это чревато. Никогда не ставящий собственный интересы выше интересов семьи, он не раз ходил по краю, когда абсолютно игнорируя потребности во сне и отдыха, он тратил время на поиски альтернативных путей нападения, строил запрещенные арканы, проводя дни и даже недели на стимуляторах, а после позволял усталости брать свое, и восстанавливался в полной тьме, позволяя ей окупать себя, пригреться на груди, и биться в унисон с сердцем. Но, это было давно, во времена серьезных битв за землю, после, став на порядок старше, он лишь раз подвергал себя колоссальной опасности, когда помогал эвакуировать магов нелюдей, загнанных инквизиторами в ловушку. Но, даже тот шаг был оправдан.
Но, то что творил Бога, иначе как упрямством не назвать. Сантьяга вздохнул, и насторожился, внимательно следя за каждым движением помощника, за каждым вдохом. Его цепкий взгляд опустил глаза нава, упираясь в перевязку, под которой пульсировала тьма, под которой пульсировала сама жизнь и арканы восстановления. Теперь он понимал почему эрлийцы запретили приносить в палату батарейки с энергией. Знающие своих пациентов, а так же невероятное упрямство навов, обитель просто обезопасила себя от последствий в виде трупа упрямого и упертого сына тьмы. Через мгновение он уже сорвавшийся стрелой перехватил Богу за плечи и с силой усадил обратно на постель. Его возмущения и «не хочу» он послушает потом, сейчас важно было сохранить то почти разрушенное, что темный умудрился потревожить. Постельный режим до полного схватывания ран нанесенных обсидианом. Простое, с виду, стекло, одно из немногих оружие, против которого они были бессильны. Стекло, которое замедляла собственную регенерацию, превращая нава в лишенного возможности лишний раз двинуться, особенно, если учесть характер нанесенных Татом ран. Ведь удары наносились с желанием показать, словно бы указать на их, темных, место.
- Вот же Тьма послала упрямца, - прошептал Сантьяга на навском. Он всегда переходил на него, когда нужно было быстро и четко донести до гарок нужную информацию, потому что именно родной язык обладал рядом оборотов речи, необходимых для грамотного ведения боя. Иногда излишне сухой и резкий, а иногда абсолютно мягкий и податливый, этот язык был уникальным, и Сантьяга с удовольствием смаковал его темные оттенки.
Ладони аккуратно переместились по плечам, поднялись ближе к ключицам и медленно надавили, заставляя Богу сначала сесть, а потом лечь на постель. Сантьяга просто присел на край, словно в этом не было ничего предосудительного, словно он вновь не вторгся в личное пространство Боги, и не нарушал правило «маги крайне аккуратны с касаниями». Контраст кожи был очевиден для высшего боевого мага Темного Двора. Навы всегда отличались светлостью кожи, но сейчас, он отчетливо видел, насколько его ладони темнее плеч Боги и вздохнув, убедившись, что тот не предпримет лишних движений, прошелся подушечками пальцев по повязкам, которые, обжигали. Нет, не напрямую, а обжигали чувством вины, ошибки, за которую он едва не заплатил самую дорогую цену, жизнью любимого. А сейчас этот самый любимый, старательно загонял себя в могилу.
- Бога, - мягко, очень мягко, так как он не разговаривал ни с кем более, произнес нав, не поднимая глаз от повязки. Ладонь замерла поверх той, что пропиталась кровью, и Сантьяга просто позволил энергии течь по пальцам, просачиваться сквозь белые бинты, поддерживая аркан нанесенный лечащим врачом, чуть усиливая его, немного поддерживая работоспособность. Все эти передвижение в пространстве ослабили его работу, и он исправлял то, что до этого сам едва не нарушил. Ляпсус был прав, при таких ранениях движения противопоказаны.
- Если ты шевельнешься еще хоть раз, - Сантьяга сейчас едва не шипел. Проведя оценку повреждений, поддерживая лечащие арканы той силой, что текла по его уставшему за перенасыщенный день телу, он тем не менее, продолжал вкладывать необходимые ресурсы в лечение нава. - Я тебя сам вырублю и передам на попечение эрлийцам.
Хотя, сказать он хотел не это. И подняв взгляд на помощника, он просто посмотрел ему в глаза, не скрывая всех тех чувств, что давно переполняли его. В глазах самого жесткого исполнителя воли Князя Темного Двора не было ни намека на статус, положение, власть. В его черных глазах была лишь безграничная любовь, забота и переживание за жизнь единственного по настоящему важного нава. Того, кто не ведая правды, все эти годы был его слабостью и силой одновременно. Нава, чье благополучие и здоровье, личный интерес к которому комиссар поставил выше интересов собственной семьи, надеясь лишь на то, что они поймут, ведь он до прихода сюда сделал все, чтобы Навь знала, Сантьяга все еще думает о ней, всегда будет думать, но в этот вечер ему нужно немного побыть с одним из семьи.

+2

14

Кажется, он взял на себя сильно больше чем мог бы выдержать и осознал это ровно в тот момент, когда Сантьяга оказался рядом, в секунду преодолевая расстояние до него. Бога попытался дернуться, уйти от жажды уложить его обратно, но застыл, отказавшись сопротивляться, как только ладони коснулись его плеч. Предупреждающие арканы подали сигнал на пост дежурных эрлийцев, но дверь в палату так и не открыли, памятуя приказ комиссара о том, чтобы никто не входил и разрывались перед врачебным долгом, хотя Бога отчетливо слышал звуки за ней и ловил на грани перешептывания, взвешиваемые решения и исходы, если зайду и не зайдут.
Горячие ладони на собственном теле словно выключили в нем желание двигаться, а привычный слуху навский, снизить уровень упрямства до минимального, конечно, этому поспособствовала еще вспыхнувшая и растекающаяся по телу боль, но Бога предпочел не думать об этом, потому что мысли были заняты совершенно иным. Снова не типичным поведением комиссара. Он не позволял себе никогда подобного поведения, хотя и знал каждого нава по имени, оставался беспристрастным эталоном, недостижимым идеалом, на которого стоило ровняться. А сейчас, прикосновения контрастно отличались от тех официально вежливых на тренировках или встреч в его кабинете: нейтральный холод и обжигающая забота.
- Я передумал, комиссар,  - хрипло и чуть слышно на том же навском ответил Бога, снова оказываясь в лежачем положении, отчетливо ощущая привычную темную энергию, вливаемую в него постепенно, закрепляющую только что растревоженные им арканы эрлийцев. Сейчас он понимал, насколько опрометчив был его поступок, но в тоже время, тепло чужих ладоней приносило спокойствие. Это было неправильно, хотя бы по тому, что было несвойственно никому из них, никому из магов. Не то, чтобы впитанные правила про личное пространство когда-то волновали Богу, он далеко не раз игнорировал их, но Сантьяга никогда не нарушал, кроме этого момента и Бога бы дорого отдал за то, чтобы ладони касающиеся кожи не исчезали.
Сейчас он мог позволить себе ту самую слабость, которую прятал в себе столетиями – испытать желанные прикосновения и в действительности ощутить как по телу пробегает приятная дрожь, а вовсе не только в разыгравшемся бурном воображении.
- Не надо эрлийцев, - он качнул головой, слишком хорошо понимал, что получит сейчас нагоняй куда более яростный, чем комиссарский. Вассальная семья являлась лучшими врачами на Земле, но имела такой же скверный характер как их сюзерены. Нарушение их рекомендаций несло за собой плачевные последствия для счета нарушителя, но это было меньшим злом, куда более опасным являлись лекции и нотации от врачей. Хуже могли быть только осские баллады. 
Бога тяжело вздохнул, тяжело не из-за груза ответственности, а потому что дышать ему и правда было трудно, самостоятельные попытки встать и идти привели к почти полному истощению и если пять минут назад, когда он открыл глаза и увидел Сантьягу, он был готов встать и идти, то сейчас он хотел раствориться и отдаться Тьме, просто чтобы не испытывать жгучее чувство стыда. И если бы его физиология позволяла ему краснеть, то он непременно бы это сделал. Потому что настолько быть идиотом, надо еще уметь.
Открывая глаза на звук голоса комиссара, он столкнулся с тем, чего не ожидал, с тем, что казалось ему невозможным и невероятным, тем от чего он пытался отвлечься, просто потому, что понимал – он не имеет ни единого права и Спящий вероятно так шутит над ним, сталкивая его с черными глазами Сантьяги, в которых он не видит раздражения или недовольства, лишь безграничную заботу и молчаливую просьбу, о которой Бога мог лишь думать.
- Не надо эрлийцев, - повторяет он снова, едва слышно, от того, что горло сжало недоверие к самому себе.
«Это все последствия тяжелых ран, у меня бред. Или нет?»
Бога медленно и прерывисто дышит, на пробу поднимая руку и накрывая чужую узкую ладонь своей, практически тут же закрывая глаза, чтобы не видеть не тех последствий своих действий.
«Открой и смотри!» - он требует от самого себя, но не в силах этого сделать, боясь, что ему просто показалось и все, что он сейчас увидел это не более чем бред и последствия травмы.
[nick]Бога[/nick][status]стрела тьмы[/status][icon]https://i.imgur.com/xXCQ53z.png[/icon][sign]http://s5.uploads.ru/vDsBT.gif http://sg.uploads.ru/mfeJA.gif http://sa.uploads.ru/n79yW.gif[/sign][lz]БОГА, 3000
ТАЙНЫЙ ГОРОД

гарка, боевой маг Великого Дома Навь, второй помощник комиссара.[/lz]

+2

15

Он слышал их. Сорвавшихся по первому зову и необходимости, и замерших у дверей, не смея перешагнуть порог палаты одного упрямого нава. Сейчас, он был рад, что вслух отдал тот приказ, когда сам размышлял стоит входить или нет. Сейчас, Сантьяга безмерно был рад простой предусмотрительности. Нарушить его приказ не позволительная роскошь, ведь никому неизвестно по какой причине сработали защитные арканы и ослабли лечебные. Но, едва последних коснулась темная энергия, которой делился сейчас нав, опасность миновала. Черная кровь более не пропитывала бинты, остановившись подобно врачам на пороге. Он слышал, как брат Ляпсус веско сообщил о приказе, как они притихли прислушиваясь и поняли, что можно расслабиться. Сколь жёстким не был бы приговор, вассальная семья понимала, нав никогда не убьет нава. Покалечит, доведет до истощения, нервного, физического или магического, но, никогда не лишит жизни, потому что каждый нав на счету, каждый сын тьмы нужен Темного Двору. Их и без того осталось слишком мало, чтобы разбрасываться жизнями. Им пришлось показать миру, что смерть своего карается жёстко. Поэтому, эрлийцы знали, чтобы не происходило в палате, за закрытыми дверьми, комиссар обязательно это контролирует. Знали бы они как сильно ошибаются сейчас в своих выводах. Не ругать он пришел Богу, а поговорить, не карал сейчас, а старался оградить от последствий, не наказывал, а бережно пытался убедить послушать наставления и советов, не опустошал «Навским арканом», а делился своей энергией, позволяя ей течь в аркан лечебный, через него просачиваться в кровь, кожу, клетки и восстанавливать внутренний резерв гарки, главу арната, своего помощника, своего упрямого нава. Совсем чуть-чуть, немного придавая ему сил, чтобы Бога не ощущал себя совсем беспомощным. За две тысячи лет он изучил его досконально, знал и даже понимал насколько важно для этого темного ощущение собственного достоинтсва, своей силы, веры в себя. Знал, и именно поэтому делился, молча, без лишних слов и обсуждений. Сейчас, он окончательно перестал быть комиссаром, тем навом, кто одним резким и жёстким приказом мол заставить второго подчиниться. Легко перебирая пальцами в воздухе, едва позволяя им подрагивать, он чувствовал тяжёлое дыхание Боги, был им недоволен, но не собирался осуждать. Это был сознательный выбор гарки, за который, теперь, платили оба.
Сантьяга замер, бросая внимательный взгляд на лицо, стараясь поймать взгляд, но видя лишь тень страха, за которой пряталась надежда. Чуть изогнув вопросительно бровь, не дождавшись внятной реакции он вернул свое внимание ране, не думая даже убирать ладонь со своей. Ему нравилось это ощущение тепла чужой кожи. Нравилось чувствовать приятную тяжесть, изучать тонкие пальцы взглядом. В какой-то момент, нав просто аккуратно накрыл его ладонь сверху своей, не убирая нижней и чуть сжал, все в том же немом одобрении, в немой почти просьбы наконец-то открыть глаза и посмотреть на него, увидеть то, что было предназначено лишь для него.
- Бога.
В голосе снова ни намека на раздражение, злобу или резкость. Голос нава звучит тихо, мягко, нежно и тепло и внимательный слушатель уловил бы в этих двух слогах не только это, но и нотки беспокойства, переживания, почти страха.
- Бога, открой глаза, - Сантьяга не давит, просит. Не приказывает, а просто зовёт по имени, в надежде получить отдачу, получить реакцию. Пожалуй, единственное, что он не даст сейчас этому упрямому наву, так это ускользнуть в спасательную и надёжную тьму бессознательности или сна. Вот этого он точно не сможет допустить, потому что собственный эгоизм подняв голову требует ответов на бесконечно сложные и вместе с тем безмерно простые вопросы. Сегодня, он может себе позволить задать их.
Убрав верхнюю ладонь, Сантьяга берет свои силу под контроль, перекрывая ее поток в темного. На первое время ему должно хватить, чтобы понять, что с ним здесь не войну собрались устроить, а просто поговорить. Той энергии, что он вложил в шапку, должно хватить на успокоения гордости, на исправно работающие врачебные арканы. Он перестал давать ему силу, но не убрал руки, все так же держа ее под узкой ладонью, все так же мягко изучая анфас помощника, и терпеливо ожидая

+1

16

Бога чувствует, как тело наполняет знакомая и привычная сила, как она окутывает его, заставляя расслабиться и перестать думать о том, что он только что сотворил – нарушил указания врача и сам себе идиот. Голоса за пределами палаты стихли, снова оставляя его наедине с комиссаром, не стремящимся покинуть палату. Это все так же непривычно и его на удивление не тянет больше пытаться встать. Ему не хочется спорить и пытаться нарушить предписания. Чужая энергия не бурлит, а клубится в нем, успокаивая ноющие раны, отвлекает от неприятных ощущений, окутывает спокойствием и Бога окончательно расслабляется, уже не так тяжело дыша. Первый порыв сменяется желанием остаться в этой комнате еще на несколько часов, эгоистично пользуясь моментом, остаться наедине, вопреки всем правилам и уставам.
Прохладная ладонь Сантьяги, накрывшая его собственную заставляет пропустить удар сердца и забиться чаще. Он не задумывается правильно это или нет, бессовестно впитывая тепло, все еще боясь открыть глаза и увидеть, что это ему просто показалось. Пусть это остается игрой его воображения, но такой приятной. Он не хочет, чтобы этот сон Спящего заканчивался и если для того, чтобы почувствовать чужую, но такую желанную ладонь, ему придется нарваться на десятки обсидиановых клинков – он повторит это не задумываясь.
Голос комиссара выдергивает его из мыслей и Бога почти мгновенно, на привычном автомате поворачивает голову и открывает глаза. Он не может иначе, исполнительность въелась в него, в саму его суть. И даже то, что просьба, а это была именно она, звучала почти умоляюще, ни капли приказа или требования, не помешало ему смотреть прямо на Сантьягу. И только сейчас, Бога понял насколько комиссар Темного Двора, всегда идеальный, собранный, сильный выглядит хуже, чем обычно. Усталый взгляд, поза, говорящая о том, что его тоже потрепало, почти незаметные серые пятна на белом костюме, и возможно в любом другом месте их бы не было заметно, но не в этой стерильно белой палате, где все сияет до блеска. Из реальности выбивается только черное пятно на простыни, которой он был накрыт.
Бога поморщился от собственной глупости, подавая голос:
- Я не буду пытаться сбежать, комиссар. Честно, - но даже сейчас, он не выпускает чужую ладонь, словно забыв, что цепляется за нее, как единственный источник и ориентир сейчас, - Это было глупо с моей стороны, - хрипло тянет темный, - Больше такого не повторится.
И ведь правда не повторится, он только что дал обещание, и если он хочет снова быть рядом, исполнять обязанности, приказы комиссара, выходить в походы очищения, то ему придется встать на ноги, исполняя все назначения эрийцев.
Об одном он не посмеет попросить, чтобы Сантьяга хоть иногда навещал его. Но чем дольше он смотрит на заостренные черты лица, показывающие явную усталость и общую измотанность, тем больше он понимает, что та забота, слышимая им в голосе комиссара, то волнение, которое он чувствует пальцами, ему не кажется. Это все здесь и сейчас и абсолютно реально.
- Вам бы самому сходить к отцу Динамусу, - он чуть едва заметно улыбается, пытаясь скрыть испытанную им неловкость.
А еще он боится просчитывать вероятности. Любой из навов владел этим искусством, кто-то больше, кто-то меньше, Бога из тех, кто мог использовать дар в бою, предсказывая следующий выпад противника и отразить направленный удар. Он мог бы и сейчас попытаться предсказать, ему стоило всего лишь позволить Тьме в нем выбрать вариант и, сконцентрировавшись увидеть его, но он не делает этого. Слишком страшно. Более страшно, чем неизвестность..[nick]Бога[/nick][status]стрела тьмы[/status][icon]https://i.imgur.com/xXCQ53z.png[/icon][sign]http://s5.uploads.ru/vDsBT.gif http://sg.uploads.ru/mfeJA.gif http://sa.uploads.ru/n79yW.gif[/sign][lz]БОГА, 3000
ТАЙНЫЙ ГОРОД

гарка, боевой маг Великого Дома Навь, второй помощник комиссара.[/lz]

+1

17

В простой, но жёсткой иерархии Темного Двора все всегда было слишком сложно. Навы, не отличающиеся лёгким характером, оставались навами всегда, даже если подавляющее большинство были гарками на службе Князя и могли мобилизироваться за несколько секунд, меняя игриво-скучное настроение на подчинение приказу вышестоящего. Сантьяга знал это. Как знал и то, насколько у навов развито чувство семьи, насколько им важны те детали, которыми пренебрегали иные семьи. Знал комиссар и то, что верность данному слову у навов идентична верности приказу. В жёсткой иерархии Темного Двора все было просто и Сантьяга это знал. Самый главный секрет этой простоты заключался в умении смотреть под правильным углом, а это дано было не всем.
Сейчас, слыша слова и обещания, темный верил темному, потому что Бога был навом, гаркой, его подчинённым, изученный до мельчайшей детали. А, ещё Сантьяга чувствовал, что больной не врёт, осознал всю глупость первого порыва и принял единственно верное решение. Это изрядно облегчало ему жизнь, потому что теперь Бога будет исполнять все предписания, с типичным для себя упорством и упрямством. Значит, опасности более нет, можно убрать руку, не прислушиваться к дыханию, не чувствовать тепло его кожи, биение жизни и тьмы. Можно, но не хочется, потому что такое положение ладони кажется невероятно правильным, единственно верным, словно он вернул ее на законное место, как будто вновь обрел право касаться не вежливо-отстранено, а со всей теплотой и заботой, которая переполняла сердце темного.
- Я в порядке, Бога.
Сантьяга почти не врёт. За все то время, что прошло между его прибытием в Обитель и этим диалогом, нав почти успел восстановиться. Но, в этом самом «почти» и скрывалась главная его ложь. Да, комиссар был достаточно вымотанный, сначала напряжённой ситуацией и попытками выявить интересы Курии, потом обратным отчётом времени до расторжения договора, обнаружением Татов, не самыми гладкими переговорами со Всеславой и предотвращением убийства Мечеслава, экскурса в историю, и в конечном счёте инквизитором и татом, бой с последним был просто физическим неудобством. А, после, оказавшись здесь, он не мог ничего, кроме как ждать, и это ожидание выматывало больше всего. Впрочем, это же ожидание помогло собственной силе и регенерации залечить пару ушибов, и поправить слегка покосившуюся гордость. Он упустил Чио, это факт, упустил одного из Лордов, но теперь их ровно половина, а это уже повод для маленькой, но гордости. Так что, итоговый отчёт для Князя был более чем любопытным. Поэтому, он почти не врёт, уверяя что в порядке. Его в жизни трепали не меньше, он привык к битвам, а к некоторым даже стремился, чтобы унять зуд давно забытых воин. Его живой ум нуждался не только в интригах, но и в тренировке тела. Поэтому, он был в порядке, чуть помятый, изрядно напряжённый, но физически, в порядке.
- Прости. Не думал, что Лорды решат продемонстрировать силу, пользуясь преимуществом и пониманием того, что в городе их не атакуют.
Именно этим можно было объяснить такую агрессию Тать, их непоколебимую уверенность в том, что правда на их стороне, что не тронут, потому что с ними святой. Сантьяга понимал сколь опасно явление Нара и Нура на площади, и поэтому все время аккуратно подбирал слова, старательно гася заграждающийся конфликт. Сиолкнись они лоб в лоб, от Москвы ничего не осталось бы, а челам пришлось бы спешно придумывать причину, что легла бы в основу новой войны двух государств. С одной стороны, комиссар был бы не против, чтобы челов стало на пару миллионов меньше, но, с другой знал, что разрушение Москвы затронет разрушения Тайного, а рисковать своим городом он не хотел. Ни явным ни скрытым, а значит, за новой войной челов он понаблюдаем как-нибудь в другой раз. Сейчас важнее было разобраться в войне разума и сердца.
- Предполагал, что они просто приведут святого, а не встанут на тропу войны с нами. 

+1

18

- Вам не за что просить прощения, комиссар, - Бога смотрит внимательно, не отрывая взгляда, следя ровно до тех пор, пока не сталкивается с чужими черными глазами, вот тогда он отводит свои, опять испытывая чувство неловкости. И укол собственной совести кажется ему неприятно-болезненным.
«То есть раньше тебя ни чуть не смущало встречаться с ним взглядом, а сейчас вдруг да. Что за глупости приходят в голову? Как будто ничего другого нет. Но ведь и правда, нет. Все мысли только о нем, о том, почему он все еще здесь получив от меня обещание, что я никуда не денусь. Это была цель и все, можно уходить. У него еще наверняка, десяток неотложных дел, которые надо сделать сейчас, а я лишь отвлек от исполнения планов.»
- Нет, - Бога хмурится, он не чувствует ложь, в нем не достаточно магической энергии даже на это, вся она сконцентрированная на эрлийских арканах, но интуиция подсказывает ему, что Сантьяга как минимум что-то не договаривает, утаивает от него что-то важное. Хотя с другой стороны, кто он такой, чтобы требовать от комиссара ответа за свои слова? Он не Князь и даже не советник, да и то, перед последними Сантьяга ответа не держал, подчиняясь напрямую только Князю.
- Не важно, - он мотнул головой, отгоняя мысли, которые могли потребовать от него больше времени на размышления, которого у него естественно впереди предостаточно, но не сейчас. И Бога уже убедил себя в том, что никто из них никому ничего не обязан, с этим у него никогда не было проблем, когда обнаружил, что все еще держит чужую ладонь и слишком уж сильно ее сжимает, в попытках убедить себя в том, что обязательств перед ними как перед высшим боевым иерархом и гаркой, исполнительной стрелы тьмы, то есть рабочие и не более того.
Бога, все так же пытаясь не сталкиваться взглядом с Сантьягой, смотрел на сплетенные ладони, испытывая два одновременно совершенно противоположных желания: отдернуть, потому что оно жгло и сжать сильнее, потому что хотел этого.
- Это было невозможно предсказать, - хрипло выдал темный, не поднимая глаз, - Когда в уравнении появляется хоть один тат вся аналитика летит в лабиринт и даже хитрейшие осы не в силах найти ее там. Вы не могли продумать этого, как не могли и остановить Нура, - до него дошло, что комиссара невероятно гложит мысль, о том, что это его вина, что Бога оказался в Обители, - Даже ласвегасы не могли этого предположить, а они лучшие в своем деле. Так что не ваша вина в том, что я здесь. А моя, потому что не смог вовремя отреагировать, хотя считаюсь высшим боевым магом, вторым помощником комиссара и лидером арната. Я должен был подготовиться к бою, зная, что на площади могут оказаться таты. Я должен был ответить до того, как получу первый удар. Я, а не вы комиссар.
Бога наконец смог поднять глаза, щурясь и поняв какой стратегии ему стоит придерживаться. Это была его вторая оплошность после рыжей челки Инги и он был готов получить отчет о своих действиях в полной мере. Он рассчитывал на него, потому что смотреть на Сантьягу прогибающегося под грузом вины ему было невыносимо. [nick]Бога[/nick][status]стрела тьмы[/status][icon]https://i.imgur.com/xXCQ53z.png[/icon][sign]http://s5.uploads.ru/vDsBT.gif http://sg.uploads.ru/mfeJA.gif http://sa.uploads.ru/n79yW.gif[/sign][lz]БОГА, 3000
ТАЙНЫЙ ГОРОД

гарка, боевой маг Великого Дома Навь, второй помощник комиссара.[/lz]

+1

19

Ожидал ли он услышат нечто иное от того, кто был слишком упрям, чтобы исполнить советы и предписания эрлийцев ради собственного блага, не говоря уже о том, чтобы услышать истинную причину извинений темного, который продолжал сидеть и держать ладонь, чувствуя как напряглась ладонь Боги, и готовый поставить все состояние на кон. Парень испытывал противоречивые чувства. Это читалось в том намеке тени, что легла на его лицо, в том, с какой старательностью он отводил взгляд, сознательно игнорируя раннее озвученную просьбу. Сантьяга ничего не мог поделать с этим, точнее даже не хотел. Здесь и сейчас являясь частным лицом, но ни как его начальником, он не желал даже намекать на приказной тон, потому что ему было важно поговорить с Богой, поговорить как с равным, оставляя все регалии и привилегии, права и обязанности там, за порогом палаты. К этому диалогу Сантьяга шел долгих четыреста пятьдесят лет, так что молодому наву придется немного послушать, когда темный наконец-то сдастся свое упрямости. Это эгоистично, но сегодня, слыша, не имея право видеть или перехватить раньше чем Бога упадет на землю, он рвался нутром вперед, и остался стоять на месте, вновь ставя интересы семьи выше. Но, именно в тот момент он отчетливо понял, что не готов потерять его. Темный с ясной четкостью понял, что это будет выше его сил двигаться привычно дальше, если рядом не будет упрямого и слишком непокорного нава. Бога вошел в его жизнь в тот момент, когда он во всей красе увидел гарку, когда демонстрируя свои навыки, принимая арнат в подчинении он гордо смотрел вперед, являясь идеальным сыном тьмы. Комиссар отчетливо помнил тот день, когда понял, что этот нав немного больше для него чем член темной семьи, которую он когда-то пообещал защищать вопреки всем проблемам и трудностям. И, сейчас, наблюдая его в этой выбеленной палате, он понимал, насколько это место не подходит этому наву, насколько они не созданы для таких помещений, гордые, сильные, бесстрашные, не знающие пощады и прощения врага. Стрелы тьмы, которые веря в своего Князя шли за ним на любое дело. Они верили в волю высшего, верили в того, кто столько столетий и тысячелетий был для них незыблемой истиной и гласом Тьмы.
- Ты не виноват, и не думай, что я собираюсь тебе рассказывать как нужно вести себя с татами.
Сантьяга почти отвел взгляд, но зацепился за глаза Боги, потому что такие вещи нужно говорить глядя в глаза, признавая свою ошибку, потому что эта была ошибка. То, что он позволил случится на площади, то что он позволил случится с этим конкретным темным. Его не волновал факт того, что активация инквизитора вывела из строя всю электронику в радиусе двух сот миль, что те гарки, которые контролировали периметр тоже получили свой удар, хоть и более мягкий, чем четверка в непосредственной близости от храма. Ему было сейчас не важно слишком многое, потому что он пытался обычными словами, не перегибая и не выдумывая новые понятия, не строя новую интригу донести до Боги столь простую истину, что впервые готов был сдаться и взять минуту на размышление. С другими оказывалось все проще. Той же очаровательной и прекрасной Сусанне было проще признаться в любви. Он не врал тогда, о таком Сантьяга вообще ненавидел врать или спекулировать, просто, он и правда любил ее, по-своему, чуть иначе, чем то, что испытывал к Боге.
- Они пришли на площадь показать нам, Темному Двору, что не забыли ничего и что с ними нужно считаться, - он резко поднял вторую ладонь, выставляя вперед указательный палец в каких-то сантиметрах от лица лежащего, тем самым призывая помолчать. Может, он и ранен, и у них вроде как нарушение пары тройки правил поведения в Тайном Городе, но перебивать его не стоит. - Твое ранение было их вспышкой ярости, их демонстрацией того, что они так и остались теми Татами, которых мы знали. Да, они непредсказуемы, но подобная демонстрация силы, ранение в качестве наказания за прошлые попытки избавиться от них, это слишком даже для Божественных Лордов, Бога. Так что, ты ничего не мог поделать там. А, я, к сожалению не имел право ставить собственные интересы выше интересов нави. Вот за это и извиняюсь перед тобой. Что ты оказался по моему приказу не в том месте, и не в то время.

+1

20

Слушать голос комиссара, несущего, по мнению Боги откровенный бред, было выше его сил, но Сантьяга предусмотрительно заставил его молчать, а спорить он не посмел, дожидаясь окончания тирады, в которой он услышал лишь пару понятий «месть», что не удивительно, таты мечтали отомстить за уничтожение своих и «ошибка» которую Сантьяга опять списал на себя. С этим он был категорически не согласен. На столько не согласен, что был готов спорить до последнего.
Когда голос темного смолк, Бога тихо скрипнул зубами, набирая побольше воздуха в легкие, чтобы выразить все свое негодование, относительно сказанных слов и совершенно не задумываясь над тем, что разговаривает сейчас не с простым навом, а комиссаром, выплеснул все что успел накопить за эту минуту, пока слушал Сантьягу.
- Их месть была предсказуема, их желание доказать, что они все так же сильны тоже. Не вижу никакой разницы в том, кто был бы рядом. Я, Ортега, Доминга, любой другой нав. Никакой разницы! Нав есть нав. Нав стрела Тьмы, направляемая рукой Князя. Нав исполняет свой долг не потому что это приказ, а потому что это благо для его Дома! – повышение голоса далось ему с явным трудом, поврежденные легкие подали признак того, что его потуги ничем хорошим не кончатся, но Бога не собирался униматься. Ярость, с которой он доказывал комиссару обратное от его слов, полыхала на дне темных глаз, которые он не сводил с Сантьяги, вцепившись и не отпуская, проваливаясь в чужую темноту.
- Окажись на моем месте кто-то другой, он мог бы погибнуть мгновенно, я же достаточно силен, чтобы продержаться дольше остальных. Это был абсолютно правильный и верный расчет, и винить себя за верное решение в отношении Двора – худшее из тысячи решений, которое могло прийти вам в голову! Вам  известно понятие допустимых потерь, и пусть оно относится в основном к наемникам и големам, мое присутствие у Храма было правильным. Никто другой бы не справился с этим!
Бога, наконец, замолчал, пытаясь восстановить дыхание медленными и осторожными вдохами, растревоженное и задетое легкое не давало нормально дышать, словно заполнилось густой кровью и ему пришлось на время замолчать, хотя сказать ему было что. Настолько было, что он бы продолжил, если бы у него была такая возможность.
- Я бы пошел независимо от вашего решения, - пробормотал он, считая, что произносит это не вслух, а мысленно, - Просто потому что это было правильно и другого мне не нужно.
Осознав, что слова упали в тишину палаты, Бога испытал желание стремительно исчезнуть, слиться с больничной койкой и не отсвечивать. Гнев комиссара невозможно было описать, и он сам видел его лишь несколько раз, за все время пребывания рядом. И каждый раз зрелище было не из приятных, не потому что внешний вид Сантьяги принимал далекий от холеного франта внешний вид, а потому что холод, исходящий от него и его слов, способе был заморозить пол планеты. Оказаться на пути, а еще хуже - причиной гнева, Бога не хотел. Он бы не выдержал этого. И даже не из-за того, что сейчас не в состоянии даже сидеть, это бы раздавило его морально, мгновенная потеря доверия и расположения комиссара, а значит, возможности находиться рядом.
- Но я бы все равно пошел, - на этот раз тихо, но отчетливо вслух, повторил Бога.
«Я не смог бы позволить вам пойти туда одному..»
[nick]Бога[/nick][status]стрела тьмы[/status][icon]https://i.imgur.com/xXCQ53z.png[/icon][sign]http://s5.uploads.ru/vDsBT.gif http://sg.uploads.ru/mfeJA.gif http://sa.uploads.ru/n79yW.gif[/sign][lz]БОГА, 3000
ТАЙНЫЙ ГОРОД

гарка, боевой маг Великого Дома Навь, второй помощник комиссара.[/lz]

+2

21

«Молчи!» Молит темный, не отводя глаз, смотрит во тьму чужой души, видя в этой тьме бесконечные всполохи силы, ярости, злобы, усталости и упрямости. Он знал, почему никому не дано было выдержать пристальный взгляд нава, слишком тяжело смотреть в черные глаза и не видеть ничего. А он видел. Рожденный тьмой, впитывающий ее силу, умеющий благодарить ее одну, он умел читать в чужой тьме то, что не дано было никому. В глазах Боги он читал куда больше, чем тот сейчас говорил ему отбросив наконец-то все условности. И Сантьяга вынужден был слушать, потому что сам поднял эту тему, сам хотел сказать и услышать ответ, сам пошел на этот шаг и отступать сейчас не в его традиции. Он дойдет до конца, даже если у финишной линии его будет ждать ничто.
«Молчи...» просит он без слов, потому что чертов нав прав. С точки зрения комиссара, с точки зрения Темного Двора, Князя да тех же Советников, все было сделано правильно, все решение были приняты вовремя, все слова сказаны с традиционной для него вежливостью и тактом. По всем фронтам он был абсолютно прав, по всем кроме одного, личного отношения к этому всему. Тысячи лет назад стал комиссаром он принял на себя ответственность за Навь, принял обязанность отказаться от личного, но не согласился отдаться всецело Тьме, доказав, что его личность не помеха для работы и выполнения своих обязанностей. Он доказывал столько раз, Советникам, Князю, Тьме, что каждый раз был прав, что сам научился не слышать сердце, которое имело свое мнение, особенно относительно одного нава.
«Молчи...» просит он не произнося ни звука, пока Бога говорит, и чувствует как каждое слово оседает обсидиановой крошкой на сердце и душе, причиняя свою, особую боль. Он не шевелиться, ощущая как под действиями эмоций, что гонимы сейчас упрямым сердцем, сила снова начинает рваться наружу. Это не действие инквизитора, это другое. Это ярость на свое бессилие, на данное однажды давно слово служить вопреки всем обстоятельствам на благо Нави. И Бога прав. Он не имеет право размениваться на извинения за тех, кто на данном этапе не является проблемой или активным противников. У него интервью, у него Навь, «Ласвегасы», Князь, Тайный Город. Что комиссару до нава, пусть и собрата, с кем он готов делиться хлебом и водой, кого готов будет поддерживать на поле боя, стоя плечо к плечу. Комиссару не должно быть жаль этого боевого ранения. Вот только...
Сейчас на Богу смотрел совсем не комиссар Темного Двора, а Сантьяга, преисполненный сожаления от содеянного, страха от почти реализованного страха потерять его, больше не услышать наглых нот в его речи, игривых перепалок с Домингой и Тамиром за очередной партией в карамболь, когда было слишком скучно даже для интриг, не то, чтобы планировать очередной поход очищения. Сантьяга резко поднимается на ноги, выдергивает ладонь из захвата Боги и позволяет себе непростительное, - боевой аркан который переливается шаровой молнией на кончиках пальцах. Слова этого упертого нава вызвали невероятный резонанс души, личную войну, которую он проигрывал, и теперь готов был стереть в порошок пару десятков масанов Саббат, или боевых големов, хотя бы, чтобы вернуть покой души. Ярость нарастала, все плотнее отнимая обнимая его душу, желая вырваться наружу, но холодный разум буквально перехватил инициативу, и взмахнув рукой, он сбросил аркан раньше, чем шаровая молния отразилась от идеально белых стен палаты. За дверью опять послышались торопливые шаги. За дверью опять кто-то собирался нарушить их покой, вопреки приказу, и зло посмотрев на нее, нав буквально почувствовал как эрлиец спешит убраться по своим делам прежде чем ему доведется испытать весь гнев комиссара. Темный замирает, прикрыв глаза, позволяя себе окунуться на мгновение в ту тьму, что всегда с ним, что внутри и приходит, когда он ее зовет. Тьму, которая приняла его нарушение традиции и снисходительно прощала ему все это время все шалости и слабости. Он позволяет себе одно единственное мгновение порой во тьме, прежде чем белый цвет стен снова оказался единственным ярким пятном во всем помещении, затапливая его и напоминая совсем не о покое, а скорее о почти забытой историей войны. Историей, но не навами. «Не сейчас», сегодня лимит на ненависть был превышен в несколько раз.
Он оказывается у постели Боги так же быстро и стремительно, как до этого покинул его личное пространство и опираясь на изголовье одной рукой, практически сминая светлый метал в пальцах от напряжения внимательно смотрит ему в глаза. Нет, он не отдаст его. Будь он проклят, если позволит кому-то забрать этого нава. Хватит. Он слишком долго был отличным комиссаром, слишком долго был для Нави. Он, в конечном счете не Князь, который отказавшись от всех мешающих качеств для правителя, щедро вложил в него все. Он не правитель, он стратег, гарка, боец, для которого приказ тоже есть приказ, только он слишком давно не получал ни одного. Князь не приказывал никогда своему комиссару и аватару, лишь отдавал распоряжение. Он слишком давно слушал разум, заглушая сердце, чтобы сейчас, погасив ярость, не отдаться не спокойствию, а буйству эмоций. Он нав, и привык брать то, что его. А этот нав, черт бы его побрал с его не желанием видеть очевидное, его.
- Если бы на площади был любой другой нав, ты прав, не было бы никакой разницы, успели бы его доставить до Обители или нет. Да, Советники нашли бы способ поставить мне это в пику, но в сложившихся обстоятельствах, это была бы смерть на благо Темного Двора. Нава помнили бы и почитали бы как любого гарку умершего на поле боя. Только, в этот раз, Бога, все не так просто. Ты не рядовой нав, не один из сотни и тысячи наших братьев. Ты не просто сильный и выносливый, не просто гарка возглавляющий арнат, мой второй помощник и идеальный руководитель походов очищения.
Он пристально смотрел в глаза, чуть нависая. Ярость, так же как там, десять часов назад, отпустила, схлынула, оставив ясность ума, и впервые за столетия Сантьяга делал то, что запрещал себе все это время. Это было сложно, каждое слово словно застревало в горле, слишком привыкшее к множества «нельзя», чтобы так просто сорваться с губ.
- Ты понимаешь, что если бы Нур добил тебя там, у Храма, Москвы не было бы. Потому что, видит Спящий, меня не остановил бы ни один аркан, ни один приказ Князя, Бога. Мне было бы уже все равно, даже если бы это значило после произошедшего навсегда лишиться всего, даже свободы. Мне было бы уже плевать на эти мелочи, если бы там, нож прошел бы немного иначе, - пальцы свободной рукой коснулись груди нава, там, куда Тать не ударил, над сердцем. Даже их хваленная выдержка, регенерация и тьма не помогла бы справиться с прямым ударом обсидиана в сердце. - Ты прав, если бы дело касалось любого другого нава, все было бы правильно. Но, это коснулось тебя, того, кого я не готов отдать смерти просто так, не поборовшись.

+2

22

Когда Бога говорил, он говорил ровно то, что считал правдой. Ровно то, что было для него аксиомой, незыблемыми правилами, нерушимыми столпами Темного Двора на которых он поднялся в блеске своего величия. На которых Темный Двор завоевал тысячи миров, включая жемчужину - Землю. Он так считал и верил в это всей свой сущностью, но ему и в голову не могло прийти, что эти слова вызовут в комиссаре такую бурю эмоций, давящих, яростных, бесконтрольных. А он видел их достаточно много, чтобы сказать, что пережил их все.
Кроме той, что сейчас бушевала в палате. Возможно то, что ни разу до этого она не была направленна на него, и помогало ему в предыдущие разы. Он и близко не стоял к тому, кто мог вызвать ее, в отличие от этой, где он являлся эпицентром и основной причиной возрастающей вокруг него силы. Давящей, почти распластывающей по больничной койке и его злость на глупость чужих слов, была далеко не так показательна, как то, что он видел сейчас. Резкость с которой комиссар выдернул свои пальцы из его ладони лишь подкинула ощущений, которые и без того разрывали темного на части. Бога смотрел в чужие глаза не отрываясь, замирая на выдохе, потому что не мог даже шевельнуться от сковывающего его ужаса, и  не мог отвести взгляд, был будто прикован к Тьме в их глубине и даже если бы он попытался, у него бы не вышло.
Он был настолько погружен в шторм чужой темной души, что ему было вовсе не до того, что могло происходить за пределами палаты. Весь его мир сузился до одного помещения, пусть и просторного, яростного взгляда Сантьяги и растущего в его пальцах разрушительного аркана, готового обрушиться на Обитель.
«Что я сказал не так?» - отчаянная мысль в его голове не помогла справиться с подступающим страхом. Это было неправильным – бояться своего. Абсолютно неестественно и тем еще страшнее ему было. Его собственная сила, заботливо влитая комиссаром в тело, стремительно покинула свой сосуд, чтобы вплестись в аркан в пальцах Сантьяги, ну или ему так показалось, потому что слабость, придавившая его к постели, ничем другим сейчас не объяснялась. Как не объяснялось для него такая реакция комиссара. Та забота, которая чувствовалась мгновение назад, трансформировалась в нечто иное, а когда над ухом послышался  скрежещущий звук гнущегося метала, Бога окончательно застыл, не смея даже дернуться, закрыть глаза как позволял себе до этого, не зависимо от того, что он сейчас слышал. А то, что он слышал слишком сильно вгрызалось в него самого, каждым произнесенным словом, интонацией, пронзительным смыслом, от которого Боге хотелось провалиться сквозь Землю, мечтать чтобы Спящий немедленно и сию секунду проснулся, просто чтобы он больше не испытывал этого чувства позора – невозможности разглядеть за чужой виной, гораздо большее. Страх потерять его. Точно такой же, как Бога сам испытывал когда смотрел на сражение комиссара с иерархом Кадаф – Анабтом. Точно такой же и не на  оттенок иначе.
- Я.. - он попытался сглотнуть и не дернуться от прикосновения к груди пальцев, на которых только что сверкал зарождающийся смертельно опасный аркан. Продолжить фразу его не хватило, комиссар завершил свою речь, глядя на своего помощника и не собираясь, судя по всему, отстраняться.
«Я не то имел ввиду..» - хотел было сказать Бога, с трудом сглатывая и закусывая губу. Сейчас он чувствовал себя до крайности глупым, вообще позволившим себе завести речь о вине и правилах, ведь мог промолчать..
«Не мог! Не мог я молчать, потому что это не его вина, и я не смогу и не буду винить его в том, что я сам бы сделал, даже если бы меня не просили. Не буду винить за принятые решения, за свои раны. Плевать, как долго им еще заживать. »
Бога попытался подобрать иные слова, чтобы ответить комиссару, но все они застряли в горле и не поддавались на попытки темного сказать хоть что-то стоящее в ответ. Бога растерял все свое красноречие, умение тонко балансировать на грани и сейчас, единственно верным решением, как бы ему не было страшно, было всего лишь одно единственное действие. И Бога закрыв глаза, позволил себе то, о чем думал слишком давно – дотянуться до чужих губ, сминая их поцелуем. Совсем не робким и не осторожным. Настойчивым, почти голодным и жадным. Тем, которым хотел сделать это давно, но не считал себя имеющим на это право. [nick]Бога[/nick][status]стрела тьмы[/status][icon]https://i.imgur.com/xXCQ53z.png[/icon][sign]http://s5.uploads.ru/vDsBT.gif http://sg.uploads.ru/mfeJA.gif http://sa.uploads.ru/n79yW.gif[/sign][lz]БОГА, 3000
ТАЙНЫЙ ГОРОД

гарка, боевой маг Великого Дома Навь, второй помощник комиссара.[/lz]

+2

23

Страх. Всепоглащающий, затапливающий сознание страх лишиться его был всем, что двигало Сантьягой в этот момент, чтобы наконец-то дать понять, осознать и признать простую истину - он не рядовой нав в его армии подчиненных, он не просто возглавляет арнат, гарок, будучи одним из них и не просто так его второй помощник. Комиссар никогда не выделял никого без особой надобности. Заняв свой пост он сделал все, чтобы показать каждому: он занял его по праву сильного, умного, изворотливого, умеющего воздать по заслугам. Он не выделял товарищей, не игнорировал других. Внимательный ко всем, аккуратный в каждом слове и обещаниях, Сантьяга просто ловко занимался тем, что считал правильным. А потом в его жизни появился Бога. Просто подошел, поздоровался и остался, словно он все прошлые столетия жил в ожидании. Нав продолжал любить других, наслаждаться жизнью, но оглядывался на того, кого так или иначе выделял. Он следил за ним. Следил так, как это поняли бы другие, присматривался, отмечал заслуги, выдавал указания, но не помогал ни разу, чтобы не испортить все. Полюбив, он едва ли не самоустранился, сведя общение до минимума, пока не пришли инквизиторы, пока ему не пришлось сделать выбор продиктованный временем. Он повысил его до второго помощника, потому что вдвоем с Ортегой они не успевали за всем, а быть в сотни местах разом, даже имея доступ к порталам, практически невозможно, поэтому появился Бога, и на него легли вопросы с семьей масан. Именно он стал во главе гарок идущих в поход очищения, чтобы поставить Саббат на место, чтобы напомнить непокорным про догмы, чтобы придерживаться договора. И имея возможность коснуться, оказаться ближе, он продолжил то, что было привычно - держать дистанцию, находить себя с другими, но как можно дальше от желанного нава.
Так было до сегодняшнего дня, когда он его едва не потерял. Так было до момента, пока Бога не заговорил про долг и честь, пока Обитель едва не задрожала от ярости темного, и нависая над ним, касаясь пальцами его груди, он чувствовал биение его сердца, ощущая слишком многое, переплетенное воедино, чтобы противиться своим желаниям или постараться хотя бы попытаться оправдаться. Ему поверили бы, только первое слово дороже второго, да и не хотел он забирать сказанное. Да, этот темный ему особенно важен, как-то по особенному необходим. Да, ради него он пошел бы на опасные и необдуманные поступки, чтобы вернуть, чтобы не отдавать. Бога слишком долго был им любим на расстоянии, чтобы позволить себе отказаться от этого признания.
Сантьяга чуть сильнее сжимает изголовье его постели. Сжимает, чтобы удержаться, когда его целуют. Жадно, требовательно, сметая оставшиеся преграды, возможные сомнения, липкий страх. Так целуют, чтобы заткнуть, не позволить сказать лишнего, не потому что не хотят слышать, а потому что известно уже заранее. Так целуют, когда очевидные вещи витают в воздухе. Сантьяга на мгновение замирает, как будто не веря в это, хотя не верит ровно одно мгновение, не верит потому, что кажется слишком невероятным, слишком странным и обманчивым, словно он все же активировал чертов аркан желаний и получил что хотел, только теперь не понимал, что с этим делать. Но мгновение сомнений оказывается в прошлом и он тут же отвечает. С жадностью подается на встречу, нависает, но уже не давя силой, а просто потому, что в такой позе его поймал Бога, и все так же упирается рукой в изголовье, пока вторая ладонь скользит по шершавым краям перевязки, на бледную кожу темного, поднимаясь по плечу и шее легким касанием, гладит подушечками пальцев скулу и зарывается в черные волосы на виске, придерживая голову. Он отвечает с жаждой сравнимой разве что жаждой обнулившегося мага, получившего доступ к энергии. Он отвечает с жадностью того, кто наконец-то получил желаемое, и понимает что более не отпустит. А Сантьяга и не отпустит теперь. Не тогда, когда сказанное запечатано самым мощным заклинанием - поцелуем.
- Бога...
Нехотя, с явным нежеланием он все же разрывает поцелуй, отстранившись на миллиметры выдоха и улыбается, поглаживая по скуле. В выдохе, тихом, едва различимом можно было бы уместить облегчение всего мира. Страх отпустил. Отступил, сметенный уверенным поцелуем, той силой, которой Бога поделился с ним, тем убеждением, которое оказалось на поверхности. Сейчас, дыша с ним в унисон, Сантьяга не боялся ни «нет» ни «да», потому что чувствовал то, что было не сказано, что должно было однажды найти выход и нашло. Вот так, через отрицания правды, через ярость, почти потерю, обретая ясность истины, честности, свободы.

+2

24

Бога сделал то, чего боялся, но так хотел. О чем иногда думал, слушая раздаваемые указания, и не сводил внимательного взгляда с чужих губ. Злился, когда видел, что Сантьяга целует кого-то еще, не важно был ли это знак вежливости, а значит едва ощутимо касание ладони или же особого расположения, от таких у него разве что не сводило скулы, так он скрипел зубами, оставаясь невозмутимым, а после пускался во все тяжкие, просто чтобы не думать о том, кто занимал больше пятидесяти процентов его мыслей. Остальное было о работе, о том, чтобы подняться выше, чтобы стать достойным, чтобы не ударить в грязь лицом. Когда комиссар заметил его и его исполнительность, записывая его в свою личную команду, Бога с трудом поверил в это, потому что при всей его уверенности в себе, исполнительности и амбициозности, оказаться настолько близко он и не смел мечтать. С одной стороны это сильно сократило расстояние между ним и комиссаром - утренние планерки, дневные встречи, вечерние просиживания в логове ласвегасов и даже отлучки на дежурства в Зону Кадаф или Тиградком не омрачали общую картину. А с другой, близкое расстояние убивало Богу, потому что ничего не изменилось. Он все так же смотрел на недостижимый идеал, до которого чаще всего было всего лишь два шага из-за спины, и не смел нарушить личное пространство, оставаясь все там же «близко».
До того момента пока страх не выдавил из него все разумные и неразумные доводы.
До того момента пока Сантьяга не придавил его, почти в буквально смысле этого слова к постели.
До того момента пока он сам не услышал то, что мог сказать сам, в отношении комиссара.
И возможно, это было опрометчивым решением, но жалеть о нем Бога не собирался. Сейчас ему было откровенно плевать, что о нем мог подумать Сантьяга или любой другой. Бога целовал отчаянно-жадно, чувствуя прохладную ладонь на своей коже, скользящую по груди и выше. Первой мыслью было, что его сейчас придушат, но та была мгновенно отброшена. Когда хотят придушить, так в ответ не целуют.
С губ срывается недовольный стон, когда Сантьяга отстраняется, разрывая поцелуй и Бога мгновенно прижимает пальцы к его губам, чтобы тот не начал говорить.
- Заткнись, - он впервые в жизни позволил себе изменить вежливое обращение «вы» на «ты», да еще так дерзко затыкая высшего иерарха Темного Двора. Но Бога слишком много понимает, чтобы позволить сейчас говорить им обоим. Слова слишком лишние, слишком сложные, слишком неправильные, для того чтобы передать и сотую долю того, что происходит между ними.
- Заткнись и поцелуй меня еще раз, - роняет Бога, почти касаясь губами чужих губ и не сводя с Сантьяги пристального взгляда, - Тогда мы будем знать, что никому из нас не показалось.
Это единственное на что его хватает, прежде чем его сон превращается в реальность.
[nick]Бога[/nick][status]стрела тьмы[/status][icon]https://i.imgur.com/xXCQ53z.png[/icon][sign]http://s5.uploads.ru/vDsBT.gif http://sg.uploads.ru/mfeJA.gif http://sa.uploads.ru/n79yW.gif[/sign][lz]БОГА, 3000
ТАЙНЫЙ ГОРОД

гарка, боевой маг Великого Дома Навь, второй помощник комиссара.[/lz]

+2

25

Смотря в его глаза, он видел бесконечный космос, сгоревшие в прошлом звезды, падающие обломками в неизвестность. Смотря в его глаза, он видел тьму, что наконец-то улыбалась смелости двух, не загоняющих собственные желания под маску правильности и правил. Смотря в его глаза он видел только его одного, того настоящего, кого стремился разглядеть каждый раз, за кого переживал, болел, и ради которого послал бы весь мир к Спящему.
Этот переход с «вы» на «ты» вызывает у темного улыбку. Самодовольную улыбку победителя, который добился своего, который получил заветный приз, к которому шел с упорством и упрямством. Он столько времени упрямо отрицал очевидное, сознательно отстраняясь от Боги, что сейчас и правда мог записать эту победу себе на счет. Победу над страхом быть отвергнутым. Победу над страхом быть принятым, потому что комиссару Темного Двора не принято отказывать. Но, в том, как Бога на него смотрел, в том, как он говорил, нав понимал, его приняли не потому что так было правильно, а потому что это же желал и тот, кто теперь не просил, а требовал своего.
- Запомни это.
Шепотом касается он чужих губ, прося запомнить эту наглость, которую всегда ценил в нем. Прося запомнить, что тет-а-тет нет «комиссара», «помощника», руководителя или подчиненного. Тет-а-тет есть только Бога и Сантьяга, двое навов, детей тьмы, что наконец-то признались в своих чувствах, и готовы были побороться за свое счастье не с ветряными мельницами, а с реальным миром. Подаваясь вновь вперед, сминая податливые губы жадным, но на этот раз более мягким и нежным поцелуем, Сантьяга подтверждал, им не показалось и это все правда. Истинна с которой им придется теперь жить и научится балансировать в этой истине, потому что он не собирался отпускать его, или позволить забрать слова обратно. Целуя его, чувствуя эту мягкость губ, ощущая как Бога отвечает, он знал, что ему самому не позволят сбежать в спасательное «показалось».
Больше никаких побегов в самообман.
Больше никаких попыток убедить себя, что «не вместе» это единственно правильное решение. Он слишком много времени отдал сомнениям, неуверенности и лжи, что теперь обязан наверстать все. И целуя, он делился не только обещанием восполнить эти годы потери и самоконтроля, когда можно было смотреть, но не трогать, а трогая не сметь пробовать на вкус, пропуская все через профессионализм, как единственно доступный фильтр. Целуя Богу, он вновь делился с ним силой, позволяя тьме вновь сорваться с кончиков пальцев, коснуться кожи, пропитать, давая силу эрлийским лечебным арканам, энергию организму на то, чтобы быстрее восстановиться, а не сорваться с места и полететь подобно пущенной в цель стреле. Сейчас, он мог щедро дать ему эту энергию, которое требовалось телу, мог поделиться тем, что помогло бы реабилитации, прекрасно понимая простой факт, - Бога не нарушит предписаний, потому что чем быстрее он выпишется из Обители, тем быстрее он сможет вернуться с больничного, восстановиться, и в конечном итоге, открыть дверь кабинета комиссара в Цитадели, возвращаясь на свое место обновленным. Потому что больше ничего не будет как прежде. Жадно целуя его губы, Сантьяга делился этой уверенностью в новое «мы», в котором более нет необходимости притворяться и делать вид.

+2


Вы здесь » TimeCross » the 10kingdom [архив эпизодов] » Не новое, а заново, один и об одном... [Тайный Город]