capt. jack harkness michael wade wilson
oberyn martell margo hanson susan pevensie
Он стоял у панорамного окна, что было от потолка до самого пола, тянущегося вдоль одной из стен всего кабинета. Оно не было таким большим, как в его загородной резиденции, но достаточным, чтобы наполнять огромную комнату, почти свободную от мебели, потоком солнечного света. Это место не было его обителью, где создавался первый образец, всего лишь обычное место, вроде переговорной, где бы основатель компании мог бы принимать посетителей. Читать дальше

Дорогие Таймовцы!

28.12.17 Мы поменяли дизайн! Внезапно, но почему бы и нет? Вопросы и предложения как всегда в тему тему АМС.
23.10.17 Все уже заметили некоторые проблемы, но сервер rusff и mybb их решает, сроков пока не сказали.
25-26.09.17 Нашему форуму целый год, поэтому вот тут раздают подарки и это еще не все, вот здесь специальный выпуск, а упрощенные прием для всех мы объявляем на целый месяц!
24.08.17 Внесены корректировки в правила взятия вторых ролей и смены предыдущих, поэтому просим ознакомится с ними в соответствующей теме
27.07.17 Совершенно внезапно и полностью ожидаемо у нас запускаются челленджи!
12.07.17 Все помнят фееричный день падения rusff'а? Так вот падения продолжаются, наверняка у кого-то из вас что-то до сих пор не работает и не показывает. Если да, принесите это нам в тему АМС, желательно со скринами и указанием вашего браузера. Спасибо!
Дорогие партнеры, у вас может не работать кнопка PR'а.
Логин: New Timeline - Пароль: 7777

faqважное от амсролигостеваянужныехотим видетьхочу кастакцияуход и отсутствиевопросы к АМСманипуляция эпизодамибанкнужные в таблицуТайм-on-line

TimeCross

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » TimeCross » the 10kingdom [архив эпизодов] » След колеи [fb]


След колеи [fb]

Сообщений 1 страница 10 из 10

1

https://i.imgur.com/f6fD9jb.png

И на каждой спине виден след колеи...
... мы ложимся как хворост под колеса любви
•• •• •• •• •• •• •• •• •• •• •• •• •• •• ••

http://s3.uploads.ru/sxY0a.gif http://sa.uploads.ru/G8oL1.gif
http://s5.uploads.ru/vOcns.gif http://s9.uploads.ru/kXua3.gif

Под колесами любви:
Это знала Ева, это знал Адам —
Колёса любви едут прямо по нам.
И на каждой спине виден след колеи,
Мы ложимся, как хворост, под колеса любви
.

УЧАСТНИКИ

ВРЕМЯ И МЕСТО

Gellert Grindelwald and Newton Scamander

September, 1927, подконтрольная Британии территория - бывшая провинция Османской Империи

АННОТАЦИЯ

Это сентябрь, от Гриндевальда нет никаких новостей в прессе с Парижа. Волна арестов прошла и обстановка в Европе поутихла, тема революции с первых заголовков ушла вглубь печатных изданий. Всё это точно встревоженная пыль висит в воздухе, медленно оседая, но никого уже особенно не волнует. Ньютон получает письмо, в котором вежливый незнакомец приглашает его на встречу, чтобы рассказать об их общем знакомом.

•• •• •• •• •• •• •• •• •• •• •• •• •• •• ••

Отредактировано Newton Scamander (05-03-2018 21:36:08)

+2

2

John Paesano – Rescue
https://78.media.tumblr.com/2aae398467f2f1a058005d9f40e9d327/tumblr_o8ujaxEmID1u7gnm9o1_500.gif
- Геллерт!
От неожиданности он вздрагивает. Последнее полено ныряет в сугроб, скрывшись почти целиком, будто пугливый соучастник преступления. Он не спешит оборачиваться, плечи его всё ещё не отпускает заметное напряжение. Но Авел сам огибает пасынка, торопясь заглянуть тому в лицо. Выдыхая пар через рот, светловолосый мальчик сжимается, будто бы дикий зверек, повстречавший человека. Никакого сожаления о том, что его поймали с поличным. Скорее раздражение, ярко плещущееся в разномастных глазах, которые он не отводит, потому что не чувствует за собой ни грамма вины.
- Геллерт, - уже не так хлестко и резко, но в попытке выдержать должную серьезность в голосе, - ты знаешь, что так делать нельзя, - конечно, знает. К раздражению в суженных зрачках примешивается ещё что-то. Будто муть, поднятая со дна водоёма, будто накрывающая тьма надвигающейся бури. Только в глазах живого человек. Мальчишки. В ответ, разумеется, молчание. И колкий, долгий взгляд.
- Тебя могут увидеть соседи, - чуть тише, ведь услышать тоже могут, кинув взгляд по сторонам, в который раз объясняет усталый отчим, принимаясь собирать раскиданные поленья. Благо, с самого утра погода обещает снежную бурю в ночное время, и по доброй воли навстречу природной угрозе вряд ли кто высунется из дома. Да и уже снег валит так, что даже Авел, выглянув с крыльца, чтобы проверить пасынка, кое-как разглядел, что тот опять не заботится о том, что они соседствуют с магглами. Сколько не пытайся ему объяснить...
- Ты же не хочешь, чтобы у нас были проблемы? - смягчившись, продолжает Огнев, всё ещё не разгибаясь под весом нелегкой ноши. Но в ответ лишь люто завывает ветер. Сложив поленья аккуратной кладкой, болгарин оборачивается, набирая полную грудь промерзшего воздуха, мыслями выстраивая дальнейшую нить нравоучений, однако занесенный снегом двор встречает его звенящей пустотой.
Геллерта и след простыл.

Он так резво перескакивает через забор, до этого всегда нависавший над ним неколебимой высотой досок, что лишь спустя несколько минут уверенного движения по сугробам удивляется этому. Из-за плеча он выглядывает на прощающуюся с ним размытыми бликами деревню, но не сбавляет темпа. Первое время глубокий снег хватает его за щиколотки, грозясь вот-вот опрокинуть, но приноровившись, Геллерт перестаёт это замечать. Ветер, вцепившись, тянет его назад, пытается если не развернуть, то хотя бы остановить, царапает комьями снега раскрасневшееся лицо. Что-то, призвавшее его там, во дворе, сорваться с места и бежать, направляет его теперь в чащу, будто вырвавшегося на свободу зверя. Когда-то лес пугал его высокими темными кронами, таинственно чернея позади дома. Сейчас же он уверенно петляет между деревьях, удаляясь от места, где нельзя быть собой, где нужно скрываться. Геллерт скалится, не понимая, почему умея теперь делать столь необычные вещи, должен это прятать. Злоба на эту несправедливость закипает внутри как горячая пузырящаяся вода. Ветер неистово воет, заглушая собой все остальные звуки. Погода уверенно ухудшается, снег продолжает биться о лицо, облеплять одежду, царапать, пробираясь глубже, кожу шеи, однако Геллерту совсем не холодно, от грудной клетки по всему телу расходится жар. Ледяной воздух обжигает горло, когда он открывает рот, пытаясь сделать вдох. Надо остановиться, успевает подумать он.
Снежная пурга полностью ослепляет его, он пропускает препятствие под ногами, зацепившись за него, и кубарем, сохраняя частично инерцию набранной скорости, перелетает через него. Вскрикнув от неожиданности, Геллерт стискивает зубы и шипит. Брякнув всем телом о землю, он ощущает, как новая волна жара, теперь уже от боли, проходится по всему телу. От досады он снова шипит. Обе ладони ныряют в снег - по-другому не встать - тот враждебно вгрызается в кожу, норовит пролезть в рукава. Геллерт поднимается. Руки тянет сильная дрожь, когда он пытается освободить кисти от снега. Воздух становится плотным из-за густо идущего снега. Порыв, затащивший его в чащу, стихает. Его сменяет страх. Тьма меж белых комьев снегопада будто движется, охотится на него, словно разумный хищный зверь. И он срывается с места, черпая новый запас сил из своего страха. Снег залепляет пространство, Геллерт с размаху налетает на помеху - кажется, дерево - удар выбивает воздух из лёгких, кружится голова, но он не падает, успев за что-то ухватиться, и стиснув зубы, выравняв положение тела, снова срывается в бег. Делает рывок, два, а затем потеряв опору под ногами, на мгновение отрывается от земли, не заметив, как вылетел на край оврага. Крик глушит завывание стихии.

Он открывает глаза, голова кружится и всё плывёт тёмным размытым маревом. Тело плотно окутывает покрывало из снега, интересно, сколько он пробыл без сознания? В ответ на призыв пошевелиться лишь эхо разбуженной вместе с ним боли. Запрокинув голову, он выдыхает облако пара в расчищенное после закончившегося снегопада пространство. И тогда тьма, будто встревоженная его пробуждением, сгущается над ним угрожающим силуэтом, открывает два звонко сверкнувших глаза. Он резко садится, замерзшими ладонями толкнувшись в корни пня, у которого очнулся, чувствует, как страх мгновенно приводит его в чувство, смахивая остатки сонливости, открывает рот, но его крик перебивает чужой голос.

- Геллерт! - зовет кто-то совсем рядом. Гриндевальд сонно моргает, глаза не прекращают слипаться, а слабость подталкивает его обратно в сон. Кто-то ощутимо встряхивает его за плечи, очевидно, в попытке привести в чувство. Но голова беспомощно запрокидывается назад, будто шея теперь выполняет роль бесполезной бесхребетной веревки. Вместо недавнего холода, миновавшего теплую одежду и сквозь плоть добравшегося до костей, - влажно-удушливое пространство комнаты, в которой он уже когда-то был. Он без интереса моргает, с неохотой перебарывая тяжесть собственных век, апатично пытаясь понять, что происходит и чего от него хотят. Всё это кажется сном, галлюцинацией замерзающего где-то в болгарской глубинке мальчика. И если он хочет жить, то нужно попытаться проснуться.

- Профессор, - другой голос зовет совсем не его, но слух не может не реагировать. Что-то движется по комнате, веки будто становятся прозрачными и отмахнуться от видения он не может. - Мы должны избежать этого в будущем, - шепот мешает, Гриндевальд раздраженно морщится, упрямо зажмурившись, - магией ему лучше пока не пользоваться, - услышанное проходит мимо него, не вызывая у Геллерта абсолютно никакого отклика.

Но по утрам, когда солнце настойчиво лезет в окно, долго лежать с закрытыми глазами в попытках снова провалиться в беспамятство не так просто. Теперь к нему на постель периодически запрыгивает черный пёс, тыкается влажным носом в руку, прося внимания. Затем приходит Алистер, временами прогоняя слишком наседающего пса, что-то говорит, что-то делает, порой замолкая в ожидании ответа или реакции, но Геллерт продолжает молчать словно не просто забыл любой из существующих языков, но и саму причину звучания человеческого голоса. Реальность наваливается, прижимая к постели, стоит только достаточно прийти в себя. Он сам виноват. Он сам хотел всё узнать, требовал подробностей, от которых теперь не отмахнешься, не закроешь на них глаза. Газетные заголовки пляшут перед глазами. "Мёртв?" - с напором вопрошает страница Пророка из воспоминаний. Нет, но разницы абсолютно никакой. Геллерт водит пальцами по стене, будто перебирая лучи навязчивого солнца. Раны продолжают мокнуть под бинтами, не затягиваются, но к этому он привыкает. На горло давит тугая черная повязка из плотной ткани, такие же украшают забинтованные запястья. - Знаю, тебе это не понравится, - негромко приговаривает Алистер, надевая на него всё это, - но это ради твоего же блага, - однако Кеммерих ошибается: по сути Геллерту наплевать. За окном периодически что-то гремит, но Гриндевальд не боится. Куда больше пугает тьма, охотящаяся за ним в заснеженном лесу. А всё происходящее на самом деле кажется ему лишь утешающим сном. Сном, в котором, как ему кажется, он потерял всё, чем дорожил.

Пёс соскакивает с постели, носом поддевая неплотно прикрытую дверь, помогая себе лапой, и вылетает в коридор. Гриндевальд не отвлекается от своего занятия, пальцами нащупывая изученные досконально шероховатости стены. Арно лает - дважды грозно, а затем, услышав успокаивающее шипение хозяина, ещё трижды радостно, приветственно. Странно, - проплывает по пустому сознанию медленная неповоротливая мысль. Ведь пёс не реагирует так на приход врача, уже зная его запах. Дверь скрипит, но Гриндевальд продолжает изучать игру теней от манипуляций пальцами по стене.
- Геллерт, - но оклик его не интересует, - к тебе пришёл гость, - проходит долгая минута, полторы перед тем, как он медленно переводит взгляд с кончиков собственных пальцев на дверной проём, подчиняясь скорее отклику какого-то полузабытого инстинкта, чем любопытству. И будто от столкновения со стволом дерева, что-то выбивает воздух из сжатых ребрами легких.
- Ньютон? - сипло выдавливает он, не веря своим глазам.

Отредактировано Gellert Grindelwald (11-03-2018 00:28:50)

+2

3

http://funkyimg.com/i/2DeC7.gif
Капли на лице
это просто дождь,
а может
плачу
это
я.

ДДТ - Дождь


     Ньютон устал. Ньютон очень устал. Ему же трудно было сказать, когда это началось. Когда игра в жизнь стала принимать обороты катящегося со склона колеса. Огромного, с лопастями - не попадись на его пути, задавит! Ньют же крутился внутри, только и успевая что перебирать ногами как маленькая резвая белка с метелочками на ушках - только дай сбой, и упадешь. Пропадешь.

     Он шагал, держа одной рукой края воротников, чтобы дождь не заливал за шиворот и на рубашку, по волосам, прилипшим к вискам, стекали струйками ручейки дождевой воды. Ему не хотелось использовать магию, ему уже ничего не хотелось. Он просто хотел промокнуть под чертовым дождем как маггл, может быть, обретя веру в себя или в добро ещё раз. Веру в близких людей.
Ньюту хотелось побыть одному и поразмыслить немного над тем, что же делать дальше. Он чувствовал, что сосуд в его душе, откуда он черпал силы, исчерпался, истончился как материя и опустел. Но это было не его. Нет, совсем не его - не похоже! Потому что Ньютон Скамандер с детства всегда был полон внутренней силы, пусть и скрывал её. Что же теперь? Теперь просто лил дождь, который не мог смыть с него, Ньюта, тоску и печаль.

     Утром пришло письмо от Харви о том, что Огненный Шар Туве идет на поправку, это порядком повысило Ньюту настроение. Однако, с крылом и ребрами придется ещё долго возиться - шкура слишком крепкая и не поддается магии - но вот внутренние органы уже почти полностью в порядке. Харви интересовался состоянием Ньюта, но в ответных письмах Зоолог всякий раз не отвечал. Как не отвечал и в заповеднике Харви, когда помогал там с драконицей. Не потому, что стеснялся или злился, нет... Просто он сам не знал, как его дела. И  думать о них не хотел.

     Тесею Ньют исправно отвечал на письма - не хотел, чтобы брат снова его искал или отвлекался от своих дел аврорских, хотя сейчас в Британии, да и во всем мире была радостная передышка. Но Ньют ясно чувствовал, что Тесея что-то беспокоит, что-то неуловимое поменялось в лице брата, добавилось ещё одной морщинкой на лбу. Но Ньют не хотел лезть - да и Тесей бы все равно не сказал. В отношениях между братьями снова повеяло легкой прохладой, но теперь - по вине Ньюта. Он простил брата за то, что произошло во Франции - строго говоря простил давно - но облегчения никому из них это не принесло.

     Мокрый как сельдь и с чемоданом Ньют зашёл в дом без вывесок и номеров. Осмотрев его беглым взглядом он толкнул дверь - она не сопротивлялась - и оказался внутри.
Этим утром он получил ещё одно письмо. Оно было составлено совсем иначе, нежели теплое письмо Харви, и хоть и было весьма галантным и вежливым, обдало Ньюта холодом. Он помнил отчетливо, как передернул судорожно плечами, пробежав по первым строкам. Он вдруг понял, что... не хотел бы получать этого письма. Что-то внутри него заговорило голосом старшего брата, предвещая беду, предвещая боль. И Ньют знал, что Тесей в его голове как и всегда прав... Но и не прав одновременно. Он свернул письмо и положил обратно в карман, и к указанному сроку оказался в доме без знаков и вывесок.
На уши Ньюта надавила тишина, настолько резкая, что Ньюту показалось, что на его голову набросили мешок. Стук по подоконнику дождя, звуки которого он так любил с детства, резко прекратились и он почувствовал себя неуютно. Здесь никого не было, и помещение было стерильным и пустым. Он прошёл дальше, оставляя за собой мокрые следы охотничьих ботинок.
Гостиная была такой же пустой, как, видимо, весь дом. Однако на полу, в самом её центре, Ньют увидел стул, на котором висела белая рубашка. Он остановился и нахмурился, осматривая странное напоминание из ушедшего прошлого. Прошлого, в котором ему было хорошо.
Ньют сделал несколько шагов вперед, осматриваясь воровато по сторонам - все ещё никого. Рубашка выглядела безобидно и точь-в-точь той, которую он носил в своем чемодане, а стул ровно тот, что стоял единственным в его комнатушке в Лондоне. Зоолог протянул руку, чтобы отогнуть ворот, на котором должны были быть вышиты вензелем пара букв, но неожиданный вихрь телепортации схватил мага за руку и с хлопком извлек из пустого дома. Дом после вспыхнул огнем, когда в него вбежали двое. 
К чему-то такому Скамандер был, в принципе, готов. Если это все-таки не ловушка, то план был полон разумных предосторожностей и обдуманных кульбитов, чтобы замести следы. Ньют не знал, обманывают его или нет... Но ему было уже все равно.

     В глаза ударил свет, Ньют инстинктивно прикрылся рукой, прижимая к себе чемодан. Кто-то произнес ревелио и облил Ньюта водой, хотя он и без того был мокрым до нитки как мышь.
— Мистер Скамандер? - спросил голос из-за света. Ньют кивнул, все ещё морщась. Свет погас, обнажая лицо мужчины с темными волосами, беспощадно испещренными на висках сединой. — Моё имя Алистер, фамилия вам ни к чему. Мне нужно было понять, что это вы. И я рад, что это вы, и что вы пришли.
Ньют ничего не сказал, просто кивнул и все. Не поднял глаз, не улыбнулся, только поджал губы. На предложение чая он отрицательно помотал головой, сказав лишь, что согласен выпить сыворотку правды и так.
Все выглядело так, будто он вовсе не собирался разговаривать. Будто он вовсе ничего не хотел.
Однако ж, они говорили. Они говорили около получаса в вопросно-ответной форме: Терри спрашивал, Ньют отвечал коротко и без излишних подробностей. Если Алистера устраивал ответ - он кивал, если нет - задавал уточняющий вопрос. Иногда Ньют молчал. Что и говорить - ведь он даже не снял своего насквозь мокрого пальто, и, кажется, так ни разу и не поднял на Терри взгляда. Но Терри не лез,  руководствуясь не то вежливостью, не то нежеланием лезть в чужое дело, не то смирившись с мыслью, что этот британец и правда не от мира сего.
— Спасибо, мистер Скамандер, за откровенность, - Алистер поднялся на ноги, Ньют поднялся тоже, все ещё пряча взгляд в половицах. Терри ожидал чего-то от Ньюта, но Ньют по-прежнему молчал. Терри нахмурился. — Мистер Скамандер... Если вы не хотите идти, возможно...
— Простите, меня... ждут дела... и брат может волноваться. Если вы не возражаете, - часто моргая и складывая губы в трубочку на протяжных гласных говорил Скамандер, возможно, самую длинную свою фразу за сегодняшнее утро, — ... если вы не возражаете, я бы хотел побыстрее...
— Я понимаю, - твердо кивнул Терри, мысленно подводя черту всем ненормальным из своего окружения. — Идемте. До него нужно трансгрессировать через несколько рубежей. Может закружиться голо...
— Я справлюсь, - быстро вставил Ньют, протягивая свою руку и прижимая к себе чемодан.

     Там, куда они прибыли, светило солнце. Здесь было теплее, чем в Британии, и солнце с радостью стремилось высушить пальто Ньюта, но ему не довелось слишком много провести времени под небом. В доме их встретила собака и в сердце Ньюта отозвалось что-то радостное. Губы тронула быстрая неуверенная улыбка и спешно скрылась. Он опустился на колено, отпуская чемодан рядом с собой и протянул руку к собаке, давая себя как следует обнюхать.
— Ты славный, - повернул он голову на бок, свободной рукой доставая из кармана какое-то угощение для собаки, — скажи, как тебя зовут? - говорил он очень тихо, будто и правда надеялся, что собака ответит. И собака ответила ему лаем радостным и завиляла хвостом, акцентируясь уже на угощении. Ньют улыбнулся - неуверенно, неловко, - уже второй раз, и отдал вкусность Бельгийской. Ньют поднялся, бросая беглый взгляд чуть выше плеча своего провожатого - видимо, он наблюдал, и от этого Скамандеру стало не по себе. Он сжал челюсти, отчего на щеках заиграли желваки, на висках обнажились мышцы. Волосы неровно высыхали, делая прическу Ньюта воинственно-нелепой.
— Идемте, - вежливо предлагает Алистер и Ньют кивает, тряхнув челкой. Но все внутри него воет и стонет, протестуя. Он смотрит на дверь, к которой походит провожатый, и умоляет сам себя не переступать порога. Трансгрессировать, сбежать прямо сейчас, не видеть того, что будет там, что прячет за собой эта дверь. Забыть. Лучше всего сразу забыть и никогда больше не возвращаться. Каждый шаг как в затвердевающий бетон... Но Ньютон идет. Ньют идет к двери, борясь с увеличивающимся ритмом сердца. Ведь это просто, так просто... Он просто должен быть здесь - вот и все. Там, за этой дверью его место.

     Сперва Ньюту показалось, что Алистер развернулся и со всей силы ударил Скамандера в грудь. Но мужчина стоял к магу затылком и точно не мог этого сделать. Сердце больно сковало, будто оно застряло меж ребер. Ньют сгорбился от внезапной боли, свел брови, но не отвел прямого открытого взгляда, который был прикован к бледному, некогда красивому лицу нечужого Ньюту человека.
"Что ты сделал с собой," - впечатывается в мысли резкое и на "ты". "Что ты сделал с собой, Геллерт".
Ньют будто пытается моргнуть, но неестественный зрительный контакт, который он прервать не в силах, не дает векам закрыться даже на мгновение. Рука немеет от той силы, с которой впилась в ручку чемодана. "Что ты сделал, Геллерт".
Ньюту кажется, в комнате сильное эхо, потому как голоса Геллерта и Алистера кажутся глухими и тягучими. Ньют смотрит на Геллерта долго, не отрываясь, не реагируя, все ещё оставаясь стоять у входа. Терри оборачивается на зоолога, хмурится, будто думает, что Ньют где-то схватил остолбеней. Но выражение лица Скамандера отнюдь не испуганное или тревожное, оно усталое и преисполнено печали. Но не безнадежной, другой... более светлой.
Ситуацию спасает бельгийский, который шныряет в комнату через открытую дверь. Подходя к Скамандеру и поднимая нос, он тыкается в ладонь зооведу, ту самую, которая минуты назад держала угощение. Чуткий собачий нюх находит что-то в складках кожи и шершавым горячим языком принимается вылизывать руку.
Наконец, Ньют дергается и отводит взгляд, опуская его к собаке. Он растерян, смущен и немного напуган. Бегающие глаза Скамандера показывают, что с Ньютом все далеко не в порядке.
Но он снова поднимает глаза и делает несколько уже уверенных шагов к чужой постели. Поравнявшись с изножьем кровати, он приседает и ставит чемодан на пол.
Когда Ньют подходит ближе, ему открывается ещё больше жутких деталей, чем показалось при первом взгляде. Ошейник, наручники, точно у бешеной зверюги, бинты и кровь. Бледность и бесцветные глаза, сухие губы, разбросанные по подушке некрасивые волосы. "Зачем ты сделал это, Геллерт," - пульсирует в голове, когда Ньют бегло осматривает тёмного волшебника. Точно бы в поисках виноватого, Скамандер оборачивается на Алистера и, видимо, тот что-то читает в его взгляде. Дверь закрывается.

     Ньют подходит ближе, он все ещё хранит молчание. Как хладно кровный хирург, он останавливается почти что у изголовья Геллерта и снимает мокрое пальто, кладя его на спинку стоящего у кровати стула. Мокрая рубашка, высохшая пятнами, не справляется с тем, чтобы скрыть, что Ньют похудел. Зоолог закатывает рукава и вынимает палочку, кладя её за ухо, точно мастер.
Он встает на колени у кровати и осматривает поле битвы, точно бы полководец свои войска. "Мы все погибнем," - думает полководец, "я и ты. Мы все".
Ньют впервые касается руки Геллерта - впервые за долгое время. Пальцы Ньюта горячее, чем тело Геллерта, и зоолог сразу ощущает это. И это плохо, потому как Геллерт всегда отличался тем, что был горячим даже когда вокруг была прохладная вода. Он медленно снимает бинты, видит кровь. Сколько времени прошло, а она все не заживает, почти не сворачивается. Это не естественно, это плохо. Ньют немного хмурится и думает о чем, будто бы сам с собой - не замечая ничего вокруг, даже самого Геллерта. Он отползает на коленях к чемодану и распаивает его, залезая по пояс внутрь и что-то там ищя. Слышатся звуки посуды, каких-то чарок и стекла. Ньют что-то достает из чемодана, что-то отправляет обратно при помощи магии, что-то шепчет.
Да, он знает, что не поможет. То, что лечило Геллерта сейчас, было куда более способной медициной, чем врачевание какого-то зоолога, но... Ньют все равно делал то, что считал нужным, потому что лечить здесь нужно было не магией, а сердцем.
Ньют вымачивает бинты в приготовленном им растворе и прижимает к предплечью Геллерта. руки замирают, едва умещаясь от локтя до запястья. Сердце умоляюще трепещет в груди и Ньют сдается под его натиском, опуская одну руку, что ближе к запястью, на чужую ладонь. Кожа сухая и прохладная. Ньют проводит по ладони, наблюдая, как она подрагивает от естественных импульсов сухожильев. Ньют пропускает свои пальцы меж чужих, крепко, но медленно сжимает их, а потом быстро высвобождает руку.
Точно смутившись, он подрывается и обходит кровать с другой стороны и накладывает и там новую бинтовую повязку. Его бинты не такие дорогие и белоснежные, как прежние.
И только тогда Ньют переводит глаза на лицо Геллерта. Его собственное вдруг распрямляется, теряя маску сосредоточенной печали. Он порывисто вдыхает носом и чуть дергается. Поднимаясь на ноги, Ньют вытирает руки о собственные штаны, а потом упирается коленом в  край кровати, тянется к шее и снимает повязку, которой кто-то из умных мужей догадался стянуть горло зверю.
Избавившись от неё, бросив с презрением куда-то на тумбу, Ньют обращается лицом вновь к Гриндевальду. Ньют молчит, его веки подрагивают, будто он вновь пытается сморгнуть наваждение. А после на вдохе он протягивает руку и кладет её на чужую щеку так... будто бы только она одна может спасти Гриндельвада от забвения.
~

Отредактировано Newton Scamander (14-03-2018 13:54:52)

+1

4

Air Lyndhurst String Orchestra/Anthony Weeden/Jóhann Jóhannsson – Jóhannsson: A Song For Europa
float:leftИ ему показалось, что вот наконец в комнате, почти всегда залитой солнцем, стало по-настоящему светло. Раздражительная влажность, постоянно теребившая осыпающуюся бахрому белоснежных бинтов, впитала в себя тепло, вопреки привычки его отражать. Как на любое солнце, на Скамандера сложно было смотреть, и Геллерту казалось, что вот-вот у него заслезятся глаза.
Ньютон приближается, у Гриндевальда же двигается только взгляд, аккуратно сопровождая каждый шаг к его постели. Он чувствует на себе чужое, не Скамандеровское внимание, но будто не хочет вспоминать о том, что кроме магозоолога здесь ещё кто-то есть. Терри подзывает к себе пса и под каким-то беззвучным предлогом выходит из комнаты. Факт его присутствия напрочь стирается из памяти, ненужная, необязательная деталь. Ньютон присаживает, в первые за долгое время Геллерт чувствует, как что-то теплое, живое касается его руки. Бинты смиренно признают власть чужака, сменяя цвет с больнично-белоснежного до пугающего багряного. Гриндевальд не в первый раз наблюдает за данной метаморфозой, однако словно впервые понимает её суть для себя, поджимает пальцы к ладони, чувствуя отголоски своей, не чужой боли. Развороченные рваные раны в тех местах, где до этого слишком долго располагались артефакты, сохранившие их кровавые очертания. Клочки болезненных, переливающихся оттенками красного воспоминаний - напряженные руки врача, бледное как чистое полотно лицо Расколя, надлом в его голосе, когда он зовёт кого-то... Вспышка боли заставляет Геллерта поморщиться, грубо выталкивая его за порог памяти, возвращая обратно к Ньютону. Руки, его руки, дрожат, позволяя скрыть уродливые увечья за светлой ширмой бинтов. Пальцы опускаются до его ладони, переплетаются с его, но в одно мгновение сцепление исчезает, словно прыткое насекомое покидает хватку венериной мухоловки. Импульс сжимает ладонь в слабый кулак, будто Гриндевальд силится нащупать растаявшее в воздухе прикосновение. Ньютон обходит его кровать, и Геллерт медленно переводит взгляд со своей перебинтованной руки на него, всё ещё оставаясь беззвучным зрителем всего происходящего, будто бы не имеет права на другого рода участие. Левое предплечье дрожит так же, как правое, в этот раз Геллерт отводит глаза, подпирая неподвижным взглядом лик солнца на стене. Боль вгрызается в развороченные раны так, словно разом перестали действовать все обезболивающие лекарства. Сердце тревожно бьётся в груди, пытаясь справиться с новой нагрузкой на организм. Больно, как больно, ёкает, точно заунылый звон старинных часов, одиночная мысль в его голове. Он прикрывает глаза, носом втягивая влажный прогретый воздух, предплечье стягивает новая струна бинтов. Открывает глаза, переводя взгляд на Ньюта. Солнце золотит его макушку, лучи словно рассеиваются в неровных рыжеватых вихрях, отдавая им своё всё. Скамандер снова движется, то отходя, то отступая, Геллерт следует за ним взглядом. Разномастные глаза упираются в лицо, застывшее напротив, пока чужие руки тянутся к его шее. Но никаких откликов от былых убийственных инстинктов, словно старый цирковой зверь, с арены вышедший на пенсию в узкую решетчатую клеть. Что-то с неохотой, но поддается пальцами Ньюта, выпуская его, Геллерта, шею, и повиснув безжизненной черной лентой, сдавшись, остаётся в руках магозоолога. Гриндевальд с тусклым удивлением переводит взгляд на ладонь, сглатывает, отмечая теперь некоторую свободу в этом действии. Сухие пухлые губы приходят в движение. Спасибо - хотелось бы ему сказать, но не выходит.

Jóhann Jóhannsson & The Dirac Quartet – De Luce Et Umbra
Ладонь находит другую, поверх его щеки. Чужое тепло колется, жжётся, от него странно и непривычно. Тусклые разномастные радужки обращаются к лицу напротив. Качнувшись, Гриндевальд словно шагает за грань, которой стало его собственное тело, и выходит наконец к окружающему миру. Нездоровый бледный вид кожи, рассеченной знакомыми, но будто подвявшими, закрывшимися, точно усталые бутоны цветов, веснушками, серый оттенок, занявший место в ложбинках под глазами, он же коснувшийся ранее ярких саламандрового цвета радужек. Геллерт невольно клонит голову на бок, мысль стягивает кожу меж бровей задумчивой морщинкой - как могло так измениться хорошо знакомое лицо?
- Я... - голос сипит, словно кто-то сел за старый, запыленный музыкальный инструмент, и Геллерт отвлекается на это странное звучание, смыкая обратно губы, будто и вовсе передумал говорить. - Я скучал, Ньютон, - после паузы довершает он, высматривая отклик в глазах напротив. Вены в предплечьях гудят, будто трубы с горячей водой в зимнее время. Боль не унимается, словно тоже отошедшая от спячки.
- Я благодарен, - он делает паузу, словно пробуя звучание собственного голоса, вновь открывая его для себя, - что вы пришли сюда, - честно говоря, он даже не знает, куда именно сюда, ощущая себя так, будто проснулся только что от долгого болезненного сна, и ему нужно некоторое время, чтобы прийти в себя. Гриндевальд делает усилие, чтобы сесть, мышцы недовольно гудят, точно отвыкнув от своих задач. Ладонь перед этим выпускает другую, и та покидает его щеку, будто предугадывая намерения темного мага сменить положение. Он садится, впервые за долгое время в полной мере осознавая тяжесть собственного тела, замерев на мгновение для того, чтобы как ребенку, снова привыкнуть к этому чувству. Он подаётся вперед, лбом найдя чужое плечо, прикрывает глаза, шумно, но упокоенно выдыхая.

+2

5

float:right     Все вдруг расплылось. "Проклятье," - мысленно вздохнул Ньютон, "почему сейчас".
Часто моргая и морща нос, Скамандер попытался вернуть себе зрение. Тщетно. Большое окно в комнате Геллерта, показывающее часть панорамы города, постепенно превращалось в пастельную гамму размытых пятен разных цветов, переливающихся между собой, из одного - в другой.
Это было уже не в первый раз - с тех самых пор, как суд свершился над Ньютом по воле другого волшебника - и юный маг уже был готов: во внутреннем кармане его пиджака теперь всегда лежали очки в черной толстой оправе. Тесей сказал, что наложил на них заклинание "неломания" на тот случай, если брат решит обняться со стволом дерева.
Быстро, точно стесняясь, Ньют достал очки и одной рукой - немного нелепо - "натолкнул" их на нос, морщась, чтобы они сели как следует.
Мир снова стал живым, четким и ярким. Ньют опустил глаза на Геллерта, прильнувшего к его плечу. Разбросанные светлые пряди волос, чуть выпирающая косточка на шее у перекрестья с линией плеч, созвездие родинок почти у затылка... А ещё странная, смешная и нелепая пижама, в которую был одет Гроза Европы: по серой нейтрального цвета ткани ползали снитчи и метлы, медленно мигрируя с одного дюйма на другой. Ньют неосознанно улыбнулся и хихикнул, спешно кладя руку на плечо Гриндевальда, чтобы не спугнуть его. Интересно, Алистер ли так пошутил над волшебником или Геллерт и впрямь неравнодушен к квиддичу? Прочем, последний события последнего французского матча говорят об откровенном неравнодушии мага...
Ньют провел рукой по всей ширине спины, гладя будто бы большое животное, пришедшее в поисках ласки к хозяину. Снитчи в панике разбегались под ладонью Скамандера, а вот сам Гриндевальд напротив - и это приятно радовало Ньюта, заставляя его убеждаться в том, что тёмный волшебник всё же лучше, чем сам о себе думает.
Ньют потерялся взглядом, продолжая хранить молчание. Люди погибли, погибли драконы. Туве насилу осталась жива и, кажется, теперь уже точно поправится. А сколько ещё впереди, сколько ещё жизней отнимет Гриндевальд, сочтя себя тем, кто на это вправе? В груди ныло, давило. У Ньюта не было ответа на все эти вопросы.
Скамандер никогда не примет стороны Гриндевальда. Гриндевальд никогда не остановится. Тесей в голове убеждал брата, что все это ничем хорошим не кончится, что его собственная судьба и душа будут сломаны, а Гриндевальд - так или иначе - плохо кончит. За решеткой ли, или от непростительного...
"Выбирай, на чьей ты стороне, Ньют," - вот что говорил ему голос в голове. "Выбирай".
Но Ньют не мог выбрать, Ньют не хотел выбирать.
Он сделает все, чтобы остановить Гриндевальда.
Он сделает всё, чтобы Гриндевальд остался жив и... и может быть был капельку счастлив.

     Ньют бросил взгляд на своё пальто. Из кармана выглядывал краешек письма. Он не распечатывал его, но знал от кого и знал, что оно в себе содержит. Это было письмо от Альбуса Дамблдора. Как и всегда - в нём не будет ничего конкретного, но его цель будет заставлять Ньюта ломать себе голову.
"Нужно будет попросить, чтобы они стерли мне память. Я не хочу знать, где находится Геллерт, не хочу, чтобы они нашли его... так. Через меня. А они найдут меня все равно. Либо те, либо другие."

     Ньют несколько раз судорожно моргнул, вспоминая о руке, что в задумчивости ещё перебирала край воротника чужой пижамы.
Ньют мягко отстранил Геллерта, легко прижавшись напоследок щекой ко лбу на несколько секунд и встал, обходя кровать и подходя к двери. Он не мог останавливаться, теперь за ним гнались - и только движение вперед хоть как-то спасало его душу. Он бросил взгляд на Геллерта у входа, обещая тем самым вернуться, и покинул комнату.
Очки мешали и в них было некомфортно. Ньют все время ощущал, что есть что-то перед его лицом и это что-то лишнее. Но зрение все ещё не приходило в норму, а без глаз он был как котёнок.

     Скамандеру было, в общем-то, все равно, кто был Алистер Гриндевальду. Он вдруг решил для себя, что сейчас важно думать о том, чтобы помочь Геллерту встать на ноги, вернуться в здоровое состояние, а остальное - ... остальное как-нибудь потом.
Как-нибудь все сложится.

     Однако же поиски Алистера успехом не увенчались - Геллерт и Ньют оказались в маленькой квартире одни. "Что, вот так?.." - Ньют удивился, думая о том, что же в его ответах на вопросы Алистера так убедило последнего в безопасности Ньюта для Гриндевальда. Что этот священный грааль был полностью и целиком доверен ему одному - простому британскому магозоологу.

     Найдя то, что ему нужно было, Ньют вернулся в комнату, отсутствуя в сумме, может, минуты две.
Подойдя к кровати и упершись в её край коленями, Ньют вздохнул и посмотрел на Геллерта, чуть наклоняя голову на бок. Его взгляд был спокойным, может немного усталым. Потом Ньют попытался улыбнуться - но и улыбка вышла какой-то грустной.
— Вам нужно встать. Вы уже достаточно повалялись в постели, - Ньют протянул руки к Геллерту, — если будет кружиться голова - просто держитесь за меня, я буду рядом, - Ньют говорил просто и легко. — Только берегите руки, старайтесь их не тревожить.
Ньют решил, что найти утешение в чем-то простом, будничном - единственный вариант, чтобы избежать боли и ему, и Геллерту. Скамандер примерно представлял, что гложет Гриндевальда - неизвестно, что стало бы с самим Скамандером, потеряй он дело всей своей жизни - но он свято верил, что как бы плохо ни было, это не повод сдаваться, не повод унывать, опускать руки.
Ньют был сильным человеком.

     — Мой дугль ужасно любит купаться. У него длинная и очень густая шерсть, и после того, как он вылазит из воды, я вынужден высушивать не только его и пол, но и собственную одежду, - Ньют поджал губы в беглой улыбке, наконец, сопровождая Геллерта до пункта назначения - да, снова ванная.
— Горячая вода, немного пассифлоры, мяты и вербены. Только не мочите руки, пожалуйста, кладите их на полотенца по бокам, - Ньют бегал глазами, немного неловко поглядывая на Гриндевальда в ожидании его реакции.
— Я... - начал было Ньют, но запнулся, — я могу остаться, если хотите.
~

+1

6

Рас-стояние: вёрсты, мили…
Нас рас-ставили, рас-садили,
Чтобы тихо себя вели
По двум разным концам земли.

Рас-стояние: вёрсты, дали…
Нас расклеили, распаяли,
В две руки развели, распяв,
И не знали, что это — сплав


Волна начиналась где-то у его плеча и рассыпалась в районе поясницы. Но рассеявшись, оставив после себя призрачное ощущение тепла, снова собиралась и доходила свой путь до конца. Так, казалось Геллерту, которого ласка и слабость разморили, вынесли, будто беспомощное больное млекопитающее, на мелководье полудрема, было и будет всегда. Но Ньют шевельнулся, отпрянул, забрав с собой разом всё тепло. Геллерт покачнулся, не готовый к скорой разлуке, открыл глаза, не в силах по-другому выразить свой немой протест и беззвучную просьбу. И поэтому Скамандер вот так просто ушёл, растворившись за порогом комнаты, словно никогда и не приходил. Гриндевальд неподвижно наблюдал за тем, как редкая тень тревожила покой толстых полосок мёртвого солнечного света, не отказыва себе в роскоши ничего не думать в этот момент. Британец, конечно, оповещал о своём присутствии в квартире осторожной охотничьей поступью, разнообразным бытовым шумом с различной периодичностью, но Геллерт давно условился сам с собой, что мир за дверью для него, как и он для мира, не существовал. Не было в нём ничего и ничто не происходило. Однако Скамандер, потревоживший покой солнечных лоскутов, словно бы натянутых чей-то хозяйской рукой на дверной проём, явно намеревался данную закономерность разрушить.
— Вам нужно встать, - Геллерт неспешно повернул к нему голову, будто бы сомневался, что это "вам" было обращено к нему. Но больше в комнате не было никого. Встать. Кто бы мог подумать, что когда-то это окажется снова как в новинку. Мышцы тянуло, словно старые заржавевшие тросы, но как и металлические плетения троссов, сделанные на совесть, они всё ещё были в силах выполнять свою работу. Гриндевальд не торопясь поднялся на ноги, принимая помощь от протянутых ему рук, рефлекторно, точно горделивая птица крылья, расправил плечи, и с интересом туриста или же ребенка, огляделся с новой высоты на комнату. Потом, до ванной с запотевшим длинным узким окном, подпиравшим потолок, тянулся бесконечно коридор, где стены тоже были выкрашены равнодушной белой краской, как и в его комнате, шершавой на ощупь, ведь Геллерт вел по ней ладонью, второй крепко ухватившись за плечо ведущего его Ньюта. Ему было всё равно, куда они шли, хоть на эшафот, лишь бы только это уныние поскорее уже кончилось и лишь бы магозоолог был рядом.
— Мой дугль ужасно любит купаться, - Геллерт повернул голову, словно снова не был уверен, что говорят именно с ним. Кем приходился дугль, он так и не вспомнил, не заморачиваясь и не цепляясь за это в мыслях, позволяя Ньютону продолжать говорить.
- Хочу,- сипло выдавил Гриндевальд, едва дав Скамандеру, минув запятую, дойти до точки, так, словно всё это время только и ждал этого вопроса. Выпустив надежную опору, он, лишь раз пошатнувшись, прошёл вглубь комнаты, развернувшись к Ньютону спиной, подняв лицо к запотевшему лоскуту стекла, всё ещё пропускавшему солнечный свет. Пальцы уверенно, несмотря на легкую дрожь, легли на пуговицы пижамы, затем перехватили ткань, выпуская на волю сначала одно, затем другое плечи, приобретшие более точные заостренные очертания. Задорная, больше похожая на детскую пижама скользнула по массивной спине, открывая живописную картину чужой жизни. От острия одной лопатки к острию другой тянулся перешеек шрама, оставшегося после Америки, от взаимодействия кожи с экстрактом пикирующего злыдня, сейчас для неосведомленного больше не являющейся исходом длинной и запутанной истории, а скорее напоминающий наскальную живопись древних. Помимо него было то, что кожа, как бы не хотелось, не могла забыть и сокрыть. Сняв пижамную рубашку, Геллерт посмотрел на неё так, будто впервые ему удалось разглядеть её, и, нахмурив брови, совсем не оценил чужую шалость. Со штанами он разделался менее плавно и грациозно, небрежно швырнув одежду на одиноко пасущийся стул, так, что пижамные брюки опасно нависли на самом краю.
Вода разошлась, принимая его тело, и сомкнулась обратно, некоторое время ещё неровно, словно от волнения, подрагивая сразу всей толщей. Пальцы в напряжении не отпускали бортик ванны, будто не доверяя всему тому, что сейчас с ним происходило. Но тепло, теперь жидкое, обволакивающее, ласкало, расслабляя одну за одной напряженную мышцы, и шумно выдохнув, Гриндевальд сдался. Он прикрыл глаза, уместив затылок на выступе ванны, примериваясь к тому, как жар из воды проникает куда-то под кожу, нетерпеливо ворошит плоть, добираясь до сосудов, подогревая остывшую некогда горячую кровь.
- Я облажался, верно? - запрокинув голову ещё выше, некоторое время беззвучно смакуя эту мысль, наконец выдохнул Гриндевальд. - Столько волшебников и драконы умерли. И сколько бы не прошло времени, я не могу придумать этому никакого оправдания, - конец тихой фразы почти заглушил бульк, когда он решил подогнуть ноги, в попытке ещё ниже спустить голову к воде, будто бы так о своём поражении рассказывать было легче. - Моя собственная магия взяла меня в плен и готова была уничтожить, - он возвел глаза к потолку. - Потому что я отвлекся, - он снова шумно выдохнул, будто бы водная толща ощутимо давила ему на грудь. - Я видел, как вас и дракона сбил поезд, - разномастные глаза с потолка перешли на Ньютона. - Видел и ничего не мог сделать, - сдавленно прибавил Гриндевальд, выдохнул и снова шагнул взглядом на потолок. - На тот момент я находился в процессе ритуала. Темного и древнего, как и место, где мы были. Но я отвлекся. И хотя какая-то часть меня заторможенно понимала, что я не в силах ничего сделать... Я не знаю, что произошло. Сцепились ли они - лучшее и худшее во мне? И если да, то кто из них победил? Победил ли кто-то?..
Риторический вопрос повис в прослойке смеси воздуха, запахов и пара, и пальцы, от напряжения вцепившиеся в бортики ванны, смявшие белоснежные полотенца, так что конец одного намок, коснувшись воды,  расслабились с некоторым промедлением.

+2

7

     Ньют неуклюже тыльной стороной запястья подталкивает край оправы, заставляя её налезть обратно на нос.
Ньют смотрит, наблюдает. Он не знает, как вел себя Геллерт до его прихода, из слов Алистера трудно было заключить хоть что-то мало-мальски конкретное. Геллерт как раненый зверь каждым своим шагом, каждым вдохом напоминал о том, что погряз в небытие. Ньют это прекрасно видел, даже больше - ощущал, но не намерен был мириться. Он видел Геллерта полным сил и энергии, видел, как искрятся эти глаза, как наливаются кровью ладони, как стрекочет в его груди сердца - так же совсем, как у обычного человека! - и не хотел принимать его другим - разбитым, беспомощным и слабым. Просто не верил, что этот человек способен таким быть чисто теоретически.

     Глаза дрогнули точно от хлопка. Ньют смутился и отвернулся к двери быстро, как мальчишка. Он забыл её закрыть, забыл что-то очень важное, как только Геллерт обнажил спину. Ньют спешно зажмурил глаза и распахнул их вновь - голова наполнилась слишком большим количеством мыслей - разных, пёстрых, противоположных по окрасу - что голова немного закружилась.
А ещё пар был слишком густым, тяжелым, что было тяжело дышать. Ньют ослабил бабочку и только сейчас заметил, что стекла его очков запотели. К такому жизнь его не готовила.

     Он снял жилетку и повесил на крючок, расстегнул пару верхних пуговиц рубашки и закатал рукава. Палочку - в шлевку. Сзади послышался плеск воды, Ньют чуть повернул голову, переживая, что Геллерт словит головокружение и упадет. Но все было в порядке, и Ньют продолжил неловко мяться, стоя лицом к входной двери и вдыхая запахи вербены и мяты, которые будто бы призваны были успокоить вовсе не Гриндевальда - его.
А потом маг заговорил. Ньют скучал по этому голосу, он как ветерок пробежал по хребту. Низкий, шершавый... будто терпкий на вкус. Но больше звучания поражал смысл. Ньют вдруг ссутулился, все ещё стоя спиной. Он слушал о драконах, о ритуале, о видении и разочаровании в самом себе, которые скопом накинулись на Геллерта и пожирали его как демоны человеческую душу.
— ...сцепились ли они — лучшее и худшее во мне? - рассуждал Гриндевальд, а Ньют резко обернулся через плечо, потому как хотел увидеть лицо тёмного мага.
Сердце трепетно, с надеждой ударило в грудь. Лучшее и худшее? Неужели тогда Геллерт услышал его, Ньюта? Неужели хотя бы допустил вероятность того, что лучшее в нём есть, и что оно ещё способно драться за право единолично владеть этой пшеничной головой? Конечно, Ньют верил в это, но под конец все оказалось возможным?..
Губы и ресницы Ньюта дрогнули. Он быстро снял очки и протер линзы о штанину, спешно водружая их на место.
— Я спас Туве, - коротко начал Ньютон, поджимая губы и избегая взгляда Гриндевальда. — Китайский Огненный Шар в тоннеле метро, мне удалось спрятать её в чемодане и переправить в Румынию, - станет ли от этого Гриндевальду лучше? Подумает ли он о том, что Ньют умолчал о смерти двух других драконов, больно ударившей по его спине? Или о вернувшейся боли в грудине, с которой Ньют просыпается последние несколько дней после событий во Франции? Или о злости, которую он, Скамандер, испытал там, в очередной раз убеждаясь, что люди - самые жестокие существа на планете? Только не все ли равно теперь.
— Я не могу помочь вам, мистер Геллерт, я не выбирал вашу сторону, никогда не выберу, - все ещё стоя вполуоборот к Геллерту говорил Ньют. Он некоторое время помолчал, потом продолжил, — но я выбрал вас. Не лучшее, не худшее. Не доброго Геллерта и не злого Геллерта.
Ньют остановился, поворачиваясь теперь к Геллерту всем корпусом, чуть нагибая голову к правому плечу и засовывая руки в карманы брюк. Лицо его медленно стало меняться, выражение стекало до какого-то тревожного, озадаченно грустного.
— У вас доброе сердце, - сказал тихо Ньют, но так странно, будто был расстроен этим фактом больше всего, — но то, что вы делаете, причиняет боль, - Ньют фактически съел конец фразы, не то смущаясь, но то теряясь, не то решая, что это лишнее. Он судорожно проводит по носу пальцем и принимается делать вид, будто ему нужно что-то проверить у стеллажей рядом с изголовьем ванной. Он винит себя за то, что не сдержал. А ведь хотел. Хотел оставить это, ведь сам выбирал Геллерта, а не его идеи.

     — Я в розыске, мистер Геллерт. Я боюсь, что мои преследователи найдут дорогу сюда. Случилось кое-что на перроне Женевы, - Ньют посмотрел вновь за плечо на Геллерта в ванной, несколько секунд раздумывая он, наконец решился. — Я покажу вам.
Он обошёл ванную и встал спиной к изголовью ванной, недалеко от неё самой. Скрючив спину колесом, он схватился за ворот рубашки и стащил её через голову.
Геллерту предстала сутулая конопатая спину магозоолога, на которой выступали косточки позвонков. Но не это бросалось первым в глаза. Два сложенных крыла во всю спину, нарисованные чем-то магическим, но схожим с татуировкой. Линии точно соединяли точки-веснушки, и иногда тускло мерцали (особенно это было видно в темноте) и подрагивали, точно живые.
— Это охранное заклинание, - чуть повернув голову набок говорил Ньют, — я не знаю, кто нанес его, это случилось в поезде до Женевы. Он сработал тогда, когда я узнал из газет, что вы либо пропали, либо... мертвы. Тогда, когда я почувствовал боль.
Ньют помолчал некоторое время.
— Потому, находясь со мной, вы рискуете не только быть пойманным аврорами... мистер Геллерт.
~

Отредактировано Newton Scamander (19-03-2018 01:03:38)

+2

8

Я тебя отвоюю у всех земель, у всех небес,
Оттого что лес — моя колыбель, и могила — лес,
Оттого что я на земле стою — лишь одной ногой,
Оттого что я тебе спою — как никто другой.

Я тебя отвоюю у всех времен, у всех ночей,
У всех золотых знамен, у всех мечей,
Я ключи закину и псов прогоню с крыльца —
Оттого что в земной ночи я вернее пса.

— Я спас Туве, - Геллерт перевёл вопросительный взгляд с потолка на Скамандера и нахмурился - откуда взялись эти очки и как давно они здесь были? Будто завявший цветок, поставленный наконец в воду, отмокая в ванне, Гриндевальд всё увереннее приходил в себя. После пояснения Ньютона он снова отвёл глаза, молчаливо задумываясь о чём-то своём, исход чего, если он, конечно, был, так и не удосужился озвучить. — Я не могу помочь вам, мистер Геллерт, - будто недовольный ребенок, Гриндевальд цокнул языком, поднявшись в ванне, выпустив затылком выступ её плотного ободка, рассматривая теперь едва видимые разводы на подрагивающей водной глади. - Но я выбрал вас, - он замер, задержав воздух в легких, словно мог спугнуть это мгновение, будто бы оно было хрупким, ненадежным сном, от которого так просто можно было проснуться. Но ни Ньют, ни комната, ни медленно остывающая вода не исчезли, оставаясь его настоящим.
- Я не могу обещать, что вы об этом не пожалеете, - тихо и с вернувшейся в его голос легкой хрипцой (от продолжительного ли молчания?) откровенно заявил Гриндевальд, поднимая в ответ глаза. Изнутри его рвали на части два зверя - он нутром чувствовал, что из-за всего этого Ньют обязательно пострадает, возможно даже не раз, но при этом эгоистично не хотел навсегда прощаться со Скамандером, пусть это и могло бы спасти, уберечь его.
— У вас доброе сердце, - отвернувшись к воде, болгар хмыкнул, побулькал пальцами левой руки и открыл было рот, чтобы возразить, что само наличие сердца у такого темного волшебника, как он, - весьма смелое заявление, но в этот же момент что-то в грудной клетке ответило ему таким тревожным трепетом, что усилия над собой, чтобы осуществить задуманное, оказалось недостаточно. И он покорно закрыл рот, неоднозначно кивнув словам Ньютона, как обычно делают не когда полностью согласны с оппонентом, но когда желают уступить, не решаясь развязывать спор. Затем Скамандер отошёл, выпав из поля зрения, и Гриндевальд опять принялся волновать воду пальцами, пока магозоолог вновь не подал голос, нарушив молчание. Широкая спина выпрямилась, скованная мгновенным разрядом напряжения. В розыске? Вода громко забулькала от того, что мощный корпус пришёл в движение - Геллерт просто обязан был видеть его глаза. Он развернулся, оставаясь по пояс в воде, достаточно, чтобы не смущать Скамандера, крепко вцепившись в бортик ванны, но руки, отвыкшие от нагрузок, заметно дрожали, не совсем справляясь с вернувшимися задачами.
- Преследователи? - переспросил тёмный волшебник, будто то было иностранное слово из незнакомого ему языка. - Зачем кому-то преследовать вас? - сердце тревожнее отзывалось в груди, ребра работали интенсивнее, сбивая ровный спокойный ритм его  дыхания, Гриндевальд хмурился, не понимая, что происходит. Неужели блуждая во тьме, а затем добровольно отрекаясь от света и всего, что в нём было, он упустил что-то настолько важное, что восполнить его теперь не представлялось возможным? Ньютон подошёл к нему, представшись под непривычным ракурсом - снизу вверх - и, не спеша со следующим ворохом вопросов, Геллерт ждал того, что ему обещали показать. То, что для этого придётся снять рубашку, Гриндевальд не предполагал и, несмотря на то, что волшебный рисунок покрывал собой всю спину, первые истоки мыслей устремились в параллельную с делом сторону. Мотнув головой, отчего вода предательски булькнула, он вернул себя к эху звучащего в его мыслях диалога, рассматривая след защитной магии.
- Вы уверены, - спина дрогнула под его осторожным, но непрошенным прикосновением, - что это не ваш брат? - ничтожный шанс, что Тесей насильно, вырубив брата, решил его в целях его же безопасности заклеймить, по крайней мере ограждал от других более опасных и ветвистых теорий. И всё же многое в этой истории не сходилось - если кто-то шёл по следам Скамандера, то зачем ему было защищать его от чего-то? И если нанесенное заклинание и вправду было защитным, зачем кому-то - другу, знакомому ли? - делать это тайно, не раскрыв себя? Глубоко задумавшись над всем этим, Геллерт уселся на турецкий манер, сгруппировавшись в одной половине ванны, хотя поза была для него не то, чтобы удобной - колени упирались в твердые стенки на неуютно высоком уровне, мерзла и сохла мощная, подернутая пламенем, как оттиском древнего проклятья, спина. Последнее сказанное Скамандером Гриндевальд расслышал лишь через несколько минут, навязчивое эхо звучало на фоне остальных его мыслей. Он поднял на Ньютона глаза, ухватившись обеими ладонями за выступ ванны.
- О боже, Ньютон, - тихим пораженным шепотом позвал он, привлекая к себе внимание. - Вы думаете... Что после всего, что я пережил, меня можно испугать какими-то... преследователями? - бровь над тёмным глазом приподнялась выразительной дугой, замерев в ожидании ответа, через пару секунд Гриндевальд ожил, раздавшись хриплым, но радостным смехом.
- Мы выясним, кто это сделал, - отсмеявшись, пообещал Геллерт, разные радужки его глаз сверкнули серьёзностью, несмотря на то, что пухлые губы ещё нежили улыбку. - Но сначала, - снова ухватившись за край ванны, он осторожно начал выкарабкиваться из своей неудобной позы, вновь разворачиваясь спиной, - сначала давайте закончим с моими банными процедурами. Вода остывает.

Арно вяло плёлся за ним, не прыгая весело по сторонам, не натягивая по обыкновению поводок, склонив морду почти к самой земле, будто угрожал вот-вот, опасно накренившись, совсем рухнуть.
- Я тоже устал, дружок, - пёс устало махнул хвостом, принимая обращение к себе. Ещё пару минут назад только начинало темнеть, но сумерки в тропиках имели свойство проскальзывать на манер пули, выпущенной из маггловского ружья, и точно также их невозможно было обратить вспять. Алистер ругал себя за то, что получив наконец в распорядок свободное время, совсем не следил за его скоротечностью и вполне мог упустить что-то важное, ведь доверив Геллерта Ньютону, не удосужился даже черкнуть записку о том, где его, в случае острой необходимости, вообще можно будет найти.
- Ну они ведь не маленькие, так ведь? - пёс из последних сил поднял морду, чтобы встретиться с настойчивым взглядом хозяина. - Но всё же стоило следить за временем, да. Боже, надеюсь, ничего не произошло, - Арно тихо взвизгнул, широко зевая, - а ты прав, черт возьми. Я имею право на половину выходного спустя столько лет!
И тем не менее как бы Кеммерих не старался себя утешить - вслух или в мыслях - опасения всё равно упрямо пузырились в его душе. На последних ступеньках он уже перешёл на бег, но перед входной дверью разумно затормозил и почти беззвучно открыл замок, подталкивая внутрь усталого и нерасторопного пса. Арно незаинтересованно рухнул у самой двери, Кеммериху же надо было убедиться, что всё в порядке. В квартире, как и за окном, царствовал остывающий после жаркого влажного дня мрак. Немец насторожился - мистер Скамандер на момент последнего их разговора очень торопился, мог ли он уйти, оставив Геллерта, не дождавшись его загулявшей сиделки? Гриндевальду бы, по сути, от этих нескольких часов одиночества не стало бы ни горячо, ни холодно, однако Алистер снова мысленно отругал себя за то, что так просто свесил свою обузу на почти незнакомого человека и растворился, не дав знать, как с ним можно связаться. Но что поделать, если время в гостях у Йозефа и его приветливой семьи текло так быстро и незаметно? Он украдкой двинулся по коридору. Полоски солнечного света, выглядывающие из-под неплотно прикрытой двери сменились ярко-белыми лунными. Он осторожно толкнул дверь, опасаясь разбудить Геллерта скрипом, и, прищуриваясь, вгляделся в сонное царство комнаты. Гриндевальд оказался на своём месте, Кеммерих облегченно выдохнул - будто бы эта апатичная мумия могла бы куда-то деться! Что-то на постели, скрытой под балдахином тьмы от лунного света, шевельнулось, и новое открытие заставило Алистера удивленно замереть, забыв про усталость и своё решение сразу после воспитательной проверки рухнуть в собственную кровать. Голова с взлохмаченными светлыми волосами чуть приподнялась, позволяя свидетелю полуночной сцены понять, что на постели, в неровном горном рельефе смятого одеяла и подушек, спали двое. Блондин пристально смотрел на него, спросонья силясь понять, насколько силуэт на пороге комнаты представляет для него и мирно спящего в его объятьях рыжего угрозу. Алистер поднял обе руки в извиняюще-отступающем жесте, делая шаг назад. И Гриндевальд сонно уткнулся в лохматую рыжую макушку, опуская голову назад на подушку, чуть подтягивая спящего Ньюта к себе.

Решив, что подумает обо всём этом утром, зевая, Кеммерих наспех разделался со всеми вечерними ритуалами и уснул почти сразу же, как голова его коснулась прохладной подушки. И проспал бы до утра без единого тревожного сна, если бы рано, около пяти часов, на улице не прогремел оглушительный взрыв, зацепившись и их дом в этот раз.

+2

9

      Ньют почти не помнил, что уже предшествовало изменению вертикального положения на горизонтально. Смущенно помявшись, он принял предложение Геллерта лечь рядом. Ньют чувствовал себя неловко и скованно, не зная, как вести себя - даже после того, что было. Отказываться было глупо, уходить - невозможно.
От Геллерта пахло мылом и это успокаивало Скамандера, напоминало о доме. Он положил голову на чужую грудь, ощущая тепло... То самое, что не слишком греет, но и не остужает кожу. То самое, что манит поскорее закрыть глаза и оказаться во власти сна.
Уже через несколько минут, подчинившись бессознательному, Ньют обхватил Геллерта за торс рукой, придвигаясь ближе и оплетая  худощавой ногой чужую ногу. Медленный выдох - и Скамандер уже во власти сна.
Вообще, Ньют всегда спал достаточно беспокойно. Часто он дергался, иногда даже пинался - когда ноги сводила мелкая судорога. Ещё за ним водилась привычка разговаривать во сне, зачастую даже не на английском. Как-то раз в детстве Тесей сказал, что если бы не знал, что Ньют спит, то решил бы, что младший проклял его на латыни.
На самом деле просто живой и вечно в движении мозг магозоолога неустанно работал, даже когда сознание выключалось.

     Резкий порыв воздуха с мелкими кусочками стекла в спину Ньюта. Взрывом выбивает окно и отвратительное чувство принудительного пробуждение охватывает Ньюта как судорога снизу доверху. Дальше своё делает Гриндевальд - очевидно, испуганный взрывом, он сбрасывает Скамандера с постели на усыпанный осколками пол. Впрочем, ведет себя как и подобает любому зверю.
Хорошо, что Ньют спал в одежде - лишь сняв с плеч подтяжки и вынув из-под пояса рубашку - однако в локти, предплечья немедленно вонзаются мелкие кусочки стекла. Неприятно.
Меж тем, юный охотник не теряется и выхватывает палочку. Жизнь в дикой природе готовила Скамандера к тому, что пробуждение не всегда будет приятным. Иногда в прямом смысле слова приходилось спать с открытыми глазами. А один раз даже в объятиях смеркута. Ох, чего там только не бывало...
Первым делом, хватая палочку из шлевки, Ньют кастует щит, защищая себя и Гриндевальда, и осматривает произошедшее. Прохладный ветерок из разбитого окна, частично вырванного вместе с рамой из стены, ласково треплет челку Ньюта, солнце приветствует первыми рассветными лучами... Но сейчас совсем не до этого. Ньюту кажется, что это идут за ним, идут по его душу. Или же авроры нашли Гриндевальда? В общем-то, какая разница - в любом случае нужно бежать.
Ньют оглядывается на Геллерта, который находится по другую сторону от кровати. Черные повязки на его руках напоминают, что ему нельзя использовать магию, что сейчас Геллерт беззащитнее ребенка.
— Геллерт! - выкрикивает Ньют, просто для того, чтобы маг слышал его голос, цеплялся за реальность и не поддавался злости и панике.  Потом Ньют быстро шмыгает в его сторону, хватает одной рукой чемодан - тоже привычка - и оказывается около мужчины, другой рукой хватая его за плечо, сжимая мышцы бицепса и трицепса. Времени разбираться, что это за взрыв, нет, нужно действовать.
В дверях появляется Кеммерих, он держит в одной руке какой-то комок, другой удерживает за ошейник пса, заставляя последнего а приподняться на задних лапах.
— Ньют! - окрикивает он его жестко, и британец, все ещё держа Геллерта за плечо, резко оборачивается, смахивая с челки ворох осколков. По предплечьям его медленно стекает кровь.
Алистер бросает по дуге комок и Ньют, взяв на мгновение в зубы палочку, ловит его. Комочком оказывается мешочек из ишачьей кожи. Он сует его в карман брюк.
— Спрячь его.
Ньют успевает кивнуть и прежде, чем снова схватить Геллерта за руку и закрутиться в вихре аппарации замечает смутно, что бок и бедро Алистера странным образом темнеют от багрового пятна...

     Оглушительный звук клаксона дал по ушам и Ньют едва успел убрать обоих с дороги, бодрым крабиком шагая на тротуар. В - везение: тот переулочек в Риме, который Ньют помнил ещё с сопливого детства (когда он ещё учился в Хогвартсе) за десяток лет превратился в достаточно проезжую улочку. А ещё современный мир наводнили машины - новое изобретение магглов, погибнуть под колесами которого было бы интересно, но грустно. Водитель злобно зыркнул на странную парочку, которая (как он думал) вылетела из глухого переулочка, пересекающего Виа деи Коронари. Забавно, что название этой улицы происходило от имени торговцев объектами культа и цветочников, продававших короны из роз (corone di rose) паломникам по пути в собор Святого Петра, в то время как в 16 веке здесь проживали самые известные куртизанки Рима. А Ньют запомнил это место по той причине, что именно здесь от него убежала шоколадная лягушка (в душе Ньюта рыжий мальчишка все ещё надеялся её однажды найти и съесть), и это место было первым, которое пришло ему в голову и находилось в условном "круге" возможностей Ньюта к аппарации. Тем не менее, это расстояние было приличным и волшебник ощутил, что сильно измотан и с магией на сегодня стоит повременить. По крайней мере до тех пор, пока они не убедятся, что их не преследуют и оба в безопасноти.
— Мы в Риме, - бегло комментирует Ньют, отпуская Гриндевальда и крутя головой в поисках места, где можно остановится лохматому британцу с чемоданом и высоком босому блондину в спальной одежде. Ньют протянул Геллерту мешочек из ишачьей кожи, который Алистер успел передать ему. — Ненадолго здесь мы сможем укрыться, - прекратив, наконец, крутить головой, он указал в строну парадной двери - входа в чей-то подъезд. Откровенно говоря, он просто не знал, что делать дальше и потому хватался за любые мало-мальские задачи, которые подкидывала ситуация.
Предплечья, наконец, начало щипать и Ньют опустил доселе закатанные рукава рубашки, чтобы не пугать возможных прохожих и перестать пачками брюки и чемодан кровью.
— Сюда, - он подошёл к двери и используя магию отпер несложный маггловский замок, попадаю во внутреннее помещение - с ящиками для почты, цветами, мусорными баками и новомодными на то время велосипедами. Ньют прислонился к спиной к двери и прикрыл глаза, переводя дух.
— Мне нужно вернуться в Британию. Не позже, чем завтра, иначе мой брат поднимет всех авроров континента, чтобы найти меня, - он смотрел на Геллерта несколько устало и грустно. Ну, хоть выспался, — а Вы... Выходит, нам снова придется попрощаться, чтобы в следующий раз встретиться, когда один из нас будет либо мертв, либо очень к этому близок, - Ньют чуть усмехнулся, поджал губы и посмотрел себе под ноги, поудобнее перехватывая чемодан.
~

+1

10

Пришло время, Ньют.
Решай, на чьей ты стороне.

Гриндевальд сморщил нос, точно ребенок, отказывающийся доедать брокколи на тарелку. - Не эту, - широко распахнутые саламандровые глаза встретились с взглядом разномастных. Геллерт почувствовал, что под ребрами будто лопнул теплый пузырь и приятный жар медленно распространялся по телу. - Можно мне другую? - склонив голову на бок резким движением, так что копна светлых волос встрепенулась, осторожно спросил Гроза Европы, продолжая походить больше на мальчишку, ведущего переговоры. Свою просьбу он сопроводил улыбкой, а после объяснил Ньютону, где можно раздобыть другую пижаму. Полотенце крепко обнимало его бёдра, но вода продолжала стекать по телу, смиренно подчиняясь законам физики. Шлепать по чужому дому, оставляя мокрые следы, Гриндевальду не хотелось. Магии у него не было, но был Ньют. Скамандер кивнул и скрылся.
Задрав голову к потолку, Геллерт изучал комнату. Вытянутое под самой крышей окно представляло из себя незамысловатый прозрачный витраж - возможно, чтобы у любопытных соседей уж точно не было никаких шансов подсмотреть, запотело и весьма своеобразно транслировало свет в ванную комнату. Гриндевальд вдохнул ртом, будто бы пробуя на вкус воздух. По его мнению здесь (не конкретно в комнате, а в городе, в этой части страны) было слишком влажно, от того жара представала в новом головокружительном амплуа. На виски давило, и он не мог вспомнить, когда в последний раз Кеммериху удавалось уговорить его поесть. Он поднял руку в привычном жесте и непроизвольно выписал пальцами пируэт, но никакого отклика на его действия не последовало. С точки на стене взгляд Гриндевальда перешёл на окно, которое не подчинилось невербальному заклинанию и не открылось. Он повторил жест, хотя прекрасно знал, понимал, что ничего не произойдет. Ещё раз и ещё. И всё же кое-что было. Тонкие веревки, аккуратно, неприметно, будто скрытные телохранители почтенной особы, стягивающие оба его запястья, чуть нагрелись. Странно было, что он почувствовал это сквозь нагромождение бинтов на своих руках. Он вытянул предплечья перед собой, рассматривая их в новом освещении.
Воспоминания, точно озорные волны, выталкивающие на берег песок и разный мусор, принесли ему из омута собственной памяти разговор, непосредственным свидетелем которого он выступал, равнодушно созерцая потолок, хотя речь шла о нём. Голоса доносились, звуча словно из-за плотной стены, хотя Гриндевальд готов был поклясться - оба участника диалога были с ним в одной комнате. Он помнил, как менялись их лица и как двигались, исторгая слова, рты. Магия не убила его, хотя пыталась. Он вызволил что-то, страшное и невероятно мощное, с чем не смог совладать, что не смог контролировать. Дрессировщик, не справившийся с диким зверем. Тёмный артефакт помог ему, но что-то, что-то всё же пошло не так... Геллерт моргнул, убирая муть с фокуса разномастных глаз, возвращаясь в залитую солнцем комнату. Предплечья ныли, боль не успокаивалась, не давала о себе забыть. Он изнутри чувствовал развороченные кровавые овраги и то, что они не хотят заживать. Будто что-то важное вытащили из него, вырезали, отняли...
Дверь хлопнула и он вздрогнул, чуть помедлив перед тем, как из-за плеча взглянуть на Ньюта. По радужке темного глаза, словно неупокоенная муть, встревоженная его мыслями, скользнула тьма перед тем, как отступить. А затем Гриндевальд улыбнулся, благодаря за свежую пижаму.
Лежать в чистой одежде на чистых простынях - как он мог забыть про то, какое это удовольствие? Ньют говорил, с тех самых пор, как оба они оставили порог ванной позади, и спустя несколько минут Гриндевальд, спохватившись, понял, что совсем не слушает, совестливо закусив губу. Он любопытно рассматривал Скамандера, всё ещё не веря, что он здесь, с ним, он пришёл, это правда он. В груди что-то трепетало с звонкой щенячьей радостью, и почему-то ему было неловко от мысли, что Ньютон может узнать. Словно бы это было какой-то тайной, секретом, хрупким, поэтому никто не должен был о нём знать. Будто бы украденные ли яблоки с соседского двора, или найденная блестящая на солнце безделушка - то, что дети нарочно принимали за сокровище и потому так ревностно берегли. Но всё же Скамандер что-то говорил, старался, и Гриндевальд приложил к усилия, чтобы добавить к картинке, так сильно увлекшей его, звук. Он машинально устроился в кровати, едва они вернулись в комнату, но теперь там было как-то не так, будто бы чего-то не хватало. Болгар прошёлся взглядом вокруг себя, выясняя, в чем дело, а потом поднял глаза на Скамандера, скромно взгромоздившегося на прикроватную тумбочку.
- Ньютон, - голос его с осторожностью, которую ещё только пробовал, вопреки привычного приказного тона, прервал чужую неоконченную фразу. - Простите, что перебил вас, - он смущенно склонил голову на бок, подсыхающий светлый ворох его волос тоже двинулся. - Я подумал, вам удобнее было бы прилечь рядом, - взгляд совершил прыжок, точно юркий опытный хищник. Скамандер смущенно кивнул.
Знакомый голос убаюкивал и успокаивал. Лениво моргая, Геллерт наблюдал за привычной игрой солнечных лучей на стене, что-то отвечал, где-то даже пытался кивнуть или пожать плечами, но через какое-то время всякая реакция со стороны Скамандера сошла на нет. Оправа неприятно уперлась Гриндевальду в грудь, он чуть склонил голову, прислушиваясь к чужому сонному дыханию. Нога так властно и уверенно нашла и оплела его ногу, что он дернулся, прислушиваясь к новым странным ощущениям. Лицо бросило в жар - значило ли это что он покраснел? Слава богу, Ньют спал и не мог внести ясности в этот вопрос, тем более, что ответ Геллерту совсем не хотелось знать. Он приобнял прильнувшего Скамандера, всё больше ощущая, как теряет стойкую цепочку размышлений, поддаваясь коктейлю эмоций. С другими людьми Геллерт Гриндевальд не спал - рядом с кем-нибудь ему было неспокойно. Следуя той же логике, болгар подозревал, что мало кто заснёт с ним, учитывая волнами расходящуюся враждебность, силу и агрессию, хотя если покопаться в памяти, несколько эпизодов возможно можно было бы выгрести. Но с Ньютоном это было по-другому. Вес чужого тела ощущался приятной ответственностью - Геллерту очень хотелось, чтобы Ньютону было удобно. Свободной рукой он изловчился аккуратно снять с заснувшего магозоолога очки и отправить их на прикроватную тумбу. Затем чуть склонив голову, внимательно посмотрел на расслабленное лицо, знакомые черты которого разгладили чары Морфея, но отвел взгляд, чувствуя, как внутри снова просыпается странная щенячья радость. Как это работает? - смущенно вперившись в стену, пытался понять Гриндевальд. Будет ли так всегда?
Но спокойным и расслабленным Ньют оказался только первую фазу своего сна. Убаюканный чужим теплом и собственными успокоенными мыслями, Геллерт тоже задремал, уткнувшись в задорный рыжий хохолок. От резкого удара под ребра у Гриндевальда едва искры из глаз не посыпались - легкие, приняв вторжение извне за сокращение диафрагмы, мгновенно вытолкнули весь воздух, добавив ещё больше недоумения в понимание ситуации со стороны головного мозга. От малоприятного пробуждения Гриндевальд взбодрился, но сквозь сон словно помнил, с кем уснул, и потому за свои сонные действия неблагодарный гость в его кровати не поплатился. Однако на этом Скамандер не успокоился. Он бойко дернулся, так что Геллерт инстинктивно прикрыл собственные ребра, ожидая следующего удара, но в этот раз магозоолог, чуть выгнувшись, выдал что-то на латыни, заставив Гриндевальда откровенно недоумевать. Интересно, сам он спал также беспокойно?
Впрочем, непростые задачи никогда не пугали болгара. Через какое-то время он привык, почти не просыпаясь, не реагировал на трепыхания Скамандера во сне, рефлекторно уходя от удара или же сквозь дрём понимая, кто его бьёт и что бить в ответ нельзя, на его внезапные высказывания (некоторые, впрочем, можно было отнести к довольно любопытным). Ньют то сам лез на него, то будто бы пытался уползти на другой край кровати, но Гриндевальд осторожно подтягивал его, обнаружив пропажу, а иногда, когда Скамандер особенно не хотел успокаиваться, возможно, во сне убегая от нунду или спасая очередного зверя, уткнувшись в копну рыжих волос, Геллерт шептал: "тихо-тихо", и как будто бы сам становился счастливее от этого странного ритуала.
Слабость, как от не до конца отступившей болезни, так и от бурных, пережитых сегодня эмоций, в конце концов окончательно его сморила. Он поддался ей, проваливаясь в хорошо изученное, тёмное забытье. Душная влажность комнаты сменилась паром изо рта. Игривый солнечный свет - почти неподвижным лунным. Вокруг был неживой, будто каменный лес, и даже снежинки, казалось, висели в воздухе без движения. Ноги утопали в сугробах, было сложно идти, но он знал, что остановится и станет таким же, как этот лес. Что-то отберет у него всё и даже его самого. Что-то следит за ним, затаившись, что-то за ним охотится. Вряд ли это можно назвать равным сопротивлением - ведь он сбился с пути и еле бредет. У противника больше шансов, но он даёт ему фору. Словно кот выпускает из когтей полудохлую мышь и та хватается за безумную опьяняющую надежду...
Что-то оплетает его и крепко держится. Он резко садится на кровати и, не отдавая себе отчета, довольно грубо отделывается от Скамандера. Прогремевший взрыв будит его, но Геллерту не удаётся стряхнуть с себя остатки пугающего сна. Он вскакивает на ноги, сам не замечая скорости своих передвижений, и мечется, будто бы забыл напрочь, где находится дверь. Сердце быстро, оглушительно бьётся в груди, жара льнёт к коже, жжётся не хуже того ненастоящего холода, и Геллерт ничего не понимает, это пугает его и сводит с ума. Магия больше не слушается его, отказывается подчиняться, будто бы вместе они забыли слова того языка, на котором общались долгие годы. Но черные повязки на его руках снова накаляются. Гриндевальд дергается, скорчив гримасу точно недовольный кот, которому только что оттоптали хвост, оклик заставляет его вскинуть голову и найти взглядом звавшего его. Ньют. Скамандер делает шаг к нему и Гриндевальд двигается навстречу. Далее вихрь молниеносных событий смазывается, Геллерт не успевает понять, что на самом деле произошло.
Локация меняется, но звучит громче, чем притихшая таинственно спальня. Геллерт продолжает не понимать, что происходит, крепко вцепившись в Ньюта. Первое, что доходит до его сознания, - это, пожалуй, несомненный факт, что он шагает по холодному камню босиком.
- Мы в Риме, - Гриндевальд кивает, задрав голову, осматривается вокруг. Ему что-то всучают в руки и он с удивлением смотрит на мешок - это его? Дальше Скамандер ныряет в подъезд какого-то здания, Геллерт послушно следует за ним. Предрассветная прохлада улицы сменяется вековой прохладой старого дома. Плитка тут куда холоднее, особенно остро Гриндевальд чувствует это, продолжая шествовать босиком. Скамандер отвлекает его, высказавшись о том, что ему надо уйти. Легкие снова выталкивают всё содержимое, хотя на этот раз удар извне этому процессу не предшествует. Вот как? Почему Геллерт вообще решил, что Ньют останется с ним надолго? Боль стискивает ему грудь, и он немного пугается, потому что не понимает, откуда она взялась. Крохотные аленькие капельки вносят в разнообразие в выдержанный стиль напольной плитки, но Гриндевальд почти уверен в том, что большую часть дождя из осколков принял на себя Ньют, сам он не ранен. Что же тогда значит эта боль? Откуда она взялась?
- Хорошо, - он сдержанно кивает, что ему остаётся делать? - Но для начала давайте что-нибудь сделаем с вашими ранами. Мне не хотелось бы, чтобы перед нашей следующей встречей вы давали мне фору, - он улбывается, отлипнув от стены, подумав над тем, смекнет ли Ньют, что он имел в виду. Если бы у судьбы встал выбор между ними, между тем, кто из них умрёт, Гриндевальд бы приложил все усилия. Он не проигрывал. Не тогда, когда подключал всё своё упорство.
Его вдруг заинтересовали почтовые ящики и чужая корреспонденция. Он беспардонно порылся в парочке, прикладывая усилия там, где благочестивые магглы пытались защитить свои бытовые и не очень тайны ненадежным замком. Наконец, пришёл к какому-то выводу, беззвучной легкой поступью возвращаясь к Ньюту. В пижаме он больше походил на беглеца из сумасшедшего дома. Благо, среди жильцов похоже совсем не было ранних пташек.
- Пойдемте. Квартира 26, судя по всему, сейчас пустует, - и развернувшись, первым двинулся к лестнице. - Мы лишь ненадолго воспользуемся помещением, - негромко продолжал Гриндевальд. Как добросовестный человек и брат аврора, Скамандер мог начать протестовать против вторжения в чужое, пусть и временно оставленное жилье.
- Если вы одолжите мне птицу, - Геллерт ещё помнил фламинго, как-то раз прервавшее его разговор с Тесеем, поэтому мало рассчитывал на сову, - я пошлю весточку. Из Рима меня заберут, - он неспешно миновал ступеньки, сцепив руки за спиной. Пальцы сами собой коснулись черных повязок и отпрянули. Почти незаметные, неощутимые, вернувшегося Гриндевальд они начинали нервировать, потому что он знал - они сдерживают его силу. Пусть и от того, чтобы она во второй раз попыталась убить его.

+2


Вы здесь » TimeCross » the 10kingdom [архив эпизодов] » След колеи [fb]


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC