capt. jack harkness michael wade wilson
oberyn martell margo hanson susan pevensie
Полуденное марево утомило советницу по вопросам магии, потому женщина не смущала своим мрачным видом нежные души дворян, заперлась в своих покоях, не испытывая грусти от отсутствия чужого внимания. Морриган ещё не совсем понимала, отчего столь лживое общество не принимает правды, поданной под острым соусом злой иронии и сарказма, но кому как не ведьме из Диких земель плевать на правила приличий, верно? Читать дальше

Дорогие Таймовцы!

28.12.17 Мы поменяли дизайн! Внезапно, но почему бы и нет? Вопросы и предложения как всегда в тему тему АМС.
23.10.17 Все уже заметили некоторые проблемы, но сервер rusff и mybb их решает, сроков пока не сказали.
25-26.09.17 Нашему форуму целый год, поэтому вот тут раздают подарки и это еще не все, вот здесь специальный выпуск, а упрощенные прием для всех мы объявляем на целый месяц!
24.08.17 Внесены корректировки в правила взятия вторых ролей и смены предыдущих, поэтому просим ознакомится с ними в соответствующей теме
27.07.17 Совершенно внезапно и полностью ожидаемо у нас запускаются челленджи!
12.07.17 Все помнят фееричный день падения rusff'а? Так вот падения продолжаются, наверняка у кого-то из вас что-то до сих пор не работает и не показывает. Если да, принесите это нам в тему АМС, желательно со скринами и указанием вашего браузера. Спасибо!
Дорогие партнеры, у вас может не работать кнопка PR'а.
Логин: New Timeline - Пароль: 7777

faqважное от амсролигостеваянужныехотим видетьхочу кастакцияуход и отсутствиевопросы к АМСманипуляция эпизодамибанкнужные в таблицуТайм-on-line

TimeCross

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » TimeCross » the 10kingdom [архив эпизодов] » abyssus abyssum invocat [fb]


abyssus abyssum invocat [fb]

Сообщений 1 страница 12 из 12

1

https://i.imgur.com/f6fD9jb.png

ABYSSUS ABYSSUM INVOCAT [FB]
бездна бездну призывает
•• •• •• •• •• •• •• •• •• •• •• •• •• •• ••

https://78.media.tumblr.com/936359cc712970d88ec9102cb3a9ae44/tumblr_nu62hzKdD71tpdajyo1_400.gif

https://78.media.tumblr.com/bbc535bbbdabeaee5ec94d558f0d8385/tumblr_nu62hzKdD71tpdajyo4_400.gif


In the Cells - James Newton Howard

УЧАСТНИКИ

ВРЕМЯ И МЕСТО

Gellert Grindelwald, Alexsandr Dolokhov (Alexsandr Kallus)

1896, Durmstrang
1914, East Prussia

АННОТАЦИЯ

из щенка – в молодого волка

•• •• •• •• •• •• •• •• •• •• •• •• •• •• ••

[status]папин бродяга, мамин симпатяга[/status][icon]https://c.radikal.ru/c39/1804/94/8e9983cd38ee.jpg[/icon][lz]Гроза Запретной секции Библиотеки, ночной хулиган, опасен так же, как прекрасен[/lz][status]папин бродяга, мамин симпатяга[/status][icon]https://c.radikal.ru/c39/1804/94/8e9983cd38ee.jpg[/icon][lz]Гроза Запретной секции Библиотеки, ночной хулиган, опасен так же, как прекрасен[/lz][sign] [/sign]

Отредактировано Gellert Grindelwald (01-06-2018 05:55:04)

+1

2

Love Is Madness - Thirty Seconds to Mars, Halsey
От глухого удара Геллерт вздрогнул и проснулся, резко выпрямившись за столом. Свеча, среагировав на его движение, вспыхнула унылым огоньком. Он несколько раз быстро моргнул, разводя плечи, потягиваясь, лихорадочно вспоминая, что было до этого и где он сейчас. Потёр ладонями веки, словно снимая с себя остатки сна. Прямо перед ним лежало потрепанное издание, до самого последнего момента верно служившее ему импровизированной подушкой. Гелллерт зевнул, отмечая, что ещё нуждался во сне, но, пожалуй, в более приспособленном для этого месте. Он поднялся, не глядя захлопнув ветхий томик, отправляя его на пустое место на полке. Осторожно высунув голову в проём между искусно вскрытой им решеткой, Гриндевальд в привычном напряжении замер, вытянувшись как сурикат, прислушиваясь ко всем звукам спавшей своим сном библиотеки. Однако никаких признаков надвигающегося смотрителя не заметил, юрко выскользнул в основную секцию, устраняя всякие следы своего проникновения. Сонный и более озадаченный тем, чтобы без приключений для своего факультета вернуться в спальню, он и забыл про то, что его пробуждение предшествовал какой-то шум. Но скользя призрачной тенью в полумраке между стеллажами, юноша уловил тихий шелест голосов, замерев как вкопанный. Вряд ли библиотекарь стал бы шептаться с кем-нибудь в столь поздний час. Блондин заинтересованно повернул голову, изгибая бровь над тёмным глазом. Можно было бы просто идти своей дорогой, оставив обстоятельства, совершенно его не касающиеся, без внимания, но тогда бы и дальнейшая история взяла бы иной курс. Сонливость отступала перед любопытством.
Бесшумно, точно кот, Геллерт шёл на звучание шепотков, различая лишь интонации говоривших, пытаясь определить, сколько ещё человек помимо него отсутствовали в своих постелях в положенный час. Сердцебиение чуть участилось, интуиция напряглась, будто встревоженный зверек, голос рассудка предложил повернуть назад, пока не поздно. Прильнув спиной к стеллажу с книгами, Геллерт прислушивался к тому, что происходило по другую сторону шкафа. Там, так же, как при его пробуждении в Запретной секции, горела одинокая свеча, играя светом на лицах собравшихся нарушителей комендантского часа. Их было двое. Вытянувшись, прищурившись, Геллерт мог следить за ними через промежуток между книгами и полкой. Обратившись друг к другу лицами, они продолжали спорить, не замечая случайного свидетеля всего происходящего. Нахмурившись, Гриндевальд отчаянно пытался разобрать суть спора, но говорили дискутанты говорили на русском, к которому Геллерту приходилось лучше прислушиваться, чтобы понять. Шорох, проигнорированный русскими студентами, заставил болгарина перевести взгляд и различить ещё одного участника непонятной сцены. Обретя опору в широком подоконнике за его спиной, он прижимал к носу рукав, манжет которого багровел от крови. Выглядел третий моложе двух других и посматривал на них со смесью страха и отчаяния в светло-голубых глаза. Мгновение, и внимание побитого мальчишки резко перешло на стеллаж. Секунда, и их взгляд встретились. Гриндевальд подмигнул ему, ловко выскальзывая из своего укрытия.
- Эй, - русские, что были постарше, вздрогнули от неожиданности. Скрестив руки на груди, Геллерт оперся плечом на стеллаж, за которым до этого скрывался. - Вас что, всех мучает бессонница? - губы выплюнули насмешку, но глаза Гриндевальда сохраняли привычное состояние застывшей в них угрозы. Как бы невзначай, кончик его палочки, крепко зажатой в ладони, выписала в воздухе неприметный пируэт.
[status]папин бродяга, мамин симпатяга[/status][icon]https://c.radikal.ru/c39/1804/94/8e9983cd38ee.jpg[/icon][sign] [/sign][lz]Гроза Запретной секции Библиотеки, ночной хулиган, опасен так же, как прекрасен[/lz]

Отредактировано Gellert Grindelwald (24-04-2018 19:05:14)

+1

3

Он как всегда засиделся в библиотеке, вновь не уследив за временем, а поскольку у него была просто поразительная способность быть крайне тихим и незаметным, то никто и не заметил маленького мальчика в углу зала, скрытого за стопками книг. Ни библиотекарь, ни посетители с его курса и постарше, которые не так часто здесь появлялись, в отличие от первогодок, у которых в силу возраста была в приоритете только учеба ну и какие-никакие развлечения.
Его сокурсники быстро нашли себе одно такое. «Выведи из себя Сашу Долохова». «Отбери у Саши Долохова все его конспекты и лекции». «Запри Сашу Долохова где-нибудь, он все равно никому никогда не скажет». Что самое главное, он к этому даже привык и действительно не жаловался никому. Ни старосте факультета, ни декану, ни директору, ни тем более отцу. Последнему сейчас вообще не нужны были проблемы и какие-то жалобы от малолетнего сына. В Магической России, как и в обычной ее части, становилось неспокойно. Опасно.
                                                             
Саша захлопнул очередной фолиант, тихо чихнул из-за пыли, сразу же в страхе поозиравшись по сторонам, почему-то побоявшись, что его кто-нибудь услышит, хотя по его ощущениям, время было уже далеко за полночь. Пожалуй, хватит с него на сегодня книжек. Часть из них была на удивление рукописной, но больше всего мальчика расстраивали не особенности почерков ученых мастеров прошлых веков, а то, что он не так хорошо знал языки, которыми они были написаны.
Буквы составляли слова, слова – предложения, которые превращались в ровные страницы текста, но когда ты не знаешь некоторых нюансов, или тебе в силу возраста не хватает словарного запаса того же древнегреческого или латыни, то все написанное вообще может потерять смысл.
Терпеть до курсов постарше не было ни желания, ни возможности, поэтому Александр и засиживался так долго в библиотеке, буквально обнявшись еще и со словарем, старательно сверяясь с ним и конспектируя книги в свою тетрадь. По крайней мере, интересующие его отрывки.
А еще прятался от сверстников.  Он им не нравился. Не с первого дня, конечно, но русский мальчик довольно скоро стал отщепенцем в группе ребят, даже непонятно, почему: из-за своей молчаливости и тяге скорее к книжке, чем общению с кем-то, или из-за банальной проблемы с этим самым общением. Сложно было учиться, когда под крышей одной школы объединялись ребята, которые говорили на разных языках. В первый день старосты заявляли, что довольно быстро все привыкают, и ко второй половине года уже спокойно взаимодействуют друг с другом, но Саша довольно быстро понял – это не его случай.
Мальчишка убрал перо и чернильницу на специальный столик, вернул все книги на свои места, осторожно подсвечивая себе слабеньким люмосом, и уже готов был покинуть библиотеку, тихо и незаметно вернувшись к себе, как оправдались его самые страшные подозрения. Он тут был ожидаемо не один.
Из темноты буквально выплывает фигура юноши, а затем еще одного.
-Эх, Саша-Саша, - брюнет внимательно смотрит на мальчишку своим колючим взглядом, делая шаг вперед.
Он не с первого курса, как минимум третий. Выглядит старше, шире и гораздо плотнее. Долохов хмурит брови, переводя взгляд с одного мальчика на другого, сжимая палочку пальцами левой руки с такой силой, будто это ему поможет. Словно она сама бы смогла выпустить несколько заклинаний, если что-то случится, а Саше казалось, что именно так все произойдет.
Когда ты не желаешь зла человеку, ты не поджидаешь его вдвоем ночью в библиотеке.
Второй, такой же светлый и голубоглазый, но головы на три выше, подходит к нему вплотную и резким движением вырывает из рук тетрадь, почти полностью исписанную мелким, на удивление убористым и аккуратным почерком для левши. Парень пролистывает тетрадку, показывает что-то брюнету, мерзко гогоча при этом в полголоса, но Долохов при этом не может сдвинуться ни на дюйм. Страх, паника и злость сковывают его, позволяя лишь бессильно сжимать пальцы в небольшие кулачки.
К ужасу, Саша слышит режущий слух хруст и удивленно вскидывает голову, глядя на то, как драгоценная тетрадь рвется пополам чужими сильными руками. Ярость от того, что у него мало того, что отобрали столь драгоценную вещь, над которой он трудился долгие и долгие часы, так еще испортили, полностью затмевает голову, и мальчик на удивление абсолютно безмолвно срывается с места, метя вытянутым кулачком белобрысому в переносицу.
Но в итоге получает в нос сам, настолько сильным ударом, что отлетает обратно, где и стоял, больно врезавшись поясницей в подоконник.
Горячая кровь неприятно заливает лицо, капает на губы, и на миг Саше кажется, что его вывернет от ее привкуса во рту. Он прижимает рукав рубахи ко рту, продолжая затравленно смотреть на мальчишек. А что он может еще сделать?
Взгляд скользит по помещению. Может, он отлевитирует им в голову те тяжеленные фолианты у них за спиной? Хватит ли у него сил поднять в воздух сразу два и заставить их пролететь пару метров…
Саша смотрит на книжную полку, цепляясь взглядом за чьи-то чужие мерцающие от единственного источника света в зале глаза. Удивленно выдохнув, когда ему подмигнули, мальчик перевел взгляд своих мучителей, которые так и не решили, стоило его бить, или все-таки нет.
-Хочешь, чтобы у них были проблемы с его отцом?... Нам надо было напугать его, а не…
Не успел брюнет зло зашипеть на своего приятеля, как они оба резко повернулись на незнакомый голос, к тому же с режущим слух акцентом. 
Появившийся парень выглядит не менее опасно, чем эти двое, но почему-то от его присутствия и вида Долохову даже спокойнее. Угроза была явно направлена не в его сторону.
Наверное, впервые за все время пребывания Александра Долохова в Дурмстранге.

[nick]Александр Долохов[/nick][status]Magic is light[/status][icon]http://sg.uploads.ru/7nNIb.jpg[/icon][sign]http://s7.uploads.ru/CjERU.jpg http://sg.uploads.ru/DV9Fn.jpg http://s8.uploads.ru/2haFY.jpg
abyssus abyssum invocat [fb]
let me speak [fbawtft] [/sign][lz]
Русский студент Дурмстранга

[/lz]

Отредактировано Alexsandr Kallus (24-04-2018 20:19:25)

+1

4

На стол что-то гулко рухнуло, но Геллерт, сосредоточенно прилипший взглядом к строчкам ветхой книги, не обратил никакого внимания. Иногда, на кануне каких-нибудь экзаменов библиотека забивалась студентами до отказу, и кому-нибудь не везло настолько, что приходилось делить со своеобразным болгарином один стол. Гриндевальд, слабо имеющий представление о чужом личном пространстве, яро защищал свою территорию, однако вынужденное присутствие кого-нибудь рядом в школьных стенах приходилось терпеть. Уже в подростковом возрасте вокруг него витала аура опасности и скрытой угрозы, которую интуитивно чувствовали окружающие, потому, как только освобождалось место где-нибудь ещё, нервный сосед соскакивал, подхватывая свои учебники, и болгарин оставался в одиночестве, отреагировав на всё это косой ухмылкой, но даже не подняв взгляда от текста, который изучал. Однако в этот раз нарушителя личных границ похоже не особо интересовали книги. Геллерт чувствовал на себе посторонний взгляд.
- А, это ты, - бросил он после того, как пришлось оторвать от книги недовольный взгляд, раскрывая рот для того, чтобы с долей сдержанной враждебности поинтересоваться, кому от него что надо. Но то был парнишка, которого болгарин спас от парочки зазнавшихся хулиганов, несколькими стеллажами от того места, где сейчас сидел Гриндевальд. Через пару дней после той ночи, когда они, болтая вполголоса, дошли до общей гостиницы и попрощались, первокурсник, набравшись смелости, подсел к Геллерту в столовой. Болгарин был в хорошем расположении духа, поэтому шаг на встречу воспринял со странным для его одинокой натуры энтузиазмом. После всего этого русский студент по имени Александр Долохов периодически следовал за ним, как утенок за мамой-уткой, однако Геллерт совсем не возражал. Кудрявый малый не вызывал в нём раздражения, а иногда, когда вспыльчивый Гриндевальд всё же злился, даже как-то успокаивал своим присутствием и умением внимательно слушать гневные триады. Выговорившись, болгарин непривычно чувствовал невероятную легкость на душе, потому Сашины терпение и покладистость в конце концов вознаграждались улыбкой на обычно хмуром, задумчивом лице. И сейчас взгляд разномастных глаз потерял всякий оттенок враждебности, Гриндевальд, возможно, улыбнулся бы ему, если бы рядом не терлись другие студенты. Он выдвинул стул рядом с собой, безмолвно приглашая присесть, и лишь после этого, поверх книги, которую всё ещё держал в руках, различил то, что ему принёс русский. Прозрачный пакетик был незатейливо перевязан красивой бирюзовой лентой.
- Что это? - словесные прелюдии, оговорки, хождения вокруг да около Гриндевальд не любил. Если ему что-то нужно было знать, он спрашивал напрямую. И каждый раз любой вопрос сопровождал его прямой, ощущающийся почти физически взгляд на собеседника.
- К-конфеты, - с запинкой выпалил русский и почему-то опустил глаза. Геллерт в некотором недоумении изогнул бровь, неопределенно кивнул и, пожав плечами, потянулся к пакетику, потому что после завтрака минуло уже достаточно времени и перекус, пусть даже сладкий, был бы весьма кстати.
- Спасибо, - равнодушно буркнул болгарин, возвращая взгляд в книгу. Он часто терялся в ходе времени и календарные даты, если дело не касалось каких-нибудь экзаменов или сроков сдачи эссе, его совсем не интересовали. Он мало знал о праздниках и относился к ним скорее настороженно, потому что не понимал. Потому тот факт, что на дворе было 14 февраля, Гриндевальд никак не связал с смущенно врученным ему пакетиком конфет.
[status]папин бродяга, мамин симпатяга[/status][icon]https://c.radikal.ru/c39/1804/94/8e9983cd38ee.jpg[/icon][sign] [/sign][lz]Гроза Запретной секции Библиотеки, ночной хулиган, опасен так же, как прекрасен[/lz]

Отредактировано Gellert Grindelwald (25-04-2018 17:52:33)

+1

5

Он сам не заметил, как привязался к этому странному болгарскому юноше, которого сторонились если не многие, то точно добрая половина школы.
Как стал выискивать его взглядом за завтраком или ужином, пытался рассмотреть в толпе в коридорах, даже запомнить, по каким дням у какого кабинета его можно заметить.
Радовался, если тот его тоже вылавливал из толпы, смущался, встречаясь с ним взглядом, но дико расстраивался, если тот проходил почти вплотную и не обращал никакого внимания, погруженный в свои мысли, нацепив на лицо любимое и не самое доброжелательное выражение.                                                                                     
Геллерт его не пугал. Вернее, он не чувствовал той угрозы, которую ощущали все остальные, но Саша все равно осторожничал с ним, внутренне понимая, что выводить из себя своей назойливостью Геллерта не стоит. Но и не тянуться к юноше, который помог ему и, кажется, не был особо против его присутствия, Долохов не мог.
После того случая в библиотеке и парочки подобных потасовок в коридорах, где Гриндевальд оказывался один раз случайно, а во второй уже специально прошел вместе с мальчиком, Долохова больше не доставали. Совсем. Редко-редко могли посмотреть с укором, но в целом общение с остальными студентами практически сошло на нет, за исключением каких-нибудь мелких учебных моментов, но он даже рад был. Его вообще перестали замечать, словно кто-то использовал на нем мощное дезиллюминационное заклинание, и мальчик был предоставлен самому себе.
Все также торчал большую часть времени в библиотеке, самостоятельно изучая дополнительную литературу, но теперь уже не в гордом одиночестве, а все чаще и чаще подсаживаясь к молчаливому, как и он сам, Геллерту. Совершенно спокойно выслушивал его, когда того порой что-то злило настолько сильно, что он не мог держать это в себе, приносил и убирал за ним книги, порой помогал, если книга была написана на русском, следовал вместе с ним в общежитие, когда времени было уже вновь глубоко за полночь.
Идея о подарке пришла как-то сама собой. Родившийся в православной России, Саша не очень ориентировался в праздниках католиков, но вдоволь наслушался студентов из Швеции и Финляндии, подкрепив слухи постепенно наступающего ажиотажа еще и прочитанными книжками. Но не зная никаких, в общем-то, вкусов юноши, Саша отправил свою несчастную кукушку за самым банальным подарком на 14 февраля.

При виде Гриндевальда весь энтузиазм и решимость мальчика как-то подвяли, но Саша все равно поставил пакет с конфетами прямо перед лицом приятеля и опустился на предложенный стул рядом, не в силах поднять на него взгляд.
-Что это?
Сердце ухает куда-то вниз.
— К-конфеты.
Он заикается, смотрит на Геллерта взглядом, полным испуга и почему-то вины, наблюдает за его плавными, будто кошачьими движениями, но его лицо настолько непроницаемо и равнодушно, что Саша едва подавляет в себе желание разрыдаться. Прямо здесь, в библиотеке, на глазах у всех – у персонала, у однокурсников и других студентов, начав заливаться слезами, сидя напротив Гриндевальда, которому он приготовил подарок, который не понравился. 
Саша Долохов судорожно вздыхает, сминая пальцами любимую тетрадь, резко срывается со своего места и почти что выбегает из библиотеки, чувствуя, что горячие слезы все-таки брызнули из глаз, и оставляет болгарина сидеть за выбранным им столом и дальше в одиночестве. С небольшим пакетиком шоколадных конфет, перевязанным широкой голубой лентой, как радужка его правого глаза.

***

Он шел максимально быстро, но так, чтобы его шаги, раздающиеся эхом по темным коридорам, были как можно тише. Впрочем, пару раз он все равно срывался на бег – просто не было сил удержаться.
Как же Геллерт будет рад!
Мальчик улыбнулся собственным мыслям, сдул золотовато-рыжую кудрявую прядь со лба, крепче прижал к себе древний фолиант, надежно пряча его за широкой теплой мантией, и поспешил в общежития своего факультета. В общей гостиной было привычно пусто (как будто есть еще безумцы, не спящие в 4 часа утра), так что Саша позволяет себе несколько жадных громких вздохов, прежде чем свернуть в коридор, ведущий в мужские спальни. Одна дверь, другая, коротенькая лесенка и еще один коридор с рядом дверей. Долохов провел ладонью по одной из них, будучи точно уверенным, что именно она ему нужна, коснулся кончиками пальцев резной ручки и, выдохнув и зажмурившись, абсолютно бесшумно открыл дверь, сразу делая шаг во мрак.
И как он будет его искать? Саша сощурился, пытаясь хоть что-то увидеть во мгле, но мог разобрать только очертания кроватей и комодов, расставленных по комнате.
Руководствуясь логикой, что странноватый болгарин еще на первом курсе озаботился стратегическим расположением его личной постели как можно дальше от остальных, Саша направился в самый дальний угол, очень стараясь не поднимать шума.
Узнать Геллерта в ворохе одеял с на удивление спокойным лицом было сложно, но возможно. Слабый свет месяца падал на часть длинных светлых волос, так что Долохов в миг обрадовался еще больше, буквально кидаясь к постели приятеля, но спотыкаясь на пути о чьи-то брошенные вещи, едва не падая и не ударяясь головой о край кровати.
-Геллерт, - Саша резво поднимается с пола, обхватывает тонкими пальцами предплечье и несильно трясет, приближаясь вплотную к постели и нависая над лицом Гриндевальда. –Геллерт, я нашел! Вставай же!

[nick]Саша Долохов[/nick][status]Magic is light[/status][icon]http://sg.uploads.ru/7nNIb.jpg[/icon][sign]http://s7.uploads.ru/CjERU.jpg http://sg.uploads.ru/DV9Fn.jpg http://s8.uploads.ru/2haFY.jpg
abyssus abyssum invocat [fb]
let me speak [fbawtft] [/sign][lz]
Русский студент Дурмстранга
Пиздюк Геллерта

[/lz]

Отредактировано Alexsandr Kallus (25-04-2018 20:21:53)

+1

6

Возможно, Саша хотел сказать что-то ещё, но ладонь грубо перекрыла рот и нижнюю часть лица. Сердце бешено стучало по рёбрам, в те времена у Гриндевальда ещё не было проблем со сном, однако сожительство в одном доме с матерью, которая почти всё время пребывала, мягко говоря, не в себе, сделало его настороженно чутким. В стенах школы он спал куда спокойнее и не всегда просыпался от активности своих соседей по комнате. Однако голос, потревоживший спящих, произнёс его имя, и Гриндевальд среагировал, будто бы прозвучало древнее заклинание. Он и сам не сообразил толком, что делает, но инстинктивно заглушил источник звука. И вовремя, потому что с соседних коек на них тут же зашипели.
- Заткнись, Крам, - немедля огрызнулся Гриндевальд. Стоило только подать голос, как недовольство в комнате если не стихло, то разумно умолкло. Убедившись в том, что Долохов больше не произнесет ни звука, Геллерт убрал ладонь и кивнул ему на дверь. Одеяло соскользнуло, обнажая торс юноши до пояса. Потирая переносицу одной рукой, другой болгарин потянулся, в потемках нащупывая рубашку, чтобы выйти следом. Сонно зевнув, он выскользнул за дверь, миновал лестницу, про себя гадая, что могло заставить такого тихоню, как Саша, ворваться посреди ночи в спальню не самых дружелюбных пятикурсников. Для всего этого определенно была какая-то весьма интересная причина, поэтому недовольства от пробуждения в столь ранний час Геллерт не испытывал. Он не успел глянуть на часы, однако в окна общей гостиной молчаливо заглядывала тьма. В начале весны ночь, пусть и становилась чуть короче, всё равно отступала с неохотой, жадно отдавая лучам солнца по жалкой минуте за каждый прошедший день. Так что предсказать, где сейчас на самом деле находилась стрелка часов, не представлялось возможным. Впрочем, Гриндевальд бросил этот ребус, потому что куда больше его волновало кое-что другое.
- Я надеюсь, - тишину прорезала его привычная снисходительная насмешка. Тихой кошачьей поступью Геллерт приближался, но не как домашний кот, а скорее как наступающий снежный барс. Наспех сунув руки в рукава помятой рубашки, он даже не удосужился застегнуть её, и полы подрагивали, сопровождая этим колебанием каждый его шаг. - Ты не разбудил меня просто, потому что тебе самому не спалось? - смысл содержал укор, но подача была ненавязчиво мягкой. - Я хотел с утра дописать одно эссе по алхимии, так что мне хотелось бы выспаться, - договорив, он дошёл до Долохова и опустил взгляд с его лица на то, что Саша, до этого трепетно прижимая к груди, наконец показал ему, вытянув руки.
- С ума сойти! - реакция была незамедлительной, хотя обычно болгарин скупился на выражение каких-либо эмоций по отношению к окружающему миру. За исключением, конечно, злости. - Ты нашёл её! - самоконтроля едва хватало, чтобы радость в его голосе звучала в рамках восторженного шепота. Разномастные глаза болгарина светились искренним счастьем. Он загнал себя, пытаясь выискать нужный экземпляр в, казалось бы, изученных тщательно стеллажах Запретной секции. Не в его правилах было сдаваться и отступать, но Гриндевальд пообещал себе взять реванш, тем более, что долбанутое эссе по алхимии само себя бы не написало.
- Я не верю своим глазам! Как тебе удалось? - Саша с молчаливой покорностью передал ветхий фолиант Геллерту, который теперь с безумствующим торжеством в глазах рассматривал его, склонив ближе к вспыхнувшему от их присутствия камину. От недавней сонливости не осталось и следа, всё внутри трепетало, потому что помощи со стороны Геллерт, привыкший всегда справляться в одиночку, просто не ждал. В порыве горячей благодарности Гриндевальд и сам не заметил, как перешёл на родной болгарский. Саша стоял, смущенно краснея в полумраке сонной гостиной, не подозревая, что своим хорошим, казалось бы, поступком сделал уверенный шаг на скользкую и темную дорожку.

Гриндевальд выглядел нервным, больным и до предела раздраженным, сильно выделяясь на фоне других студентов. Все возвращались с каникул в прекрасном настроении, все, кроме него. Он пользовался любой возможностью остаться в школе на праздники, но, увы, летом Дурмстранг пустовал. Необходимость возвращаться домой Гриндевальд возводил в порядок персональной пытки, однако не хотел, чтобы хоть кто-то знал про него и, самое главное, про его семью хотя бы крупицу личного. Болью и страданиями Геллерт не собирался делиться ни с кем. Под глазами легли темные круги от недосыпов, движения преисполнились ещё большей, чем раньше, нервозностью. Словно внутри себя он носил бомбу замедленного действия. И любая неосторожность могла активировать её в следующую же секунду.
Долохов тоже не выглядел особенно счастливым после летних каникул. Поговаривали о том, что отец Саши занимал не последнюю должность в аврорате, но при этом был далеко не самым приятным человеком. Сам о своих родителях маленький русский студент ничего не уточнял. А Геллерта не настолько распирало любопытство, чтобы спрашивать.
Он видел его, несколько раз в коридорах, однажды Долохов даже, будто бы случайно заглянул в аудиторию, где у Гриндевальда должен был быть урок, но встретившись с его равнодушным взглядом, тут же исчез. Временами у Геллерта, как и у его матери, случались приступы странной апатии к миру. Ему вдруг становилось всё равно. Неважно, кто, что, он на всё смотрел так, словно ничего не видел, будто бы ничто его на самом деле не касалось. Точно зритель, спектакль которому наскучил и его сюда вообще совершенно бесплатно привел какой-нибудь там друг. Перемена в нём происходила моментально - ещё вчера нервный и раздражительный, сегодня он равнодушно и беспристрастно смотрел на то, что до этого так раздражало и бесило. И чтобы выйти из этого аморфного состояния, нужен был достаточный толчок.
Получив приглашение в Дурмстранг, он мечтал о том дне, когда поступит в школу. Он оставлял за спиной проживание в соседстве с непутевыми магглами и впереди его ждало многообещающее знакомство с миром, к которому он от рождения принадлежал. Геллерт грезил о том, что будет развивать навыки, которые надлежало прятать от чересчур любопытных соседей, однако там, где он надеялся развернуть крылья для полета, имелись свои прутья клетки. Всё чаще он стал замечать, как преподаватели терялись после его внезапного вопроса, немного отступающего от общей темы урока в таинственные дебри. Он чувствовал косые взгляды сокурсников, чужое волнение от того, что такая мысль вообще могла появиться в голове подростка, но не понимал, что с ним, по мнению окружающих, не так. Гриндевальд тянулся к знаниям и не признавал, что на этом пути могут быть хоть какие-то ограничения. И если учителя молчали в ответ на его вопрос, он шёл в библиотеку, утопая в томиках своих, пожалуй, самых близких друзей - книг по Тёмной магии. Однако в скором времени теории оказалось недостаточно. Чтобы прочувствовать механизм, процесс, само таинство тёмной магии, требовалась практика. Геллерт пытался отвертеться от этой навязчивой мысли, но она всё чаще посещала его мысли.

- А вот ты где! - Гриндевальд вылетел из-за стеллажа точно привидение, неудивительно, что Долохов, которого застали врасплох, вздрогнул. Разномастные глаза горели странным, не сулящим обычно ничего хорошего огоньком. - Саша! - позвал Геллерт, как будто предыдущей фразы было недостаточно, чтобы привлечь внимание русского студента. В ответ на лихорадочность движений подскочившего болгарина, Долохов почему-то встал. Протяжно скрипнул стул, но Гриндевальд не уделил всему этому внимания, слишком сосредоточенный на своей важной мысли. Он надвигался, русский, вопреки хваленной национальной гордости, отступал. Наконец, Геллерт, сам того не замечая, забил второкурсника в угол, будто кот, заигравшийся с не на шутку перепуганной мышкой.
- Саша, - Гриндевальд  чуть склонился над ним, пользуясь разницей в росте, тем самым окончательно зажимая и сверху. Пальцы юрко подцепили чужой подбородок, - мне нужна твоя помощь.
[status]папин бродяга, мамин симпатяга[/status][icon]https://c.radikal.ru/c39/1804/94/8e9983cd38ee.jpg[/icon][sign] [/sign][lz]Гроза Запретной секции Библиотеки, ночной хулиган, опасен так же, как прекрасен[/lz]

+1

7

-Ты от меня так просто не отделаешься, - пытался придать важности своему тону Саша, но выходило откровенно плохо – он едва сдерживался, чтобы не засмеяться, слишком уж приятно было видеть такого счастливого Геллерта. – Она на русском. Тебе пригодится моя помощь, чтобы понять хотя бы половину, а не сидеть с книгой и словарем до самого выпуска.
Его вовсе не смущал тот факт, что помимо нужной информации для написания эссе старшим курсам, там были описаны еще и крайне интересные, но мало освещенные и не особо популярные опыты в приличных светлых кругах.

***

Лето до наступления нового учебного года отличалось своей паршивостью. Еще год назад Долохов в первый месяц в Дурмстранге думал, что лучше бы остался в Санкт-Петербурге, со своим невыносимым, властным и жестоким отцом, а вернувшись в родной город никак не мог дождаться момента, когда вновь отправится в школу. К Геллерту.
Как было понятно с первого взгляда, лето у того прошло тоже далеко не самым лучшим образом, и долгое время юноша вел себя… очень по-гриндевальдовски. То есть, выглядел откровенно паршиво и болезненно (еще хуже, чем обычно), часто огрызался и был таким дерганным, что казалось, притронься к нему – и он взорвется, сжигая еще и все и всех вокруг. А потом вдруг стал абсолютно безразличен к происходящему.
Долохов все это время внимательно следил за поведением своего лучшего друга (Гриндевальд был вообще единственным человеком, с кем Саша общался в школе, так что мальчик совершенно серьезно считал его лучшим другом), но не приставал. Не пытался подойти или попытаться заговорить, понимая, что если бы это было действительно важно, то Геллерт давно бы это уже сделал сам, как раньше. Но волноваться за него не переставал ни на секунду и, откровенно говоря, сам едва-едва контролировал свое состояние, чтобы не сорваться из-за переполняющей его тревоги, одиночества и совсем немного - обиды.
Болгарин был ему очень важен, а тот факт, что он ничего не может сделать для того, чтобы юноше стало хоть чуточку легче, заставлял его впадать в уныние.
Единственным выходом было только вновь с головой окунуться в книги, хотя в подобном состоянии он сам едва осознавал то, что читает. И в полном одиночестве, за исключением тех ребят, которые тоже находились в библиотеке и готовились к занятиям, игнорируя стол, за которым всегда сидели «эти двое», было как-то тоскливо и неуютно.

От того-то Долохов и подумать не мог, что в один из вечеров Геллерт ворвется в библиотеку уже под закрытие, словно ураган, и его энергия и настрой были настолько неожиданны спустя такое долгое время затишья, что Саша вскакивает со своего места и невольно отступает в угол, позволяя старшему и высокому юноше оттеснить себя туда. Пристально смотрит в разные глаза Геллерта, которые наконец перестали быть безразличными, вновь зажглись интересом и каким-то свойственным только ему контролируемым безумием.
От чего-то Долохов почувствовал себя жутко неуютно, не имея возможности даже повернуться или опустить голову вниз из-за чужой теплой ладони на подбородке. К тому же, у него в кудри у уха было заткнуто пестрое перо, кончиком которого он перебирал волосы, задумавшись при прочтении книги, что делало его вид еще более глупым, наверное. Но он так рад был видеть Гриндевальда, что не смог сдержать улыбки.
-Геллерт, отпусти меня, ну, - тихо пробормотал Саша, все еще зажатый между его телом и холодной стеной.
Они говорили между собой на какой-то чудовищной смеси русского и болгарского, но, к удивлению друг друга и тех окружающих, которые могли услышать их редкие разговоры, прекрасно понимали речь и быстро отвечали.
Мальчишка оглянулся по сторонам, чтобы убедиться, что никто не наблюдает за столь своеобразной сценой, неловко потоптался на месте от подобного нарушения личного пространства и юркнул под руку юноше, оказываясь у него за спиной.
Он догадывался, какая помощь могла понадобится болгарину. И что-то было совершенно сакральное в том, что Геллерт не просто просил у него помощи, но надеялся на его поддержку именно в таком деле.
Темная магия.
Отец Саши работал в аврорате и боролся со всеми проявлениями этой самой магии и теми, кто активно практиковали ее… но его собственный сын начал изучать ее в компании странного, откровенно говоря – пугающего юноши, постепенно тоже начиная терять ту призрачную границу, которая отделяла дозволенное от непозволительного. Это ли не ирония?
Саша не был дураком и совсем уж ребенком, прекрасно понимал, что он по ночам читает не как превратить стол в свинью и обратно, а материи гораздо более темные, извращенные, но с другой стороны…
Это же Геллерт.
Разве может он не положиться на Геллерта и не довериться ему?

[nick]Саша Долохов[/nick][status]Magic is light[/status][icon]http://sg.uploads.ru/7nNIb.jpg[/icon][sign]http://s7.uploads.ru/CjERU.jpg http://sg.uploads.ru/DV9Fn.jpg http://s8.uploads.ru/2haFY.jpg
abyssus abyssum invocat [fb]
let me speak [fbawtft] [/sign][lz]
Русский студент Дурмстранга
Пиздюк Геллерта

[/lz]

0

8

Пространство вздрогнуло, пугливо дернулось от хлопка трансгресии. Усталость толкнула его, и он, не имея сил сопротивляться, поддался, накренился, лопатками касаясь влажных выступов кирпичей. Геллерт тяжело дышал, кислорода ему постоянно не хватало. Он сменил чистый горный воздух на неясную смесь химического смрада и теперь всё время задыхался. Иногда он заходился страшным лающим кашлем, дерущим горлом. От каждого вздоха жгло легкие, будто бы в воздухе помимо всего присутствовала кислота. Жалкий оборванный лоскут неба, с отчаянием отвоеванный у темных контуров неподвижных крыш над его головой, был серым. Другого цвета Геллерт не замечал. Серость, конечно, играла скудными оттенками от темного к светлому, но никогда не вымывалась, из оставшихся у природы красок придирчиво входила в союз лишь с белым или же черным цветами. Будто бы эта война и у природы кое-что безвозвратно отнимала. Волшебник устало прикрыл глаза, стараясь выровнять дыхание. Он давно уже перестал понимать, какой шёл час, теперь же не старался угадать, что было за время суток. День, ночь - всё слилось в равнодушных, апатичных оттенках серого над головой.
Особого распорядка дня, зависящего от этих теперь ненужных знаний, больше не было. Педантичное расписание, которому Гриндевальд старался следовать, сколько себя помнил, то и дело регулируя те или иные его пункты, растаяло в его голове, перестало иметь всякий смысл. Мир изменился, и Геллерт его не узнавал. Он знал, что происходило, знал, что случилось, но не понимал этого, не мог ли принять? Вынырнув из тихого спокойствия гор, он будто свернул не туда и вместо знакомой Европы шел в направлении огненной геенны. Путь назад, в Тибет, для него был закрыт. Возможно, несколькими днями ранее Гриндевальд ещё и мог бы выйти куда-нибудь, вывернуться из удушливого болота, в котором тонула Европа, но промедлил и будто зверь, поздно осознавший, что увяз в смоляной яме, лишь исступленно глядел в лицо надвигающейся смерти. Он не спал, и постоянное бодрствование изъедало его сознание. Он старался думать о простых вещах, сосредотачиваться на самом нужном для выживания, но то и дело словно ступал в обманчиво прикинувшуюся твердой землей топь, провалился в пространственные сводящие с ума размышления. Одежду он украл и теперь кто угодно мог бы принять его за простого маггловского солдата. Впрочем, прохожие, прижимая взгляды к асфальту, не особенно вглядывались в лица. Да и у Министерства Магии хватало более серьёзных проблем в это неспокойное время.
Геллерт снова выдохнул. Но бесшумно набирая воздух, широкая грудная клетка вдруг замерла, разом распахнулись два непохожих глаза. Шорох дальше по переулку повторился, тревожа беспокойство мага. Пошатнувшись, когда он отпрянул и вес всего тело снова перешёл на ноги, ещё гудящие от усталости, Гриндевальд перехватил Старшую палочку и прежде чем успел подумать, оценить всевозможные риски дальнейших его действий, отправил навстречу источнику шума относительно безобидное заклинание. Это отпугнет маггла или бродячую собаку. Прищурив усталые глаза, борясь с мутью, заволакивающей картинку мрачного переулка, он всё не мог разглядеть потревожившего его, не привиделось ли ему всё это? Заклинание так ловко отскочило в стену, что поначалу Геллерту показалось, что это он сам накосячил с траекторией. Однако шипящий искрами ответ убедил его в предположении, что он имеет дело с магом. По сути незнакомец лишь защищался, реагируя на брошенный Гриндевальдом вызов. Однако для Геллерта этого оказалось достаточно.
Они продвигались по переулку, болгарин наступал. Он двигался, то переступая с ловкостью уверенного в себе танцора, то переходя на осторожную поступь перешедшего в атаку зверя. Надо сказать, противник держался отлично, Геллерт даже почувствовал легкое разочарование, когда тот стал сдавать. Очередное шипение, вероятно, ругань на иностранном языке, приближало его к неминуемой победе. Наконец, фигуру дрогнула, порушив пирамиду деревянных ящиков. Подступая ближе, словно хищник, уверенный, что смертельно раненная жертва никуда не денется, Гриндевальд, несмотря на недавнюю валящую с ног усталость, довольно ухмыльнулся. На ходу он подцепил свободной рукой фуражку, словно желал, чтобы достойный оппонент запомнил черты лица своей смерти.
- Хорошо держались, - сухо, надменно откомментировал Гриндевальд, вырастая над оставившим попытки подняться противником. Темная его радужка насмешливо договаривала за него "но от смерти это вас не спасло". Он хмыкнул, сопровождая этим звуком свои мысли. Дуэль немного расшевелила его, привела в чувство, но теперь с ней было кончено, незачем было тянуть и с финальным актом. Он перенес левую ногу через чужие протянутые, поверженный незнакомец дернулся, будто в попытке отстраниться, Геллерт усмехнулся, нависая над ним, свободной рукой подхватывая за темнеющую пятнами от крови форму. Кончик Старшей палочки ткнулся в чужую грудь.
- Ваше последнее слово? - палач снова усмехнулся, заглядывая в чистые голубые глаза, жизнь вот-вот должна была покинуть которые. Однако странное чувство дернуло чужие темные широкие от боли зрачки, это странное дуновение заставило Геллерта помедлить. Он невольно нахмурился, ухмылка медленно таяла на пухлых губах. Призрак осознания тенью скользнул по небесного цвета радужкам, а позже уверенным эхом звучал в тьме зрачков напротив.
- Мы знакомы? - недовольным, враждебным тоном спросил Гриндевальд. Ему не нравилось, что момент растягивался, небезопасно было торчать в переулке с будущим трупом. Не тянул ли противник время специально? Геллерт бы в любом случае справился с ним, даже если бы этот отчаянный человек перед смертью задумал бы вытворить что-нибудь, ослепленный безумной надеждой избежать неминуемого... Он подтянул его ближе, не отнимая Старшую палочку, занесенную для прощального заклинания, оскалился от раздражения, но спустя секунду догадка мгновенно разгладила черты его лица.
- Саша?.. - голос дрогнул, и пальцы едва не выпустили чужой кафтан, потому что руки задрожали. Голубые радужки ответили ему оттенком забытой им, зарытой в прошлом непоколебимой верности. - Саша, - нутро жгло от повторения этого имени, словно от древнего заклинания, однако Геллерт ничего не мог с собой поделать, потрясенным всем произошедшим до глубины души.
- Это правда ты?

Аврор скучающим взглядом прошёлся по строчкам дела. Через некоторое время папка с характерным звуком шлепнулась на стол. Геллерт не среагировал, продолжая равнодушным взглядом смотреть в окно. Он прекрасно понимал, что просчитался. Выхода из сложившейся ситуации не было. Исправить ошибку он уже не мог. Теперь, когда к инциденту в школе руководство Дурмстранга вынуждено было привлечь Министерство Магии, теперь ему ни за что не позволят остаться. Столько лет грезящий о том, чтобы стать частью этого мира, он снова окажется за его порогом. Отберут ли у него палочку? Запретят ли колдовать вновь?
- Я повторяю свой вопрос, - светловолосый юноша перевел безразличный взгляд на прочистившего горла министерского сотрудника, - с тобой был кто-то ещё?
С несколько секунд Геллерт исступленно смотрел на него, будто бы вопрос был произнесен на иностранном для него языке. А затем снова адресовал отрешенный взгляд оконной раме.
Был. Только вы об этом никогда не узнаете.
Исправить ошибку он уже не мог, нет, он непростительно и крупно накосячил. Но не совершать ещё одну всё же было в его силах.

0

9

Они все тонули в крови. И пламени. И грязи, которой сопровождалась эта война. Впервые за большую часть жизни он видел, что грань между мирами, вообще-то всегда довольно жесткая, истончается и больше не имеет никакого значения.
Они все умирали одинаково – на поле боя, перемазанные сажей, пылью, со своей и чужой кровью на руках и кителях.
Мир, взорвавшийся несколько месяцев назад, продолжал агонизировать, и никак не находил успокоения – даже наоборот, война только набирала обороты, и Александр Долохов, все еще молодой, сильный, превратился в полного злобы, гнева и жажды возмездия, даже уже неважно, кому именно, но не исключал смертельного исхода для себя.
Очередной безликий сейчас город, разбитые улицы, крыши домов и черные зияющие провалы разбитых окон. Дым, обломки зданий, смрад и грязь – сейчас и не скажешь, кто именно стер этот красивый когда-то городок с лица Земли, маги или люди своим… оружием. Отдать им должное – за каких-то несколько прошедших десятилетий они преуспели в убийстве друг друга, и Долохов даже боялся представить, на что разум обычных людей, никак не подпитываемый магией, но отчаянно старающийся ее как-то компенсировать, может быть способен.

Он уже порядком устал об боев, но скорее физически – кипящая в крови ярость и жажда подстегивали его драться быстро, жестоко, не скупясь на использование пресловутой темной магии, что было довольно странно при его аврорской-то мантии с яркой красной полосой на воротнике.
Долохов чеканным, стремительным шагом идет по улице, молниеносно реагируя на метнувшееся ему под ноги заклинание, невербально, отработанным движением палочки выставляя простенький щит.
Маг. Пухлые губы, пересеченные совсем свежим шрамом от Секо, кривятся в кровожадной улыбке. Мужчина предвкушал еще один, пожалуй, последний на сегодня бой.
Дуэль, горячая и жестокая, с противником даже сильнее его самого, судя по тому, как его постепенно загоняли в тупик, определенно нравилась Долохову, заставляя выкладываться на пределе своих сил, а благодаря мастерскому владению невербальными заклинаниями – весьма не тихо материться в пустом переулке, по которому стремительно летали яркие лучи и всполохи заклинаний, от которых оба мужчины уворачивались вполне успешно.
Короткого промедления, какой-то секунды на то, чтобы оправиться от попавшего все-таки ему в ведущую руку заклинания вполне достаточно для того, чтобы он потерял концентрацию, оступился, попятившись назад, о какие-то хреновы деревянные ящики. Противник наступал, уже нависая над ним, и Долохов наконец видит его лицо. Что ж, вполне достойно с его стороны позволить увидеть себя проигравшему, оказывая таким образом уважения.
Сам же Долохов, несмотря на воспитание, должность, такими манерами похвастаться уже не мог. Его дело был бой, чувства умирающих интересовали слабо.
Александр цепляется взглядом за глаза. Разного цвета радужки, взгляд… хищный, наглый, но при этом все равно какой-то холодный и колкий.
Улыбка, до этого зависшая на лице Долохова во время дуэли, потухло в тот же момент, как появилось узнавание.
Долгие, долгие годы, за которые было обдумано и произошло столько всего, чтобы в конце концов, единственного человека, который имел для него значение, который был светочем, но которого он так глупо и больно потерял еще в детстве… он нашел вот так?
На поле боя, и сейчас тот в шаге от того, чтобы ударить ему в грудь убивающим?
-Геллерт?
Горло неожиданно пересыхает, он все еще пялится мужчине прямо в глаза, чувствует, как острый кончик палочки упирается ему в грудь, как его собственная соскальзывает с вмиг вспотевшей ладони. Он всегда доверял своим чувствам, особенно – глазам, но в этот момент просто неверяще уставился на мужчину, тяжело переводя дыхание.

Все, что он мог делать – это забиться в совсем крохотную подсобку, увитую толстой паутиной, с хлопьями пыли в углах, и рыдать, плотно зажав себе рот руками, чтобы ни одна живая душа не узнала, что в этом самом тесном, всеми забытом помещении, сгорает изнутри Саша Долохов, пока его друг, единственный и самый дорогой, находился на допросе.
Беспомощно заливался слезами, потому что был абсолютно бесполезен. Потому что согласился тогда, пошел на поводу у Геллерта, начав заниматься с ними не совсем разрешенной магией, поддерживал его и сам тянулся к темным знаниям.
Он подстегивал его своим интересом, своим восхищенным, едва ли не подобострастным взглядом, чтобы это все привело… к вот этому?
Боженька, что же они наделали?
Виски ноют тупой болью, горло пересохло и неприятно осипло.
Мальчишка даже не думает, что следующим в этой аскетичной комнате с одним-единственным столом и парой стульев, под внимательным взглядом аврора, будет сидеть он. Что ему, как еще слишком юному, ничего особо не сделают: не посадят в тюрьму, не отдадут дементорам. Просто исключат из школы без права восстановления. Отец…
Отец убьет его. Единственный сын главы комитета аврората исключен из иностранного учебного заведение за изучение и использование темной магии. Позор.
Но Долохову не было абсолютно никакого дела ни до Российской Империи, ни до Комитета по магическому следствию и розыску, ни до отца.                                                               
Геллерт. Он подвел его. Оставил его совершенно одного разбираться со всем, что они наворотили за эти месяцы, с тем, во что превратили себя.
Как он мог?

[nick]Александр Долохов[/nick][status]Magic is fight[/status][icon]http://s4.uploads.ru/ifRbM.jpg[/icon][sign]http://s8.uploads.ru/kg5Rz.jpg http://s5.uploads.ru/sAUpn.jpg http://sh.uploads.ru/kNwCm.jpg
abyssus abyssum invocat [fb]
let me speak [fbawtft]
[/sign][lz]
Русский аврор
Мастер боевой магии

[/lz]

Отредактировано Alexsandr Kallus (15-05-2018 15:43:47)

+1

10

Необязательно падать в воду, чтобы почувствовать, что тонешь, правда?


И до этого блекло серый мир Гриндевальда наполнился вдруг оттенками других цветов, будто бы кто-то, психанув, выпустил на свободу всю доступную природе палитру. Цвет глаз у Сашки сквозил пронзительной чистотой голубого, словно завороженный, Геллерт не мог отвести взгляда, будто бы стоило ему моргнуть, и человек прямо перед ним растворился бы в воздухе. Военная форма отливала растяжкой синего, местами темная от крови. Ящики размывались охрой, мешались вкраплениями грязи и пятен неизвестной природы. Тёмный волшебник больше не удерживал поверженного противника, тот медленно осел на угловатую деревянную подпорку, чудом не напоровшись на гвоздь. Всё его существо в какой-то момент максимально сконцентрировалось, сгруппировалось, каждой клеточкой тела Геллерт твёрдо ощущал это мгновение, всю реальность происходящего, впервые за долгое время полностью разделяя явь и сон. Мышцы его напряглись, он был полностью сосредоточен во всём этом моменте. Тишина растаяла, обретая воплощение в тысячи новых звуков, единой волной заполнивших переулок. Снова звучали голоса, будто бы занавеса, отделяющая мир Геллерта от настоящего была безжалостно сорвана драматичным моментом. И миру надлежало увидеть ещё только будущую Грозу Европы с непривычной судорогой муки, потянувшей красивые черты лица. Всё звучавшее вокруг него имело один только подтекст: из потерявшего покой переулка следовало убираться. Вот только самому Геллерту некуда было идти.
- Саша, - теплые ладони обхватили чужое лицо, голубые радужки ответили на это прикосновение, - нужно уходить отсюда, - напрочь вымыло издевательскую, самоуверенную интонацию, и говорил Гриндевальд почти осторожно-нежно. Что-то скребло грудную клетку изнутри и выло, что у него мало, совсем мало времени. Благо, у раненного русского волка похоже была на примете нора, где можно было укрыться. Геллерт кивнул, склоняясь ближе, с мягкой аккуратностью, так разнящейся с его прижимающей агрессией, проявленной в наступлении, он подхватил искалеченного противника в вихрь трансгресии.

- Осторожно, - непонятно кому шепнул Гриндевальд, располагая волшебника на единственной в комнате узкой койке. Выпрямившись, он на мгновение замер, уткнувшись взглядом в бледное, перемазанное лицо, пока что-то вновь не напомнило о недостатке времени для разведения лишней драмы. Неуклюже покрутившись на месте, как потерявший след пёс, Геллерт всё же выбрал направление, выскальзывая из душной спальни в крохотный коридор. Как на автомате, он обследовал маленькую квартиру, подобрал зелья, которые могли бы помочь, и теми же одеревеневшими пальцами, руками, будто слушающимися его через раз, в отличие от проявленной в переулке невероятной скорости и изящности движений, влил всё в русского. Тот, надо отдать ему должное, даже не поморщился. Невидящим взглядом бороздя пустоту перед собой, Геллерт подвинул хилое кресло ближе к кровати, неуверенно, будто не понимая, имеет ли на это право, разместился в нём, вновь толкнувшись в чужое лицо разномастными глазами. Голубые радужки показались ещё раз, словно в безмолвном прощании, а затем веки опустились, как падают тяжелые шторы в театре. О том, что Саша всё ещё был жив, извещала лишь грузно приподнимающаяся время от времени грудная клетка. Геллерт сопровождал каждое движение ребер упорным, неподвижным взглядом, пока наконец сам не задремал в кресле.

Разбудил ли его какой звук, или тело проснулось само, потревоженное затекшим состоянием, но он резко открыл глаза, когда весь величественный корпус начал вдруг медленно крениться. В комнате было темно и тихо. Гриндевальд замер, не дыша, снова напрягшись, сосредоточившись, всем существом обращаясь в этот самый момент. Пока наконец чужое сонное дыхание ни тронуло его взволнованное одиночество. Сам болгарин с облегчением выдохнул, перед глазами заплясал торжественный подвижный узор тёмных кругов. Однако радоваться было рано, Геллерт это знал. Он подался вперед, удерживаясь на самом краю грубого твердого кресла.
- Саша, - тихо, вкрадчиво позвал он, потом повторил чуть громче, пока наконец две встревоженных радужки не обратились к его лицу. Сам не зная почему, Гриндевальд устало улыбнулся. Тело ныло после непродолжительного сна в неудобной позе, однако он не прислушивался. Он потянулся, правая рука покрыла чужой лоб. Пожалуй, деревянные подлокотники его кресла были теплее Сашиной кожи. Тёмный волшебник нахмурился, волнение снова ударилось о рёбра.
- Я надеюсь, - он встал на ноги, вырастая величественной фигурой посреди тёмной комнаты, - дело в том, что у всех русских температура тела ниже, чем у нормальных людей, - мрак поглотил звук соскользнувшей с пухлых губ усмешки. Пальцы безошибочно нашли каждую пуговицу на ощупь. Маггловский китель высвободил широкие плечи и соскользнул на кресло.
- Пододвинься, - нависая, мягко скомандовал Гриндевальд. Он, впрочем, если у Александра не оставалось сил, готов был посодействовать, но прежде решил дать гордому русскому попытку справиться самому.
- Я буду греть тебя, - сквозь ту же мягкость звучала непоколебимая решительность, спорить с которой было бесполезно.

0

11

Долохов во все глаза смотрел на мужчину напротив, не в силах ни отвести взгляда, ни пошевелиться, ни даже сделать вздоха до тех пор, пока тело, отошедшее от шока гораздо раньше разума, не заломило болью от нескольких проклятий, которых он так и не смог отразить. Стремительно наползала чернота, кончики пальцев немели, и юноша чувствовал, как от них все сильнее и сильнее расползается слабость и неприятный холод по всему телу. Голос Гриндевальда доходил до него будто из-под толщи воды, и Александр едва осознавал то, что ему говорят.
Аппарировал и вовсе по наитию, туда, где безопасно, где можно не просто отлежаться, а прямо сейчас, возможно, спасти себе жизнь, которая стремительно покидала ослабшее тело; из последних сил, даже не думая о том, что в таком состоянии она может обернуться катастрофой как для него, так и для Геллерта, который не представлял, где находится место назначения и куда еще можно сунуться с побитым аврором, уже практически бессильно повисшем у него на плече.
Удача, скорее всего, последний раз в жизни, играет ему на руку, и они оба оказываются в крохотной спальне, темной и неуютной, как и вся остальная квартирка, выделенная ему авроратом.
Долохов валится на узкую койку, теряя сознание, в последнюю секунду с иронией отмечает, что доверил свое спасение человеку, который несколько минут назад его же чуть и не убил.

***

Его несколько раз вырывало из сна, буквально на несколько мгновений, мучительно, больно, заставляя вновь прочувствовать ноющее тело, кости, даже волосы с ногтями, и вновь отбрасывало в темноту, пока, наконец, не разбудило окончательно, но тоже весьма неприятно, заставляя чувствовать себя так, будто на него уронили здание.
Он упирается взглядом в темную фигуру на хлипком кресле и думает, что он все-таки не проснулся, но вместо густой и удушливой черноты теперь видит сон. Не может Геллерт Гриндевальд сидеть перед ним, тем более с выражением невероятной скорби и плохо скрываемой паники на лице, но резкий запах пустых флаконов от зелий говорит об обратном, как и ладонь, казавшаяся невероятно горячей, которая коснулась его лба.
Геллерт. Его Геллерт. Друг, помощник, наставник - он здесь, рядом, спустя столько лет…
«Ради такого подарка от судьбы даже и умереть не жалко.» - Вяло думает про себя Саша и не сдерживает совсем бессильной улыбки.
Долохов чуть сдвигается на и так узкой койке в сторону, не в состоянии спорить с Гриндевальдом, тяжело выдыхает и жмурит глаза от вспышки боли, когда тонкий матрас и пружинистая основа прогибается под весом мужчины.  И сразу же тянется к нему, прижимается всем телом, утыкается носом в пальто. Ему нужно его тепло, его тело, запах дыма и крови, впитавшийся в светлые волосы и одежды, все еще тяжелое дыхание, но теперь – совсем другое, будто тот испытал невероятное облегчение, от того и не может никак успокоиться.
Ему нужна эта близость как подтверждение, что все это происходит на самом деле.
-Спустя столько лет и именно сейчас… у судьбы отвратительное чувство юмора, - хрипло шепчет, когда почувствовал, что сил уже хватает на разговор. Поднимает смазанный взгляд на лицо Геллерта, долго фокусируется, тянет пальцы к щеке и прикасается осторожно, будто тот может рассыпаться пеплом от прикосновения. Или он сам.
Он долго-долго смотрит в глаза, теперь уж точно не в силах сказать что-то еще. У него так много вопросов, столько слов, и в то же время – звенящая пустота в голове. И только образ Геллерта перед глазами, слабо освещаемый догорающими в комнатенке свечами.

+1

12

Tapani Siirtola - Moment of Silence
От своей матери, Анны Гриндевальд, помимо фамилии, аристократических черт лица, светлой копны волос и разного оттенка радужек, Геллерт унаследовал то, что хоть и звалось даром, во многих источниках, которые он скрупулезно изучал после, когда понял, с чем имеет дело, приравнивалось к проклятью. Её лицо, подернутое внезапной судорогой неясной природы, а после отрешенное, неподвижное изрешетило все его детские воспоминания - не то, чтобы от них многое осталось и было, что терять. Анна была одной из веских причин, почему этот период своей жизни Геллерт старался не тревожить. Мать, которой с годами становилось всё хуже, которая в конце концов перестала узнавать его, забыла, словно вес такой внушительной информации был для её воспаленного мозга тяжким грузом, который она, не выдержав, всё же бросила на какой-нибудь случайной станции, торопливо вскакивая на подножку вагона, отправляющегося в далекое, только ей доступное небытие... И всё же, когда с возрастом Геллерт понял, с чем возможно имеет дело и что дар провидца передаётся по наследству, Анна была единственным его вариантом. Тенью по мыслям на втором плане скользнул вопрос о его биологическом отце, которым Гриндевальд никогда не интересовался, однако что-то в нём упрямо вторило, что это, как и многое другое в нём, было от матери. Знала ли худенькая блондинка с заостренными чертами лица, немного впалыми, порой глядящими дико разномастными глазами, что видения, вероятно сводящие её с ума, пугающие её и без того нервную дерганную душу, на самом деле являлись древним непостижимо могущественным даром? Запоминала ли она, как и Геллерт, эти смутные образы родом не из своей головы? Был ли её дар на порядок выше и от того обладал ли ещё более разрушительной для неё самой силой? Впрочем, выяснить всё это, как бы Гриндевальду не хотелось, не представлялось возможным. Он помнил мрачные годы, когда на лето приходилось возвращаться из школы домой, и мать смотрела на него как на чужого, нередко убегала в спальню, поспешно хлопая дверью. В детстве терпеть её выходки почему-то было легче, от того ли, что он трепетно внимал словам отчима о том, что мама больная, что ей нездоровится. Но с возрастом Геллерт раскрыл для себя порог новой болезненно горькой правды -  Анна никогда и не была здорова. По крайней мере он её такой не знал. Память хранила в себе редкие кусочки воспоминаний, когда Анна вдруг будто бы приходила в себя, вспоминала о том, что у неё есть ребенок, и радость материнства дарила её бледным, дрожащим губам счастливую улыбку. Такой ему хотелось бы запомнить её в детстве, для неё же он остался таким навсегда - маленьким светловолосым мальчиком, которому не суждено было повзрослеть. После отчисления из Дурмстранга у Гриндевальда и мысли не было вернуться домой, потому что деревянный домик в болгарской глубинке никогда не был для него настоящим домом.
И всё же, стараясь не уходить в дебри воспоминания, пробуждающих в нём противоречивые чувства, Геллерт цеплялся за события ночи, когда на улице разыгралась страшная гроза, но проснулся он не от оглушительного раската грома. Авел всегда казался пасынку тихий, себе на уме человеком, но спокойным, простым. Однако выходки жены всё же доводили его до крика. Геллерт вскочил и, как это бывает спросонья, когда слишком спешишь разобраться, в чем дело, проснулся уже на ходу, вбегая в чужую спальню. Он несколько раз быстро моргнул, чтобы разлепить сонные глаза, и от увиденного дух перехватило почти сразу, как он разобрал светлый тонкий силуэт, облепленный шквалом ливня. "Мам", - в ушах стоял собственный вопль, скорее инстинктивный, поэтому совершенно не действенный - с чего бы Анне отозваться на него? Но помимо всех смазанных и в то же время ослепительно ярких, четких деталей той ночи, он помнил выражение её глаз, когда им всё же удалось уговорить её выбраться из-под дождя и через окно, дрожащую, не на шутку перепуганную от того, что она сама не понимает, что делает, вернуться в спальню. Авел прижал её к себе, чтобы хоть как-то согреть, а зрачки её, точно в лихорадке, метались по комнате, пока наконец не наткнулись на Геллерта, будто именно его она и искала всё это время. Но стоило ей найти его, как лицо её подернули накатывающие рыдания и она наконец, давая им волю, уткнулась в плечо мужа, взвыв. Геллерт лишь криво усмехнулся в ответ. Что испугало её так посреди ночи, что заставило вылезти на крышу, не замечая страшно льющего дождя? Видела ли она его будущее, посчитала ли себя причастной ко всему этому, виноватой во всех этих смертях, потому что дала жизнь этому чудовищу? Однако Геллерт был твердо уверен теперь - именно видение напугало её. Можно было бы вернуться в Болгарию, обезвредить отчима и перерыть память матери не составило бы труда, но звериный инстинкт, странно выражающееся почтение к этой женщине, пусть и забывшей его, проявлявшей свою любовь лишь болезненными порывами, однако всё же давшей ему жизнь, разного оттенка радужки, фамилию и этот проклятый дар, вычеркивало этот вариант из возможных. Да и чем бы всё это ему помогло?
Впрочем, становясь старше, отчего, вероятно, креп и развивался его дар, Геллерт не находил ничего предосудительного в том, что Анна не выдержала и сдалась на милость своему воспаленному рассудку. Для того, чтобы понять это, нужно было в полной мере прочувствовать это на себе. Видения не выбирали время и место, они приходили, когда им вздумается - спишь ты, ешь ли, им было неважно, чем ты сейчас занят и насколько не можешь отвлечься. Они оттесняли твои мысли, сторонили твои сны, выкидывали из твоей головы всё, что принадлежало тебе, как ненужный, бесполезный мусор. В этот момент, момент истины свыше, будущего, острыми кусками впивающегося в твоё настоящее, делали значимым только то, что хотели тебе подсказать. Саша уснул, но Геллерту не спалось. Бессонным взглядом он бродил по потолку, наблюдая за тем, как время от времени приходило в движение звездное небо отблесков уличным огоньков. Позвоночник вдруг выгнуло дугой, и пригревшийся Долохов стремительно слетел к стенке. Раскатом по нервным окончаниям от головы по всему телу полоснуло внезапной болью. Геллерт издал прерывистый удивленный вскрик, потому что каждый раз в первую очередь пугался. Теплая горизонталь кровати сменилась полом - сам он соскользнул или швырнула боль? Сгруппировавшись на полу так, словно по сути его атаковало что-то извне, слух успел зацепить чей-то встревоженный голос, но рвавшаяся к нему картинка из будущего затмила всё. Для большинства провидцев пророчество было минутным наваждением, которое они, отгорланив, тут же забывали и, если рядом не было никого, кто мог бы это зафиксировать, будущее, на мгновение вмешавшееся в настоящее, кануло обратно в небытие, дожидаться своего официального часа. Мозг же Гриндевальда стремился в отместку за вмешательство неясной природы удержать как можно деталей. Возможно, поэтому и болела потом голова, страшно тошнило, руки дрожали и весь корпус тела неохотно откликался на нервные импульсы, точно его хорошенько шарахнуло током. Кроме того, увиденное заседало в его голове как навязчивая идея. Словно заплутавший путник, он будто бы видел наконец правильный ориентир. Всё, что было до, стиралось, теряло всякий смысл. Будущее звало его, он не мог подчиниться его манящему зову.
Тело расслабилось, словно кончился заряд, способный держать это напряжение. Гриндевальд вытянулся на полу, а затем стремительно, но пошатываясь, встал. По губам, вниз к подбородку скользнула тонкая алая струйка, но пришедший в оживление Геллерт не замечал её. Из области кровати послышался вполне себе логичный вопрос, болгарин вздрогнул, совершенно забыв о том, что он не один.
- Девушка, - отвечая на какой-то свой вопрос, с маниакальным энтузиазмом бросил тёмный волшебник. - Я должен найти её, - он прошёлся взглядом по комнате, будто пытаясь вспомнить, где находился и как сюда вообще пришёл. Глаза натолкнулись на Долохова, оторвавшего голову от подушки, которому может быть и стало лучше, но всё ещё было не совсем хорошо.
- У тебя есть знакомый колдомедик? - немного размыслив, Саша неуверенно кивнул. - Отлично, - подхватив шинель, Гриндевальд направился к дверям.
- Как я найду тебя? - Геллерт споткнулся и о порог и о вопрос. Но картинка, блекло тающая в его сознании, упрямо призывала двигаться дальше.
- Жди меня в Париже, - на прощание бросил Гриндевальд.

0


Вы здесь » TimeCross » the 10kingdom [архив эпизодов] » abyssus abyssum invocat [fb]


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC