пост недели Bill Potts — Те, кого мы нашли в безопасности, — сразу сказала Билл, предвосхищая его вопрос, — зачем далеки это делают? — спросила она наблюдая, как далеки начали захватывать шаллакатопцев. Это был риторический вопрос, Билл прекрасно понимала, что они не ничего не могут кроме как уничтожать. Вся их суть заключена в ненависти, с ними невозможно договориться, умолять их бесполезно. На кого-то другого мольбы, в теории, могут подействовать, но далеков это точно не касалось. И сейчас Билл девушка вынуждена была наблюдать, как эти чудовища берут в плен жителей планеты. Она хотела вмешаться, очень хотела, но что она могла? Стать потоком воды? Против далеков это бесполезно, они, конечно, не могут её убить своим обычным оружием, но могут её запереть или ранить, если додумаются как это сделать. Билл уже как-то в открытую пошла против сикораксов, так они её так электричеством поджарили, что девушка после этого долго восстанавливалась.
23.05 Свершилось! Вы этого ждали, мы тоже! Смена дизайна!
29.03. Итоги голосования! спасибо всем кто голосовал!
07.02 Если ваш провайдер блокирует rusff.ru, то вы можете слать его нахрен и заходить через: http://timecross.space
01.01 Дорогой мой, друг! Я очень благодарен тебе за преданность и любовь. Поздравляю тебя с Новым годом! Пусть каждый день, каждую секунду наступающего года тебе сопутствует удача, в жизни не прекращается череда радостных событий, в сердце живет любовь, в душе умиротворение, а сам ты был открыт всему неизведанному и интересному! Желаю, чтобы даже в самые холодные и ненастные дни тебя согревало тепло близких, а рядом всегда был любимый человек, искренние друзья и соратники. Вдохновения тебе, креатива и море позитивных эмоций в Новом году!
выпуск новостей #155vk-time Рейтинг Ролевых Ресурсов - RPG TOP

TimeCross

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » TimeCross » alternative dream [альтернатива] » Воины неба и земли


Воины неба и земли

Сообщений 1 страница 21 из 21

1

Воины неба и земли
В дальней дороге не бывает легкой поклажи.
•• •• •• •• •• •• •• •• •• •• •• •• •• •• ••

https://pp.userapi.com/c830209/v830209602/72164/Aoclgm3X0-A.jpg

Одиноким приходишь на свет,
Одиноким уходишь.
Это тоже иллюзия.
Вот тебе путь:
Не придя – никогда не уйдешь.

  УЧАСТНИКИ

ВРЕМЯ И МЕСТО

Monk ~Chirrut Imwe, Lieutenant Lee ~Baze Malbus

пустыня

АННОТАЦИЯ

История о молодом монахе и его охранике-лейтенанте Ли.
История о лейтенанте Ли, сопровождающего монаха с небольшим грузом через пустыню от храма до столицы.
История долга чести и веры.

•• •• •• •• •• •• •• •• •• •• •• •• •• •• ••

Отредактировано Chirrut Imwe (06-02-2018 03:37:28)

+2

2

"Я проснулся раньше необходимого. Мой учитель велел хорошо отдохнуть и даже сам заварил мне чай перед вечерней медитацией. Однако я проснулся за час до пробуждения всех в храме. Без тревоги в сердце, без трепетного ожидания покинуть храм,чтобы проделать путь через пустыню и нескольких поселений и одного пограничного форда.
Это мое не первое путешествие. Мне доводилось проводить время верхом на верблюде, видеть нежность хребтов и слышать облегчение в голосах монахов,ибо нам удавалось избежать коварства пустынной бури. Теперь я должен преодолеть путь от храма до столицы с грузом,который должен уместиться на одном верблюде.
Открыв глаза я чувствовал бодрость и только ее. Спокойно проверив сложенные мной заранее листы для записей, набор для каллиграфии и несколько книг с сутрами для копирования; вышел на крыльцо и последовал еще одному совету учителя : вспомнил,что сегодня такой же день,что были до него. Я видел все что видел день ото дня: каменная площадка для медитативной ходьбы. Те же светло-коричневые тона, что преобладали ниже горизонта.  Только небо над головой меняется, но сегодня оно было серым и неподвижным. Как и вчера. У меня оставалось немного времени,чтобы последовать третьему совету: вести дневник."

  Молодой монах оторвал кисть от рисовой бумаги,окончив запись ровно в тот момент,когда прозвучал гонг,оповещая всех,что утро началось.Парнишка тряхнул немного желтоватого мелкого песка на записи,встряхнув несколько раз лист,он аккуратно ссыпал этот песок в мешок. Теперь чернила высохли и лист можно было прикрепить к картонному квадрату обозначая,что дневник начинает заполняться событиями.
  В его комнату заглянул учитель и подал знак идти за ним. Взяв правой рукой поклажу, левой провел по столешнице как бы прощаясь. Аккуратно закрыв дверь в свою комнату он не спеша проследовал за наставником. Перед тем как подняться в зал для утренней молитвы, он передал вещи монаху отвечающего за укладку вещей, а сам ступил на отполированный дощатый пол босыми ногами.
После часовой утренней молитвы и завтрака, около большого колокола собрались почти все монахи, чтобы поприветствовать молодого монаха и его первый шаг в дорогу.  С того места до самих главных ворот храма, молодой монах кланялся каждому брату и тот отвечал тем же.
В конце церемонии его ждал учитель.
- Помни заповеди Будды. Храни Три Драгоценности. С чистым сердцем выполни возложенную на тебя миссию.
  Молодой монах молча поблагодарил за наставления поклоном. Учитель прокручивал пальцами длинные четки , что висели на шее. Парнишка заключил в ладони своих рук руку наставника и чуть сжал в знак спокойствия. Старый монах понимающе улыбнулся. И они начали спускаться по длинной широкой лестнице.
Внизу их уже ждали двое верблюдов: один нагруженный вещами, другой для наездника. Когда молодой монах водрузил на плечи плетеный короб, с возвышающим над ним небольшим пологом, чтобы уберечь голову от палящих лучей солнца, внешние ворота распахнулись. На прилегающую территорию храма въехал один всадник на лошади.

Это гонец?
- Это твой спутник. Он будет оберегать тебя на случай опасности.
  Учитель сделал три шага на встречу мужчине, который уже спешился, чтобы поприветствовать.
  Монашек повернулся к своему верблюду и погладил его шею.  Но он не стал присутствовать при разговоре не по причине того, что ему захотелось познакомиться с животным, а для того, чтобы обратить свой взор на желтую ткань, треугольником обрамляющая сокрытую вещь. Закрыв глаза и сложив ладони друг к другу монах помолился о благополучном пути.

[nick]Monk[/nick][icon]https://pp.userapi.com/c824604/v824604982/ac825/hkRhcBGDTf8.jpg[/icon]

Отредактировано Chirrut Imwe (06-02-2018 11:15:19)

+2

3

[icon]http://s9.uploads.ru/Lri7q.jpg[/icon][nick]Lieutenant Li[/nick][status]let me rest[/status]
Верблюды послушно легли на плотный песок за воротами храма, погонщик получил свою плату, угодливо раскланялся и поспешил прочь, подгоняя своего ободранного дромадера ударами пяток. Ли понятия не имел, почему мужик чувствовал себя рядом с ним настолько неуютно - солдат ничем не мог испугать его, по крайней мере, сам так думал. Однако слуга торговца верблюдами оказался на редкость пуглив, но от положенных денег с небольшой надбавкой не отказался.
По всему выходило, что слава предателя и бунтаря бежала впереди него.
Сжав губы в тонкую линию, которая должна была обозначать улыбку, Ли проводил взглядом облачко пыли и песка, скрывшее животное и его всадника, и быстро становившееся всё меньше. Только после того, как облако почти исчезло на горизонте, от отмер, мягко тронул пятками бока собственной лошади и понудил её войти в гостеприимно распахнутые ворота монастыря.
Ли не понимал, зачем ему получили сопровождать в столицу монаха. Обычно святые люди передвигались по пустыне свободно или примыкали к караванам. Конечно, никто не был застрахован от гибели в месте, где правят разбойники и шалят тюрки, для которых даже нищий монашек может оказаться всего лишь поводом покуражиться, но они продолжали жить здесь так, словно лучше места в мире не было.
Так или иначе, Ли нужно было попасть в столицу и предстать перед лицом Императора, который решит судьбу лейтенанта, который в одночасье стал чуть ли не мятежником, и лишь потому, что отказался убивать женщин и детей, а это задание на наказание уж никак не тянуло.
Ли был готов к тому, что судьба повернётся к нему не лучшей своей стороной, но бежать от неё отказывался. В конце концов, была справедивость даже выше, чем  та, которой жаловал свой народ Император на земле. Боги всё видят, а значит, по крайней мере перед ними, Ли был чист.
И всё же, зачем монах? И если это не наказание, значит, испытание?
Лейтенант осмотрелся - монастыри всегда казались ему местами, которые чья-то невидимая рука изначально перенесла в определённое место такими, какие они были сейчас. Даже воздух за воротами монастыря и в его пределах разнился. Здесь вокруг тебя разливался покой, тонкий аромат благовоний и чего-то неопределимого, небесного даже, и конечно, молитвы.
Ли спешился сразу же, как только увидел, как один из монахов поспешил к нему навстречу. Он до сих пор не встречался с теми, кто обитал в этом монастыре, но по одежде и довольно преклонному возрасту монаха определил, что тот является настоятелем. Воин поклонился монаху со всем почтением, которое только мог выразить, и с благодарностью и достоинством принял от него благословение.
Наставник указал на снаряженных в путь верблюдов, к боку одного из которых жался совсем молоденький монашек, почти ребёнок. Ли удивлённо поднял брови и невольно бросил на стоявшего рядом настоятеля вопросительный взгляд. Тот спрятал в усах мягкую улыбку и лишь кивнул, тем самым давая ответ на незаданный вопрос.
Ли хмыкнул и взял лошадь под уздцы. Ему не было нужды спрашивать о чём-либо ещё, как и не было желания ближе знакомиться со своим спутником.
Лейтенант никогда не был женат и не имел детей даже от любовниц, поэтому не представлял, как общаться с детьми, тем более, с детьми-монахами. И ему это было ни к чему. Сколько они проведут вместе? Неделю, от силы. Затем их пути разойдутся навсегда. Возможно, через неделю лейтенант лишится головы.
Кривая улыбка вновь тронула тонкие губы солдата - даже в этом случае, даже знай монашек о судьбе Ли, шевельнулась бы хоть одна травинка в безмятежных лугах его души? И нужно ли это было самому Ли, чтобы кто-то вспомнил о нём в последний час и воскурил благовония, склонив голову в молитве?
За свою жизнь Ли видел слишком много смертей - страшных, благородных, нелепых. Смертей тех, кого лейтенант считал куда более достойными жизни и простых её благ, чем он сам. Но друзья его давно ушли, а он жил, как сам думал, скорее по привычке, потому что мог.
Ли не знал другой жизни. Как этот монашек с младых ногтей был погружен в благодать и молитвы, так сам он был погружен в кровь и войну.
Во всей Поднебесной не сыскать людей настолько разных, как эти двое. И всё же им предстояло проделать вместе нелёгкий путь.

Ли не поприветствовал своего юного спутника, не окликнул его, просто остановился рядом с одним из его верблюдов и негромко сказал:
- Отправляемся.
Затем взял под уздцы нагруженное поклажей животное и, отвесив наставнику последний поклон, вышел за ворота, испытав мгновенный прилив печали и чувство потери, когда ощутил, как воздух монастыря сменился тяжелым плотным жаром пустыни. Нательная рубаха тут же промокла на спине, вес доспехов вернулся и пришло осознание того, что путь, который вёл его, возможно, к собственной смерти, начался.
Ли вскочил на лошадь и оглянулся, ожидая, пока следом за ним из ворот покажется монашек на мелком тщедушном верблюде, подстать седоку с его жалким дорожным коробом.
Мысли лейтенанта сразу приняли деловой оборот - достаточно ли у них воды и пищи для первых дней перехода, где и когда им нужно будет остановиться для того, чтобы пополнить запас, каких дорог следует избегать, какое время выбирать для ночлега - это и многое другое из того, что сейчас было важнее, заняло его мысли надёжней пустых размышлений о жизни и смерти.

Отредактировано Baze Malbus (07-02-2018 22:52:21)

+2

4

[nick]Monk[/nick][icon]https://pp.userapi.com/c824604/v824604982/ac825/hkRhcBGDTf8.jpg[/icon]
Счастье не зависит от того, кто вы есть или что у вас есть.
Оно зависит исключительно от того, что вы думаете .
Будда
Верблюды не любят спешить. Если посмотреть на них вскользь, то они кажутся совсем глупыми, а большие глаза покажутся маленькими, и будто бы их ноги не созданы для бега. Но эти животные прекрасные существа. Они похожи на ожившие части пустыни. Их шея, горбы и брюхо - мягкие очертания барханов. А мозолистые ноги выдерживают не только вес своего тела, но и вес наездника или тяжелой поклажи. И бегать они умеют, и это даже очень завораживающая картина.
Корабли пустыни степенно вышли в свой родной поток жизни унося с собой монаха, его груз, чтобы следовать за новым спутником. Путь их долгий. От пяти и до семи дней, в зависимости от погодных условий и непредвиденных обстоятельств.
Постепенно отдаляясь от стен храма, молодой монах не смог удержаться от того, чтобы не посмотреть назад уже на закрытые и уменьшающиеся ворота дома. Он так сделал, потому что помнил: нужно жить моментом между прошлым и будущим. Настоящее - луч солнца, пробившийся сквозь серую завесу облаков до тех пор, пока ветер не сдует его призрачный желтый свет.
Монах однажды спросил у настоятеля почему их храм расположился средь камней и песка, а не в части оазиса или более процветающего места. Тот ответил, что золото любят слабые и только путник оценит глоток воды дороже слитка.
Зная цвет зелени, ее аромат, тепло сокрытое в стволах деревьев, силу корней в земле и мягкую поверхность травы, монах вспомнил о том, что иногда его посещают мысли о невзрачной жизни в стенах храма. Тогда он был совсем мальчиком и не был ни в одном путешествии, кроме того, что он проделал от родительского дома до храма. Только после первой проведенной ночи под открытым небом посреди пустыни в молитвах, он начал понимать что его жизнь не однообразный пейзаж. Он не песчинка в этой пустыне, но и не выше ее сути. Медитации помогли раскрыть одну из многочисленных причин его пребывания там где он есть.  Он нужен, чтобы созерцатель. Его ноги или ноги верблюда беспокоят песок потому, что это колесо жизни. Сейчас он человек, потом песчинка, или шерсть на горбу верблюда, сосуд для воды. Кем бы он ни был сейчас или потом, созерцание это основа его существа.
Глаз радуется зелени из за его насыщенного цвета, за полноту жизни в каждой ветке и листе. Сложнее найти жизнь в мертвой толще песка. И спустя некоторое время монашек стал смотреть на пустыню иначе.
Всматривался в молчаливые холмы и рассыпчатый шуршащий песок под ногами верблюдов барханах. Кажется, что все живое не стремиться казаться живым. Оно прячет свое существование в норах днем и раскрывает свое присутствие в ночи. Окрас животных однообразен как цвет песка. Зелень, что попадается на пути - жесткая, колючая. Ей трудно добраться до подземной воды своими корнями, но она стремиться выжить под жгучими лучами дня. Все в пустыни - тайна. И только путник столкнувшись с ней лицом к лицу, получит возможность испытать разум и дух. Монах теперь понимает,что жизнь духовника пустыни гораздо разнообразнее, чем жизнь среди зелени.

Их маленький караван двигался по высокому бархану, а солнце вытягивало его тени почти до низины. Было очень жарко. Парнишка экономно расходовал воду. Не пил, а ополаскивал десна водой. Глоток был гораздо больше,чем снятие сухости полости рта и губ. Монах иногда смотрел на проводника. Военный. Бывший или нынешний не было значения. Этот человек знал, что делать. Уверенно сидел в седле и точно знал по какой траектории им необходимо двигаться. Монах понимал, что его миссия не должна привлекать внимания, поэтому путем голосования выбрали только одного монаха. Как и то, что сопровождающий тоже будет один. Мужчина не отличался болтливостью, и молодого человека это не сколько не удручало. Его месяц молчания должен подойти к завершению завтра к полудню, да и к тому же монах считал, что им нет надобности заводить разговор без необходимости. Что до того, что считал монах необходимым это продолжать молиться. Сейчас его братья все еще стоят на коленях в молитвах о их благополучии и будут стоять так до следующего восхода солнца.

Когда им оставалось еще пару часов до одного из небольших поселений, где монах должен был оставить несколько свитков для монахов, что наставляли местных, поднялся ветер. Показалось, что у песка появилось течение, и оно хотело снести путников с тропы. Верблюды и лошадь начали постепенно нервничать, а ветер не собирался стихать. Монах стиснул пальцами четки и оглянулся по сторонам. С правой стороны подступала песчаная буря. Черные клубы песка на горизонте направлялись в их сторону превращаясь в грозовые громоздкие тучи, показывая всем своим видом, что заберет с собой все на своем пути.
Эта картина вызвала страх в душе монаха. Он сжал поводья верблюда, который снова попытался спуститься вниз. Мальчишка не знал, что нужно делать. Быть может стоило довериться животному, но и среди них бывают трусливые и глупые создания. Молчаливый и напуганный монах посмотрел на спутника.

Отредактировано Chirrut Imwe (16-02-2018 12:53:22)

+2

5

[nick]Lieutenant Li[/nick][status]let me rest[/status][icon]http://s9.uploads.ru/Lri7q.jpg[/icon]
Песчаные бури никогда не начинаются внезапно. Есть множество примет, которые помогают пережить стихию, подготовиться к ней, выйти если не полным победителем, то с наименьшими потерями.
Позже Ли подумает, что, возможно, так небеса давали ему намёк на то, что не всё так просто с этим походом. Что в данном случае он - слепец, ведущий зрячего неизвестно куда. Возможно, даже в пропасть.
Увы, как обычный человек, Ли не был наделён даром предвидения и отныне может идти вперёд, ведомый лишь долгом, который и станет глазами для его ослепшей души.
Он так и не заговорил с монахом. Не то чтобы Ли это было нужно, но даже если бы... Даже если бы, то взглянув в лицо мальчика, он понимал, что не сможет обратиться к нему с чем-то незначительным. Кто спрашивает у реки "как дела?" и надеется на ответ? Лишь безумец.
Монах был тих и сосредоточен на своей внутренней вселенной, лейтенант же следил за тем, чтобы их продвижение вперёд не принесло беспокойства ни людям, ни животным.
Поначалу так оно и было. Вроде можно было даже расслабиться - дневной переход приближался к концу. Они стали ближе к своей финальной судьбе, и небеса, казалось, даже благоволили им, но Ли ощущал смутную тревогу, которая не давала ему покоя тем, что воин не знал, с какой стороны ему ждать беды. И стоит ли вообще её ждать. Он часто посылал лошадь вперёд, чтобы разведать путь, но быстро возвращался к их мини-каравану, обеспокоенный тем, что его подопечный остался без присмотра.
Ли всматривался в горизонт в поисках ответов на тревожившие его знаки, но полоса между небом и землёй оставалась чистой и безмятежной.
В подобных обстоятельствах лейтенант только и мог, что надеяться на то, что их первый день закончится вскоре и то зло, что таится в пустыне, не успеет учуять их запах.
Но потом верблюды заволновались. Они прошли ещё немного, а затем вожак остановился и тоскливо заревел, порываясь лечь.
Ли снова вперился взглядом в горизонт и увидел то, что изначально так боялся увидеть: крохотное облачко, предвестник грядущей песчаной бури. Оно спешило к ним, разрастаясь с такой трагической скоростью, будто стремилось поглотить в ярости стихии путников с их животными немедленно.
Лошадь под Ли принялась танцевать и вздрагивать, предчувствуя беду так же, как и верблюды - лейтенант спешился и подошел к верблюду монашка, взял дрожащее животное под уздцы.
- Молодой монах, соизвольте сойти на землю - скоро сюда дойдёт песчаная буря, нам стоит поспешить и укрыться.
Дождавшись, пока мальчик покинет спину своего ездового животного и заберёт свои пожитки, Ли подвёл верблюда к остальным, сбившимся в тревожную кучку, и уложил того на песок, затем и остальных, включая свою лошадь - мордой к морде, образовывая живой защитный барьер для себя и своего спутника.
- Покройтесь плащом и лягте верблюду под бок - это защитит вас. Буря стремительная, она пройдёт быстро, но принесёт с собой много песка.
Убедившись, что монах в точности исполнил его просьбу, лейтенант сам укрылся, прижавшись к боку своей лошади, словно к плечу доброго друга.
Если бы всё, что их ожидало в пути, были такие бури - Ли позабыл бы тревоги на протяжении всей дороги к столице, но увы. Песок, словно лично возненавидевший тебя и мечтающий погрести твоё тело под своей массой - всего лишь слабый укол маленькой иглы по сравнению с тем, что может их ждать впереди. Возможно, случится так, что смерть покажется ему даром, но это случится не раньше, чем он выполнит свою миссию.
Первый яростный удар бури заставил Ли вжаться в лошадь. Он чувствовал, как заполошно бьется сердце животного, как тяжело ходят гладкие бока. Лейтенанту захотелось вознести молитву, но убивал он легче, чем находил слова для высших сил.
Молитесь, молодой монах, молитесь за нас, - мысленно потянулся он к мальчишке, надёжно скрытому телами лежащих на земле верблюдов, - Возможно, это только начало.
Ли понимал, что монах вряд ли услышит его, но чувствовал, что если они и приобретут какое-то благословение в пути, то лишь посредством этого мальчика. Никак иначе.

+1

6

Спокойствие находится внутри вас. Не ищите его вовне.
Будда

  То место, где только что он видел краем глаза проводника было пустым. В тот же миг, когда кольнуло сердце от испуга, из мальчишеских рук поползли поводья, верблюд перестал нервно топтаться на месте, монах увидел рядом с собой мужчину. В его глазах не было страха, только обеспокоенность. Стало чуть спокойнее от этого взгляда. Молодой монах поспешил спустится на песок. Ветер закручивал того под ногами и дул то в одну, то в другую сторону так, что уберечь лицо было очень трудно. Монах обхватил руками голову, чтобы песок не пробрался в уши. Идти не далеко, но казалось было сделано около пятидесяти шагов прежде, чем монах привалился к боку одного из верблюдов. Ноги гудели, чувствуя дрожь земли.  Вытащив из короба плащ, монах замедлился, потому что он искал верблюда с желтым треугольником на спине. А когда нашел он понял, что хотел бы быть рядом с ним.  Как будто он сможет защитить его от этой бури. Его дух стремился к нему в этом физическом бессмысленном порыве. Сейчас он сам не может себя защитит от нее, и видя, как мужчина следит за тем, как монашек выполняет указания, прикрыл глаза в сожаление о том, что не может ничего сделать. Руки укрыли плащом его телом, подоткнув края под ступни.
  Он сгруппировался, словно младенец в утробе матери. Сложив руки в молитвенном жесте, так что они касались  лба и коленей, он начал читать молитву, стараясь побороть вновь появившийся страх.
Монаха пробил озноб. От верблюда было тепло, но оно не могло согреть нутро, сжимавшееся под каждым порывом ветра и порциями песка, что атаковали их маленькое убежище. Вокруг было темно. Плащ оглушающе хлопал. Кажется заревел один из верблюдов и лошадь порывалась встать. Раздирающий хаос пустынной бури мог свести с ума повергая разум в панику. Монах был уверен, что если бы он выглянул то увидел нечто похожее на стаю саранчи, во время миграции. Тоже сжирает все на своем пути в стремительном движении вперед. Монаху было трудно сосредоточиться. Он закрыл ладонями уши и начал немного покачиваться вспоминая ритм песнопений.
  Он хотел услышать голос внутри себя, услышать четко свои слова, которые читает в слух, но не может услышать из-за стихии. Он старался углубиться внутрь себя и немного дальше, ища там покоя и тишины. 
Мальчик вспоминал каждый шаг, который прошел верблюд от этого места обратно до храма. Вспомнил стук копыт лошади, въезжающей по каменной укладке площадки перед лестницей ведущей в храм. Улыбку наставника. Голос его охранника. "Отправляемся". Ощущение собранности и уверенности. Он вспомнил свою комнату и ощущения ладони, которая только что провела по лакированной поверхности стола. Бело-красные следы на пальцах от держания  кисти после долгого  переписывания сутр. Ощущения на спине, когда тело ложилось день ото дня на деревянную поверхность прикрытую тонким матрасом и белой простыней. Тишину ночи и спокойное небо. И наконец он дошел до момента, когда он невольно подсмотрел как укрывают последним колпаком святыню, воссоздают маленький шатер из желтой ткани, пропитанной в течение семи дней благовониями. Обретя спокойствие, монах увидел как садится напротив святыни и начинает разговор. Простой разговор,  начинающийся с благодарности за то, что он мог все то время вкушать простую пищу; что его рука ни разу не дрогнула за последние месяцы во время каллиграфии;  за то, что небо посылает сейчас испытание, чтобы испытать волю и дух путников. Он рассказал немного о себе. Что он не любит натирать пол до блеска, так как ему приходилось делать это в качестве наказания за попытку сбежать из храма обратно к родителям, когда он еще не прослужил и полугода. И рассказал о том, что любит слушать вечерние мантры, которые читают старшие монахи.
  Молодой монах рассказал ему и о мужчине. Что он хороший наездник, и заботится о своей лошади и о тех, кто находится рядом с ним. Что он побывал в бою и его склонность к молчаливости признак потенциала к пониманию устройство мира.
В его взгляде я увидел готовность принять любой исход событий. Он много видел на войне и знает цену жизни. Это ли не первый шаг к тому, чтобы он принял страдания как часть пути.
Монах не успел попросить защиты, как очнулся от того, что верблюд начал шевелиться, отряхивая с себя песок. На самого монаха, давила толща песка. Его больше не бил озноб. Было тихо. Монах постарался аккуратно пошевелиться, чтобы часть песка самостоятельно ссыпалась. Выбравшись из под плаща, он увидел что верблюд с драгоценной ношей медленно вытягивает свои толстые губы, будто бы глотая вязкую слюну. Над головой светило яркое жаркое солнце. Был следующий день. Полдень. Месяц молчания и сухость создавали неудобства в горле, от чего начался кашель. Прокашлявшись молодой человек подошел к мужчине, склонился в поклоне и произнес охрипших голосом:
Примите мою благодарность.
[nick]Monk[/nick][icon]https://pp.userapi.com/c824604/v824604982/ac825/hkRhcBGDTf8.jpg[/icon]

Отредактировано Chirrut Imwe (20-02-2018 16:58:57)

+2

7

[nick]Lieutenant Li[/nick][status]let me rest[/status][icon]http://s9.uploads.ru/Lri7q.jpg[/icon]
Он даже умудрился заснуть, и, говоря начистоту, это было абсолютно несложно. Спать в условиях, совершенно непостижимых для обычного человека это то, чему в полной мере учатся все, кто проводит большую часть своей жизни в походах. Так что, когда Ли открыл глаза, его окружала тишина, а сверху на него давил слой наметённого песка.
Его лошадь, умное животное, привыкшее к тягости переходов не менее хозяина, почувствовав, как тот зашевелился, тут же встала, встрепенулась, стряхивая с себя песок, и тихо ржанула, выпрашивая корм и воду. Ли напоил лошадь водой из кожаного мешка и привесил к её морде другой мешок, с ячменём, а сам тем временем занялся проверкой состояния их маленького каравана.
Монах был в порядке и всё так же безмятежен, верблюды встали сами, как только задвигались люди, и сразу же принялись меланхолично пожевывать жалкий кустарник, что повсюду торчал здесь из песчаных наносов.

Впервые с того момента, как они встретились, Ли услышал голос монаха, тот был сух, как сама пустыня и едва слышен. Лейтенант вздохнул и отстегнул от седла своей лошади флягу воды, она была намного меньше того мешка, из которого пила лошадь. Он протянул флягу монаху со словами:
- Промочите горло, молодой монах и соизвольте чего-нибудь съесть, до вечера мы больше не остановимся. Нам необходимо добраться до оазиса и позволить животным также поесть ещё сегодня, и обязательно набрать больше воды на ближайшие дни.

Из-за бури они уже сбились с набросанного Ли графика, их путь теперь будет длиннее, а пустыня скоро станет суше, его лошади станет труднее идти, поэтому воин и планировал запасти больше воды, к тому же, верблюды не несли на себе слишком много поклажи. Судя по всему, настоятель ничего не отправил с монахом в подарок столичному храму, и это было странно. Ли, щурясь на солнце, не скрывая своего любопытства рассматривал мальчишку: чем же тот так ценен, что ему выделили охрану, а не отпустили по воле судьбы идти в столицу одного?
Этот вопрос возник снова и снова остался без ответа, потому что Ли не нужен был ответ - он уже получил приказ и должен выполнить его, а всё остальное лишь от скуки ума. Или так думал лейтенант, всё ещё не способный отбросить полностью этот неудобный вопрос.
Всё-таки Ли был воином почти от самого детства, воином, выкованным в огне и крови и не мог перестать им быть, даже если бы захотел этого. Его инстинкты требовали знаний, потому что от них зависела их общая безопасность. И именно поэтому Ли надеялся, что монашек не доставит слишком больших хлопот, как и дорога в целом.
Имя лейтенанта Ли являлось достаточной гарантией того, что их караван будут обходить маленькие группы отчаянных полуголодных оборванцев, а кто-то более крупный попросту не заинтересуется ими. Тем не менее, Ли почему-то с самого начала отчаянно не хотел, чтобы глаза монаха видели смерть в таком неприглядном облачении, какое может представить им пустыня и её обитатели. Словно бы если тот станет свидетелем убийств, то утратит что-то, пускай даже это будет лишь крупица его безмятежности.
Ли знал, что если придётся, он будет убивать без милосердия, потому что есть разница между голодными детьми и злобными бездельниками, которые решили, что тяжёлый труд не для них. Он не позволит никому из возможных врагов остаться позади, ведь в этой пустыне им неоткуда искать помощи в случае опасности, которую Ли уже ждал почти что с предвкушением, словно старую подругу.
Он достал из седельных сумок сухой твёрдый сыр, вяленое мясо, лепёшки и, неожиданно, несколько яблок, и предложил монаху отведать то, что придётся тому по вкусу, а сам положил в рот несколько мясных волокон и принялся тщательно жевать их, растягивая процесс на как можно более длительное время, пока дубовое мясо не превратилось в кашицу, затем сглотнул это месиво и принялся со смачным хрустом грызть лепёшку.
Это да несколько глотков воды - достаточно, чтобы дотянуть до вечера. В оазисе их ждет, возможно, рыба, возможно съедобные коренья, травы или даже какие-нибудь фрукты, так что можно приободриться.
Дождавшись, пока монах закончит с делами и взберётся на своего верблюда, Ли оседлал лошадь и они снова двинулись вперёд, как раз переждав самые жаркие часы.
Им предстояло провести неплохую ночь в оазисе, посреди деревьев, на мягкой траве. Животные чуяли это уже теперь и сразу взяли хороший темп, надеясь вскорости заполучить много воды и лакомой зелени.
Ли улыбался - ему нравилась простота и незлобивость этих творений, приятно было понимать, что такие верные друзья, как они, будут верны им до самого конца.
Воспоминание о друзьях моментально стёрло улыбку с его лица - без их сильных рук и горячих голов лейтенант чувствовал себя вдвое слабее, чем был когда-либо, а свою жизнь видел практически бессмысленной, за исключением того, что в данный момент его жизнь принадлежала тому маленькому монашку, что сейчас мерно покачивался по спине своего худого корабля пустыни.
По крайней мере, до тех пор, пока они не достигнут столицы будет именно так, а уж там жизнь лейтенанта Ли возьмет в свои руки Император.

Отредактировано Baze Malbus (01-03-2018 17:25:18)

+2

8

[nick]Monk[/nick][icon]https://pp.userapi.com/c824604/v824604982/ac825/hkRhcBGDTf8.jpg[/icon]
Монах сделал два глотка воды, и с удивлением для себя обнаружен, что очень голоден. То, что у проводника нашлось яблоки обрадовало монаха. Он с благодарностью взял ближайшее к нему. Монах тщательно пережевывал каждый сочный кусок немного сладкого, немного кислого фрукта.
Все вокруг было спокойным. Ясное солнце снова было на виду и прогревало своими лучами поверхность пустыни. Было тихо по каждую сторону горизонта. Казалось, что буря было олицитворением злобы. Она пророкотала внутри пустыни, катилась, бросала в жар и холод естество, дробя здравый смысл песком. Возможно, все выглядит так как прежде, но что-то да изменилось. Пески перемешались и путь пролегает по-другому.  Монах думал о том, что быт может кому-то не повезло в этой буре. Монах помолился о том, чтобы все души тех, чьи тела похоронены пустыней нашли путь к перерождению. Он не делал различий между тем кто это мог быть: такой же монах, как он или же человек, живущий разбоем.
Было еще жарко для того, чтобы седлать животных, поэтому появилась в дневнике еще одна запись.

"То, что произошло во время медитации, а точнее в конце ее, не придало мне привычного ощущения. Казалось, что в меня всматривалась какая-то сила, слушала. Она, как и всегда, ничего от меня не ждала, но выйдя из диалога осталось ощущение, которое моно объяснить одним словом - "готовься".
Я слышал выражение затишье перед бурей. Но буря прошла, мы остались целы и можем продолжить миссию. Тогда...пустыня послала предупреждение. Будет ли еще одна песчаная буря или же угроза будет от людей, что впереди. Или же случится событие, которое повлечет за собой череду невзгод?
Что же такое пустыня? Раньше мне и в голову не пришло сравнивать географическое место с образом человека.
Быть может это ум мужчины? Сдержанный, горячий в спорах, хладный в повседневности.
Или тело женщины? Мягкие очертания, хитрый взгляд, грациозность движений.
Раз уж я взялся расценивать пустыню, как человека, то тогда буря это эмоция. Гнев, злость, негодование, ярость.
Если это предназначалось не нам, то тогда она настигла то, что искала и стихла.
Сейчас мне пригодился бы совет учителя..."

Запись осталась не оконченной. Было много мыслей, которые требовали времени, чтобы принять их или отвергнуть. И нужно было отправляться в путь. Начинало подходить вечернее время.
Монаху непрестало думать о одушевлении предметов. К тому же женщин он не знал и не познает никогда. Он не знал,что скрывается за складками одежды, как и то, что скрывается за взглядами этих тонких существ.  Когда же до оазиса оставалось совсем немного, монах все же пришел к выводу, что пустыня это и мужчина и женщина и, конечно же, не то и не другое. Скорее люди станут подражать пустыне, чем она им.
Оазис предстал перед ними через несколько часов молчания между людьми периодически прерываясь ворчанием верблюдов. Каждый кто въезжал в оазис должен был соблюдать правила. Первое - смерти здесь не место, оружие не должно покидать ножен. Второе - враги не становятся друзьями, но и не враждуют между собой в пределах оазиса.
Тени от пальм обладали гостеприимной прохладой, и песок под ногами не казался уже таким бесконечным полотном. Словно два мира в одном. Удивительные ощущения, как будто переступаешь порог дома, где тебя ждут. И все же это чувство исчезает, как только сцепляются взгляды людей. Все здесь незнакомцы друг для друга. Неприязнь и подозрительность первая реакция. Она не ускользнула от наблюдательного взора монаха. Он старался держать голову прямо и не поддаваться желанию обернуться на святыню, которая все еще находится в секрете от всех.  Доброжелательные улыбки - лишь вежливость и хитрость в одной чаше для благовоний.
Молодой человек старался избегать чужих взглядов и не хотел отходить далеко от верблюдов.
- Я отведу верблюдов и вашу лошадь напиться воды. - сказал он проводнику с просьбой в голосе и уверенность во взгляде.
- И настоятель дал совет: не разгружать верблюдов пока путь не будет окончен.

+2

9

[nick]Lieutenant Li[/nick][status]let me rest[/status][icon]http://s9.uploads.ru/Lri7q.jpg[/icon]
Лейтенант бросил на монашка нечитаемый взгляд, нечего не ответил, только кивнул головой едва заметно - никто, даже самый наблюдательный, не смог бы уловить тень озабоченности, лишь на мгновение мелькнувшей в тёмных глазах бывалого воина. Ли слишком многое повидал, чтобы пренебрегать советами, тем более, исходившими от просветлённых людей. Но что побудило настоятеля монастыря дать им такое напутствие? Лейтенант мог бы предположить, что пожилой монах предвидел в их пути какую-то серьёзную опасность, нечто такое, из-за чего им ни раз и ни два придётся спешно сниматься с места, и не просто уходить - бежать через пустыню так быстро, чтобы настичь их оказалось проблематично даже довольно быстрому преследователю. Но кто это может быть? Кто и зачем может преследовать людей, даже на первый взгляд не представляющих никакого интереса для разбойников любого рода: с ними нет тяжёлых тюков, предполагающих наличие поживы, для рабовладельцев же Ли не представлял никакого интереса - он был немолод, но ещё довольно опасен, так что затраты при его поимке могли и не оправдаться при попытке его продажи. Такого как Ли было проще убить сразу и лейтенант знал, что большинство пустынного отребья в курсе этого.
Что же касательно монаха, то разбойники, чуть ли не ежедневно проливавшие невинную кровь и подверженные,  казалось бы, всем возможным страстям, при этом оказывались самыми суеверными людьми, они никогда не потревожили бы святого человека, даже если бы тот тащил с собой мешок золота.
Конечно, Ли не стал бы безоглядно полагаться на подобную слабость потенциального врага и предпочитал держать мальчишку в поле зрения - даже на водопое посреди разнообразия животных всегда может очутиться одно бешеное.

Оазис оказался беден и почти заброшен. Лейтенант оглядел крошечную площадь - пятачок утоптанной земли посреди пальмовых деревьев, центром площади был небольшой низкий колодец с пристроенной поилкой для лошадей и верблюдов.
Там же, прямиком на площади, стояло с полдесятка обтрёпанных палаток, у которых мужчины самой что ни на есть кричащей об их ремесле наружности, что-то готовили на кострах.
Ли удивился тому, что здание заставы при этом оставалось пустым, пусть даже стены и крыша оставались в приличном состоянии. Лейтенант не мог сказать, кому раньше принадлежала эта застава, но когда подошёл к зданию поближе понял, что обитателей отсюда по-видимому выгоняли с позором - из проёма окна, лишённого защитной решётки и ставень, несло мочой и затхлостью. Ли хмыкнул - хотелось бы ему знать, что именно здесь произошло, ведь обычно захватчики предпочитали занимать брошенное жильё, а не пакостить там, оскверняя его.
Что же, они прекрасно проведут ещё одну ночь под открытым небом.

Лейтенант решил подыскать удобное местечко для ночёвки, подальше от лагеря путешественников, вызывавших у него тяжелые предчувствия, которые невозможно было заглушить голосом разума.
Неспособный отвязаться от мрачных размышлений, Ли готовил место для костра и наблюдал за монашком, усердно пытавшимся напоить верблюдов. Тот даже робко попробовал почистить бока лошади лейтенанта. Ли улыбнулся одними глазами - его подружка была норовистой, но ухаживания мальчишки приняла снисходительно и даже игриво укусила монаха за плечо, сообщая ему таким образом, что тот принят в ряды её верных почитателей, а потому может угостить её вон тем сухариком или вот этим сочным яблоком, а кроме того, почесать вот тут и здесь тоже.

На мгновение тревога почти покинула лейтенанта, но тут из одной палатки выбрался довольно грязный мужик, который, разогнувшись, оказался необычайно высок и широк в плечах - намного выше Ли, который и сам был довольно внушительным человеком - его полуседые жидкие патлы падали на спину, плечи и частично на изрытое шрамами хищное лицо убийцы.
Оценивающий взгляд разбойника скользнул по лицу Ли лишь мельком, тот потерял к мужчине интерес как только заметил хрупкую фигурку монаха у колодца.
Лейтенант напрягся, как хищник перед прыжком, но не спешил предпринимать какие-либо действия, всё ещё тая слабую надежду на человеческое благоразумие.

+1

10

[nick]Monk[/nick][icon]https://pp.userapi.com/c824604/v824604982/ac825/hkRhcBGDTf8.jpg[/icon]
Весь секрет существования заключается в избавлении от страхов.
Не бойся того, что с тобой будет, твоё будущее от этого не изменится,
зато настоящее станет спокойным.
Будда

Когда говорят оазис, кажется что нет места прекраснее и спокойнее. Название как бы восклицает, восхищается своим существованием. Клочок земли был полный жизни, когда за милю от него в любую сторону будет безжизненное песчаное пространство. Даже в небе не пролетит внезапно птица. Оазис, что встретился путником, оказался не пышно цветущее миром и зеленью местом. Не все следовали правилам пребывания на нейтральной территории, в месте, которое даровало жизнь землей и было благословлено небом на существование. Люди опорожняли ресурсы и низвергали земными потребностями чужое творение уродуя и калеча. 
Юный монах отвел к воде животных и увидел, что та была совсем не прозрачной, какой могла бы быть. Это означало, что воду стали набирать у дна колодца. И это место в недалеком будущем станет пустынным.
  "Не удивительно" - подумал монах окинув взглядом окружение. Верблюдом, как оказалось, не требовалось много воды, чтобы восполнить баланс, как и лошади, которая в ответ на жест заботы отозвалась весьма мило на взгляд юноши. Она даже вызвала улыбку, и он смог отпустить чувство обеспокоенности на краткое мгновение. 
Оно вернулось с приходом седовласого мужчины крупной комплекции. Чуть склонив голову в приветствии он задал всего два вопроса: откуда прибыл и может ли он пройти с ним в шатер к его господину, чтобы тот мог получить духовный совет и помолиться вместе с ним.
  Монашек был ошарашен видом незнакомца, но отказать не мог. Подобрав большим пальцем длинный четки, сложил ладонь к ладони, поклонился и выразил свое согласие на посещение шатра. Как только незнакомец повел его за собой, парнишка глянул на своего проводника и неловко улыбнулся, стараясь донести до спутника, чтобы он просто оставался наблюдать там, где находится.
Монашек не был храбрым или совершенно спокойным, но старался вести себя достойно звания монаха одного из самых значимых буддийских храмов построенных в этом царстве. В шатре было сумрачно и  душно от благоуханий и количества ковров, которые растлились по занятой площади. Хоть они и сдерживали песок, но сами уже давно не подвергались длительной чистке.
Седовласый мужчина откинул полог, запуская монашка, а сам остался снаружи охранять вход. По мимо только вошедшего монаха, в шатре  сидел смуглый, подтянутый мужчина в белых одеждах, с забранными волосами за спиной, и две девушки, сидящие у его ног. Господин отозвал их вон, а сам встал и поприветствовал священослужителя, потом предложил сесть и отведать пищи и воды, чтобы тот отдохнул с дороги.
В чертах лица этого человека можно было прочесть характерные особенности: неприступность, хитрость, жестокость. Трудно представить, что такой человек способен искренне прийти к пути просветлению и всепрощения, даже если он улыбался и вел себя культурно по отношению к верующему. Однако Будда напутствовал своих приемников, что никогда не поздно открыться душой небу и принять страдания как должно.
Их разговор начался обыденно: обмен историями как долго находятся в пути, куда идут, что было утеряно за этот нелегкий путь. Монашек узнал, что в буре собеседник потерял много своих людей и товара, который был намерен продать в следующем  городе. Они говорили о самой буре; о том как коротка жизнь и как внезапна настигает карма; о том, что монахи всегда поражали своей самоотверженностью, отправляясь не только большими группами в путешествиями, но и в одиночку.  Монах на рассуждения старался отвечать емко и исчерпывающе, но миновать открытых вопросов не мог. Так он рассказал, что отправляется в столицу для продолжения обучения в храме при дворе императора и везет в дар священные книги и свитки. Пришлось отметить в слух, что важно не в количестве привезенных подарков для императора, а в духовной значимости, которую тот сможет извлечь, чтобы продолжить править достойно, чтобы каждый ощутил спокойствие и равновесие жизненного течения времени. Так как он молод и не опытен ему выделили проводника, который хорошо осведомлен в маршрутах и поведение во время бурь. Прежде, чем перейти к молитве, собеседник отметил, что стоило бы лучше знать путников ведь вера не сможет защитить тело от оружия и грабежа.
  Сколько бы монашек не провел времени в шатре это было достаточно для того, чтобы проводнику забеспокоиться. Поэтому покинув шатер, юноша старался не показывать своего волнения и желания оказаться среди животных и под серьезным взглядом спутника. Пусть он не мог понять, что творилось в душе человека ведущего его через пустыню, но под не читающимся взором было безопасно.

Отредактировано Chirrut Imwe (21-04-2018 03:28:06)

+1

11

[nick]Lieutenant Li[/nick][status]let me rest[/status][icon]http://s9.uploads.ru/Lri7q.jpg[/icon]
Ли до самого конца останется человеком чести. Именно желание сохранить лицо не позволило ему нарушить неписанные правила гостеприимства в оазисе, пусть это было очень тяжело, потому что с честью боролся долг.
Монах был чист и наивен настолько, что старый солдат ощущал почти физическую боль при мысли о том, что эту чистоту могут ненароком разрушить. Мальчишка всё ещё слишком молод и за духовной отрешенностью до сих пор прослеживаются обычные полудетские любопытство и доверчивость, настолько искренние и незамутнённые, что юный монах напомнил Ли новорожденного жеребёнка, который тянется к любой руке, не подозревая об опасности.
Ли знал, что в монастыре преподают свои уроки жизни, мальчику точно дали определённые наставления, поэтому ни укорять его, ни требовать осторожности или послушания лейтенант не собирался. Если с мальчиком что-то случится, то вина целиком ляжет на плечи сопровождающего, то есть, самого Ли, чья задача довести монаха до столицы, устраняя все препятствия на их пути, будет основной причиной, почему он дышит, пока не исполнит приказ.
Лейтенант готов был уже отринуть честь во имя долга, как мальчик вышел из шатра - он показался Ли удивлённым и притихшим после общения с главарём разбойников.
Ли оставил в покое камень, который он нёс к месту, где собирался устроить кострище и быстрыми шагами направился к мальчишке.
- Животные напились, их нужно увести отсюда. Там, где я присмотрел нам место ночлега, достаточно зелени.
Он изо всех сил старался не показывать своего напряжения, недоверия к окружающим, готовности убивать - силы слишком неравны для того, чтобы позволить себе провокации или хотя бы одно неверное слово.
Если бы речь шла только о его жизни, лейтенант мог умереть в любой момент без каких-либо сожалений, прихватив с собой нескольких подонков, но здесь и сейчас умереть он не мог, до тех пор, пока не увидит, как монах шагнёт за ворота имперской столицы.
- Прошу вас помочь мне с обустройством места для костра.
Ли взял свою лошадь под уздцы, собираясь отвести её на присмотренное место и там стреножить, а затем вернуться за верблюдами.

Он не услышал, как подошёл вожак разбойников. Те наблюдали от костра, ели мясо и пили что-то из кожаных мехов, явно хмельное. Они смеялись. Уже совершенно точно над их жалким караваном. Алкоголь делал разбойников более безумными и развязными, чем они были, но, соблюдая какое-то подобие дисциплины, они не спешили проверять возможности Ли, лишь наблюдали за тем, что скажет и сделает вожак.
- Отчего же ты так недружелюбен к нам, путник? - мужик щерил перекошенный рот, в котором отсутствовала половина зубов, а вторая была настолько испорчена, что запах гниющей пищи Ли ощущал, даже стоя довольно далеко.
- У нас есть мясо и вино, а твой юный спутник так свеж...
Ли довольно резко толкнул монаха в плечо:
- Берите верблюдов и идите туда, где я сложил наши пожитки и камни для кострища. Прошу вас.
Вожак покачал головой:
- Зря ты так. Твой мальчик очень хорош в беседе. Мы слишком долго пробыли в пустыне, так что даже простой разговор с ним порадовал бы нас.
Ли нахмурился:
- Это не мой мальчик. Это монах. Это монах, полностью посвятивший себя пути к просветлению. Не отвлекайте его от этого пути пустыми разговорами.
Лейтенант наблюдал, как монашек уводит животных за деревья - так лучше. Ему лучше не видеть этих людей, а им в свою очередь лучше не видеть его.
- А что на счёт тебя? - вожак ухмыльнулся гнусно и как-то предвкушающе, будто что-то задумал. Что-то мерзкое. Что-то безумное. Такое же безумное по сути, какой была эта постепенно теряющая человеческий облик банда.
- Я не откажусь поддержать беседу, - Ли склонил голову, чтобы вожак не заметил ярости, перекосившей его лицо: одна мысль о том, что он, воин, отдавший службе императору всю свою жизнь, службе с честью и отвагой, должен будет терпеть компанию отбросов, заставляла лейтенанта желать схватиться за меч, увидеть, как грязная кровь ублюдков оросит священную землю оазиса.
И всё же, ради монаха, ради его покоя Ли надеялся разрешить ситуацию миром. Насколько это было возможно.
Ли был уверен, что даже если у кого-то возникнут нечистые притязания, мальчик вряд ли их поймёт, ещё он надеялся на то, что его предупреждение будет услышано и что разбойники не настолько пьяны, чтобы пропустить это мимо ушей, потому что в благородство этих людей Ли не верил.
- Что же, будь нашим гостем, - вожак сделал широкий жест к костру, над которым жарилась целиком туша барана.
- Мы все здесь гости, - Ли поднял голову и остро взглянул на мужика.
Гнилозубая улыбка разбойника слегка увяла. Она совершенно не касалась глаз человека - те оставались холодными и мёртвыми, не обещавшими им ничего хорошего.
- Почему же ты отослал мальчика?
- Он устал, - отрезал Ли.
- Но он даже не поел. Почему бы ему не разделить нашу трапезу?
- Он не ест мяса, - ещё резче рубанул лейтенант, - Не пьёт вина. И ни к чему, если его ушей коснётся брань и грязные речи.
- Ты так его бережешь, - улыбка с лица разбойника пропала совершенно, а в глазах мелькнула угроза и предупреждение, - Береги его лучше.
- Будь уверен, - Ли не отвёл глаз, обещая каждому, кто заинтересуется монахом, грузом или животными, быструю, но болезненную смерть.

+1

12

[nick]Monk[/nick][icon]https://pp.userapi.com/c824604/v824604982/ac825/hkRhcBGDTf8.jpg[/icon]
Живя долгое время в размеренном темпе жизни, где нет торопливости, резкости и шума, попав в оазис монашек снова оказался посреди бури. Проводник за какие-то три шага преодолел большое расстояние, что было между ними. Пусть слова были простыми, но казалось, что мужчина при ним стал немного  крупнее,чем казался. Какая- то сила под воздействием мыслей росла в нем. Монашек находясь все еще под впечатлением от разговора с господином из шатра, готов был уже ответить, что хотел бы продолжить путь, ведь до следующего поседения всего три часа. Но бури всегда меняют планы тех, кто попадает в радиус стихии.
Проводник, как порывистый ветер, указал направление, по которому волей не волей начинаешь следовать. Крепко вцепившись в уздцы животных, монашек ушел к в сторону небольшого скопления пальм. Там трава не была затоптана, была тень и хороший обзор на остальной лагерь.
Монашек был слишком не опытен, чтобы полностью уловить все взгляды и ухмылки, которые определенно имели двойственное значение. Но то, что между людьми разгоралась перепалка, которая в скором времени перерастет в борьбу было очевидно.
Монашек притих. 
" Что я должен сделать? Как мне ему помочь?"
Помочь с кострищем...
Монашек увидел как несколько больших камней начали образовывать полукруг. Взглядом он начал хаотично искать еще один такой же. Камень был большой и тяжелый. Монашек крепко вцепился в него и приподнял, но снова опустил. Он обошел его с другой стороны и повторил попытку. В этот раз он его ухватил поудобнее. Идти было не далеко, но он был уверен, что те, кто сидят за костром, наблюдают за ним. Немного нервно облизав губы, мальчишка сдвинул брови посильнее, активно сосредоточив взгляд на испещренной серо-коричневой поверхности ноши. Он почти до нес ее до кострища, и вдруг уронил, издав звук боли. Резко осел и схватился за ногу, которую придавило камнем.
Разбойники расхохотались. Оно и понятно. Тощий мальчишка ухватился за непосильную ношу.
- Беги, беги. Спасай своего монашка. - по голосу было похоже, что это сказал собеседник проводика.
Монашек сидел уткнувшись в колени и ждал, когда тяжелые быстрые шаги окажутся рядом. Он боялся показывать лицо тем, кто хорошо разбираются во лжи. Вокруг их было очень много. Когда же спутник достиг его и уже хотел помочь освободиться, монах открыл лицо, положил свою ладонь на его сгиб локтя и шаркнул ногой, показывая что та в порядке. Камень не был ровным. Там имелась выемка, которая давала возможность спрятать ногу для правдоподобного вида прижатой ноги. Монашек специально уронил камень, и когда тот упал всунул ногу в пустое место.
Вид у монашка был извиняющимся и молящим подыграть его неловкому обману.

  На краткое мгновение ложь - может стать полезной, спасти жизнь, уберечь от поспешного шага. Однако если прибегать к подобным маленьким уловкам часто можно создать целый город и заплутать. В таком городе будет много громких слов и шепота, чужих лиц, мыслей и ощущений. Встретить конец пути в подобном месте - отравлять свет кармы и ломать спицы ее колеса. Но если бы монахи были теми. как их видят люди, особенно люди далекие от веры, тогда бы они никогда не путешествовали. Лишь молились, спали, вкушали однообразную пищу и лохматили сотню кистей над сутрами. Я знал, что мир серьезно подходит к реализации испытаний, что посылает нам Будда, но как вписать свое мышление в этот бурный поток для меня было большой трудностью. Быть спокойным и хитрым - казалось, чем-то не постижимым. Простота и открытость то, чему я научился в храме в начале. Я был напуган и все что смог придумать - причинить мнимую боль себе, чтобы отвести риск куда большей боли других.
Надеюсь, я не допустил ошибки, которая принесет с собой что-то более ужасное...

+1

13

[nick]Lieutenant Li[/nick][status]let me rest[/status][icon]http://s9.uploads.ru/Lri7q.jpg[/icon]
Подавить гнев теперь было сложнее, чем прежде, но Ли смог это сделать. Он давно не мальчишка и почти забыл, каково это - действовать импульсивно, несообразно опыту и велению разума. Ему приказано доставить монашка в столицу живым, а не завернуть в тряпицу и спрятать от мира в огромной плетёной корзине.
Так кого же лейтенант видит в своём юном  попутчике: сына, которого у него никогда не было и вряд ли будет, гарантию помилования от Императора или слабого человека, неспособного позаботиться о себе в этом диком и безжалостном мире?
Ничего из этого не было правдой, но и полнейшей иллюзией - тоже. Монашек мог быть тем, кем захотел бы его видеть Ли, отношение последнего в итоге мало на что влияло - мальчишка в любом случае оказался бы в нужном месте целым и невредимым.

Всё же, каким бы ни видел монашка лейтенант, тот сумел удивить мужчину. Впрочем, сначала успел напугать - тогда, когда солдат подумал, что мальчишка размозжил себе камнем ногу.
Страх за спутника отвлёк, лишил повода поддаться гневу и ввязаться в опасную схватку.

Ли ожёг вожака бродячих разбойников предостерегающим взглядом и под усилившимся градом насмешек бросился к корчащемуся на земле монаху. Когда он склонился над мальчиком, то ожидал увидеть что угодно, вплоть до торчащих среди лохмотьев мышц и кожи тонких осколков костей, но ничего подобного. Ли растерялся всего на мгновение, но быстро пришёл в себя, понял задумку мальчишки.
"Умён," -  с пробудившимся уважением подумал солдат и едва заметно кивнул, закрыл глаза, давая понять, что ему ясен замысел монашка.
Лейтенант подхватил мальчишку на руки, повернулся так, чтобы скрыть от своры разбойников явный обман и торопливо скрылся за естественным зелёным пологом там, где находился их импровизированный лагерь.
Их провожали новым потоком грязных шуток, свистом и пошлыми советами. Ли морщился, но молчал - не до того сейчас.
Он молча усадил мальчика на баулы и принялся проверять упряжь на верблюдах. Желания оставаться в оазисе оставалось всё меньше.
Лейтенант придирчиво, почти осуждающе взглянул на Солнце, лениво подбиравшееся к горизонту. Если бы светило было сейчас чуть повыше, у этих двоих образовался достаточный промежуток времени, за который они успели бы отойти на приличное расстояние от оазиса и заново встать на ночёвку.
Впрочем, возможно, им стоило бы рискнуть и двинуться дальше уже сейчас, не взирая на то, что искать в темноте дорогу среди песков дело почти нереальное, забыв про грозящий им всем ночной холод и про то, что животные так и не успели насытиться.
Возможно.
Ли, наверное впервые за много лет, не чувствовал верного решения.
С одной стороны, пустынный холод и риск заблудиться, а с другой - безумная непредсказуемая свора шакалов в человеческом обличии.
Если бы он один, то предпочел бы смерть в бою - слишком много подобного мусора в последнее время бродит по пустыне. Этот оазис уже осквернён, так пусть он станет усыпальницей для шелудивых псов и напоминанием другим путникам о том, что законы придумывают всё же для того, чтобы их соблюдали.
Он взглянул на монаха искоса. Мальчишка уже доказал, что способен позаботиться о себе и принимать неожиданные решения в трудное время. Не должен ли лейтенант разделить свои тревоги со спутником? Возможно, вместе они смогли бы найти то самое решение, которое по какой-то причине не желало приходить в голову Ли?
Мужчина опустился на траву рядом с монашком, всё так же сидевшим на бауле:
- Молодой монах, послушайте меня. Мы оказались в незавидном положении. В этом оставленном богами оазисе нас поджидает опасность. В пустыне, за его пределами - тоже. Можно уйти сейчас, но в ночи легко сбиться с проторённого пути и увязнуть в песках. В этом случае я потеряю как минимум лошадь, чего бы мне совершенно не хотелось. Здесь же мы рискуем не только нашими животными, но и жизнями. Ответьте же, молодой монах: какие жертвы приемлемы в этом случае и на какие именно нам стоит пойти для того, чтобы достичь нашей цели - добраться до столицы?

+1

14

[nick]Monk[/nick][icon]https://pp.userapi.com/c824604/v824604982/ac825/hkRhcBGDTf8.jpg[/icon]Монах не смел посмотреть сейчас в глаза мужчине, который смело бы вошел в любую стихию,чтобы выполнить долг. Он просит его совета, но молодой человек тоже не может быть уверен в том как действовать правильно. Конечно, сердце его говорило о том, что нужно скорее трогаться с места, идти обратно в пустыню, войти в пространство где  минута хранит тепло солнца , а каждая следующая несет с собой холод луны. Монах волновался за животных, не хотел чтобы они страдали из-за трудностей людей, которые их приручили: жизнь существ не принадлежит теперь им. Связь с человеком изменила проложенной природой естественный путь до тех пор, пока не наступит срок одного из двух.
Монашек достал из короба ткань, которая служила ему простыней. Он оторвал длинный лоскут и начал обматывать "раненую" ногу. Кинул косой взгляд в сторону людей, которые начали терять интерес к новоприбывшим. Эти люди тоже как животные. Живут инстинктами и больше не властны над собой из-за своих слабостей. Человек шагнувший назад в пищевой цепи по интеллекту может быть хитер, как лисица и жесток как обыкновенный уж.
  -Вы задумывались почему мы смотрим сначала на небо, а потом на землю? Почему человека смотрящего в землю называют замкнутым? Небо выше нас, оно определяет начало, потому что там живут боги. Последним творение были люди, поэтому небо редко смотрит на нас, так как пришлось бы смотреть на конец истории своего пребывания на планете. Человек, смотрящий в землю тоже смотрит на конец своей жизни, но так же и на начало творения богов. Жизнь и смерть, начало и конец - одно большое колесо, что крутится во вселенной. Поэтому...
Поэтому я не буду боятся умереть
...нам стоит выбрать путь, где боги и природа будут нам помощниками или противниками. Тогда дорога будет освещена светом кармы. -монашек посмотрел на путника спокойным взглядом полного принятия ситуации.  - Как вас зовут?
Юноша хотел добавить, что люди ведомые жаждой могут преследовать их, если только в этом есть выгода. Увы, на спине верблюда лежит артефакт который притягивает такого рода людей для того, чтобы осветить их пути и изменить его течение. Хотел, но передумал.
Монах вознамерился рассказать солдату о тонкостях миссии, которая легла на их плечи, когда будут в безопасном месте. Молодой человек надеялся, что из путь будет протекать в одиноком обществе друг друга. К сожалению, то что хранит в себе силу просветления всегда притягивает людей с омраченном жестокостью или слабоумием аурой.  Артефакты света предназначены очищать, делать мир лучше, поэтому такая закономерность не прихоть судьбы. Монах бы хотел, чтобы эти люди - разбойники- почувствовали в своих сердцах всеобъемлющую мудрость Будды и перестали очернять места благоугодные и не опошлять суть вещей и существ, если им не понятно простое. Эго, которое поглотило их,  разговаривает на одном-единственном языке: языке Я. Они нуждаются в заветах Будды, но сейчас не то время, чтобы сидеть, читать сутры в кругу около костра. Молодой человек снова не был в силах изменить сейчас то, что хотел бы. Его путь должен увенчаться успехом, и не он должен брать на себя больше, чем может. Сейчас он сопровождает артефакт до столицы, чтобы Император выполнил волю богов и объединил все народы под одним Небом.

Отредактировано Chirrut Imwe (18-06-2018 19:18:37)

+1

15

[nick]Lieutenant Li[/nick][status]let me rest[/status][icon]http://s9.uploads.ru/Lri7q.jpg[/icon]

Мужчина вздохнул - видно, монахи от самого Будды получили талант давать на каждый прямой вопрос максимально уклончивый ответ. Он, конечно, понял, что по мнению мальчишки ни один из предложенных вариантов недостаточно хорош, чтобы стать единственным. Значит, придётся выбирать лучшее из худшего. Ли нахмурился. Что же для них будет лучше?
Он, прищурив глаза, осматрел сброд, лениво развалившийся у прогорающего костра и думал, на какое-то время позабыв о монашке, который возился с своей "раненой" ногой.
Если они поднимутся сейчас, то вполне могут спровоцировать скучающих людей на погоню. Без причины, просто  потому, что им того захочется. Скука иногда опаснее злобы, потому что толкает на жестокие, но бессмысленные поступки.
Они могут остаться. Это не менее рискованно,  потому что скука всё ещё никуда не денется и соблазн развеять её - тоже.
Ли вздохнул:
- Пожалуй, нам не следует спешить с решением. По крайней мере, сейчас. Будем наблюдать.

Это буде ещё одна тяжёлая ночь.
Ещё одна.
Однако Ли подумал, что лучше бы пережил новую песчаную бурю, чем соседство с отморозками.

Мужчина встал и ушёл к месту будущего кострища - ему предстояло бережно снять плодородный слой земли - главное сокровище бесплодных земель, наравне с водой, немного углубить ложе для огня, обложить его камнями и собрать хвороста. Ли почему-то казалось, что когда их костёр заполыхает, он будет способен отогнать своим жаром зло. Злых духов и страхи - возможно, но злых людей?
Он снова взглянул в сторону стоянки разбойников. С того места, где он расположился, видно было очень мало.
Ли нахмурился. Это не очень хорошо. Даже если они не будут маячить перед глазами отребья и провоцировать их на что-то, что им не понравится, лейтенант всё равно оставался недоволен. Ведь он не мог наблюдать за тем, что происходит у беспокойных соседей, а значит, любое их действие застанет его врасплох.
Ли понимал, что у любого, даже самого идеального плана, всегда будет изъян, способный всё погубить, в любом, даже самом укреплённом месте найдётся неохраняемый лаз, а на самой просматриваемой территории всегда есть слепая зона. Об этом никогда не стоит забывать. Это легко, когда все несовершенства видны - понимание уязвимости мобилизует. И Ли так легче. Осознание близкой опасности заставило лейтенанта собрать все силы. В таком состоянии он мог не спать и не есть днями, готовый к чему угодно, даже к смерти.
Только для него смерть от ножа разбойника не выход, не тогда, когда на его попечении есть кто-то, за кого он отвечает перед Императором и Небесами.

Пока что всё спокойно. Этим стоит воспользоваться, чтобы хорошо обдумать возможные сценарии грядущей ночти. Ну и разжечь огонь. Чашка горячей воды прекрасно восстановит баланс физических и душевных сил, а ночь...
Что ночь?
Рано или поздно она подойдёт к концу и тогда они снова двинутся в путь.
Их дорога с каждым шагом становится всё труднее. Ли подумал о том, что это выглядит так, будто все демоны Поднебесной собрались для того, чтобы помешать им.
Почему?
От своего места у кострища лейтенант пытливо посмотрел на монашка: кто же он такой? Что скрывает? И что это может значить для самого Ли...
- Ли. Ты можешь звать меня так.

+1

16

[nick]Monk[/nick][icon]https://pp.userapi.com/c824604/v824604982/ac825/hkRhcBGDTf8.jpg[/icon]
  Монах поклонился принимая дар знания от проводника. Немногим людям понятен смысл того, как важно беречь имя данное жизнью или родителями. Имя дает опору, вбирает силу кармы и... учит смирению, если оно означает, к примеру, "собачьи помет". Имя проводника было простым на слух, но огромным, как все дороги мира. Мужчина с достоинством принял столь сильный дар,даже если не считал нужным задумываться о подобном.
- Я помолюсь о Вас. Прошу прощения, но сейчас могу остаться только "монахом". Мой путь в настоящем не столь велик для того, чтобы иметь имя. - юноша чуть улыбнулся и продолжил глядя куда-то дальше материального мира. - Быть может мне его дадут по завершению. - он прикрыл глаза и начал молиться.
Наступала ночь. В лагере каждый занимался тем, чем хотел. Разбойники не давали повода для сильного беспокойства. Монах изредка бросал  взгляд в их сторону, и чтобы перестать это делать занял себя переписыванием сутр и заполнением дневника.
  Свет огня помогал глазам различать письмена, начертанные свежие иероглифы. Огонь осторожно потрескивал и подогревал остывающий воздух.

Буддисты могут менять имена в течение жизни. Обычно это происходит всего три раза. При рождении, при взрослении и при смерти. Мои родители хотели появления мальчика и заранее дали имя - Пуцхи, что и означает "мальчик". Я уже не считаюсь ребенком, но и мужчиной пока не стал. Так же не стал тем, что могло бы сблизить меня с природой.  Природа прекрасна и великолепна. Столь проста и сложна в своих явлениях. Как можно повторить что-то подобное одному человеку? Вместить в имя и тем самым укрепить путь?  Наблюдая за Ли я прихожу к мыслям о том, что найти отражение имени  возможно на мозолях ног и рук, а так же складках в уголках глаз и губ. Еще морщинах, как у наставника. В них много мудрости. Это лишь значит, что я до сих пор не встретил то, что поспособствует этому осознанию. Ведь сам не ведаю на что способен.

Дать самому себе имя сейчас считал это самогордыней. Свой путь он видел незаурядным и обыденным. Светлым и, надеялся, что достаточно чистым, как вода в чаше на обед в монастыре. Поэтому просил всех называть себя "монахом" посчитав, что такое прозвище самое уместное, ведь он и так служит в монастыре и хранит заповеди Будды. Задумавшись он не отложил кисти, решил помолится. Чернила скопились на кончике кисти, образовав каплю, упали и оставили кляксу на пергаменте. Открыв один глаз юный монах вздохнул и сделал еще одну запись, предварительно устремив стрелку на черное пятно:

Это или результат излишних раздумий или усталости. Пожалуй, и то и другое будет не лишним оставить в покое до восхода солнца.
Монах все аккуратно сложил и лег на спину, как и всегда, когда начинал засыпать в монастыре. Его тело отдыхало, но сон все не приходил. Глаза оставались открытыми и долго смотрели на звездное небо. И это созерцание не дало должного эффекта - захотелось в туалет.  Глянув в сторону Ли, монаху показалось, что тот все же задремал на своем посту. Мысленно улыбнувшись этому факту и порадовавшись, что не придется объясняться о потребности поднявшей в столь поздний час, юноша покинул небольшой светлый ореол костра.
  Юноша, увы, не отличался той проницательностью, которой обладал его спутник. Даже глубокой ночью на грани утра найдется место для беспокойства. Он не услышал шагов за спиной, когда все еще стоял напротив пальмы оправлял робу и собирался вернуться на место. Большие пальцы крепко прижались ко рту, и нос вдохнул запах копченого мяса и табака.
- А ты не забыл попросить прощения прежде, чем помочиться на творение  Бога? - тихим басом в ухо прошептал разбойник и прижал тело юноши к себе. Тот не мог не вскрикнуть, не толком дернуться.
- Лучше давай спросим, что он везет на своих верблюдах. - еще один голос раздался из темноты. Еще один разбойник показался из-за ствола пальмы и улыбался в предвкушении будущего веселья и удовлетворения любопытства. Монаха охватывала паника. Он попытался закричать, но выдал только жалкий скулеж. 
- Тихо, мальчик. Поскулишь после того, как мы убьем твоего охранника и посмотрим, что есть интересного в поклаже.
Мужчины сипло рассмеялись, так как старались сделать это тише привычного. Монаха все также сильно держали руки, которым видимо казалось, что удерживают пушинку, в то время, как ноги троицы отмеряли шаги в сторону верблюдов и Ли.

+1

17

[nick]Lieutenant Li[/nick][status]let me rest[/status][icon]http://s9.uploads.ru/Lri7q.jpg[/icon]
Время довольно странная субстанция. Оно может тянуться бесконечно, может лететь, оно отнимает и дарует одновременно, и всё это можно назвать другим словом - жизнь. Время отняло достаточно лет из отмеренных Ли, но оно же, взамен, даровало мужчине опыт. В большей мере, именно благодаря опыту Ли всё ещё был жив и, в общем-то, собирался здравствовать ещё довольно долго.
Он же - опыт - не позволил мужчине сомкнуть глаз в эту ночь. Ли сидел неподвижно в стороне от костра, за гранью круга света, так что его силуэт лишь едва угадывался в ночном мраке. Постороннему наблюдателю могло показаться, что человек дремлет, однако это было совершенно не так. Глаза Ли были закрыты: в темноте зрение не имело большого значения. Зато все остальные чувства, в первую очередь, конечно же, слух, обострились до крайности. Он слышал громкий пьяный смех и гомон от стоянки разбойников, и чем дальше, тем более весёлыми, возбуждёнными и неразборчивыми становились эти звуки, тревожившие ночных обитателей пустыни, что решили под покровом темноты подобраться к источнику воды. Ветер доносил до ноздрей Ли аромат костра, запах жарящегося на углях мяса, кислую вонь плохо выделанных шкур, что покрывали самый большой шатёр и, казалось, даже дух того дешёвого вина, которым упивались недобрые люди, по воле судьбы и небес оказавшиеся ночью соседями путников.
Ли слышал, как монашек шуршит своими свитками, тихо вздыхает над своими думами и уже не раз порывался напомнить юноше, что впереди тяжёлый переход и духовные дела следовало бы отложить ради потребностей телесных, однако, будто зачарованный, мужчина так и не пошевелился, продолжая ловить слухом звуки ночи. Его душа словно ждала чего-то, и ожидание это было нехорошим, тягостным и муторным.
Мальчишка наконец угомонился. Относительно. Монашек отложил пергамент, над которым корпел, и устроился спать. Ли отвлёкся от пьяного шума на соседней стоянке и постарался вычленить из сплетения шумов дыхание мальчика. Тот не спал, хотя очень старался. Ли хотелось бы знать, что мешает столь юной душе беспечно уснуть. Страх лейтенант отмёл сразу - пускай монашек казался слишком наивным и неискушённым для этого мира, однако рука бога чувствовалась на хрупких плечах.
Ли прекрасно помнил себя в возрасте этого мальчика, помнил то, с каким наслаждением засыпал после дневных трудов. Его не тревожило даже отсутствие постели: был бы камень под головой, да не накрапывал бы дождик. А уж пучок соломы под боком был ему мягче лебяжьих перин. Ни сны, ни тревожные думы не беспокоили крепкий здоровый молодой сон. А этот мальчишка, видимо, несёт груз более тяжелый и необъятный, что-то такое, чего не вмещают корзины, подвешенные к верблюжьим бокам.
Любопытство старого вояки разгоралось всё сильнее и в то же время  Ли понимал, что не проронит о своих подозрениях и звука - то, что не сказано вслух, должно быть похоронено на дне души до скончания веков.
Мальчишка действительно не спал - его дыхание выдавало это. Да монашек в общем-то и не таился. Бессонница утомила мальца и он, поднявшись со своего места, отправился к ближайшему скоплению деревьев, где бесшумно скрылся уже через пару мгновений. Ли насторожился. Предчувствие, которое тянуло и ныло где-то под сердцем всю ночь, сжало холодной лапкой до боли, до сбившегося дыхания.
Воин поднялся следом и скользнул в тени, полностью растворяясь в них. Он шёл следом за мальчиком, чуть в стороне, и едва не натолкнулся на парочку пьяных разбойников, которые всё-таки, вопреки законам оазиса, подобрались к их стоянке, явно замыслив недоброе.
Ли сжал зубы так крепко, что под кожей заходили желваки: этот оазис уже был осквернён до их прихода, остался ли смысл в соблюдении закона? Хладнокровный воин в душе Ли не имел сомнений: закон гостеприимства первыми нарушили не они. К тому же, у Ли был прямой приказ, который полностью отменял право на любые сомнения со стороны лейтенанта. Так что, когда один из разбойников схватил мальчишку и подло, под прикрытием тщедушного тельца двинулся к дремлющим у костра животным, Ли прекрасно представлял, что собирается делать.
Второй разбойник на свою беду отстал. Умер он быстро: фонтан крови из распластанного по позвоночника горла оросил и окончательно осквернил землю оазиса, обрекая дар богов на забвение и смерть под толщей жадного и жестокого песка окружающей пустыни.
Тело мертвеца Ли бесшумно опустил на землю. В темноте полуобезглавленный труп легко можно было принять за ствол поваленного дерева. Только солнечные лучи откроют страшную правду, но до утра было ещё много времени.
Лейтенант карающей тенью скользнул за разбойником, у которого в заложниках оказался монашек. Тот не сразу понял, что остался один, слишком увлечённый собственными разглагольствованиями.
Верблюды заволновались, зафыркали, учуяв чужого, но, скорее всего, животные унюхали кровь, тяжёлый медный запах смерти и страха, мгновенно напитавший ночной воздух.
- Жи Йоу, глянь-ка, а тут действительно есть, чем поживиться. А если даже и нет, у мальчишки-то кожа нежная, как у четырнадцатилетней девицы - клянусь! А где же твой папаша, малец, а? Или кто он тебе?
Разбойник мерзко захохотал. Этот звук как по волшебству очистил душу и голову Ли от всех лишних мыслей, от сожалений по загубленному человеческой злобой оазису, остался только голый холодный расчёт. Этот человек подписал себе приговор ещё в тот момент, когда решил поразвлечься за счёт тех, кого посчитал беспомощными.
- Жи Йоу, вонючий придурок, ты что, поссать решил?! Иди сюда, скорее!
Разбойник даже не скрывался, уверенный в том, что Ли ему не противник. Скорее всего, он вообще был пьян настолько, что думать попросту не мог.
Ли выступил из теней, подошел к костру так, чтобы мужчина, всё ещё прижимавший к себе беспомощного монашка, увидел его. Его руки. Нож. Увидел пятна крови, которые не перепутаешь ни с чем.
- Жи Йоу?
В проспиртованных мозгах разбойника что-то сдвинулось, но не настолько, чтобы тот испытал настоящий страх.
- Эй, где мой братишка?
- Он немного устал и прилёг тут, неподалёку.
Голос Ли, исполненный усталостью и какой-то покорностью судьбе, хриплый и негромкий, никак не вязался с тем, как сейчас выглядел лейтенант.
- Ты что, шутить вздумал?! Да я голыми руками вырву тебе сердце и сожру его! А потом мы с братьями надругаемся над мальчишкой. Убьём его позже, как натешимся. Верблюдов и поклажу продадим. Как думаешь, хорошо выручим?
Разбойник распалял себя подобными речами и даже не заметил, как сделал вторую и последнюю смертельную ошибку: слишком уверенный в себе, слишком злой, слишком пьяный, он не думал о собственной смерти, только о том, как убьёт ненавистного человека, чьи руки были обагрены кровью его брата. Мужчина оттолкнул монашка так, что мальчишка упал едва ли не в костёр и бросился на лейтенанта. Ли, в отличие от разбойника, не тратил сил на бессмысленные разговоры. Он, принимая на душу ещё один грех, бросился навстречу нападающему с быстротой и грацией, которую сложно было заподозрить в этом крупном теле. Нож с тихим хрустом вошёл между рёбрами, останавливая сердце разбойника.
Ли уложил труп за кругом света.
Теперь, когда луна скрылась, а света звёзд было недостаточно, ничего не выдавало свершившегося. Лейтенант же оставался совершенно спокоен. Он понимал, что двух пропавших братьев разбойники хватятся нескоро: все слишком пьяны, чтобы думать. Еще немного и все они уснут вповалку до тех пор, пока солнце не взойдёт достаточно высоко и их не начнёт донимать жажда.  Тогда-то и откроются смерти этих двоих.
Вполне вероятно, что оставшиеся возжаждут справедливой мести и кинутся в погоню, однако Ли рассчитал, что если они выйдут из оазиса как только небо едва окрасится первой зарёй, то к вечеру успеют добраться до укреплённого форта, в котором их ждёт поддержка и защита. Отряд вооружённых воинов не по зубам этой трусливой шайке, так что, скорее всего, разбойники сбегут, едва уразумеют, что им ничего не светит, кроме скорой смерти.
Не думая больше о трупах разбойников и о тех, кто праздновал на расстоянии не более чем в полусотне шагов от места, где упокоились их братья, Ли обратил своё внимание на мальчишку.
- Прошу, молодой монах, простите за то, что вам довелось увидеть это. На моих руках много крови, на душе слишком много грехов, случившееся не тяготит её более, чем обычно, но вам не стоит видеть подобного. Однако же, помолитесь об их душах, чтобы на пути к перерождению они смогли обрести покаяние и покой.

+1

18

[nick]Monk[/nick][icon]https://pp.userapi.com/c824604/v824604982/ac825/hkRhcBGDTf8.jpg[/icon]
  Монашек уговаривал себя  не сопротивляться и не пытаться сбежать самому. Он понимал, что так скорее получит увечья, чем дойдет до костра. Но как предупредить проводника о опасности? Показалось, что в какой-то момент время замедлило счет. Ноги поднимаются тяжело для шагов, Дыхание было сбивчивым из-за сильного сердцебиения. И все казалось неимоверно темным. Все кроме света от огня и крови на оружие. Предупреждать не потребовалось. Ли уже стоял на ногах и внушал страх.
Жар огня лизнул лицо мальчишки, которое и без того горело, но почему-то на вид было беднее обычного. Пальцы рук сгребли в кулаки песок, вцепившись в него как в спасение. Песчинки стали впитывать влагу с ладоней пока за спиной двое желали убить друг друга.
В голове монашка промелькнула мысль о том, что стоит засыпать костёр песком, чтобы другие не увидели стычку, но руки так и остались в том же положении. Он вздрогнул и резко повернулся в сторону проводника, когда услышал выдох из стиснутой болью грудной клетки и шорох от укладывания тела на землю. На самом деле все произошло быстро.
  Юноша не знал, что сделать в первую очередь. Спросить у Ли нет ли у него ран или же помолиться об усопших. Хотя молитва и без того на втором фоне начала свою мелодию, но это скорее разум защищал мальчика от потрясения, чем хотел выразить искреннее сожаление.
Голос Ли  снова стал походить на прежний. Его просьба вывела монашка из оцепенения и мысли о своей жизни отошли на второстепенный план. Сожаление о случившимся стало ярче.  Монашек разжал ладони объединив жар в один, позволяя песку освободиться, как и ощущению времени снова течь незаметно. Тепло расходилось по всему телу и среди прохладной атмосферы ночи, могло показаться, что монашек источал не только тепло, но и свет. С каждым словом молитвы в душу возвращалось спокойствие и расслабленность.  Он помолился не только о разбойниках, но и о Ли тоже, благодаря его за спасение миссии и своей жизни. И чтобы та сила, что помогла ему отнять жизнь не повернулась однажды против проводника. Он просил прошения у оазиса за то, что его пески познали боль утраты жизни и теперь эта рана еще не скоро закроется. 
Он закончил службу, и они собрались в путь. Серо-бурое зарево блекло под просыпающимся солнцем, которое скидывало с себя оранжевое покрывало, чтобы снова озарить землю золотым жаром. Осторожно проведя верблюдов и заметая следы в оазисе, каждый из них надеялся, что при пробуждении разбойники не смогут догнать их. Монах хотел бы, чтобы поднялся ветер, который замел их следы и дальше, но  это было бы слишком хорошо.
Монашек качался на верблюде и снова смотрел в спину проводника. Грань между сном и явью было тонка из -за бессонной ночи, и кажется монашек вздремнул. Ему виделись кровавые следы от верблюда, которые тянулись на многие мили. Ему виделся простой по архитектуре, как будто тот слеплен с помощью детского ведерка и мокрого песка, форд. Его стены омывал песок, а ветер дул в спины путников, чтобы они скорее укрылись. Войдя во внутренний двор их встретило много людей.  Ветер резко закрыл за ними ворота форда и началась резня. Молодой монах  стоял в центре кровопролития и вздрагивал каждый раз, когда еще одно тело опускалось на землю. Монах встретился взглядом с верблюдом, на чьем горбу высился золотой шатер. Пришел и его срок издать предсмертный крик. Падая на колени он оросил своей кровью освещенную ткань и фигуру с мечом. Ли бросился наперерез, как вдруг появился свет, который волнами прошел сквозь вех присутствующих. Юноша посмотрел наверх. Свет уходил столбом в небо разгоняя тучи и даруя благословение жизни из императорского дворца.
Монашек очнулся. Солнце поднялось высоко и светило прямо в глаза. Повертев  головой молодой человек увидел всю туже пустыню и спину проводника впереди. Он погладил верблюда и помыкнул его чуть ускорить шаг. Поравнявшись с Ли он смотрел на горизонт, где застывшими волнами дышала пустыня и грелись ее пески.
- Наша миссия оказалась сложной, хоть для вас не в первый раз оказаться в ситуациях подобного характера.  - юноша задумчиво потер пальцами поводья прежде, чем продолжил. -  Я не могу сказать, что ждет нас дальше, но понимаю свою слабость. И поэтому хочу, чтобы вы знали...Если нам снова будет грозить опасность, и нужно будет сделать выбор кого спасти, вы должны будете забрать с верблюда поклажу в желтой ткани и доставить к императорскому дворцу. - монашек теперь смотрел на спутника. В глазах мальчика было куда больше серьезности, чем могло казаться раньше. Словно смотрит куда более взрослый человек, который познал ни одну боль и ни одну радость жизни. Это было проявление доверия человека к человеку. Просьба о уважении к тому, что откроется перед спутником.
- Там находится реликвия святого Шакьямуни. Император получил благословение Неба на его стремление объединить людей в мире, исключая на долгие года кровопролитие.
  Монах верил, что поступает правильно доверяя это знание Ли. Он не был доверенным лицом Императора, но человеком, которого не обошла сторона ни вера ни честь, он являлся. Юноша понимал, что тот, узнав о цели  не свернет с дороги и не заберет себе реликвию дабы обогатить свою жизнь на долгие годы. И все же монах испытывал чувство схожее с обеспокоенностью за то, что переступил через обещание данное братьям.

+1

19

[nick]Lieutenant Li[/nick][status]let me rest[/status][icon]http://s9.uploads.ru/Lri7q.jpg[/icon]
Ли всё время ждал погони. Он был совершенно спокоен, не испытывал страха или малейшего признака тревоги - эти чувства давно покинули старого солдата, сменившись холодным расчётом и здравой обречённостью человека, который давно готов к смерти.
Ехали они долго - солнце давно уже было в зените, и животные, а в особенности лошадь лейтенанта, начали выказывать первые признаки усталости, но мужчина всё тянул с привалом.
Он поил лошадь на ходу, так же - подвязав к морде мешок - кормил её. Это придавало верной подруге сил, но только на время. На время - слишком уж жестоко солнце в пустыне. Слишком безжалостно оно к путникам.
Возможно, вечному светилу слишком скучно день ото дня смотреть на эти мёртвые просторы и оно тянется к живому, дышащему, движущемуся - пытается удержать, оставить с собой подольше, чтобы развлекали, чтобы развеяли извечную тоску огненного божества.

Солнце, которое не знает своей силы и, даже желая добра - убивает...

Лейтенанту под доспехами было совсем худо: солёный пот въедался в кожу, ткань нижних одежд прела, мерзко тёрла в самых незащищённых местах, превращая езду на лошади в изощрённую пытку. И он бы снял латы, избавился от пыточной печи металла, призванного защитить Ли от смертельных ранений, если бы...
Если бы не смерть.
Он чувствовал её здесь, в пустыне, на каждом шагу - в свисте ветра и шепоте песка, в безразличном молчании блёкло-голубого неба.
Смерть была позади, впереди, справа и слева. И если бы только знать, откуда она ударит.
Если бы только знать, ради чего он вынужден будет противостоять ей.

Приказа Императора Ли, для того, чтобы умереть, было достаточно, только знать хотелось всё равно...

Словно отвечая на незаданный вопрос, из медитации вышел монашек, как будто вернулся сюда, в пустыню, в своё замершее окаменевшее тело из Небесного дворца.
Он вернулся, чтобы дать Ли ответ.
И, получив его, лейтенант понял, что иногда лучше умереть в неведении.
Ли ощутил, почти физически, реально почувствовал, как на его плечи лёг неподъёмный камень. Он не просто сопровождает в Столицу одинокого беспомощного монашка, как думал до сих пор, почитая именно это высшей мерой достоинства, которым мог одарить опального своего воина Император.
Но, видно, Повелитель Поднебесной, держащий в руках жизни всех своих подданных, ценил своего лейтенанта намного больше, чем он того заслуживал: несдержанный, непокорный, упрямый, непочтительный, непростительно честный - неудобный человек, которому лучше бы умереть. Но, похоже, только ему можно было доверить бесценнейшую из жемчужин этого мира.
Что он мог сказать на это? Что ответить? Клясться жизнью своей в том, что доставит реликвию Императору, как тот и ожидает? Нужно ли это?
Император, видимо, прекрасно знал, что поручая Ли охрану монашка, он одновременно получает гарантию того, что все его чаяния осуществятся и зло отвернёт свой лик, поражённое доблестью этих двоих, оставшихся в одиночку перед жестоким алчным миром.
Ли взглянул на монашка: тот, даже осознавая важность своей миссии и возможную скорую гибель, был спокоен, словно стоял на пороге родного дома, собираясь войти.

Может быть, это солнце, может и усталость, а может, песок попал в глаза, но за хрупкими плечами юного мальчишки старый воин, оглянувшись в очередной раз, увидел массивную фигуру, сотканную из песка и света...
Будда Шакьямуни! Он идёт вместе с нами. Вот почему...

Очарование видением, ощущение безграничности силы и безмерности величия охраняющего их божества развеялись вмиг, как только лейтенант увидел на горизонте далёкое ещё пылевое облачко. Ли вглядывался некоторое время, надеясь, что это очередная буря. Только нет. Это была не она. Хотя именно буре Ли был бы рад сейчас больше, чем родному брату.
Ему не простили убийства тех разбойников. И это не так плохо, как отвратительно то, что до форта добираться ещё долго, так долго. А их животные уже измотаны.
Но у них есть фора, и ей они воспользуются.
Прямо сейчас.
Сейчас.
- Гони, гони быстро! - кричит лейтенант монашку, пропуская его верблюда вперёд.
- Туда!
Там, впереди, неясно, ближе, а может, дальше, чем разбойники, чёрной точкой виднеется место, в которое они стремятся. Там их ждёт отдых, защита и сопровождение. Оттуда путь в Столицу будет лёгким, быстрым и безопасным.
Ли понукает лошадь - та жалобно ржёт, кричит, почти как человек, предчувствуя беду. Ощущая смерть.
Ли больше не жалеет свою лошадь. Не жалеет и верблюдов монашка - охаживает их камчой, заставляя нестись вперёд с бешеной скоростью.

+1

20

Монашек вздрагивает и медлит, когда лейтенант кричит на него. Он пытается посмотреть назад, чтобы понять, что за опасность таится вдалеке, но не успевает. Верблюд под ним взревел и помчался на своих длинных ногах вперед. Пальцы сильно вцепились в веревку, что служила уздами. Их бег поднимал песчаную пыль.

Я сожалею, что не поделился в те спокойные минуты, когда мы неспешно могли покачиваться на животных, мыслями с человеком, о котором думал. Лейтенант Ли хороший человек, и я радовался этому, как каждому восхождению солнца над горизонтом. Если бы я сказал - это могло вызвать улыбку или ухмылку на его лице, потому что сам он, исходя из моих наблюдений, так не считает.
  Я уверен, что не ошибаюсь. Мастерство, которое он приобрел, став воином, не искоренило в нем человека, а им быть трудно. Даже монахам. Достаточно часто верующие ставят нас выше нашей природы, но это не так. Забывать о том, что в настоящем твоё тело для реинкарнации человеческое подобно греху. Появляются повадки предыдущих инкарнаций, и тогда эта жизнь становится лишена сакрального смысла.  Ли не забыл об этом. Он много думает о том, что сделал в прошлом и что должен сделать сейчас. Ему знакома забота, преданность, сочувствие. Это видно в его глазах. Быть человеком трудно, а хорошим человеком ещё сложней. Он справится и с этим, я уверен. 
Я благодарен Ли. Он проложил для меня путь, которого я не ведал в стенах Храма. Я жил в ожидании пути, и когда пришло время встретил друга не успев совершить и шага за ворота храма. Так моя нынешняя жизнь незаметно разделилась на две части, и обе стали удивительным явлением.
Следующей нашей остановкой в миссии был форд. У его стен, прежде чем поторопиться помочь открыть ворота, я созерцал облако пыли, которое вскоре обратиться бурей, и думал о том, что годы спокойствия вели меня к тому, чтобы накапливать не только ученые знания, но и энергию.

Мое сердце бьется часто, ладони потеют, но не хватаются за четки в поисках поддержки.

Когда мы затворили ворота оказалось, что форд пуст.

- Чем я могу помочь, господин Ли? - юноша закатывал рукава до локтя, чтобы ринуться выполнять любое указание мужчины.

  У нас получилось укрепить ворота. Это не давало никакой надежды на то, что разбойники побившись о них, решат уйти. Злость за смерть товарищей будет вести их до тех пор, пока они не сочтут наши страдания исчерпанными. Скорее всего это будет наша смерть. Пока у нас есть немного времени, чтобы очистить разум и приготовиться. 

Юноша поднимает голову и смотрит на напряженное лицо проводника. Он не видит усталости, но знает, что путник испытывает нехватку в отдыхе. Он не видит злости, но знает, что это чувство не чуждо мужчине. Его глаза не могут рассмотреть страха, потому что чувство долга воина обязывает расправить плечи и быть начеку. Тогда монах откладывает перо и бумагу, снимает с шеи длинные четки и режет ножом для бумаг верёвку. Он аккуратно придерживает бусины, затягивает узлы на созданном браслете и на том отрезке основы, что осталась от его длинных четок. Снова берется за листок бумаги и пишет несколько слов, сворачивает в трубку, подходит к Ли, как можно тише. Левой рукой он касается пальцев, сжимающие оружие, молча просит ослабит хватку и раскрыть ладонь. В нее он аккуратно укладывает свой дар, смотрит в глаза мужчине. В глазах юноши было спокойствие, немного надежды и благодарность. Он очень хотел, чтобы лейтенант понял, что его дар это не прощание, а амулет, который поведет того дальше в жизни, к тем местам, что давно хотел посетить мужчина.
  Монашек хотел защитить его. Сложив ладони, он успел прочесть часть молитвы, когда раздались удары об ворота.
[nick]Monk[/nick][icon]https://pp.userapi.com/c824604/v824604982/ac825/hkRhcBGDTf8.jpg[/icon]

Отредактировано Chirrut Imwe (28-06-2019 16:12:31)

+1

21

[nick]Lieutenant Li[/nick][status]let me rest[/status][icon]http://s9.uploads.ru/Lri7q.jpg[/icon]
При виде пустого форта Ли испытал сногсшибательное разочарование - колени в самом деле подгибались и только сила воли на дала старому солдату рухнуть на утоптанный песок.
Как же так?
Как же, о боги, как же, как же так?
Единственная надежда на спасение разбилась тонким хрусталём и крошечные осколки впились в кожу, в сердце, в глаза.
Я устал, небеса. Я так устал. Когда же я обрету покой?

Ли щурился на на заходящее солнце и думал.
Выходило так, что теперь он один. Один против банды разбойников. Пьяных, безумных в своей злобе демонов, возомнивших, что имеют право решать, кто останется жив в этой пустыне.
Но Ли готов был с ними поспорить. Ли не собирался смиряться.
Осмотр форта дал солдату надежду. Слабую, едва возможную надежду на спасение. Но совсем без надежды тоже нельзя.

Лейтенант нашёл ружья и пули, даже пушку с ядрами, и очень, очень мало пороха.
Но даже это не беда - он всё ещё один.
Монашек почти сразу опустился на землю и углубился в молитву - его путь не позволяет брать оружие в руки.

Он один.

Ли сжал в руке амулет, полученный от монаха. Да, он один, но он жив пока, и пока он жив - будет сражаться.

Итак, ружья заряжены и разложены в ряд, чтобы удобно было брать одно за другим, остатками пороха набита пушка. Одно ядро. Всего одно. Рассчитать траекторию его полёта нужно так, чтобы оно упало в центр толпы - так удастся покалечить больше врагов и их лошадей...

Ли подходит к воротам, всматривается через бойницу - он не собирается говорить с врагами. Их крики, их угрозы говорят сами за себя. Ли мог бы блефовать, но не будет - демоны слишком безумны и слишком пьяны, а потому бесстрашны, и Ли берёт в союзники внезапность.

Небеса благоволят лейтенанту. Возможно, благодаря амулету. Может быть - усердной молитве монаха - кто знает - но ядро летит точно в центр скучившейся у ворот баны. Визжат от боли кони и почти так же отчаянно и жалобно кричат раненные, но Ли не жалко. Может быть, совсем немного - лошадей. Они не виноваты в том, что их хозяева - демоны.

Его сердце уже давно - кусок кремня. Холодный и мёртвый камень. Что это осталось в нём, что ещё хочет жить?
Чувство долга - ответил бы сам Ли. Кто мы, чтобы спорить с ним? Чувство долга - всё, что осталось у старого солдата, да ещё и честь, которой он никогда не торговал и ни на что не менял. Возможно поэтому ему настолько верит Император и поэтому же он здесь, в пустом форте, с одним только монашком, поклажа которого дороже всех сокровищ Поднебесной?

Лейтенант хмыкнул - что же, Император мудр, Небеса ещё мудрее, а кто он? Всего лишь старый солдат, который заслужил немного покоя перед смертью. Только где же его взять, этот покой?

Демоны пришли в себя довольно быстро - перерезали шеи раненых лошадей и оттащили в сторону людей, которые не в силах сражаться. Ворота снова содрогнулись от ударов, только теперь разбойники больше не насмехались, они выли подобно настоящим монстрам и сыпали отборными проклятиями, ни одно из которых, впрочем, не касалось мёртвого сердца из кремня.

Десять ружей - десять выстрелов. И меч. Добрый верный товарищ.
Если небеса не отвернутся...
Если...
Лейтенант глянул на монашка, перевёл взгляд на багровое предзакатное небо:
- Смотрите на нас!

+1


Вы здесь » TimeCross » alternative dream [альтернатива] » Воины неба и земли