capt. jack harkness michael amelia pond
wade wilson margo hanson oberyn martell
От этой женщины, хоть она и была бледна, как печально известные слуги Лондора, пахло совсем иначе. Чужой, враждебной землей, мысли о которой заставляли вскипать загустевшую черную кровь в пересохших жилах. Вместе с ней в груди разгоралась ярость, первозданным обжигающим огнем, разрушительную мощь которого во времена войны испытали многие человеческие города и даже сам божественный пантеон, но об этом Мидир знал лишь со слов своих повелителей, вскользь рассказывавших дракону о поражении его древнего рода. Читать дальше

Дорогие Таймовцы!

28.12.17 Мы поменяли дизайн! Внезапно, но почему бы и нет? Вопросы и предложения как всегда в тему тему АМС.
23.10.17 Все уже заметили некоторые проблемы, но сервер rusff и mybb их решает, сроков пока не сказали.
25-26.09.17 Нашему форуму целый год, поэтому вот тут раздают подарки и это еще не все, вот здесь специальный выпуск, а упрощенные прием для всех мы объявляем на целый месяц!
24.08.17 Внесены корректировки в правила взятия вторых ролей и смены предыдущих, поэтому просим ознакомится с ними в соответствующей теме
27.07.17 Совершенно внезапно и полностью ожидаемо у нас запускаются челленджи!
12.07.17 Все помнят фееричный день падения rusff'а? Так вот падения продолжаются, наверняка у кого-то из вас что-то до сих пор не работает и не показывает. Если да, принесите это нам в тему АМС, желательно со скринами и указанием вашего браузера. Спасибо!
Дорогие партнеры, у вас может не работать кнопка PR'а.
Логин: New Timeline - Пароль: 7777

faqважное от амсролигостеваянужныехотим видетьхочу каступрощенный приемуход и отсутствиевопросы к АМСманипуляция эпизодамибанкнужные в таблицуТайм-on-line

TimeCross

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » TimeCross » family business [внутрифандомное] » so we met again [the 100]


so we met again [the 100]

Сообщений 1 страница 10 из 10

1

SO WE MET AGAIN
When they told me that there was no saving you...
•• •• •• •• •• •• •• •• •• •• •• •• •• •• ••

http://78.media.tumblr.com/5b1952d6b1fccafff872c4e4bd22f557/tumblr_o87scbEY4S1qfcrrfo6_r1_250.gif http://78.media.tumblr.com/a86871e9026be87f7d6057cfa0eecdff/tumblr_o87scbEY4S1qfcrrfo4_r1_250.gif
http://78.media.tumblr.com/01e0e4cfb5d786e8debe113f3211fb32/tumblr_o87scbEY4S1qfcrrfo10_r2_250.gif http://78.media.tumblr.com/573c63f74397d673b44fbaaf2b255c0a/tumblr_o87scbEY4S1qfcrrfo3_r2_250.gif

Kept you sleeping and even, and I didn't believe them

УЧАСТНИКИ

ВРЕМЯ И МЕСТО

Lexa, Clarke Griffin

Земля, после ядерной войны

АННОТАЦИЯ

Скрыться от смертоносной войны огня и радиации, чтобы остаться последним выжившим человеком на Земле? Или быть вытащенной из-под обломков той, с кем
и не могла встретиться в этом мире?

•• •• •• •• •• •• •• •• •• •• •• •• •• •• ••

Отредактировано Clarke Griffin (25-12-2017 23:53:45)

+3

2

Меня окружает пламя, и эта картина не уходит из головы не на секунду. Можно подумать, что огненные языки вот-вот ко мне подберутся, охватят с ног до головы, как и все, что встречалось на них пути. Но даже когда это происходит, когда я чувствую болезненный жар, когда под его силой лопается кожа, когда из глаз начинают литься черные потоки крови, застилая зрение, я остаюсь в сознании. Этот мнимый огонь способен объять меня, снова и снова сжигать, но так и не превращать в пепел, заставляя купаться в самом жерле Великого пламени. Это прекращается, все стихает, и когда я начинаю думать, что волна осталась позади, горячий поток снова подхватывает меня, заставляя прочувствовать все заново. Приближающуюся взрывную волну, жалкие попытки преодолеть высокие снежные завалы, скольжение ботинок по крошащемуся льду и очередной возгорание. Так происходит из раза в раз, и я впервые настолько бессильна против стихии, против самой себя и своего тонущего в бездне сознания.

Вырваться из дымной завесы и плена разрывающей на части боли — невозможно, я понимаю это после тысячной попытки. Мне редко дается признать что-то безнадежным и бесповоротным, и каждый раз я схожу с ума от собственного бессилия и злости на беспомощность, смотрю, как частичка моего мира падает в пропасть, никак не поддаваясь моему контролю. Так я теряла отца, чувствуя, как из-под ног уходит пол космической станции, а вокруг меня сжимается первая мертвая хватка жестокого и беспощадного мира. Так я стояла над могилой Уэллса, молча принимая факт его смерти, но в душе снова и снова погружаясь в неверие в отсутствие собственных сил. Но тогда, когда вонзала в сердце Финна нож, я шла против течения, мало обращая внимание на уплывающую от меня частичку души, которая, впрочем, тоже никак не поддавалась моему контролю. И когда слушала сбивчивый рассказ о смерти Лексы, едва не приняла эту жестокую правду невозможности все держать в своих руках; едва — потому что я могла бы послушать свое сердце остаться, могла бы не отпустить ее и не позволить проклятой пуле так нелепо оборвать ее жизнь.

И точно также я могла дышать лучше, верней рассчитать время, бежать быстрее, чтобы теперь не вздрагивать от смутных мыслей, что я больше никогда их не увижу. Первый кошмар о пустой Земле проникает сквозь огненный сон самым неожиданным образом, а я морщусь от боли, которой отдает каждый дюйм моего тела. Я все еще помню, что упала где-то там, среди лаборатории Бекки, захлебываясь от боли, сгорая от лучевой болезни, разрываясь между мыслями о собственной смерти и жизни для всех остальных. Проходит целая бесконечность сознательных и бессознательных вспышек, которые так или иначе заканчиваются огнем. Время от времени я парю в невесомости, совсем как когда-то давно, когда я была ребенком, и мой мир напрочь состоял из нее, но любая попытка найти Беллами, Рейвен и остальных заканчивается вспышками огня. А временами перед глазами появляется лицо Эбби, с которой я так и не попрощалась, которую могу больше никогда не увидеть, и тогда пламя разгорается где-то внутри, и эта боль намного сильнее любого сгорания заживо.


Горло обжигает жажда, а каждое движение все еще отдает болью. На краю сознания блуждает ряд мыслей, но не удается поймать ни одну из них; они разбегаются, исчезают, смазываются, но, все же, остаются где-то рядом, так и желая быть охваченными слабым мозгом. Я могу лишь глубоко вдохнуть, ощутить новые отголоски боли, но слабые, почти ненастоящие, словно бы пришедшие со мной из огненных снов. Я что-то должна была сделать, о чем-то подумать, но и это ускользает, хотя и где-то внутри меня зарождается нотка тревоги, приправленной безысходностью.

Ты ведь хоть что-то можешь сделать, Кларк. Ты снова, черт возьми, спасла всех, давай же.

Получается лишь издать хрип, сделать слабое движение рукой и обнаружить, что мое тело все еще принадлежит мне, и я, пусть и едва-едва, но могу управлять им. Снова вдох, снова выдох.

Молодец, Кларк.

Внутренний голос, словно бы, ободряет, и в нем знакомые назидательные нотки, которые когда-то напоминали интонации Лексы. От пусть мимолетного, но, все же, настоящего воспоминания о командующей во мне что-то просыпается — отголосок прошлого, то, за что можно зацепиться, дабы прийти в себя. А еще ощущение нереальности, как будто бы все, что было тогда — очередной сон, далекий, недостижимый, болезненный и, все-таки, прекрасный. И его реальность там же, где и огонь, и лицо Эбби, и беспокойство за скрывшихся в космосе друзей.

А после снова хриплый выдох, и вот, губы чувствуют влагу, и требуется целая вечность, чтобы понять, что это была вода. Такая необходимая, прекрасная, желанная вода — капля жизни там, где ее нет.

Вода?

Хочется резко подняться, но сил для этого не так много. Удается только осознать, что подо мной не холодный твердый пол лаборатории, а что-то мягкое, что через миг оказывается мехом. А сквозь приоткрытые веки проникает теплый свет, прорезающего темноту огня. На секунду хочется замереть, оградиться, спрятаться, но тут же осознаю, что он не движется на меня, и это всего лишь фитили свечей, а на них танцуют крохотные огоньки.

Знакомый облик кажется плодом воображения. Очередным сном, из которого я не могу вырваться — да и стоит ли вообще? Я облегченно выдыхаю. Возможно, хоть на этот раз сознание не унесло меня в кошмар? Она ведь не может появиться в страшном сне; только не она.

— Лекса, — выдыхаю имя, едва слышно, без доли удивления, но так хочется вложить в него все тепло, на которое я способна в этом состоянии.

Вот мы и встретились вновь, и ты всегда со мной.

+1

3

Кларк так близко и пуля утягивает меня всё дальше и дальше от неё. Всё произошло так быстро, так нелепо. Казалось бы, что это должно подтвердить, что любовь – это слабость. Но ведь любовь была причастна к этому только косвенно, дрожащие пальцы на курках – это слабость. Огнестрельное оружие – это слабость. Земляне не пользовались им столько времени, и таких случайных смертей было единицы, от шальных стрел, которые впрочем, так же смертельны. Так может дело в том, что мне, Хеде, нельзя быть счастливой? Я только почувствовала, что занимаюсь не только выживанием, что я могу быть счастлива вместе с моим же народом, и сразу судьба сказала «нет». Тайтус стоит, было бы в моих руках больше сил, они бы выкрутили его неловкие пальцы, выломали, он уже принял происходящее, но не Кларк. Не исчезай, Кларк...
***
Кларк, я выжила, но твоего лица нет надо мной. Что они сделали с тобой без меня, что с тобой случилось... и самое главное, почему мы не вместе? Лица Тайтуса и Гайи мрачные, будто не знают ещё, буду ли я жить. Или же их тревожит то, что творится в мире, о котором мне ничего больше не известно. А может они боятся сообщить мне, что приключилось с тобой. Может, Тайтус переживает, что я не переживу ещё одну Костью. Не смотря ни на что, эти двое остались мне верны, я не буду выкручивать пальцы ему, пожалуй, а за Гайу надо будет поблагодарить Индру. Если бы её дочь пошла по пути воина, возможно, меня бы здесь не было. Она, конечно, не Кларк, но неё приятно смотреть – милая девушка, только вот не должна ли она быть сейчас с Пламенем? Столько вопросов, а они ничего не рассказывают, но ничего. Я поправлюсь, верну себе силы и они на всё ответят, и за всё.
***
Кларк может сама за себя говорить, ещё как, и она сама себя превозносит, становится лучше, когда ситуация того требует. Следовательно, что плохого может с ней произойти, если она столь самостоятельна и сильна? Вот так я пытаюсь себя убедить, глядя на земли закрытого для меня пока что мира. Борьба за власть, за моё место, разрывает мою коалицию на кусочки, а я ничего не могу с этим сделать... потому что слаба, если бы я осталась в игре, меня бы убили уже, пока я не вернулась в прежнюю форму. У них до сих пор были шансы прикончить меня, если бы я была там, я и к окну сама не могу подойти. Остаётся только надеяться, что моё исчезновение не приведёт к очередному концу света.
***
Кларк, я найду тебя, мы встретимся вновь, или же... иначе...
Апокалипсис прокатился по земле без всякой помощи каких либо всадников. Теперь я готова была покинуть прибереженное на такой особый случай Тайтусом укрытие. И я знала точно куда идти, скайкру вернулись на небо, и Кларк с её небесными глазами должна была быть с ними. Но я должна убедиться, расследовать их вылет.
Тайтус не одобряет, что я не направилась прямиком в Полис, чтобы вернуть своё правление из недостойных или неуверенных, трясущихся рук кого-либо, кто оказался моим преемником. В бункере Луна не сумела сказать многого, но её оценка происходящего... очень плохая. Тем не менее, знать, где сейчас скайкру важно будет в любом случае, не смотря на мой личный интерес. А затем - к моим людям.
А пока, я пришла к месту взлёта небесного корабля. Место ничем не примечательное, таких же покинутых зданий сейчас на земле... все, каждое. И я даже не представляла, насколько ошибалась, когда заходила внутрь, но она была здесь. Моя ванхеда осталась на горящей земле.
***
Кларк со мной, жива, цела. Тайтус не смеет возразить мне теперь, выхаживает ванхеду, как выхаживал меня. И это правильно, после его позорной ошибки, пускай искупает работой в лазарете. Сперва я, потом Луна, теперь Кларк. Но Гая тоже не очень жаждет врачевать девушку из скайкру, в недоверии к ним они с её матерью едины. Надеюсь, что и в преданности мне – тоже.
Я улыбаюсь ванхеде в ответ на своё имя. Но я не уверена, что сейчас правильный момент для улыбок. Моя злость уже давным-давно перегорела, я очень хотела явить себя ей сразу, но... У неё есть право злиться на меня. Опять.
- Кларк, - мой и без того тихий голос дрогнул. Я аккуратно села к Кларк на кровать, чувствуя, как мои глаза наполняются слезами, но я сдерживаю их. Одна из нас всегда должна быть сильной, и сейчас это я. Так хочется склониться и поцеловать её, но сперва нужно разобраться во всём, убедиться, что мы всё ещё испытываем те же чувства. Хотя бы сейчас у неё нет ножа... может дать ей его?
- Кларк? Ты в безопасности, в этом доме даже стёкла выдержали взрыв. И я... жива. И ты тоже, - неуверенно рассказала хеда и замерла, ожидая пока её возлюбленная осознает всё и сможет отреагировать. – Это моя комната, здесь мы одни, - добавила зеленоглазая и обвела комнату глазами. Непосредственно здесь окон не было, только кровать, с одной стороны от неё шкаф, с другой -
журнальный столик, превратившийся в подставку для лекарств, бинтов и мединструментов, а также ближе к металлической, укреплённой двери - стол, на котором была карта, листы с записями и книги. И, разумеется, по всей команты были свечи. В целом это была комната лишь для того, чтобы не-бодрствовать.

Отредактировано Lexa (02-01-2018 14:25:18)

+1

4

Пляшущие огоньки пламени перед глазами напоминают мерцающие звезды, а ее лицо в этом свете кажется потрясающе яркой иллюзией. Так просто перепутать с настоящей, живой и близкой, к которой когда-то можно было протянуть руку. И не наткнуться на пустоту сонного образа или проекцию Города Света, а ощутить скольжение пальцев по гладкой коже или мягким волосам. А сейчас остается только замереть, смотреть перед собой на явившийся образ, задержать дыхание, и больше ничего не произносить, не нарушать воцарившуюся тишину даже собственными мыслями. Это получается значительно проще, чем могло бы показаться — голова вдруг кажется необычайно пустой, остатки размышлений, ощущений и образов в ней спутались, а у меня совершенно нет сил лепить их воедино. Я существую только в этой секунде нереальности, которая сузила все до единственной причудившейся мне комнаты, тревожных огоньков свечей и до щемящей боли знакомого лица.

Ты снова пришла на помощь?

Наверное, сердце должно екнуть, и так происходит, но и ощутить это не получается. Попытка подняться больше, сесть и протянуть руки увенчивается внезапной глухой болью — в костях, коже, мышцах. Ее отголосок звучит в каждой клеточке, возвращает меня с неба на землю, но все еще не дает помыслить, что эта комната, свечи и Лекса — такие же реальные, как и моя боль. Я быстро вспоминаю, что получила огромную дозу радиации, как корчилась в муках, как мне казалось, что я до скончания веков буду сгорать заживо в Великом пламени. То, что я испытываю сейчас — лишь смутный отголосок агонии, которую мне довелось испытать, корчать на голос полу лаборатории Бекки, мечтая о смерти, забывая собственное имя и то, ради чего это испытываю.

Жива.

Слово отдается нарастающим стуком в висках, я хмурюсь, но разум все еще не в силах сопоставить произошедшее. Пусть мне удалось исцелиться после облучения — меня могла спасти ночная кровь, был небольшой шанс, что радиация меня не тронет, как тогда прошла мимо Луны. Я бы поверила в реальность происходящего, не сиди сейчас передо мной Лекса. Как всегда невозмутимая, с пронизывающим до глубины души взглядом зеленых глаз — так смотреть всегда умела только она. На меня.

Выдох получается долгим, почти мучительным, но не из-за остатков боли, из-за нее — нет-нет, она не может так просто быть живой. Когда весть о ее смерти сбила меня с ног, едва не лишила рассудка от горя и чувства несправедливости, когда я пыталась разыскать Тайтуса, чтобы почувствовать его кровь на своих руках, и когда оказалось, что прощание с хэдой прошло без меня. Что было больнее: потерять ее, зная, что, я могла бы ее спасти, не уехав из Полиса или осознание того, что я потеряла ее, но так и не попрощалась, не разобралась должным образом в том, что произошло.

Я думала, что после катастрофы мое чувство вины угаснет, что боль уйдет, когда каждая секунда моего времени будет занята попыткой спасти человечество, и тогда я считала, что у меня все получилось. Черта с два. Вина накатывает на меня с новой силой, и я ничего не могу с этим поделать — почти как тогда, в Аркадии, когда мне на голову свалилась эта ужасная вести. Вот только сейчас она смотрит на меня, такая живая, такая моя.

Далеко не сразу замечаю, что она изменилась. Едва-едва, почти незначительно для всех, но я не помню ее настолько уставшей и осунувшейся. Даже когда мы бок о бок переживали войны, ничто не выдавало в ее виде жестокость окружающего мира — она отскакивала от Лексы, как он самой жесткой брони. Сейчас она похожа не просто на Командующую; сейчас она похожа на держащую за плечами мудрость десятков военных лет правительницу, даром, что в Пламени всегда была толика опыта веков. И я тяну к ней руку.

Отмечаю на тыльной стороне своей ладони грубый бинт, сквозь который проступило несколько черных капель кровь. Но также вижу, что большая часть моих рук теперь с нежной, новой кожей. От облучения если и остались следы на теле, то минимальные. Сколько я здесь пролежала?

Мысли мгновенно выветриваются из головы, когда я принимаю вертикальное положение, когда касаюсь ребром ладони ее щеки — насколько невесомо, насколько возможно. И Лекса не исчезает. Остается передо мной, также смотрит на меня, а в ушах ее слова теперь не кажутся фикцией моего больного сознания. Жива. Я. Она. Обе живы?

— Как это возможно? — мой голос все еще хриплый, прорезается в связках с боем, но кому это важно? — Это все гребанный сон какой-то… — теперь бормочу себе под нос, на миг опускаю взгляд, чтобы понять, что я лежу на меху, и мехом накрыты мои ноги. Такая путаница…

Она все еще рядом, не исчезает. В голове уйма вопросов, но и произнести их мне не удается. Я прикрываю глаза, а после тяну к ней вторую руку, чтобы дотронуться до плеча, снова ощутить материальность. А после понять, что моя ладонь бессильно падает на колени.

— Что с тобой случилось?

Осматриваюсь, и на этот раз сквозь темноту могу разглядеть и стол, заваленный книгами и бумагами, и резной шкаф, и еще несколько горизонтальных поверхностей, сплошь и рядом, уставленных свечами. Здесь все хранит в себе отпечатки пребывания Лексы, здесь все буквально дышит ею, и можно подумать, что радиация вернула меня в прошлое, в Полис. И я бы даже в это поверила, если бы не отсутствие окна, из которого был виден целый мир.

— Где это место? Что с Землей? Что с бункером?

Прекращаю поток вопросов также быстро, как и начала. Ее взгляд заставляет просто замереть, и просто теряться где-то в нем. Даже сейчас от него так просто перехватывает дыхание?

+1

5

ost

Кларк, кажется мне, что расставались мы в похожей ситуации, только поменялись местами. Я знала, что это был не сон, конечно, но явь ускользала ни чуть не хуже тогда. И это было хуже кошмаров, это было невообразимо. Но это всё позади.
Я взглянула на дверь, нежно убирая от себя руки Кларк, чтобы не причинить ей боли, затем я осмотрела эти руки. Я хотела позвать Гаю, ведь она опытней во врачевании, но затем подумала, что не вынесу очередного даже недолгого расставания с Кларк. И не допущу нарушения нашего уединения. Вероятно, Тайтус и Гая думали нечто подобное, потому не заходили и не проверяли, нужна ли их помощь.
Я положила руки Кларк на кровать, взяла её за плечи и уложила обратно. На доли секунды я замерла над ней, желания и эмоции рвались наружу, требовали проявления и исполнения, но я только скользнула взглядом по губам Кларк и отпустила её плечи, выпрямляясь.
- Я не знаю, что с бункером, - сдержанно ответила я и тяжело вздохнула, вновь взглянув в сторону двери. Недовольство Тайтуса было слышно даже сквозь неё, но я могу позволить себе его игнорировать. – А земля уцелела, когда я шла за тобой, уже росла новая трава, очень яркая, ой, - я взглянула на руки ванхеды, вскочила с кровати и обошла её, чтобы подойти к столу с медикаментами.
- Я была так счастлива найти тебя, Кларк... живой... теперь мы сможем опять вернуться к нашим попыткам не только выживать, - я пыталась сделать свой голос успокаивающим и улыбнулась девушке на своей кровати, затем подобрала лоскут ткани, вымочила его в растворе, и пронесла в опасной близости с пламенем свечи, присаживаясь обратно к Кларк. С другой стороны, для уверенного воина с такими рефлексами, как у меня, близость была вполне обычная и контролируемая, ничего бы не загорелось, наверное. Ведь на самом деле, я тоже была сейчас не в себе от обретения счастья. Каковы были шансы того, что ванхеда останется на земле, что она выживет, что я её найду. И теперь я боялась, что Кларк не очнётся. Может произойти что угодно, потому что она всё же сильно на меня влияет.
- Может быть, несколько позже, когда поправишься, - я начала промакивать руки ванхеды тряпкой, моя улыбка была на этот раз слабее, грустной, обеспокоенной, а мой тяжёлый изумрудный взгляд встретил небесный, руки тем временем промокнули и плечи, которых я касалась. И потом я снова отвела взгляд, чтобы снова не начать бороться со своими просыпающимися порывами. Они, правда, напоминают, что нужно разобраться не только с землёй и бункером.
- Прости, что я не дала тебе знать о себе, Кларк, - сидя рядом с девушкой прямо и комкая тряпку, я смотрела в стену, но после этих слов глянула украдкой на неё, чтобы проверить лежит ли она и как реагирует. – Я долго приходила в себя, но даже после этого Тайтус и Гайа мне ничего не говорили, тишина была невыносимой, я хотела сразу же отправиться обратно к своим людям и к... тебе, но они говорили, что я ещё слаба – и были правы, я была бы твоей слабостью, - я грустно усмехнулась, посмотрела на стол с бумагами и на свои мечи в углу.
- Наши врачеватели и сами знали не всё, чтобы рассказать. Но это они меня спасли, Кларк, - я снова взглянула на неё с опаской и потом подавила желание взять её за руку, чтобы не начать опять кровотечение. – Тайтус из чувства долга и ради искупления, а Гайа... не знаю, из религиозных побуждений... Я готова была выйти только, когда, я думала, ты уже вернулась на небеса. К тому времени тут была уже ещё одна девушка, с которой ты знакома? Ты уже третья пациентка здесь, таким образом, - холодно закончила я, но тишина всё ещё была невыносимой, как и это место, в принципе, но я не не могу бросить ни Луну, ни Кларк рядом с Тайтусом. Он порывался убить их обеих. Слишком шаловливые у него пальцы. Может всё же выломать их? Насколько они ему нужны сейчас, чтобы выхаживать Кларк. Если она очнулась, самое тяжкое позади? Интересно, Кларк видит, что я замышляю что-то такое жестокое сейчас. Хотя ванхеда не будет против, как мне кажется.
- На земле потеплело, и на некоторых деревьях уже появились плоды, я могу их есть, но скайкру вероятно не смогут, как и некоторые из моих людей, - таким же холодным тоном рассказала я. – Здесь есть погребные фрукты и вино, принести? – Даже будучи беспристрастной хедой, я не могу перестать быть слабой для неё, и мой взгляд смягчается, глядя на Кларк.

+1

6

Все это полное безумие. Мозг все еще сопротивляется, не желая смиряться с окружающей меня реальностью, отрицая самые очевидные вещи. Но где-то в глубине души открывается то, что мы всегда называли надеждой — теплое, всепоглощающее чувство, которое так отчаянно сложно сдерживать, которое блокирует все разумные мысли и заставляет делать безумные поступки. Сколько раз я покорялась этому чувству, отказываясь его сдерживать и отказывалась в выигрыше, несмотря ни на что? Сколько раз я лишалась его и не оставляла в себе ничего, помимо чистого разума, и от этого гибли люди, уничтожались миры и лились слезы? Кажется, в последний раз от подобного решения едва не погибли тысячи землян, в очередной раз убедившись в подлости и вероломстве Скайкру. А до этого, воззвав к голосу разума из уст Октавии, я потеряла Лексу — оставила ее одну, дав так быстро умереть, повергнув этим все народы в безумие и хаос. Создав в своей душе еще одну болезненную дыру, которая не залечивалась ни с течением времени, ни с пролитой кровью, ни с изнеможением, которое должно было свести меня в могилу.

Голова раскалывается, но не остается сил внимать каждой разумной мысли. Кажется, во мне теперь не осталось ничего, кроме все сильнее рвущейся наружу надежды, которая вот-вот перельет через край, заглушит все, что твердит сознание. И что тогда? Насколько долго я смогу продержаться в этом страшном, вражеском мире? Можно подумать, радиация сожгла не только мое тело, но и выжгла все внутри, но целительная ночная кровь, такой болью доставшаяся моему телу, излечивает теперь и и ее. Или все дело во взгляде, который то и дело обращается ко мне, и, как будто бы видит эту рану, эту болезненную надежду, это нежелание поддаваться рвущимся наружу чувствам? Лежать без движения невыносимо, чувствовать себя сломленной и покорившейся обстоятельствам — еще страшнее. Когда бы я позволяла быть себе такой слабой?

Лекса говорит, говорит, а я лишь молча наблюдаю за ее движениями, за тем, как она быстро, и в то же время грациозно двигается по комнате, ловко берясь за предметы, снова оказываясь у меня. В какой-то момент начинает кружиться голова, и мне приходится прикрыть глаза, чтобы опять прийти в норму. Снова думаю о том, как не переношу быть слабой. Хотя та слабость, что вызывает во мне присутствие Командующей, осознание, что, кажется, она жива — все это время была жива, только заставляет забывать и о пораженном теле, и о своем состоянии, и об опустевшей земле. Она снова возвращается ко мне, и ее пусть небольшая, но близость отдается во мне инстинктивным спокойствием, но выдохнуть окончательно не получается. Я снова зажмуриваюсь, считаю до трех, до пяти, а после открываю глаза — Лекса не исчезает. Сидит, окруженная свечами, смотрит мимо меня, и на ее лице я вижу давно знакомое бесстрастное выражение, которое служит прекрасной маской для всех возможных эмоций. Когда-то я умела в уголках ее губ, в глубине глаз различать нечто большее — получится ли сейчас?

— Так много всего, — негромко произношу я после недолгой паузы. Мыслей не хватает даже для того, чтобы мозг начал взрываться от количества новых осознаний. Да и ускользают эти мысли, когда я вижу, как тонкие пальцы хэды перебирают ткань, которая, кажется, должна была стать повязкой. Вот та капля возможной настоящей Лексы, которая прорывается сквозь бесстрастный вид и показывает ту девушку, которая открывалась передо мной в Полисе. От этого снова щемит сердце. Я не думаю, когда беру ее за руку: высовываю из-под одеяла свою покрытую повязкой ладонь и касаюсь ее пальцев кончиками своих, легонько сжимаю.

— Третья пациентка? — почему-то в душе поднимается небольшая волна надежды, я снова прикрываю глаза. Почему думаю о ком-то — о матери? Об Октавии? О Рейвен? Впрочем, о них бы Лекса сказала. Отгоняю мысли о них прочь — сейчас не лучшее время для того, чтобы беспокоиться об исчезнувших под землей или на небе. Еще пять лет будет не время.

Я таки приподнимаюсь. Кладу шею на нагромождение меховых подушек, не свожу взгляда с Лексы. Чувствую, что кожу на шее, скрытой копной спутанных волос, тоже новая, нежная кожа, прикосновение к которой пусть не отдает болью, но все равно чувствуется.

Снова молчание, тишина в комнате, не прерываемая ни дыханием, ни треском дров, ни сердцебиением — можно подумать, что я снова в пустом вакууме космоса. Подумать, что не жива, но само присутствие Лексы заставляет ощущать, что все более, чем по-настоящему. Она снова смотрит на меня, и снова во мне все сжимается, после чего сердце снова начинает стучать, как ненормальное.

— Из всех людей, кто оказался на пустой Земле и нашел меня — это ты, — произношу совсем негромко. Можно подумать, что и не говорю вовсе. — Это слишком прекрасно, чтобы быть правдой.

Снова молчание, а я ловлю ее взгляд, который никак не соответствует интонациям — уверенному, резкому, лишенному эмоционального окраса голосу. Хочу подняться, оказаться ближе, но едва ли сейчас мне позволят лишние движений, хотя если я очнулась, то самое страшное миновало. Неужели ночная кровь имеет такую силу исцеления?

— Я не думала, что ночная кровь сможет исцелить меня. Когда Беллами и остальные улетали в космос, я уже и не собиралась жить, — не знаю, зачем это говорю. Пожалуй, не стоит говорить, что тогда я думала о том, что настал тот момент, когда я больше ничего не должна своему народу, и что впереди маячило это иллюзорное "может, мы встретимся вновь". И то, как много должно значить, что оно таким быть перестало. — Я скучала каждый день.

Думала, что мы встретимся вновь.

Снова пауза, молчание и сжимающееся сердце. Это когда-нибудь прекратиться? Скорей всего, это лишь начало.

— Мне бы только воды, — вполголоса говорю я. — И если радиация ничего не сделала с тобой, то ничего не будет и со мной.

Черная кровь теперь не диковинка, Лекса.

Сейчас диковинка — живые люди.

+1

7

ost

В постапокалиптической Австралии старый британский вояка высокого происхождения играл прекраснейшее соло на фортепиано. Все наблюдавшие, суровые, матёрые волки, выжившие десятки лет на этой проклятой, выжженной земле, наблюдали за действом затаив дыхание, не смея прервать музыку, потому как в этом жестоком мире это было...
Слишком прекрасно, - думала я, так же мысленно усмехаясь, далеко в Америке в заброшенной ставке командования. Кларк, ты была моим миром всё это время, я тянулась к тебе из этой замкнутой комнатушки мыслями, всем своим естеством.
Слишком прекрасно? Я следила за каждым движением в небе, когда смогла сама подходить к окну. Возможно, это была судьба или удача. Возможно, наши воли притянули нас друг к другу. Возможно, ничего не может нас разделить. Но слишком прекрасно у нас не было ничего.
- Я видела ракету и пошла к месту взлёта сразу, как смогла, Кларк, всё вполне расчётливо и логично... и это прекрасно, что мы вместе, но... не слишком, - я качнула головой, оставила тряпку в растворе у себя на коленях, протянула одну руку и положила её на плечо ванхеде, другой рукой я нежно приподняла её подбородок, чтобы заглянуть в её небесные глаза, и тут же положила эту руку ей на другое плечо. Похоже, я всё же не могу себя контролировать с ней рядом.
- Oso gonplei nou ste odon, Klark, - шепчу я, держась за плечи блондинки и подаваясь вперёд для поцелуя. Слова не утешающие, но я и хочу сказать, что наше положение далеко от сказочного. Сделает ли это происходящее более реальным для тебя, Кларк? Если нет, то поцелуй может. Да, конечно, я это делаю ради эффективности, ради моих людей уже не скажешь. Для меня же – поцелуй наоборот вырывает из реальности, всё вращается, хоть мои глаза и закрыты. Чувства переполняют грудь, заполняя всё тело чем-то тяжёлым, но тёплым, приятным, хочется отдастся этим ощущениям... но мой самоконтроль слишком хорош. Я напоминаю себе, что это только проверка чувств, только инструмент для возвращения к реальности, и я уже отстранилась, поднялась с кровати, отвернулась и пошла прочь, тяжёла дыша и стараясь совладать с умопомрачительными воспоминаниями. Если бы сейчас сюда зашёл Тайтус, он бы точно лишился рук. Потому что я отошла далеко от Кларк, к свои мечам в углу, ближе к двери. Но не потому, что я хотела оказаться от неё подальше, я бы справилась с собой и вблизи. Но ванхела попросила попить, а не целоваться.
Я взяла бутылку вина из под стола, защёлкнула дверь, чтобы никто действительно не зашёл, и пошла обратно к Кларк. Я демонстративно повертела бутылкой, чтобы как-то сгладить то, что я так внезапно ушла.
- Это намного лучше выводит радиацию, я не просто так предложила именно вина, - объяснила я, присев обратно на кровать с того боку, что был ближе к медикаментам, и отдала блондинке бутылку.
- Луна тоже здесь, она третья, то есть вторая... ммм, ещё одна, - секунду подумав, решила я. – Ей тоже слабо верилось в происходящее, когда она начала приходить в себя, - я тяжело вздохнула, глядя на Кларк. – Ты ещё проклянёшь то, насколько материально это здание, Кларк, - я слабо улыбнулась, забирая со стола вымоченный лоскут ткани в очередной раз.
Клрак теперь найтблад, это многое объясняло. Почему она выжила, почему так быстро очнулась, но совсем не объясняло, как эта девушка продолжает удивлять меня спустя столько времени. Эта невероятная небесная женщина всегда поднимается до уровня ситуации, как будто её нельзя застать врасплох. Я знала это и до этого, Тайтус думал, что я теряю объективность. Но вот она, он сам видит, она убила моих людей, возглавила своих, стала ванхедой, пережила волны огня. И я ей, такой невероятной, нравлюсь, оооо, былые Командующие, я же не краснею, как девочка?
- Я думала, почему ты так быстро поправилась, всего два дня, и мы уже говорим и ты уже... хорошо выглядишь, то есть поправилась, - я заговорила, кивая, чтобы прервать свои мысли, от которых мне самой становилось неловко, но слова оказались не лучше. Соберись Лекса. – Ты сильная, я всегда это говорила, но как ты получила ночную кровь? – Спросила я, стараясь казаться просто вежливо заинтересованной, но голос дрогнул, как бывает только с Кларк наедине. Мысли непослушно неслись дальше.
- Мне... - Я вздохнула и приподняла влажную ткань, привлекая к ней внимание. – ...Нужно осмотреть тебя и проверить, не началось ли где ещё кровотечение, - мой взгляд пробежался по торсу блондинки, а потом я его усилием воли отвела. Хотелось как-то успокоить и заверить Кларк, что всё хорошо. Всё спокойно.
- Я тебя переодевала, чтобы избавиться от радиоактивной одежды, между прочим, - сказала вместо этого я, снова делая глубокий вдох. Я сама не знала, хочу ли я делать этот осмотр профессионально-отстранённо или интимно и не сдерживаясь. Но дверь была закрыта. Может, я знаю, что хочу, нужно только перестать боятся и признаться себе в этом.

Отредактировано Lexa (03-02-2018 12:51:05)

+1

8

Картинка такая смазанная и сюрреалистичная, что впору просто поддаться происходящему. Отпустить все, что могло бы меня волновать и давать думать, что в любой миг я проснусь одна, среди разрушенной лаборатории, а мир вокруг меня будет сходить с ума в обожженной агонии. Не этого ли я хотела — лишь несколько минут с ней, чтобы хотя бы взглядом сказать часть того, что не успела? В Городе Света было так чертовски мало времени… И сейчас удается зацепиться за нее, за реальность, а минута идет за минутой, их уже точно не несколько — возможно, все близится к часу? И когда-нибудь я осознаю, что это был один из лучших часов моей жизни. Когда-нибудь, когда в моем мире все встанет на свои места, я окончательно поверю к Лексу, в реальность и в саму себя. В то, что мы здесь и рядом. Это ведь достойно облегченного выдоха? Я так и делаю. Воздух выходит из легких — оказывается, я держала его в нем целую вечность, и теперь чувствую спокойное облегчение от размеренного дыхания. От запаха трав и спирта, от запаха воска и чего-то неповторимого — не то свежей древесной коры, не то осенней листвы, запах Лексы. Он окутывает меня с ног до головы. проникает в меня, кружит голову, и на несколько мгновений я даже не слышу, что она говорит. Что-то на тригедасленге, и я частью сознания улавливаю смысл, но слишком отвлечена, чтобы за него цепляться. Зато цепляюсь за Лексу, как это было когда-то, но было неосознанно — я просто тянулась к ней, как ребенок, как слепец в новом месте. Сейчас иначе, сейчас я просто растворяюсь в ней, чувствую ее, и ее голос — такой родной, желанный, совсем недавно далекий, теперь здесь, почти у моей щеки. Стоило ли это всего того, через что я прошла? Почти как обретение покоя после смерти, пусть даже наша битва еще впереди.

Ее губы одновременно возвращают к реальности, но еще сильнее все смешивают в голове. Поцелуй отдается приливом крови к голове, стуком в висках, комом в пересохшем горле, но и глотком того самого нужного воздуха. Недолгий и смазанный, но и сладкий, отчаянный, когда я непроизвольно подаюсь вперед. Как подавалась вперед всегда, пусть и не осознавала всего того, что делает со мной ее близость. Это было так просто и естественно. Даром, что предводительница вражеского народа; даром, что женщина; даром, что причина смерти того, кого я любила. Впрочем, я и не считала ее таковой — во многом благодаря ей.

Лекса… — но имя звучит лишь в сознании отчаянным выдохом, стопориться, не слетает с губ, а командующая уже на ногах, в другом конце комнаты, стоит ко мне спиной и говорит своим ровным, будничным, почти лишенным эмоционального окраса голосом. Голосом, который все равно проникал в душу, но никак не сочетался с тем, что крылось в ее взгляде — я до сих пор едва способна объяснить, что именно было. Понимание? Уважение? Любовь? Пожалуй, это слишком простые определения, никак не описывающие всю глубину зеленого омута.

Она возвращается с запыленной бутылкой, в которой, по всей вероятности, вино, а в моих ушах все еще отдается звук щелчка закрытой двери. Почему-то от этого становится спокойнее, а наш мир теперь кажется только нашим, как бы глупо это не звучало. Как бы я не осознавала, что это снова прекратится. У нас с Лексой никогда не было много времени. Стоит ли надеяться на это сейчас?

Я благодарно киваю, пью прямо из горла, чувствуя, как в рот попадает кислый напиток. От него будет кружиться голова, сознание снова отправиться в пучину сюрреализма, ведь тело слишком слабо для такого количества алкоголя, а я, если честно, никогда не умела слишком хорошо пить. Но жидкость кажется живительным бальзамом, чем-то таким же важным и желанным, как и та, что мне дала бутылку, а, может, в этот миг и желаннее. Я пью залпом, вероятно, даже слишком увлекаюсь, потому что отрываюсь от горла только тогда, когда не могу дышать, а головокружение достигает своего предела.

И свечи, и комната, и вновь вернувшаяся к кровати Лекса снова расплываются, кажутся призраками, но это приятное головокружение, как бывает всегда после алкоголя. Я снова глубоко вдыхаю и выдыхаю, губы расходятся в подобии усмешки. Я прикрываю глаза. Я слышу вопросы Лексы, осознаю каждый, они отпечатываются в сознании, но я не могу так скоро. Пожалуйста, только не сейчас.

Тяну руку к девушке, мои пальцы соприкасаются с ее рукой, там, где нет рукава, чуть ниже локтя, и я задерживаю движение. Задерживаю дыхание. Медленно открываю глаза, смотрю на командующую.

— Дай несколько минут, — на одном дыхании шепчу я. — Прошу, не шевелись. Мне нужно…

Осознать? Прийти в себя? Прочувствовать? Справиться с головокружением?

Да не важно, что мне там нужно. Просто хочу провести эти чертовы несколько минут, не думая, просто побыть рядом. Вдруг жизнь снова решит отобрать у нас эту возможность?

Большой палец непроизвольно гладит так знакомо мягкую кожу, и, ох, как мне не хватало этого жеста! Незамысловатого, для кого-то незначительного, но полного нежности. Уже так давно я не испытывала этого. Уже так давно ничего не делало меня настолько живой — несмотря на раны, на слабость, на облучение. Способна ли душа исцелиться так быстро? Пожалуй, если рядом ее необходимая частичка.

Я действительно застываю в этом моменте. Когда не говоришь, не дышишь, почти не шевелишься и смотришь в глаза, чувствуя, что это то самое мгновение, за которое однажды будешь цепляться. И взгляд говорит намного больше, чем слова, прикосновения и поступки. Все это уже потом, после прошедших осколков секунд, который когда-нибудь обязательно превратятся в нечто значимое, чем просто время.

А потом мир возвращается на круги своя. Я сглатываю, все еще ощущая вкус ягодного вина — только сейчас понимаю, что оно сделано из тех замысловатых бордовых плодов, которые земляне собирали на полянах и з которых делали этот чудесный напиток, такой популярный в Полисе. Которого больше нет.

Остановись.

Мое мягкое касание все еще не ее предплечье, пальцы продолжают исследовать крохотный участок кожи.

— Луна не рассказала? — наконец произношу я. — О ночной крови? — отчего-то мне не верится, что эта девушка смолчала бы. После того, как с помощью Роана и Миллера мама забрала у нее насильно костный мозг, Луна едва не сошла с ума от злости. А я сделала все, чтобы не уподобиться горным людям. — Наука. Инъекция. Костный мозг. Это был незавершенный эксперимент моей мамы.

От мысли о ней становится горько. Как она? Где она? Выжила ли? И не думать куда сложнее.

Я молча киваю, когда ловлю взгляд Лексы на своей одежде. Рубашке из грубого полотна с вылезшими нитками на манжетах, зато чистой и пахнущей Лексой. От секунды мысли о том, что одежда принадлежала командующей, я чувствую неуместную дрожь. Стараюсь не думать о ее руках, исследующих мое тело. И о своем теле, тогда искалеченном радиацией, а сейчас излеченном, но слишком чувствительном из-за новой кожи. Но в районе внешней стороны левого бедра чувствуется неприятный зуд. А еще где-то возле лопатки, и сбоку шеи.

— Мне очень жаль, Лекса, — конечно, это относится к получению черной крови. Конечно, это относится к непомерному стыду, который я испытываю несмотря на то, что не позволила подвергнуть Луну и Эмори жесточайшему эксперименту. — Мы пытались спасти человечество. Хоть кого-нибудь. Едва ли это нас оправдывает.

Так горько-горько, хотя ее близость быстро исцеляет. Когда скольжу вниз к ее кисти и нежно сжимаю пальцы девушки, я чувствую, как горечь болезненных воспоминаний снова уходит. С Лексой ничего не страшно.

Отредактировано Clarke Griffin (03-02-2018 01:02:24)

+1

9

Как, интересно, относились бывшие Командующие к тому, что последняя бывшая Командующая потеряла всё из-за девушки, грубо говоря. Они смеялись или понимали, что такое может произойти с кем угодно и это единственное, что нельзя учесть... и поэтому они скорее смеялись, ведь маловероятно, что ИИ берёт в расчёт любовь.
Мои руки мягко скользили по телу блондинки. Я не могла держать себя в руках, ведь такой детальный осмотр был не обязательным, мелкие раны заживут сами по себе, а крупные заметно сразу даже на небольшом расстоянии. Но я не пропускала ни дюйма тела Кларк, пальцы мои скользили вверх, поднимая выше и ткань. В обогреваемом десятками свечей помещении становилось всё жарче, но по крайней мере на этот раз у меня не подступали слёзы к глазам. Вероятно потому, что я всё же старалась сохранить сколько-то профессиональной отстранённости, бегло и затаив дыхание, я осмотрела грудь Кларк и опустила рубаху обратно вниз.
Легче, разумеется, было оставаться холодной, то есть холоднее, потому что всё равно было слишком тепло в такой близости с Кларк, но мысли о словах блондинки помогали отстраниться.
В культуре граундеров целители очень ценные люди. Их знания и навыки очень редкие в нашем обществе, поэтому их уважают и оберегают. И оберегать их нужно, поскольку следуя по пути исцеления, мало кто из них может позаботиться о себе. Но не всегда ценные люди самые хрупкие, отчаянный и уверенный лекарь, встреченный мною несколько месяцев назад, стал не много, не мало – ванхедой. Её мать тоже оказалась целителем. Но скайкру принесли с собой с небес иное значение этому слову. Такое же, каким оно было в злосчастной горе, Маунт Везер. Кровавость этих врачевателей уходила далеко за пределы операционного стола, но их взгляд оставался чистым, сердце лёгким и уверенность в своей правоте была непоколебима. Таких целителей граундеры бы не только уважали, а почитали бы, как богов. Вероятно, они заменили бы Командующих и возглавили свои племена. Потому что в культуре граундеров холодная практичность и безжалостность – это хорошие качества, а стойкость взглядов и обладание некого вИдения для своего народа – это то, что отличает от остальных людей меня, даже от предыдущих Командующих, но они-то как раз и шли, долгим, в несколько человеческих жизней путём именно к такому единению и миру на Земле. И такую удачу перервал какой-то лысый подпевала с пистолетом.
Я решила для начала осмотреть сложные для меня места, наверное, именно поэтому у докторов есть негласное правило не заводить интимных отношений с пациентами – чтобы не было таких сложный мест в таких уже спокойных условиях, когда любимый человек не при смерти. Я пристально посмотрела в глаза Кларк, в то время как мои пальцы пробирались теперь вниз. Я пыталась взглядом передать, чтобы Ванхеда не воспринимала это как приставания, но моё трепещущие сердце могло исказить невербальный сигнал.
Возможно, не было никакой удачи в моём правлении, и я не смогла бы остановить кровопролитие, ведь как только всё начинало улаживаться, вылезало что-то новое. А возможно, моя тяга к миру и слабость перед Кларк стояли на пути к тому же миру. Скайкру было не так много. Ещё немного крови и коалиция была бы довольна, и никто больше не убивал бы моих людей. Но этого мы теперь никогда не узнаем.
Мои руки убедились, что бёдра Кларк были в полном порядке, и перебрались на внутреннюю их часть. Я тяжело вздохнула, чтобы держать себя в руках, но, как только я увидела кровь, жар из груди и других мест сразу отхлынул. Я расправила ткань повязки, приподняла ногу Кларк и стала методично мотать её.
Мы все делали раньше то, что нужно было, чтобы выжить самим и спасти свой народ, чтобы «спасти человечество», но никто не обращал внимания на то, чтобы сохранить при этом и человечность. И теперь ванхеда стала ванхедой не из-за меня? Мысли путались: любовь, жажда, беспокойство и страх за своих людей и за любимую. И, возможно, за подругу.
- Что вы сделали, Кларк? – Я напряглась, ожидая ответа, и мой голос стал больше похож на тот стальной, который слышали от меня мои люди. – Вы ставили эксперименты над найтбладами? – И интерес теперь был в голосе, а не вежливость.
- Это... это интересная новость, - я неосознанно поднялась на ноги, бросив недоделанную повязку на бедре Кларк, и стала ходить взад-вперёд по комнате, но не далеко от кровати.
Я быстро успокоилась, взглянув на окрепшую, но всё ещё слабую и больную Кларк, и села довязывать её ногу.
- Я представляю, что тебе пришлось пережить там после моего исчезновения, и скайкру, и другие кланы вряд ли облегчали тебе жизнь, потому что так же было и до этого, поэтому я понимаю, что тебе пришлось принять новые тяжелые решения, - заверила я, глядя Кларк в глаза. Я понимала её, потому что сама долго была одна и делала такие вещи, с самой Кларк в том числе, до того, как приняла то, что могу ей доверять и что я не одна. Довязав повязку на бедре девушки, я развела руки немного и поманила Кларк к себе, чтобы осмотреть теперь её спину.

+1

10

Мое тело сжимается, напрягается, я чувствую, как твердеет каждая мышца. Не то от того, что обожженные участки кожи соприкасаются с воздухом, не то от легких касаний тонких пальцев, не то, от того, кому они принадлежат. А, быть может, от всего сразу. Где-то на границе сознания проскальзывает стыд, толика смущения — от этих ужасных ран, от черных пятен крови, въевшихся в кожу, от грубых шрамов в тех местах, где радиация особенно разъела мое тело. Скорей всего, без серьезной хирургической операции мое бедро никогда не станет прежним, как и участки кожи на шее, как и рука — останутся сначала красные, после — белые рубцы, которые всегда будут напоминать о моем чудесном выживании. Или том проклятье, которому я подвергла саму себя, вколов в себя частичку Луны.

Между нами повисает молчание, но слова Лексы отдаются в голове эхом, и почему-то в эту секунду больше всего хочется провалиться. Взгляд упирается в никуда, туда, где смятое меховое одеяло покрывает мои голые колени, туда, где на коже виднеются и обновленные участки, и старые, дряблые, скукоженные. Я с трудом сдерживаю себя, чтобы не протянуть руку, не расковырять новую рану — просто для того, чтобы на что-то отвлечься. Чтобы не поднимать голову, не смотреть в глаза Лексы, не видеть в них холодного упрека или, еще хуже — разочарования.

Сколько раз я прокручивала в голове нашу встречу: невозможную, невероятную, далекую и нереальную, оборвавшуюся в Городе Света отрывистым касанием и скомканным признанием. Сколько раз в сознании возникала она, и каждый раз все прошлое отходило на задний план — ошибки больше не имели значения, решения забывались, войны прекращались, и это стоило того, чтобы моя Лекса снова была рядом. Чтобы больше не допускать былых промахов, сделать все, чтобы она больше не ускользала. И вот теперь, когда нет ни Земли, ни ее людей, ни моих, и, уже тем более, мы никому ничего не должны, я снова не в силах посмотреть ей в глаза. Снова Небесные люди оставили после себя кровавой и болезненное наследие, которое отражается в каждой из нас. И снова я пытаюсь их защитить.

А, возможно, если бы я тогда не бросилась в очередной раз оправдывать их, все было бы иначе? Не было бы этой глупой пули, не было бы хаоса, в который погрузился мир, не было бы Великого пламени?

Поздно предполагать. Поздно решать.

Самое время просто ухватиться за этот новый, еще один, такой невозможный, но, все же, шанс, и не отпускать ее. Не отпускать себя. И смотреть в ее глаза, больше не пытаясь никого защитить.

Потому что защищать больше некого.

Она смотрит в глаза, а от ее успокаивающего голоса и вкрадчивых слов я почти вздрагиваю. Расслабиться не получается, зато я перехватываю ее руку, которая только-только разобралась с повязкой и сжимаю. Наверное, стоило бы делать это нежнее, чувственней, но получается слишком отрывистое, отчаянное движение. Большой палец сжимает костяшки ее пальцев, и это должно значить больше любых слов: о том, как мне жаль, о том, что действительно не было другого выхода, о том, что если я бы я могла, я никогда бы не допустила этого кошмара. И о том, что я виновата. И плевать на то бесконечное чувство вины за смерть трехсот воинов Трикру, плевать на то, что меня не было с моими людьми, чтобы хоть как-то на них повлиять. Не плевать на саму Лексу — чувство вины перед ней накатывает с невероятной, вышибающей из легких воздух, заставляющей замереть, а после мгновенно обмякнуть, хотя все еще не выпустить ее руки.

— Прости меня, — удается произнести ровным голосом, но не более того. Замолкаю, втягиваю воздух, и надеюсь, что через секунду глаза не обожгут слезы.

Не объясняю — Лекса поймет. Всегда понимала, читала меня, как открытую книгу. Таки позволяю ей коснуться спины, убираю на бок спутанные волосы, и радуюсь, что у меня появилось несколько минут для того, чтобы привести себя в порядок, взять в руки. Слабость — это не то, что я должна показывать и испытывать сейчас. Пожалуй, это последнее, что нужно в этом новом, непонятном, умершем мире.

— Я и сама не заметила, как жизнь стала выживанием, — произношу негромко, хрипло. А сама понимаю — после твоей смерти. Я умерла тогда вместе с тобой, когда ты захлебывалась кровью и говорила, что я была права. У меня просто не осталось выбора.

+1


Вы здесь » TimeCross » family business [внутрифандомное] » so we met again [the 100]


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC