пост недели Bill Potts — Те, кого мы нашли в безопасности, — сразу сказала Билл, предвосхищая его вопрос, — зачем далеки это делают? — спросила она наблюдая, как далеки начали захватывать шаллакатопцев. Это был риторический вопрос, Билл прекрасно понимала, что они не ничего не могут кроме как уничтожать. Вся их суть заключена в ненависти, с ними невозможно договориться, умолять их бесполезно. На кого-то другого мольбы, в теории, могут подействовать, но далеков это точно не касалось. И сейчас Билл девушка вынуждена была наблюдать, как эти чудовища берут в плен жителей планеты. Она хотела вмешаться, очень хотела, но что она могла? Стать потоком воды? Против далеков это бесполезно, они, конечно, не могут её убить своим обычным оружием, но могут её запереть или ранить, если додумаются как это сделать. Билл уже как-то в открытую пошла против сикораксов, так они её так электричеством поджарили, что девушка после этого долго восстанавливалась.
23.05 Свершилось! Вы этого ждали, мы тоже! Смена дизайна!
29.03. Итоги голосования! спасибо всем кто голосовал!
07.02 Если ваш провайдер блокирует rusff.ru, то вы можете слать его нахрен и заходить через: http://timecross.space
01.01 Дорогой мой, друг! Я очень благодарен тебе за преданность и любовь. Поздравляю тебя с Новым годом! Пусть каждый день, каждую секунду наступающего года тебе сопутствует удача, в жизни не прекращается череда радостных событий, в сердце живет любовь, в душе умиротворение, а сам ты был открыт всему неизведанному и интересному! Желаю, чтобы даже в самые холодные и ненастные дни тебя согревало тепло близких, а рядом всегда был любимый человек, искренние друзья и соратники. Вдохновения тебе, креатива и море позитивных эмоций в Новом году!
выпуск новостей #155vk-time Рейтинг Ролевых Ресурсов - RPG TOP

TimeCross

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » TimeCross » the 10kingdom [архив эпизодов] » If it takes a thousand years [Torchwood]


If it takes a thousand years [Torchwood]

Сообщений 1 страница 13 из 13

1

http://s0.uploads.ru/Wj4vw.gif
http://sd.uploads.ru/EaOQ6.jpg http://s2.uploads.ru/Cfao2.jpg

1. Сказка называется:
If it takes a thousand years
2. Произошло это в:
Кардифф. 2006 год.
3. Были там:
Capt. Jack Harkness & Ianto Jones
4. Мы расскажем вам о:
том, что Торчвуд, конечно имеет свойство калечить жизни людей, но иногда команда это то, что может вылечить. Янто  только что потерял смысл всей своей жизни и при всей своей невероятной для человека выдержке и стойкости, может сломаться. Но готов ли Джек, потерять такого сотрудника? Да, он совершил огромнейший косяк, который едва ли, не стоил жизни всем кто был в Торчвуде и кажется, он достаточно за это заплатил. А что нужно Янто?

Отредактировано Capt. Jack Harkness (24-10-2016 20:38:07)

+1

2

Сирена перестала выть минут пять назад, но в некоторых коридорах до сих пор мигает ее свет, окрашивая все в красно-оранжевые цвета. Теперь, хотя бы можно слышать других, в наушнике, но там практически тишина, прерываемая короткими очередями выстрелов, чей-то брани и отчаянным криками. Каблук классических туфлей безжалостно торчит гарнитуру, которая могла когда-то дать больше, чем она даёт сейчас. Спасение вряд ли будет столь же стремительным и успешным, каким было нападение на башню Торчвуд. Кто бы мог придумать, что люди стремящиеся в это здание по утрам, занимаются защитой обычных граждан, кто бы мог предположить, что держащиеся друг друга молодые люди в достаточно приличных костюмах, и тихо посмеивающиеся над шутками коллег, понятные лишь им одним, будут больше не людьми.
- У-ни-что-жить!
Металлический голос режет  слух, как тупой нож, и гримаса отвращения сама искривляет красивые черты лица.
- Идентифицируй себя!
Отвечает иной, не менее, металлический голос и сердце находиться бешеной чечеткой где-то в глотке. Пальцы сильнее сжимают рукоять совершенно бесполезного, против этих монстров, оружия, в котором осталось то всего патронов четыре. Отчаяние накатывает холодной волной, когда приходится буквально слиться со стеной, чтобы те, кто движутся по коридору, те, кто воюет в коридоре, не нашли, не обнаружили, не убили. Сейчас, задача номер один, выжить на этом этаже и двинуться дальше, в отчаянным желании найти единственного дорогого человека в чужой мясорубке жизни.
В коридоре тихо, не слышно не строевого шага киберлюдей, ни шуршание колес брони далеков. Добро пожаловать в двадцать первый век, человечество, где война не с друг другом, а с пришельцами, в одном конкретном здании, так похожем на обычный бизнес центр. Сглатываz сухую слюну, усмиряя сердце и наивно надеясь на лучшее, мужчина в костюме, от которого всего-то остались туфли, брюки да рубашка, двигается короткими перебежками по коридору. Лифты давно отключены, уж хоть в этом система безопасности не дала сбоя, так что лестница единственное, что остается ему для того, чтобы добраться до нужных помещений нижних этажей.
- Янто! - Его хватают за ворот рубашки, когда он стремиться пройти поворот и затаскивают, кажется в подсобку. - Тебе что, жить надоело? - шипит на него Трев, руководитель их группы, мужчина чуть за тридцать.
- Там Лиза, - в голосе лишь отчаяние, но ему плевать, как он сейчас звучит.
- Забудь ее парень. Нет больше твоей Лизы, как и большей части Торчвуда тоже. Она либо пепел, либо превратилась в ходячую машину для убийств.
- Я найду ее и верну!
Они с цепляются, но направленный в лицо пистолет лучший из аргументов, и Джонс бежит со всех ног, чтобы оказавшись в огромном помещении вжаться в стену. Крики, мольба о сохранении жизни, стоны и плач набрасываются на него со всей своей отчаянной мощью и едва ли не сбивает с ног. В плечо впиваются чьи-то холодные пальцы и лишь через пару секунд до него доходит, что эти пальцы принадлежат его невесте, Лизе, которая смотрит на него с холодной одержимость маньяка.
- Апгрейдить!
Ее прекрасный, когда-то, голос теперь абсолютно не ее.
- Нет! Нет-нет-нет! Лиза, пожалуйста, - ноги упираются в пол, но почти киберчеловек, тащит его к конверсионным камерам.
- Ты пройдешь апгрейд, и мы будем вечно вместе, - в голосе Лизы нет ни грамма человечности, того, что ему так нравилось в ее манере говорить. Он обдает холодом, как и ее пальцы, сжатые на его плече. Как противовес тому жару, коим дышит конверсионная камера, к которой его толкают, откуда слишком сильно тянет машинным маслом, бесчувственностью и ужасом быть стертым, на всегда, ради прихоти кого-то, или чего-то.
- НЕТ!
Янто резко просыпается, едва ли не сваливаясь с дивана, на котором уснул несколько часов назад. В горле сухо, не то от выпитово скотча, коим он поминал Лизу, и прилично перебрал, не то от пережитого во сне. Мужчина жмурится и закрывает уши. Включенный телевизор, на котором сейчас идет что-то непонятное, продолжает бормотать в полголоса, кажется там все же какое-то кино. Он включил его специально, потому что сидеть в тишине квартиры не было сил. Опустив босые ноги на пол, обхватив голову руками, валлиец пытается отойти от ужаса кошмара. Они стали вновь приходить к нему во сне. Лица, давно погибших друзей и коллег, киберлюди, далеки, Лиза, которая желала его проапгрейдить. Это сводит с ума. И если раньше, можно было забыться в работе, ворча в себе под нос на небрежность Оуэна, или на любовь Тош к чаю, убираться в хаббе, писать отчеты, наводя порядок в архивах, то сейчас он лишен и этого. Из-за Лизы. Слишком много мертвой женщины в его жизни.
Резко встав, он едва не рухнул обратно на диван, когда голову повело, а желудок скрутило в голодном спазме. Со вчерашнего дня, в нем был лишь скотч, и кажется, холодная пицца, которую он заказывал еще позавчера. Он лишился всего. Любимой женщины, работы, возможности быть хотя бы кому-то нужным, возможности существовать. Обман, на который он пошел добровольно, работа, которая его хоть немного держала на плаву, и пустые мечты, вот что было его жизнью последние пол года. Именно столько он продержался в Торчвуде, пряча Лизу в подвале и надеясь… «Наивный дурак!» выплюнуло сознание и он лишь кивнул самому себе, направляясь в ванную. Поток холодной воды, прямо на макушку, чтобы наблюдая за движением капель на полу душевой кабины, немного прийти в себя, немного вернуться в реальность. Лизу убили. Четыре человека, которые верили ему, четыре ствола, направленные в ее тело, безжалостно выпускающие пули. Пули, которые попав в ее тело, попали и в него, только не в плоть, а в душу, дробя ее на части. ОН ведь и так разрывался, межу долгом и зовом сердца, и так метался между желанием и обязанностями, чтобы оказавшись над двумя трупами девушек понять, он делал все не так. Он должен был отпустить ее еще там, в Лондоне, когда нашел среди обломков и каким-то неизвестным чудом смог вытащить из того ада. Зачем? Чтобы верить, чтобы жить, чтобы было за что цепляться, чтобы знать, зачем вставать утром с кровати и идти на работу. Чтобы убеждать себя, что это все, ради спасение Лизы, А не для того, чтобы увидеть вновь глаза Джека, едва заметно улыбнуться ему, когда подавал кофе, чтобы убедить себя, что он нормальный. Вот только, что есть норма, с их-то жизнью? Его норма сейчас квартира, четыре стены и дешевый скотч, потому что идти за нормальным, было лень. Янто теперь вообще много чего было лень. Например, бриться.
Когда из коридора донеслась трель дверного звонка, Джонс вытирал волосы, и думал о том, что нужно хотя бы сварить кофе. Когда звонок повторился снова, молодой человек лишь зло кинул взгляд на дверь ванны, как будто та могла что-то ответить. Он не хотел никого видеть, не хотел ни с кем встречаться. Он вообще ничего не хотел. Проходя мимо двери и слыша третий, на сей раз самый долгий, пожалуй, звонок, Янто вздохнул и не проверяя незваного гостя, резко распахнул дверь, встречаясь со взглядом Джека. Опешив, валлиец даже забыл, что хотел послать звонящего к черту, только бы его оставили в покое. Придя в себя, он так и оставил дверь открытой, Харкнесс был достаточно взрослым, чтобы понять, что с ней делать, и ушел на кухню, куда и шел до этого. Желудок вновь скрутило в голодном спазме, так что ругнувшись в полголоса на валлийском, он все таки решил варить кофе.

+1

3

Джек не раз испытывал потери близких, из десятилетия в десятилетие, слушая заветные слова о том, что они всегда будут вместе. Отчаянно верил в это, самозабвенно любил, а потом наблюдал, как этот дорогой человек превращается в пыль и прах, буквально на его глазах.
Он видел сотни смертей, таких, что любому другому не позавидуешь. Он до сих пор не может забыть лица сослуживцев, когда понял, что все они секунду назад были живы и вот уже мертвы и только он жив и здоров.
Поначалу, первыми порывами Джека были слезы. От безысходности, от двух бесконечных вопросов, не выходящих из его ума: «Почему?! За что?» И он никак не мог найти ответ. Он хранился далеко от него и в ближайшем будущем ему никто не мог его дать. А Джек научился смиряться с потерями, наступая на горло своим чувствам, эмоциям, которые рвали его изнутри на части. Потом он научился скрывать их, уходя задолго до того, как увидит, во что они превращались, как умирали на его глазах. Но это не отменяло его чувству и боль потерь.
Но он никогда бы не смог сказать, что понимает, что пришлось пережить Янто. Для него, совершенно обычного, по земным меркам человека, подобная трагедия могла стать концом. А Джек даже не пытался поставить себя на его место, не попытался понять его чувства, хотя  это было бы совершенно бесполезно. Янто видел не просто смерть любимого человека, а смерть от рук тех людей кому он верил. Кому доверял собственную жизнь, но прятал такую болезненную ее  часть. Он никогда не рассказывал о том, что конкретно произошло в высоком здании в центре Лондона,  в Торчвуде Один, а Джек не лез, не задавал вопросов, считая, что это совершенно не его дело. И как же он ошибался.  Ведь если он хоть раз задумался о том, что произошло, или попытался спросить.. Далеко не факт, что Янто бы поделился всем, но возможно начало было бы положено и последствия были бы совсем другими. А сейчас.
Сейчас было слишком поздно.
У него самого не выходила из головы картина: Янто между двух тел. Одна, что пыталась соединиться с ним в своей манере, а вторая, то, что осталось от ее попытки быть человеком. И такое отчаяние в чужих глазах, безысходность, смешанная с глубиной ненавистью, чувством предательства. Джек, понимал, что изменить ничего нельзя. Невозможно вернуть того, кто подвергся апгреду, как это называлось, но Янто в это верил. Верил до последнего, когда умолял его дать ему поговорить с Лизой. Верил до того, что был готов положить на это все, включая собственную жизнь.
«А мог ли он положить на этот алтарь наши жизни?»
Джек не мог ответить, потому, что они не дали ему этого сделать. Он видел, как дрожали руки Янто в тот момент, когда он смотрел на новую версию Лизы, видел слезы, видел невысказанную мольбу о помощи. И он сделал все что смог.
А сейчас, отправив Янто домой, он просматривал записи видеонаблюдения, раз за разом, натыкаясь на темные пятна удаленных файлов. Он врал. Врал полгода, скрывая, что в подвале содержится кибер-человек. Врал так отчаянно, вынашивая в себе надежду, что у него получится, что он исправит все. И поплатился за это невыносимой болью.
А еще Джек чувствовал на себе пристальные взгляды остальных. Не заданные вопросы и невысказанные слова сочувствия. И это было тоже невыносимо.
Он капитан, он руководитель Торчуда и просто не может позволить себе слабости, потому что за это могут поплатиться жизнью другие, а ему потом с этим жить.
Эгоистично? Да, но ему хватило одного раза, когда он остался один, среди нескольких трупов сотрудников другого Торчвуда и видел безумие в глазах Алекса. Он больше не хотел повторения. И ему тоже было страшно.

Коротко выдохнув, он поднялся из-за стола, набрасывая на плечи шинель и выходя из хабба.
Сейчас, он может сделать хоть что-то. Помочь, поговорить, выслушать? Да что угодно, но сидеть там, под выразительными взглядами Гвен, робкими Тошико и беглыми Оуэна, было просто невыносимо.
Он может хотя бы попытаться.

Застыв у двери квартиры Янто, он некоторое время не мог заставить себя нажать на дверной звонок, прокручивая в голове возможные вариации их диалога. Дверь ему открыли только на третий.
Он встретился с озадаченным взглядом парня и медленно скользнул по нему снизу вверх, отмечая, что от привычного лоска не осталось ни следа. Помятый внешне и изломанный внутри, он видел такое «Такое, как же!» не раз.
«Всего за несколько дней, Янто..»
Он ожидал этого, а еще того, что дверь перед его носом захлопнется, но Янто удивил, оставив ее открытой и уходя вглубь квартиры. Джек затворил ее за собой и прошел следом.
Он молчал, вслушиваясь в шаги, привычные звуки готовки кофе, дыханию. Всегда идеальный Янто Джонс стоял к нему спиной, и старался не встречаться с ним взглядом. Будто ему было стыдно, за себя.
Тишину на кухне нарушали только звуки кофе-машины измельчающей зерна, а после шипение воды. Молчание становилось невыносимым, таким, что от него хотелось бежать. Бежать не оглядываясь. Но Джек не имел на это права. Это его вина. Вина за случившееся, за искореженную чужую душу. Он смотрел на сгорбленную спину Янто и опять не мог подобрать слов. Банальные «Прости. Я тебе сочувствую» или «Ты понимаешь, что выбора не было» сейчас были бы безжалостны и резали бы хуже ножа по свежей ране. Но извиниться все же хотелось, только он совершенно не знал, как это сделать.
Из молчаливого оцепенения его вывел стук кружки с кофе, поставленной перед ним. Джек посмотрел на плещущуюся внутри ароматную жидкость и подумал, что сейчас вряд ли почувствует потрясающий вкус так любимого им, валлийского кофе.  Протянув руку и обняв чашку пальцами, он подтянул ее к себе:
- Спасибо, - первое слово упало в пространство, делая небольшую трещину в повисшей тишине и отчужденности.
Джек поднял взгляд, встречаясь с тускло синими, равнодушно-болезненными и безжизненными глазами Янто. И он все еще не знал, что ему сказать.

+1

4

Варить кофе это всегда ритуал, которому он следовал тщательнейшим образом. Отбирал зерна, смешивал их особым способом, обжаривал и даже молол в ручную, когда был в настроении. Когда-то, этот ритуал приносил успокоение, как и аромат кофе, сейчас же, он нес лишь тоску, проходясь по осколкам души, причиняя боль. Янто прикрыл глаза, переводя дыхание, когда пальцы, обнимающие чашку, задрожали. Он поставил фарфор на стол, стараясь унять дрожь и прийти в себя. Он слышал, как Джек решил зайти в квартиру, как щелкнул замок двери, закрываясь за капитаном, и как мужчина направляется на кухню. К моменту, когда тот оказался в уютном помещении, Джонс взял себя в руки, и так же не оборачиваясь продолжил варить кофе в кофе-машине. Доставать с полки турку не было ни каких сил, да и желание тоже. У него вообще не было желание что либо делать или с кем-то встречаться. Эти дни он вообще не выходил даже никуда, доставщик пиццы был единственным, если не считать продавщицы из магазина, куда он направился за алкоголем, едва оказался выставленным из Торчвуда.
Он сварил лишь один кофе, для Джека. Голодные спазмы прекратились, так что можно было рассчитывать на некоторые время спокойствие от организма. Он понимал, что этим никому ничего не докажет, но был чисто физически не в силах проглотить хотя бы кусок. Облокотившись бедрами на разделочный стол, за своей спиной, он заложил руки в карманы домашних джинс, которые за последние дни стали ему на пару размеров велики и теперь опасно болтались на бедрах, норовя свалиться с него. Это тоже было не важно, Как и многое другое. Его жизнь вообще теперь не стоила и гроша ломанного, а мужчина, что сидел напротив него, лишь молчал, и единственное его слово, не значило ничего. Больше ничего. Просто благодарность, за просто кофе, они больше не должны ничего друг другу. Он отдал всем и вся свою душу, закрываясь от коллег, оставался верен им в повседневной жизни, верен даже Джеку, по своему, но верен, потому что любил, потому что верил, что все можно обратить, все можно вернуть на круги своя. Он верил и упрямо шел к своей цели, А когда цель уничтожили, он остался с ее осколками, которые впиваясь в сердце, разрывали его на части. Это тоже было не важно. Янто сейчас было плевать на свою жизнь, на то, что будет с ним. Смотря на капитана Джека Харкнесса, он хотел знать лишь одно, - что тот намерен сделать. Янто, как никто другой, знал, Торчвуд не отпускает, не оставляет в живых. Люди, раз ставшие его агентами, остаются ими навсегда. Кто-то умирает молодым, кто-то в возрасте, но все умирают, никто еще не выходил на пенсию. А их вещи превращаются в коробки, которые отправляются на склад. Наивно думать, что мужчина в шинели решит поступить как-то иначе. И это тоже не важно, какой он изберет метод, - реткон или пулю в висок, итог будет один: Янто Джонса не будет существовать, по крайней мере не того, кого знали в Торчвуде, кто хотел жениться на Лизе, кто испытывал болезненную тягу к другому мужчине, Своему руководителю, своему боссу, который не видел ничего, не видел, как он распадается на части, прямо на его глазах.
Винил ли Янто Джека в этом? Нет. Никогда в жизни, ни одной секунды после того, как команда убила Лизу, он не винил этого мужчину ни в чем. Он знал. Как агент Торчвуда, он знал, что это была крайняя мера, что команда исходила из интересов как своей сохранности, так и сохранности жизней Землян. Он знал, что один киберчеловек, это уже опасность, что с их технологиями, что были в Торчвуде, можно создать миллионы киборгов, обратить мир в железяки, во имя «высшей целы» существования. Он знал, это. Он помнит это, помнит все, хотя предпочел бы забыть. Помнит крики, жар, помнит даже запах, который первое время его преследовал везде. Как агент Торчвуда он не винил никого кроме себя, человека, потому что именно он, как человек, поступил опрометчиво, решил, что сможет помочь, наивно предполагая, что Лизу можно спасти. Он, человек, а не агент Торчвуда, привел ее в Кардифф, спрятал, и читал ей ее люимые стихи долгими вечерами, когда хабб закрывался и переходил в ночной режим. Он читал ей ее любимую Джейн Остин, смеясь над наивными временами, он мечтал вместе с той, которая притворялась. Человек не может справиться с такой ношей. Не смог и он.
И вот, он, итог. На кухне его съемной квартиры, ведь не было времени заниматься поиском полноценного жилья, стоит он, заложив руки в карманы, сжимая в кулаки похолодевшие от усталости и нервов пальцы, с запавшими глазами, не бритый, и с похмелья, которое еще не проснулось в полную силу а организме, голодный, холодный и одинокий. С потухшим взглядом. Стоит и смотрит на человека, полного жизни, решимости, опыта и дышавшего здоровьем, не имеющего проблемы с тем, чтобы прощать себя, научившегося совмещать в себе человека и руководителя. Стоит и смотрит, как тот пьет кофе не чувствуя вкуса, как смотрит в ответ, открыто, и … Янто теряется в этом взгляде. Он не способен здраво оценить даже то, насколько открыт взгляд Джека, не то, чтобы прочитать его, как это было несколько дней назад. Он не способен ни на что. Съедаемый чувством вины, которое нашла благодатную почву в его душе, он не знает, стоит ли направить свой гнев на человека, кто разрушил его жизнь, кто отдал приказ об убийстве, кто обещал ему кару небесную, если этого не произойдет. Он не знает. Не хочет знать. Потому что это уже не важно. Совершенно. Если Джек пришел к нему лично, значит ему и быть палачом его никчемной жизни.
- Реткон или пуля?
Он впервые говорит за последние, кажется сутки, и голос его идеальное дополнение к его внешнему виду. Сломлен, растерзан, и царапает глотку своей сухостью и острыми осколками. Он слишком хорошо знает протоколы Торчвуда, прекрасно знает, что часть из спасшихся при Кэнери Уорф, получили реткон, не подозревая даже об этом, чтобы забыть киберлюдей и далеков как страшный сон, часть, пошла на это добровольно. И лишь он один, ненормальный валлиец, решил что сможет жить с этой памятью, с этой болью. С потерей Лизы и это уже не важно. Не теперь, когда он смотрит на Джека, не отводя взгляда, пристально, спокойно, и с присущим ему упрямством, добиваясь ответа. Одно или другое, третьего не дано. Не после подобного предательства, не тогда, когда он поставил жизни миллионы людей на кон, чтобы спасти одну единственную, уже давно мертвую женщину.

+1

5

Он серьёзно? Джек внимательно вглядывался в осунувшиеся черты лица, пытался найти хоть какой-то намек на то, что это всего лишь шутка. Глупая, неуместная шутка. А он ее просто не понимает. Но Янто продолжал смотреть на него с упрямством, ожидая ответ на свой вопрос.
Прямой Вопрос.
Настолько прямой, что самому Джеку стало не по себе. Ему срочно захотелось смыть с себя последние несколько дней, отмотать жизнь назад, исправить, то, что нужно исправить.. Но это невозможно. Здесь не помог бы даже Доктор, чертов Доктор, который не выходит из его головы даже тогда, когда он теряет члена команды. Но Джеку все равно пришлось бы снова делать этот выбор. Выбор не в пользу Янто. Выбор, которому он знает оправдание. Но это не оправдание. Это жестокая правда. Либо Лиза, либо человечество. Он как-то нервно хмыкает и сглатывает застрявший в горле ком, но тот не проваливается, застревая в глотке. Дыхание снова перехватывает, когда он  понимает, что Янто стоит напротив и молча ждет его вердикта.
Нет, не так, он смиренно ждет своей участи. Готовый принять любой из двух исходов. Потому что считает, что так правильно? Действительно считает или это полное равнодушие и отсутствие желания дальше жить? И самое паршивое, что Джек понимает – пуля в висок будет лучшим решением. Милосердным, потому что оставить Янто одного, с чистой, как белый лист, памятью, будет жестоко даже для капитана Джека Харкнесса, который не отличается милосердием.
И он  все еще молчит, неотрывно смотрит на Янто, держа в руках кружку. Ему так хочется сказать: «Возвращайся. Без тебя все не так» или «Нам тебя не хватает»
А вместо этого снова молчит.
И ненавидит себя за это.
Ненавидит за эту слабость, которую испытывает к Янто. Он же обязан быть беспристрастен, и не имеет права на ошибку.
Ему действительно больно смотреть на валлийца. Это почти как смотреть в прошлое. Оглядываться назад и видеть себя, разбитого и разрушенного изнутри, первой в его жизни потерей. Но Янто не он. Янто еще совсем мальчишка, пытавшийся спасти то, что ему дорого любой ценой. Джек, в который раз, смотрит в кружку, отводя взгляд. Янто, наверняка расценит это по-своему, но смотреть на него было сейчас выше его сил.
В памяти так услужливо всплывают воспоминания первой встречи. Джек еще тогда заметил его упорство и жажду, которую он расценил, как желание забить зияющую пустоту привычной работой. А Джек не хотел, чтобы Торчвуд стал для него таким лекарством.  Потому что потом, он просто не сможет выбраться из этого омута. Никогда. И все же он это сделал.
Джек выпускает кружку из рук и сцепляет руки в замок перед собой, упираясь в них подбородком. Он не может так поступить с Янто, после того как подарил, а потом снова отобрал у него смысл жизни. Джек чувствует за собой не просто ответственность за чужую жизнь.
- А чего ты хочешь сам? – Он, наконец, отвечает на его вопрос вопросом, еще более тяжелым и внимательно смотрит на Янто, пытаясь понять, что ему сейчас ждать. Он бы предпочел истерику. С обвинениями, криками и ненавистью, так было бы понятнее. Так было бы куда проще, но Янто Джонс никогда не был простым. Он, на протяжении полугода, оставался неизученной книгой. Как те записи, которые он методично вел в своем ежедневнике.  Поэтому истерики от него не будет. Джеку предстоит смотреть на усталого и потерянного парня, у которого сил на это уже нет. У него ни на что нет сил. И в этот момент, он понимает, что да, Янто смирился с тем, что дороги обратно уже нет. А Джек? Он может позволить этому произойти? Он с такой тщательностью собирал команду, чтобы вот так вот выкинуть из нее этого запутавшегося в себе и других, мальчишку, чтобы позволить ему заниматься самоуничтожением? Нет. Он не готов был сделать такой шаг.
- Я бы хотел, чтобы ты вернулся, - он смог. Смог сказать это вслух и сказать это Янто, - Ты нужен мне, Тошико, Оэну.. – он делает короткую паузу, - Гвен. Ты нужен нам, - снова повторяет он для Янто.
И смотрит на него спокойно и внимательно, отмечая все изменения в нем: худобу, осунувшийся вид, мокрые волосы, облепившие его лицо, трехдневную щетину, понимая, что от такого привычного и родного Янто, здесь сейчас очень и очень мало.

0

6

Янто не привык шутить жизнью или играть с ней в догонялки. Аозможно, потому что был все еще молод, возможно, потому что перерос период доказывать окружающим, что он заслуживает того, что имеет. Не по годам строгий и сдержанный, застегнутый всегда на все пуговицы, он привык хранить свои секреты при себе, как и в случае с предательством. Никто не знал, что происходит в его голове, никто и не желал этого знать, понимать или спрашивать. Их устраивал ответ о том, что он просто не может уже без этого адреналина и Торчвуда, без риска для жизни. Их всех устраивали подобные ответы, за которыми он скрывал свою истинную боль и тревоги. А теперь, когда правда стала достоянием общества, когда команда клейсило его предателем, только потому что он хотел нормально жить, мечтал о тихом уголке для себя и Лизы, и жизни с ней, смысл стремится к чему-то и скрывать правду было ни какого. Он потерля все. Потерял себя, в погоне за мечтой, разбившись на миллион осколков, и даже его маска спокрйствия превратилась в пыль. Он больше никто, он больше ничто. Он предатель интересов других, их надежд и мыслей, их желаний видеть в нем кого-то иного, чем он есть на самом деле. Он всегда предавал, отца и его надежды, когда признался, что его образ жизни для него не подходит, Торчвуд-1, когда не смог спасти людей, друзей, что остались на вечнл лишь именами из списка, и воспоминаниями в его голове, Лизу и ее любовь, их мечты, Торчвуд-3, и его команду, Джека, как руководителя и как человека. Клеймо предателя, пожалуй, было ему уместнее всего. Именно это он видел в глазах Оуэна, Тошико, Гвен и Джека, когда открылась правда, именно эти буквы горели огнем на внутренней стороне век, едва он прикрывал глаза. Пожалуй, это тоже одна из причин, почему он пил. Это был способ стереть буквы из памяти, стереть горечь и металлический привкус крови во рту. Это был способ, сохранить видимость целостности, пока Торчвуд не вынесет свой вердикт.
Поэтому, задав свой вопрос, он ждал ответа, ждал приговора. Сейчас уже не было важно, что будет после, не важно что выберет Джек, быструю или медленную смерть, это все равно будет ею, все равно будет все одно. Пуля сделает свое дело просто быстрее, чем реткон. И заданный вопрос кажется самой жесткой насмешкой над ним. Жесткая ирония, от которой хочется не то плакать, не то смеяться. Что может хотеть человек, который потерял все? Что может желать тот, кто уже и не живет, влача свое жалкое существование? Он не видит смысла в словах, когда все и так читается на его осунувшемся лице, с которой жестко сорвали маску, обножив пепел его души.
- Зачем?
Вопрос срывается раньше, чем он успевает подумать. Зачем проливать эту огонию смерти, зачем выставлять его на всеобщее обозрение? Что бы это было уроком другим? Чтобы Оуэн смог попрактиковаться в своей саркастичной язвительности, а Тош кидала на него взгляды сочувствия, в перемешку с сомнениями? Или чтобы Гвен видела, что значит пытаться жить и разрываться между личным и долгом? Зачем им тот, на кого они будут продолжать смотреть как на врага, предателя и ожидать удара в спину, едва он занесет руку для того, чтобы поправить узел галстука.
- Я, все еще живое существо, Джек, - не человек, существо. С пеплом вместо души, с ожогами на сердце, выгоревший в битве в высокой башни, сгоревший в ту ночь, когда Лиза вырвалась на свободу.
- Если тебе нужно провести показательный суд, так и говори. Если же это жалость, я не нуждаюсь в ней слишком давно, и ты тратишь свое время зря. Уходи, - он кивнул на дверной проем, ведущий в прихожую к двери входной. - Не переживай, я никому не рассказывал про Торчвуд. Только об одном прошу, Ри заслуживает возможности попрощаться, когда все будет кончено. Не стоило приезжать и тратить свое время.
С этими словами он наконец-то пошатнулся, расправил сгорбленные плечи и отлип от стола, вытаскивая руки из карман джинсов.
- Капитан, - спокойный и совершенно равнодушный взгляд голубых глаз пробежался по лицу мужчины. - Уходя закройте за собой дверь.
Он прошаркал походкой старика мимо человека, который все еще казался ему недоступной мечтой. Он прошел с кухни в гостиную, чуть не запнулся о пустые  бутылки из под скотча, и рухнул на диван, откинув голову на спинку мягкой мебели, прикрывая глаза и сглатывая сухую слюну. Под прикрытыми веками алел Кэнери Уорф, каким он помнит, объятый пламенем войны двух рас, под пальцами он чувствовал грубую джинсовую ткань. Джек не оказался его палочем, но это уже не важно. Как не важно и то, что служебный пистолет и удостоверение агента Торчвуда, было сдано в день второй смерти Лизы. Ему уже было не важно, что будет финальной точкой этой агонии. Ему уже не для чего было влечь свое жалкое существование.

+1

7

Как он и думал, ни единой эмоции не отразилось на лице Янто, все такое же беспристрастное, равнодушное и совершенно спокойное. И это спокойствие сейчас выжигает дыры в броне самого Джека. Он растерян и впервые в жизни не знает, что делать. Это такое беспомощное чувство, что он физически ощущает концентрированную безысходность в маленькой кухне. Он открывает рот, чтобы прервать Янто, но тот даже не обращает на это внимание, продолжая равнодушно говорить. Его безжизненный голос царапает внутренности Джека и он морщится, снова отводя взгляд. Теперь стыдно и ему.
- Я знаю, Янто, - «Господи, как это по-идиотски звучит!»   Совершенно глупо и неуместно, как нелепое подакивание. Но Джек в корне не согласен с теми вариациями, которые придумал изощренный на самоуничтожение мозг Янто, он не способен так поступить с Янто или кем-то другим.  Или способен, а сейчас просто пытается скрыть свою жестокость, за человечностью, чтобы над ним потом не стояли целых две совести.
- Нет, я сказал, что ты нужен нам, - но эта фраза заглушается просьбой Янто уйти. Уйти сейчас и закрыть за собой дверь. И больше никогда не возвращаться. Какая ирония, они поменялись местами. Теперь Джек будет просить разрешение на вход. Парень проходит мимо него, давая четко понять, что разговор окончен. Он не хочет, не может и больше не надо. Харкнесс пытается поймать его, вытягивая руку, но пальцы сжимают лишь пустоту, Янто уже успел выйти.
Джек сидит на кухне, снова в полной тишине, один на один с собой и решает, что ему делать. Он просто не может отпустить Янто.
«Но тогда какого черта я выставил его из хабба? Что ему это дало? Три дня запоя? Полное и безоговорочное отсутствие желание жить?  Что ж, Капитан Джек Харкнесс, поздравьте себя, вы только что довели человека до грани. Удивительно только, как несчастный еще не покончил жизнь самоубийством!»
За эти двадцать минут Джек уже не один раз мечтал о том, что он хочет отмотать жизнь назад. Как кинопленку. Он ненавидит себя и старательно делает это за двоих, за себя и за Янто Джонса, у которого на это просто нет сил.
Джек поднимается из-за стола и идет. Вот только совершенно не в сторону двери, он замирает в проеме, прислоняясь к дверному косяку и скрещивая руки на груди. Каким-то десятым чувством он понимает, что Янто Джонсу нужно дать цель. Новую цель, ради которой он сможет подняться, за которую будет цепляться, осознавая, что это не конец. Но что он может ему дать? То, что совсем недавно отнял? Или что-то совсем иное? Кого-то?
Но Джек не может быть настолько жестоким, чтобы использовать себя. Это последний аргумент, если все остальные не подействуют. Он далеко не дурак, и всегда видел взгляды, которые бросал на него Янто, думая, что капитан не видит. Джек прекрасно понимает, что сейчас ответить ему на чувства будет самым подлым поступком, на который он способен, для того что бы вернуть его в Торчвуд.
«Откуда сам и выставил! Идиот. Нужно было послушать Тош и Гвен. Нужно было слушать!»
И он уже не думает, что имеет право называть себя руководителем и лидером. За последние несколько дней он отдал столько косячных приказов, сколько не отдавал за всю свою работу.
- Янто.. – он хочет попросить его снова и готов просить десятки раз, потому что не может позволить ему заниматься самоуничтожением. Не может смотреть на это. Джек все же не бесчувственный монстр, коим его видят.
- Я прошу тебя, возвращайся, - он готов признать вслух все свои ошибки и просить за них прощение. За то, что не понял. За то, что не рассмотрел. За то, что не уберег, - Мы не считаем тебя предателем. Я не считаю тебя предателем.  В этом виноваты мы. Не понимающие, через что тебе пришлось пройти.
Джек делает несколько шагов в комнату и садится на край дивана, тот прогибается под его весом.
- Янто, - он снова сглатывает, глядя на отрешенное лицо валлийца, и не знает, что он еще может сделать, - Поговори со мной, Янто.

+1

8

Если жизнь и научила его чему-нибудь, так это не ждать подачек ни от кого. Янто как никто иной знал, однажды судьба выставит счет за все, что давала и потребует своего сполна. Он ведь понимал, что Торчвуд не отступиться, если ему удастся вернуть Лизе человеческий вид, вернуть её вообще, что ему придется слишком многое объяснять. Понимал и то, что не миновать подобного и в случае, если ее найдут. Но ее не искали, потому что подвалы, по крайней мере та их часть, где он ее прятал, была не интересна команде, они даже архивов сторонились, как будто там могли обитать чудовища. Он понимал, что рано или поздно придется держать ответ перед теми, кто ему верил и доверял свою безопасность. Он так хотел верить, что подобное случиться лишь тогда, когда он будет готов рассказать ложь как правду, чтобы поверить сначала в это самостоятельно. Оставаясь один на один с собой, он придумывал легенды о том, как и почему спаслась Лиза, почему он не говорил о ней так долго, почему хочет уйти из Торчвуда. Это были воспоминания о будущем, когда он давал себе надежду, не позволяя отчаянию, что порой накатывало на него, когда очередная надежда оказывалась пустышкой, накрыть себя с головой.
И вот сейчас, лишенный всего, он не знал за что зацепиться, чтобы сохранить хотя бы целостность оболочки. Торчвуд слишком сильно прошелся по нему, перемещался с его сутью, впитался в костный мозг, чтобы можно было решить все простым сменом место жительства. Он не сможет жить без этой разрешающей силы, которая давая множества знаний и понимания устройства мира, легко забирала спокойствие и саму жизнь. Он не сможет, как бы не старался, как бы не искал возможностей. Их просто не существует, как не существует множества иных вещей, на первый взгляд практически не связанных друг с другом.
И вот, в тишине квартиры, где даже часы не шли, Янто вытащил из них батарейки, когда их тиканье в пустой квартире достигло апогея давления на его и без того расшатанные нервы, он слышал как дышит Джек на кухне, слышал как соседи над ним, спорят о чем-то. До него доносились отголоски их голосов, но не сама суть спора. Люди продолжали жить, не ведая и десятой доли правды, не зная, на что порой шли те, кто их защищали, и не подозревая, что рядом с ними, кому-то нужна протянутая рука помощи. Люди вообще редко что замечали, из окружающего мира, погруженные в свои думы. Он слышал многое, но не слушал, не видя в этом ни какого смысла. Запертый в своем коконе переживаний, но не слышал окружающий его мир, как и уверенные шаги капитана передвигающегося по квартире. Пожалуй, стоил закрыть дверь перед его носом, когда он только появился на пороге. Валлиец усмехается, горько и отчаянно. Как же, они не считают его предателем. В это не верилось, такое не прощают за двенадцать часов, и за семьдесят два часа тоже. Он знает и это. Знает, потому что винит в предательстве Торчвуда Ивонн, которая была ослеплена своими демонами, пассивно полная киберюдям пройти в их мир. А он прятал Лизу полгода. И все это время врал, смотря в глаза.
Джонс медленно скользит кончиком языка по сухим губам, как будто обдумывает что-то, как будто имеет слишком много мыслей, чтобы поделиться ими с капитаном. На самом деле, мыслей ноль, он не знает, стоит ли вообще о чем-то думать, и не хочет. Не сейчас. Медленно поворачивает голову, не отрывая ее от спинки, и ловит в фокусе потухших синих глаз лицо Джека, идеального, мать его, Харкнесса, который решил, что все можно исправить диалогом. Время для слов прошло, утекло сквозь пальцы слишком давно. Еще тогда, когда его направили к психотерапевту, пережить трагедию, и не вешать себе на душу груз вины выжившего. Кажется, тогда ему сказали, что у него пресловутый ПТС, и нет ничего плохого в том, что он жив, это дар и нужно им воспользоваться, но если будет все плохо, еще и лекарства выписали, а потом отправили на все четыре стороны, считая, что он в порядке. Тогда ему никто не объяснил, что пытаться вернуть человеческий облик даже частично пройденным трансформацию невозможно, и нужно отпустить. Тогда, никто не спрашивал, на самом деле как он себя чувствовал, что именно видел, ощущал, прошел. Тогда, если бы только тогда, произошел важнейший диалог его жизни, он пожалуй, смирился бы со смертью Лизы, отпустил бы ее со спокойной душой, зная, что иначе нельзя. Но тогда этого не случилось, а теперь и не стоила ситуация потраченного времени. Это не отменял бы его желание работать в Торчвуде, просто он перестал бы съедать себя из за влечения к этому мужчине, который порой выдавал важные советы как шутку и насмешку над жизнью. Он отводит взгляд от лица капитана, прикрыв глаза, вновь видя под закрытыми веками свой ад, и выдыхает, слишком медленно, как возможность передумать и ему и Джеку.
- Знаешь, эти слова опоздали на полгода, - усмешка сама трогает его губы, кривит в сломанной и кривой, такой не свойственной ему самому. Впрочем, этот вид вообще ему не свойственной, всегда аккуратном, собранному и одетому с иголочки, Янто Джонсу. Но сейчас, он сам не знает кто он, Янто Джонс или его жалкая тень. - Если бы тогда, мне сказали бы, что я не продаю ее, а отпускаю ради её же блага, я смирился бы. Сейчас же... Сейчас что есть слова и мысли других, если я сам себя ощущаю предателем. Я предал Торчвуд-1, когда пошел против его протоколов, предал Торчвуд-3, когда переступил через его правила, предал команду, поставив жизни всех против одной, в которую верил. Предал тебя и твое доверие, как руководителя, как человека. Предал ее и себя. Я предатель, Джек, и чтобы не говорили Тош, Оуэн или Гвен, я знаю правду, потому что здесь и сейчас, я сам себе судья. Можно говорить все, но против правды не пойти. А она одна единственная. Так о чем ты хочешь поговорить? Что ты хочешь услышать? А самое главное, зачем?
К концу своего маленького монолога, голос Янто стал совсем глухим, сиплым и тихим. Он почти перешел на шепот, но не замечал этого. Он не имел сил ни на что, потому что пережитое вывернуло его наизнанку, потому что голова начинала болеть от выпитого, потому что желудок сводило от голода, а внутренности скручивало от той ноги, что он взял на себя, переоценивать собственные силы. Он не справился, и это тоже был факт, как и то, что Лиза умерла еще там, в Кеннери Уорф, а не три дня назад. В его потухшем голосе не было и нотки обвинения, даже ее тени. Он не винил никого, потому что на это тоже не было сил, а кто был виноват, давно стал лишь воспоминанием и именем в списке погибших_пропавших без вести.

+1

9

Джек знал, что это будет не просто. Совсем не просто, потому что он никогда не сталкивался с простыми задачами, этого не было записано в его судьбе. Вся его жизнь это сплошная головоломка с отсутствующими решениями. Но он и представить себе не мог, что очередной невозможной задачей станет Янто. Спокойный собранный валлиец, так жадно просящийся к нему в команду, который сделал для этого все и ничего одновременно. В чьей душе на тот момент, бушевали демоны по хлеще, чем у самого Харкнесса, прожившего не одну жизнь. Джек думал, что у него шкаф забит скелетами, от которых он успешно прятался,  но он серьезно ошибался, и теперь пришла пора платить за эти ошибки.
- Никогда не поздно, - глухо отзывается Джек, - Никогда.
Это «никогда» звучит с плохо скрываемым отчаянием, он прекрасно знает, что говорить нужно и возможно, если бы он сам рассказывал все то, что прячет ото всех, то ему было бы сильно легче жить. Но он настолько привык молчать, руководствуясь тем, что все его знания не для тех, кто живет в 20-м веке, что в его жизни было столько трагедий и смертей, которые обычный человек не в силах выдержать, а он это делает, потому что у него просто нет выбора. А сейчас у него есть шанс спасти одну единственную душу, совершенно не безразличную ему и, кажется, он сейчас его безбожно просрет, потому что просто не знает, что ему сказать.
- И что ты хочешь с этим делать? Позволить своей вине заживо тебя сожрать? Я не собираюсь уговаривать  тебя не винить себя за случившееся, - слова приходят сами, ему и самому они кажутся жестокими, но это лучше чем, проявлять к Янто жалость, которая ему совершенно точно не нужна.
-  Когда ты это делал, то шел на это сознательно, что тебя вело это уже другой вопрос, а значит твоя вина не призрачная и не надуманная. Она реальна. Ты мог погубить всех. А сейчас ты хочешь, поджав хвост, сбежать от последствий?  Просто потому, что тебе кажется, ты не достоин чего-то там. Вот, что я тебе скажу, Янто Джонс, ты не имеешь на это право. Ты совершил ошибку и должен за нее ответить. И когда я говорю, что ты нужен нам, я говорю о том, что ты можешь этим спасти сотни жизней, взамен одной потерянной. Ты не виноват только в том, что надеялся. Не виноват в том, что любил отчаянно и был готов отдать за это все. А за надежду – не наказывают.
Джек замолчал глядя на Янто, он сам один из тех, кто надеялся. И надеется до сих пор, не важно, что его надежды не один раз были разрушены, растоптаны, излиты из него его же кровью. Он, как минимум еще надеется увидеть Доктора. Своего Доктора, который подарил ему незабываемые мгновения жизни и лишил одновременно. В его собственной временной линии были десятки предательств, после которых ему совершенно не хотелось вставать и идти дальше. С его бессмертием, которое только поначалу было весело и здорово, а потом это превратилось в наказание и пытку, он уже должен был обесценить человеческую жизнь, потому что «таких еще десятки тысяч». Но Джек научился их ценить, потому что ему больше ничего не оставалось, он не мог сохранить в памяти всех тех, кого он потерял, но ему совершенно не хотелось помещать туда Янто. Потому, что он не планировал, что это произойдет так.
- Я не собираюсь брать в команду кого-то еще. Это твое место. Это твоя работа. Это твой шанс искупить свою вину.
Джеку было сейчас не стыдно, за то, что он давил на его больные точки, потому что это все что у него оставалось. Не считая себя, но после этого, подобное предложение будет выглядеть как подачка, которую Янто не просто не примет, но еще и отфутболит обратно, с насмешкой и сарказмом, на которые обязательно найдет силы. В этом Джек был уверен. Он бы так и поступил. И сейчас, в тишине комнаты, наполняемой только стихающим гулом города за окном, приглушенными голосами из-за стен, его собственным дыханием, стуком сердца где-то в горле и едва уловимым дыханием Янто, Джек надеется. Распространяет ее вокруг себя и пропитывает ею квартиру, в попытке пробиться сквозь плотный кокон вины, в который себя замотал валлиец. Он готов отдать все, только за то, чтобы Янто поверил в то, что он нужен.

+1

10

Надежда. Столько всего в этом одном слове. Столько веры, столько сил, столько отчаяние и той самой, надежды, на которую уповают сотни, на которую уповал он сам, когда верил, что Лизу можно вернуть. Надежда. Самое ужасное, что есть в человеческом мире, самое плохое, самое темное и жалкое. Надежда. На нее молятся, как на последнее пристанище, за нее цепляются, об нее стачивают терпение и знания, ей доверяю порой больше, чем людям со знаниями. Надежда. Янто ведет плечом от этого. В словах Джека есть все, кроме надежды, вера, уверенность, упорство, желание доказать обратное, но не надежда. В них есть правда, такая простая, понятная, принимаемая им как должное, потому что он сам ее принял три дня тому назад. Он принял клеймо, принял вину, взял на свою душу множество грехов, потому что мог, потому что считал, что это будет верно и правильно, потому что так нужно было. Потому что не другим судить его, и его поступки продиктованные любовью. Но ему самому быть собственным палачом, потому что не справился, подвел, предал, не довел до конца. И это сжирает, потихоньку стачивая столбы его терпения к своему жалкому внешнему виду, к своей жизни вообще. Стачивает, пока они не рухнут и не погребут его окончательно под собой, распластав на осколках души, сердца и чести.
Он смотрит на Джека, в упор, не мигающим взглядом, все таким же безжизненным, все таким же спокойным, все таким же отстраненным. Нет, слова капитана не зажгли в душе Янто миллион огней, просто, они что-то там шевельнули, сдвинули с мертвой точки что-то свое, непонятное даже ему самому, попали туда, куда надо. Валлиец смотрит и молчит, подыскивая слова, чтобы не звучать жалко. Он ненавидит жалость. Едва ли не сильнее чем пустую надежду, и то и то равносильно одинаковая трата времени и сил непонятно на что. Он слушает его слова, и знает, капитан говорит правду, он смотрит в глаза, и видит эту самую правду, он хочет ее видеть, хочет чтобы это и правда было так. Джек, за все это время, впервые севший поговорить с ним, мальчишкой ослепленный глупой надеждой, оказался чертовски правым в том, что говорил, в том, как он это делал.
А может, Джек был прав? Чуть приподнявшись на диване, он даже повернулся в пол оборота корпуса к мужчине и наклонил голову к плечу, слушая дальше. Может он и прав? Смог бы Янто жить, зная что из-за его слабости, платит свободой выбора кто-то еще? Не он ли знал, как Торчвуд превращает людей в пушечное мясо, он знает, как Торчвуд уничтожает любые мечты и создает свои, изощренные и порой не сразу понятное.
- Джек, - начинает Янто и запинается об это имя-слог, которое так много и одновременно так мало значит для него. Джек был тем, кто дал ему тогда второй шанс, заставил поверить в то, что бывает немного счастье, В его глазах он видел столько ответов и множество вопросов, что сейчас не знал как сказать то, что лежало на душе. Прежде чем принять правду от него, пусть услышит правду от того, кого зовет обратно.
- Джек, - повторяет он, давая понять, что не оступился ранее, просто собирался с мыслями. Голос все еще царапает глотку, цепляясь сухими и острыми краями за внутренности, заставляя как будто одуматься, как будто это может иметь хоть какое-то вообще значение.
- Ты понимаешь, что если однажды я встану перед подобным выбором, то я выберу то, что ближе к сердцу, - он не опускает взгляда, хотя сейчас кажется самое время, стыдливо убраться восвояси, и забыть сказанное, но он знает, что должен спросить, должен донести до этого упрямого мужчины, что если снова придется выбирать, он сделает выбор в пользу сердца, а не разума, потому что такова природа человека, потому что такова его собственная суть. И от этого ему не уйти, как не уйти и от того, что уже было совершенно, что было сделано, сказано или допущено.

+1

11

Он видит, как в потухшем взгляде напротив него мелькает искра понимания, значит, он достиг цели? Донес до него, то, что хотел? Или Янто нашел для себя в его словах совсем иной смысл? Наверное, сейчас совсем не лучшее время спрашивать, но он обязательно спросит, когда ему выпадет удобный случай.
Он слушает вопрос Янто, абсолютно серьезный и хмурится, потому что он сам выберет долг перед любовью, потому что не сможет жить с осознанием того, что мог сделать для спасения и не сделал, поступившись с чувствами. С одной лишь разницей –  ему придется жить с этим Вечность. И вечности ненавидеть себя, оплакивая очередную потерю, которым уже нет числа. Что делать позволить выбрать сердцу или разуму? Позволить Янто жить с этим, боясь, что его возненавидят за очередное предательство или позволить ему уйти? Джек коротко вздыхает, согласно кивая и принимая его слова. Он не имеет права менять его под себя и пытаться вложить в его голову новый смысл жизни. И вспоминает их поцелуй, если конечно, это можно было назвать так. Джек отчаянно пытался не потерять то, что построил с таким трудом, вдыхая в Янто жизнь, делясь своей, которой у него было слишком много для него одного. И это привело в чувства, заставило открыть глаза, в которых Джек увидел вселенную. Для него это было далеко не решающим моментом, но сейчас вспоминая об этом он одновременно вспоминает взгляд, которым наградил его Янто, ему тогда показалось, что там сквозил ужас, одновременно с такой отчаянной и всепоглощающей надеждой.. Которой не помешало бы появиться снова. Желательно прямо сейчас и сию секунду. Но Джек снова тормозит себя, считая, что  это самый подлый поступок в его бесконечной жизни. Не сейчас. Нельзя. Потому что тогда он разрушит все, чего только что добился.
- Понимаю, и я не буду осуждать тебя за твой выбор. Ты человек. Который вправе решать сам за себя. Я только надеюсь, что это решение ты примешь осознано, а не под влиянием эмоций.
В праве ли он сам, пытаться удержать его, не позволив закончиться этому кошмару сейчас, а продолжаться всю его жизнь. Торчвуд на всю жизнь въедается в кожу, впитывается в кровь и это желание сделать все, положить на кон все, чтобы не позволить кому-то разрушить чужие. Для самого Джека это стало утешением и платой, за то, что ему приходится жить бесконечно долго. И. кажется, даже когда вселенной наступит конец, он будет смотреть и понимать, что сто-то он не сделал. Или сделал не так, раз видит это. Честно говоря, он надеется, что не доживет до этого момента или хотя бы будет находиться в том состоянии, что ничего не сможет сделать, потому что тогда он окончательно потеряет все, что считает своим смыслом жизни. 
- Я жду тебя завтра на рабочем месте, - выдает он едва заметно подрагивающим голосом, повторяя эти слова уже второй раз в этой бесконечно долгой, кем-то проклятой, жизни.
Ему хочется обнять Янто, прижать к себе и долго целовать, пока он не поддастся его губам, соглашаясь с тем, что светом может быть Джек, и ради него не придется делать такой выбор, который ему пришлось совершать с Лизой.
Потому что он не стоит его.
Потому что он никогда не умрет.
Потому что он лжец и вор, укравший чужое имя, сбежавший из своего дома.
Потому что он умеет любить и ценить эту любовь, зная как быстротечно время.
И он может придумать и  еще тысячи и одну причину, почему он хочет, чтобы Янто остался рядом с ним.
Вот только он не может их озвучить, потому что ко всему прочему он еще и трус. И никто в Торчвуде не должен знать об этом.  Что бравый капитан Джек Харкнесс, кидающийся грудью на амбразуру, защищая человечество от инопланетных угроз, умирая раз за разом, боится любить.
Он не спешит уходить, потому что не может заставить себя подняться с дивана и покинуть квартиру, в которой он находится всего полчаса, а кажется что уже вечность. Он откидывается на спинку, повторяя позу Янто, и смотрит в его глаза, пытаясь найти в них ответ на его невысказанный сейчас и никогда в будущем, вопрос, который он не задаст и себе.
А стоит ли Джек того, чтобы его любили. 
И не успевает одернуть себя, когда понимает, что оказывается на близком расстоянии от чужих губ, касаясь их своим дыханием. Незавершенное действие дающее право выбора и одновременно лишающее его. Джек опять ненавидит себя, но отдергивать уже слишком поздно, он смотрит в чужие глаза напротив и закрывает свои, боясь осуждения.

Отредактировано Capt. Jack Harkness (30-10-2016 01:42:40)

+1

12

Это людская природа, выбирать, каждый раз, каждый день и час. Люди делают выбор, потому что так устроена их жизнь, люди считают, что этим они обеспечивают себе что-то большее, н6о порой, это лишь губит. Жизнь - это также/или, да/нет, черное/белое, любовь/ненависть. С незапамятных времен до этого момента. Янто был согласен с этим утверждением, потому что выбор это всегда то, что нужно сделать, чтобы жить, выжить. Он тоже делал свои выбор, не раз и не два. И один из них привел его именно на этот путь, в эту точку отсчета нового времени, когда он не имел ничего, совершенно, опустошенный, на осколках собственной жизни, смотрящий на Джека и едва ли верящий в то, что тот ему отвечает.
Джонс моргнул, не в силах больше выдерживать взгляда мужчины, опустил взгляд на свои руки, что лежали поверх джинс, потому что капитан говорил именно то, что должно было звучать, но с той надежной, которая была как будто неуместна в диалоге начальника и подчиненного, решившего уйти с работы. Не то, что у Янто был большой опыт ухода с рабочих мест, прошлое, вообще пало жертвой битвы, а нынешнее он сам едва не погубил, но что-то в его словах, взгляде, поэтому не поднимая головы и глаз, он лишь кивнул.
Завтра. До завтра нужно дожить, не умерев от слишком многих косяков за эти три дня, до завтра нужно вспомнить, что значит быть собой, настроиться на рабочий лад, стать снова тем Джонсом, которого видели другие, который был доступен другим. Таким, его не должен был видеть даже Джек, но он уже увидел достаточно, он знает его достаточно, чтобы делать свои выводу, и когда мужчина передвигается в пространстве, не покидая пределов дивана, Янто даже благодарен ему за это, потому что сейчас ему до ужаса страшно остаться один на один с самим собой, потому что от слов и предложений Джека что-то внутри него сдвинулось, словно осколки души поползли друг к другу, Ведомые невидимой рукой, под тщательнейшим контролем кого-то извне, кто взялся восстановить эти разлетевшиеся кусочки.
Он не заметил, когда Джек оказался так близко к нему, не заметил, когда дыхание капитана коснулось собственных губ. Он лишь успел слегка удивиться, собрался было что-то сказать, но был остановлен мягким касанием губ, хотя, кто кого поцеловал спорный вопрос. Потому что Джека вдруг оказывается слишком много вокруг него. Потому что его такая близость делает воздух на порядок тяжелее, Наполняя его запахом этого мужчины, который всегда будет привлекать его внимание, всегда будет таким невероятным, таким недоступным, но таким сейчас нежным и аккуратным в робком поцелуе. Янто прикрывает глаза, отдаваясь этому мгновению, которое как будто вновь возвращает его из тьмы, вытаскивая на свет, к которому он так стремился, когда был одержим идеей спасти Лизу, который его так манил и за который он так себя ненавидел. У него было множество поводов для вины, но чувства, которые шевельнулись в нем в ту ночь в парке, и нашли отклик пока они ловили Мавануи. Если бы не Лиза, если бы не ее спасение и не ее призрак, который он воскрешал с упрямством идиота. Возможно, он сорвался бы тогда, когда чувствовал приятную тяжесть Джека на себе, когда он свалился на холодный пол, едва ли не ударяясь затылком, но обнимал мужчину крепко, надежно держа в руках, или когда лежал сверху, и они смеялись, просто, легко, счастливые поимкой птеродактиля, счастливые, от того, что план удался. Наверное, прерывая смех, видя в глазах Джека тогда что-то не пугающее, интригующее, многообещающее. Он сорвался бы, стоя на этой границы дозволенного, подался бы вперед, Всего на пару миллиметров, дал бы понять, что не против, что он ему очень нравится, что он слишком привлекательный, для того, чтобы оставаться без внимания. Он сорвался бы, но в тот момент, он слишком сильно был загнан своими целями, слишком сильно боялся все испортить, и убежал, трусливо поджав хвост. Он сбежал, а потом боялся посмотреть лишний раз, но так легко перешел на непринужденный флирт, который случался, время от времени, как и наблюдал за капитаном, Не для того, чтобы понимать его привычки и быть хорошим администратором в Торчвуде, а чтобы просто знать его привычки и повадки, понимать их с полунамека, потому что…
Потому что сейчас все было не важно, лишь мягкость губ, робкий поцелуй, так не похожий на тот, в ночь, когда мир перевернулся с ног на голову вновь. Тогда, было все по другому.  Тогда, кто бы и что не говорил, был самый настоящий поцелуй, но такой же, тянущий к свету, но в нем тогда было больше настойчивости, больше желания вернуть обратно. Сейчас, это похоже было на пробу почвы, пробу границ, Когда неизвестно, что можно, а что под строжайшим табу.
- Джек, - Янто чуть отстраняется, и открывает глаза, смотря в глаза того, кто был не редким гостем его снов. Джонс ведь просто человек, со своими страхами, переживаниями, со своими фантазиями даже. Постыдное признание самому себе, что его заводит босс, такое неуместное во время траура, но такое необходимое живым людям ощущение тепла и надежности. Он не осуждает, не винит, он просто произносит на выдохе его имя, и если бы он верил в магию, если бы не был прожженным прагматиком, после всех приключений, он сказал бы, что это имя как заклинание, и значит куда больше, чем любое другое. Он все такой же разбитый, потрепанный жизнью Янто Джонс, три дня нормально не питавшийся и в основном пивший, занимаясь самоуничтожением, но в поцелуе, который он дарит вновь Джеку, намек на то, что в его мертвой точки что-то сдвинулось, он достиг своего дна, ниже падать было некуда, и пора было наверх, там, где был он, несущий свет в своих ладонях, в своих глазах, в своем одном существовании.
- Не уходи, - просит он, разрывая поцелуй, но не в силах отстранится и на сантиметр, чтобы увидеть его глаза. – Пожалуйста, - ему не зазорно просить. Сейчас, когда он так нуждается в тепле и свете этого человека. Завтра, будет новый день, завтра будет все по другому, завтра они просто будут коллегами, но сегодня он нуждается в том, кто способен хотя бы частично понять его, хотя бы приблизиться к тому, что испытывает потерянный в себе человек. Сегодня он нуждался в нем, как не нуждался Торчвуд в своем бессмертном руководителе. Сегодня, он нуждался в Джеке, а не капитане Харкнессе. А все остальное, можно будет решить завтра. Потому что завтра, будет завтра.

+1

13

Во что верит каждый из них? В то, что все могло бы быть по-другому? В то, что "если бы в тот момент я.." Джек прекрасно понимает, что этого «если» не существует. Не существует возможности изменить то, что уже произошло и в его голове не возникает мысли о далеких технологиях, которые имеют такую возможность, о Докторе, который меняет историю и время, просто своим появлением. Потому что - «если» не существует.  Он здесь и сейчас. Он существует, и будет существовать, и будет совершать самые разнообразные ошибки. Но уже не будет считать ошибкой поцелуй с Янто. Отчаянный и требующий вернуться обратно. Робкий, словно он пытается извиниться за то, что появился в его жизни и все испортил. И следующий, инициатором, которого стал сам Янто. Верящий и просящий. И Джек понимает, что не в силах ему отказать и оттолкнуть. И не может этого сделать. Янто сам тянется к нему, идет за ним, даже не думая, что этот путь может привести в пропасть и тьму.
Торчвуд не отпускает.
В Торчвуде нет вышедших на пенсию.
В Торчвуде умирают молодыми.
Одновременно с этим Джек понимает, что не позволит этому произойти. Он положит на это сотни своих жизней и будет похож на Янто, пытающегося вернуть Лизу.
Он поднимает руку, обнимая ладонью лицо Янто, ему не важно что под ладонью не гладкая кожа как прошлый раз, и  смотрит ему в глаза со спокойной и твердой уверенностью. Он сделает все, чтобы Янто Джонс не пожалел о своем выборе. Джек слышит его просьбу, он читает ее по губам, видит ее в глазах, все таких же усталых, красных от трехдневного запоя, но загорающихся новым светом, пусть еще пока не видимым, но он есть. Где-то в глубине его зрачка, там, где Джек опять видит Вселенную.
Он не отвечает ему вслух, но отвечает, прижимая к себе и крепко обнимая, потому что Янто нужна сейчас поддержка, от которой он отказывался все эти три дня, запираясь в свой раковине и раня острыми краями всех, кто пытался приблизиться. Гордый валлийский мальчишка, ставший за несколько дней взрослым мужчиной. Лишившийся всего в один момент и сейчас решивший попробовать все начать сначала. Джек бы не пожелал такого никому.
Но он не испытывает к нему жалости, это последнее чувство, которое он может испытать к Янто, который сам решил чего хочет, он лишь подтолкнул и показал ему две стороны монеты, забыв рассказать о ребре, которое пусть иногда, пусть один раз на миллиарды, но тоже работает. Он чувствует лишь бесконечную гордость и тоску, потому что не знает, чем все это может закончиться.
Джек прижимает его к себе крепче, не пытаясь спрятать или защитить, они оба достаточно взрослые, чтобы понимать – не в их случае. Джек обнимает, вкладывая в это движение тепло и любовь, которую он испытывает к каждому из команды, но, кажется Янто сейчас имеет право на большую ее часть. Он прижимается губами к его виску, будто давая разрешение на все. Слезы отчаяния или облегчения. На  беззвучную дрожь от переполняющих эмоций, на объятия и поцелуи которые он подарит ему в ответ. Потому что сейчас можно все.
Остальное будет завтра.

+1


Вы здесь » TimeCross » the 10kingdom [архив эпизодов] » If it takes a thousand years [Torchwood]