capt. jack harkness michael wade wilson
oberyn martell margo hanson susan pevensie
Вот уже двадцать лет жизнь Клинта Бартона была разделена на две половины, которые всё это время существовали параллельно, практически не затрагивая друг друга. В одной он был раздолбаем с луком, на которого тем не менее каждый мог положиться в любом мало-мальски серьёзном бою, в другой же жизни он был примерным семьянином с идеальной репутацией...Читать дальше

Дорогие Таймовцы!

28.12.17 Мы поменяли дизайн! Внезапно, но почему бы и нет? Вопросы и предложения как всегда в тему тему АМС.
23.10.17 Все уже заметили некоторые проблемы, но сервер rusff и mybb их решает, сроков пока не сказали.
25-26.09.17 Нашему форуму целый год, поэтому вот тут раздают подарки и это еще не все, вот здесь специальный выпуск, а упрощенные прием для всех мы объявляем на целый месяц!
24.08.17 Внесены корректировки в правила взятия вторых ролей и смены предыдущих, поэтому просим ознакомится с ними в соответствующей теме
27.07.17 Совершенно внезапно и полностью ожидаемо у нас запускаются челленджи!
12.07.17 Все помнят фееричный день падения rusff'а? Так вот падения продолжаются, наверняка у кого-то из вас что-то до сих пор не работает и не показывает. Если да, принесите это нам в тему АМС, желательно со скринами и указанием вашего браузера. Спасибо!
Дорогие партнеры, у вас может не работать кнопка PR'а.
Логин: New Timeline - Пароль: 7777

faqважное от амсролигостеваянужныехотим видетьхочу кастакцияуход и отсутствиевопросы к АМСманипуляция эпизодамибанкнужные в таблицуТайм-on-line

TimeCross

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » TimeCross » family business [внутрифандомное] » Time to be alive [Torchwood]


Time to be alive [Torchwood]

Сообщений 1 страница 26 из 26

1

https://i.imgur.com/f6fD9jb.png

TIME TO BE ALIVE
I came back for you.  All of you..
•• •• •• •• •• •• •• •• •• •• •• •• •• •• ••

Coldrain - You

УЧАСТНИКИ

ВРЕМЯ И МЕСТО

Ianto Jones & Capt. Jack Harkness

after 2х1 ep
2007 г. Кардифф, Рифт - The St David's Hotel

АННОТАЦИЯ

После отправления Харта обратно у команды Торчвуда есть почти целые сутки на внеплановый "выходной" чтобы придти в себя. С одной поправкой - не выходить с территории отеля, чтобы не столкнутся с самим собой. 
Что значат сутки против четырех месяцев отсутствия? Можно ли за это время поверить капитану?
Что значит год против четырех месяцев?

•• •• •• •• •• •• •• •• •• •• •• •• •• •• ••

+1

2

Кто-то мечтает иметь деньги, кто-то мечтает о карьере Билла Гейтса, а кто-то хочет суперспособности, вроде идеальной памяти или умения создавать что-то из ничего. Янто мечтал не помнить всех подробностей своей жизни, о сне и не рассыпаться на части. Если с первым пунктом было связанно массы проблем, то остальные он более или менее знал как решить. Желание спать легко исполнимо, не рассыпаться сложнее, но, он ведь агент Торчвуда, справиться со всем. Главное, не бояться, держаться и не строить иллюзий. Последнее, особенно актуально.
Янто Джонс привык держать руку на пульсе жизни Торчвуда. Важное в дневник, второстепенное просто оставить, отчёты идеальным почерком и вежливая улыбка утром. И не важно, если на душе камень и тоска, а глаза потухшие костры жизни. Это все личное, не стоящее внимания и слов. Он валлиец, он сотрудник Торчвуда, он должен. Когда "должен" уже не срабатывало, он брал дополнительные дежурства. Поднимался к Мавануи в гнездо и подолгу гладил птеранадона по клюву, молчал о многом. Или, уходил ночами в тир, чтобы было не так тяжело. У последнего был существенный плюс. Он научился держать оружие и не бояться спустить курок. Это, кажется было единственным плюсом быть собой. Остальное прилагалось скопом. Самокопание в свободные минуты, ожидание Джека, и наивность этой мысли. Капитан Джек Харкнесс сделал свой выбор. Сначала в пользу Джека из сороковых, спасибо Тошико за то личное сообщение. Все-таки понимать, почему у Джека был такой взгляд было, пожалуй, горькой но честной наградой. Потом в пользу Гвен, и нет, Янто не ревновал, когда девушка поехала вместе с ним к Аббаддону. А после, - синяя будка ТАРДИС и Доктор. Впрочем, все они заслужили этого, предав капитана. Это нормально. Это можно оправдать.
Ненормально было его ранение и долго заживающие плечо. Ненормально было помнить то, что никогда не происходило. Ненормально было сгорать изнутри от тоски, понимая что это больше чем "на утро мы про это забудем". Забыть не получалось, выбросить из головы тоже. Он не умел вот так, лихо отпускать и идти дальше, уходя в любовь с головой. Джека он любил. До замирания сердца и тянущей же боли в нем. Он боялся за капитана, каждый раз, когда понимал, что тот снова умирал. Он тихо плакал в его шинель, когда не мог быть рядом, он почти всегда работал в его кабинете, потому что там было оборудование и техника. Он просто ждал, чтобы Джек вернулся. Ему хватило бы просто его видеть. О большем, он предпочитал молчать и по возможности не думать. Харкнесс невероятным образом взрывал его мир и собирал по кусочком в покой и умиротворение. Научил дышать без боли и вины. Научил быть. И ушел, чтобы найти свои ответы.
Его мир снова перевернулся. Один выстрел. Одна наглая улыбка и фраза, и Джонс опять как раньше, не знает что делать дальше. Четыре месяца достаточный срок чтобы идти дальше. Для кого-то, это целая жизнь. Быть чьим-то прошлым, стало бы новой целью достижения, тем более, Гвен ещё только обручена. А он умеет читать взгляды. Пошатнувшийся мир, Джон Харт, откровение и приглашение на свидание. Слишком много событий, даже для агента Торчвуда. Секундомер в ладони и десять минут, как возможность самому понять за это же время как жить дальше. Он почти не винит Гвен, когда та просит "скажите Джеку" вместо "скажите Рису". В конечном счёте, он сам влюбился когда-то в Джека. Стрелки мчатся вперёд, а они уходят назад, пыльные, уставшие, потрёпанный, но живые. Торчвуд снова всех спас, можно идти домой.
Отель у залива. Великолепное решение Джека, переждать сутки чтобы не пересекаться с самими собой. Джек бронирует по телефону, Янто общаясь с администратором на ресепшене тасует карты, меняя расклад. Вместо номера с одной кроватью, номер с двумя, раздельными. Так будет проще удержать себя от падения в бездну. Он на это надеется. Это должно было помочь.
Перешагнув порог номера он понял, что не помогло. Две кровати на расстоянии как самая большая насмешка и аллегория его жизни разделенной на множество "до" и "после". Вот, кусочек до Торчвуда, а вот отрывок, - его работа в Лондоне. Вот здесь немного про Лизу, а тут океан воспоминаний про Джека. Между двух кроватей, отрезок жизни в четыре месяца, хотя, он не уверен, что их, месяцев, было четыре, а не двенадцать. И вот он, новый путь. Один? Вместе? Неизвестно. После таких событий многое нужно разобрать. И самое страшное, - начать.

Отредактировано Ianto Jones (19-12-2017 21:54:55)

+1

3

Джек боялся вернуться. Искренне боялся и не знал, что увидит когда это произойдет. И он опоздал. Опоздал на проклятых четыре месяца, которые существенно перевернули все. Но Доктор не виноват в том, что промахнулся? Или виноват, в любом случае уже было не важно, он отказался от предложения и дороги назад уже не было. Он слишком много узнал, понял наконец что с ним не так и почему. Вот только знания эти были теперь неважны.
Мысли о команде, пожалуй, были единственными, которые помогали ему пережить кошмар этого года/ [которого не было] Не было для всех, кроме тех, кто был в эпицентре. Эти мысли, о людях в Кардиффе, которые наверняка? сопротивлялись до последнего террору Мастера, смело защищая людей, держали его в сознании, не давали окончательно потерять самого себя. Верить в Доктора, стискивать зубы и улыбаться Мастеру, когда тот приходил в очередной раз проверить его стойкость. 
Целый проклятый год.
Мысли о тех, кто  в о з м о ж н о  его ждет.
Мысли о Янто.

А возвращаясь, он интуитивно чувствует, что еще не все закончилось и его прошлое, от которого он так тщательно сбегал, нашло его здесь. Джон Харт и его ядовитые речи, взрывающие сознание, рисующие все то невероятное, чего так не хватало Харкнессу и наверное, он мог бы поддаться этому безумию, бросить все и уйти с ним, туда куда вело его сердце.
Раньше.
А сейчас сердце цепляется якорем за Землю, за тех ради кого он вернулся. Заметил ли Джон тоску в глазах? Было уже не важно, потому что полет вниз с крыши расставил все на свои места. Такая смерть по сравнению с тем, что он успел пережить, право слово мелочь, больнее было не телу. Но Джек придушил в себе эту обиду, обижаться на Джона такая же глупость как и верить ему.
Верить в то, что он нашел Грея.
Джек не верит, но вечная лживая улыбка на губах Джона отсутствует и вера не надолго пускает свои корни в его сердце.

Сейчас, когда он прижимая телефон к уху, заказывает номера для команды, он следит за Янто, пытаясь понять что испытывает валлиец, сосредоточенно ведущий машину по трассе. Джек закрывает на мгновение глаза, вспоминая, что именно его присутствие он чувствовал рядом, когда жизнь в очередной раз покидала его тело.
Он возвращался не просто ради тех, кто остался здесь и сейчас. Он возвращался к нему. К тому, кто сейчас так отстранен и держится спокойно, невозмутимо. Джек хочет остаться с ним наедине, услышать его голос, говорящий только с ним. Понять, на сколько он все потерял и как долго ему предстоит возвращать потерянное, выстраивая сожженные мосты. Ведь он сам их сжег, сбегая как только заслышал сигнал ТАРДИС на площади.

Джек задерживается на минуту на стойке, оплачивая все изыски, которые предлагал отель, это самое малое что он может сделать, осведомляется у Оуэна нужен ли ему врач, а получив кривую усмешку, что он сам доктор, молча кивает и поднимается на свой этаж. Джек в нерешительности стоит перед дверью, решаясь. Даже это нелепое предложение свидания далось проще, чем сейчас войти, туда где сейчас тот, кто стал его якорем. Он входит в номер чуть позже чем Янто, заставая его замершего, посередине комнаты в замешательстве. Он останавливается у него за спиной не прикасаясь, сдерживая в себе внутренние порывы, просто наблюдая за ним. И, конечно, видит две кровати.
"Правильный выбор. Сложно оспорить. Возвращаться и надеяться, что меня спокойно примут - глупость."
Джек чуть слышно хмыкает и огибая Янто, стягивая с плеч шинель, чуть заметно морщится от боли в спине, неловко впуская тяжелую ткань из пальцев, чтобы поймать секундой позже и тяжело выдохнуть, закрыв глаза.
Он так чертовски устал, что готов проспать эти сутки.
- Янто? - он зовет тихо, разворачиваясь к нему, - Ты устал.
Это звучит почти жалко, на фоне того, что он сделал, а теперь эти неловкие попытки заботы.

+1

4

В горле ком. Не высказанных слов, не произнесенные напутствие, не заданные вопросы. В горле першит от яда собственной памяти, и хочется послать мир к черту и сбежать. Сбежать, пока есть время, пока есть возможность, пока в груди всё ещё бьётся сердце, едва восстановив свой ритм в шестьдесят ударов. Сбежать, чтобы спрятаться и побыть одному. Он слишком устал. И эта подножка, которой он себя наградил, за все четыре_двенадцать месяцев жизни, слишком больно бьёт по нему. Валлиец делает вдох, и прикрывает глаза. Чтобы отвести их от от двух кроватей, чтобы найти свой собственный баланс, в себе, а не цепляться за того, кто вернулся ко всем и едва снова не сбежал. Янто делает вдох и пропадает. Джека слишком много. Это не было проблемой раньше, это не д о л ж н о было стать проблемой сейчас, но мысленно он сжимается, мысленно идеально ровная спина сгибается, плечи тянутся вперёд и хочется… неизвестно чего. Драться, плакать или любить. Он слишком устал быть ответственным, слишком устал нести все в себе, ждать неизвестно чего, и пропадать на работе, только бы не видеть глаз команды, только не чувствовать взгляд Гвен, что изучает спину, Оуэна, который ищет повод чтобы снова взорваться сарказмом, Тош, которая словно знает и сочувствует.
Не к месту начинает тянуть плечо и Джонс накрывает его ладонью, чуть сильнее, чем того требует расслабление, сжимая пальцы. Даже через пиджак и рубашку он чувствует оставленные вивилом следы и резко вскидывает голову, чтобы поймать тень боли на лице Джека, чтобы разбиться об его слова. Не то. Все совершенно не то. Не так. К черту!
- Мы все устали от сегодняшнего дня. Иди в душ, я закажу еду.
Он не говорит “да” и “нет”, он просто берет себя в руки, чтобы снова быть тем, кем его знают другие. Янто Джонс, идеальный дворецкий, администратор, архивариус. Слишком правильный, чтобы теперь ломаться, в самый не подходящий для этого момент.
- Держи.
Он протягивает капитану жёлтый пузырек с несколькими таблетками обезболивающего. Периодически, у него ноет плечо, реже тянет голову в основании черепа. Он где-то читал, что так бывает, когда ломается память, и что-то пытается прорваться из подсознания. Кажется, это он читал на каком-то эзотерическом сайте, и наискось, просто, чтобы отвлечься от Торчвуда и мыслей про Джека.
Но сейчас, его таблетки Харкнессу нужнее. Когда-то, Джонс проделал колоссальную работу, чтобы изучить малейшие изменения во взгляде капитана. Сейчас он этому почти не рад. Лучше бы не знал. Не было бы так невозможно больно смотреть на него и слышать все то, что говорил Джек, говорил Джон, видел на самом деле Янто. Слова так и не срываются с губ, вопрос так и не повисает в воздухе высказанной мыслью. Он отводит взгляд, чувствуя, как будто лишился возможности и права смотреть на капитана столь открыто. «Они так красиво смотрелись вместе», «Может, кино? Ресторан?» Для человека это слишком. Четыре месяца достаточно, чтобы идти жить дальше. Двенадцать, чтобы перестроить собственную жизнь. Шестнадцать, чтобы просто научится жить. Джек сможет, он всегда был мастером в этом, наверное. А он не имеет право ломаться сейчас. Не тогда, когда в глазах цвета неба слишком много всего. Когда он смотрит вот так, и ответ не дан на его вопрос. «Пожалуйста...» Янто сам не знает о чем хочет попросить, поэтому телефон кажется спасением, голос администратора в трубке поводом отвлечься.
- Я бы хотел заказать ужин в номер…
Начинает Янто, надеясь, что голос его не дрожал. Ему всё ещё нужно побыть немного сильным. Совсем чуть-чуть, час, может два, а потом можно будет вести диалог, писать отчёт, успокаивать свою душу, что рвется вперёд. Час времени. Что это в масштабах четырех месяцев? Заказ сделан, трубка больше не спасает, а шинель привычно ложится в руки, теплотой и запахом Джека.

+1

5

Джек натыкается на спокойный взгляд Янто и понимает. Очень хорошо понимает, чего стоит Джонсу сил держать ровную спину и спокойную улыбку, его выдает лишь чуть дрогнувший в начале предложения голос и холодные кончики пальцев, потому что он прекрасно помнил тепло их прикосновений, когда он передавал ему пузырек с таблетками. Джек стискивает зубы, чтобы не совершить глупости и благодарно улыбается, хотя ему чертовски интересно, что с Янто Джонсом, что он держит при себе такое обезболивающее и почему так старательно незаметно прикасается к плечу. Незнание пугает и не дает ему сосредоточиться.
- Спасибо.
Эта короткая благодарность снова возвращает его назад, на девять месяцев [год и девять месяцев] для него это всего полгода назад. Тогда он сказал ему тоже самое за кофе. Тогда это была вязкая тишина обреченности. Сейчас глухой тоски, которую Харкнесс чувствует почти кожей и его ладони холодеют. Означает ли это что им придется начать сначала? И как долго ему придется добиваться Янто в этот раз? Есть ли шанс?
Впрочем, какая разница, если прямо сейчас он натыкается на высокую стену и покорно разворачивается, забрасывая пару таблеток в рот, запивая их водой из графина на столике. Вода скатывается по подбородку и Джек вытирает ее тыльной стороной ладони.
Ему кажется, что он слышит треск и хруст, но он скидывает это на воображение.
"Как же много ты пропустил, Джек" мысль такая же ощутимая по уровню неприятности, как и ноющая боль, с которой он почти сжился, потому что еще немного и пройдет. Должно пройти. Если только..
"Если только" было для него всего лишь сутки или чуть больше назад. Но разве он имеет право на такие поблажки?
Джек исчезает за дверью в душ и лишь краем уха слышит, голос Янто, почти бесцветный, явно показывающий его усталость, если уметь слушать, а Джек умеет и, кажется, не растерял этот навык.
Горячая вода усыпляет и ему, кажется, что он успел несколько раз провалиться в дрему, пока смывал с себя грязь и пыль. Он кутается в отельный халат, прячась за этой нелепой броней впервые в жизни, потому что ему, кажется, это защитой.
Не для себя.
От себя.
Для него сейчас весь мир нереальный, подернутый тонкой пленкой.
Он должен быть таким же сильным как Янто. Плевать, что он на исходе. Они оба на пределе, но если Янто, самый обычный человек держится, то он обязан. Он все еще капитан.
Когда он выходит из душа, он не видит Янто и сердце замирает пропуская удар, он позорно озирается по сторонам выискивая валлийца взглядом, а найдя он издает едва слышный вздох облегчения. Янто стоит спиной к нему, а Джеку чертовски хочется его обнять, почувствовав его тепло и услышать биение сердца. Он хочет извиниться, но продолжает молчать и смотреть в спину, понимая как нелепо будут сейчас звучать его слова извинения.
Такое не прощают.
- Янто? - он снова зовет его по имени.

+1

6

Он скучал по этому запаху, скучал по его теплу, скучал до стертых в терпении зуб. Он просто утыкается носом в шинель, как тогда, много месяцев назад в остатках запаха ища Джека и мысленно моля вернуться. После Аббадона. После предательства, после открытого разлома. Вернуться. К нему, остальное было бы неважно. Сейчас, он здесь, и одновременно с этим так далеко, что сводит пальцы от напряжения и боли. Не физической. Душевной и сердечной. И пока вода льется в душе, он может позволить для себя эту тяжёлую судорогу души. Джеку нужен отдых, Джеку нужен покой, а не сломленный собственными переживаниями валлиец. Сердце обязано дать голос разуму, хотя, ему кажется, что сейчас они в сговоре.
Он аккуратно выдыхает, и выпрямляется. Поправляет ворот шинели, подходит к шкафу и достает плечики, чтобы расправить на них тяжёлую шерсть, пропитанную болью, потом и кровью. Он проводит нежно, почти любовно по рукаву, поправляет перекрученные пуговицу и убирает шинель в шкаф. На ближайшие сутки, в номере нет титулов, званий и регалий. Есть только слишком близкие друг другу посторонние. Не любовники, так, игроки в эмоции. Собственный сарказм бьёт по нервам и он резко, даже для себя, тянет галстук. Ткань с жалобным стоном тянется за жёсткой хваткой пальцев, и сложный узел галстука уже развязан. Следом идёт пиджак, который он бросает небрежно-аккуратно на плечики и отправляет так же в шкаф, висеть рядом с шинель лью. Вода в ванной всё ещё шумит, а в дверь уже стучится официант и вкатывает столик с ужином. Мясо, овощи, фрукты. Все предельно лёгкое для усвоения. Уставший организм не хочется добивать изысками и кулинарными шедеврами. Чаевые в руку, официант за порог, а Янто расстегнула манжеты, привычно закатывает рукава рубашки. Обычно, после работы, он садился за отчёт, набрасывал его черновой вариант, чтобы не упустить ничего. Сегодня, мысли не вяжутся в слова, а те не жаждут идти в сухие факты работы. Ему требуется иной отчёт. Собственной жизни. В чужом, желательно, изложении, чтобы увидеть со стороны, где он сделал шаг не туда. Вода в ванной комнате перестает бежать и он со вздохом отходит к окну.
Ночной Кардифф прекрасен. Сотни огней, спящий и в тоже время не спящий город. Наблюдать за ним с высоты удобно, особенно если тебя не пронизывает холодный ветер. Янто предпочел бы ветер, чем озноб, когда он чувствует взгляд Джека. Он мог бы сбежать от него. Уйти из номера, пока Джек был в душе, или сейчас, позорно поджав хвост скрыться в ванне, но он стоит, сжимая кулаки в карманах брюк. Неизвестность его убивает сильнее чем ревность. Он хочет знать. Считает, что имеет право на эти знания. Но, вопрос “кто мы теперь?” так и застревает в горле. Он даже не знает к кому ревновать. К Гвен Купер, которая ещё недавно хвасталась кольцом и говорила, что Риз лучший, а после почти не сводила взгляда с Джека, или к мужчине в коричневом пальто и кедах, что так легко отзывался на имя “Доктор”. А может, к вселенной, звездам, Джону Харту, будь тот тысячу раз проклят. Или, к тому, настоящему Джеку Харкнессу, что остался в 1941 и спас команду жертвуя собой?
Разворачиваясь на пятках своих туфель, он смотрит на того, кого слишком любит. Мысль о Джеке вела его весь год вперёд. Именно г нем он думал, отдавая приказ запускать протоколы безопасности. Именно тень Джека преследовала его, когда он открыл хабб для людей, именно он стоял за его спиной, когда сидя в конференц-зале, он пил кофе и думал, куда стоит сделать партизанскую вылазку. Джек был его маяком, к которому он двигался, стремился узнать о нем все, жив ли он, как он, можно ли спасти. Джек был спасением для Марты, Джека было слишком много тогда, и катастрофически мало сейчас, когда он был так нужен.
- Я рад, что ты вернулся.
Звучит устало. И не так, как должно было бы звучать. Может, если бы не убежавший за Гвен Джек и их диалог, который он не специально подглядел, или может если бы не Джон Харт, все было бы сейчас иначе. Он не знает. Он человек. Он устал анализировать чужие поступки. Тем более тогда, когда не разобрался в своих.
- Давай честно, - он все таки сдается. - Нам нужно многое обсудить, а так же поесть, отдохнуть, и в идеале поспать. Решай, в какой последовательности.

+1

7

But now I know we all need someone
The one who gives us strength to be ourselves... to be ourselves

Джек не уверен, что в состоянии сейчас разговаривать и не уверен, что не обрушит на Янто лавину эмоций и чувств, которые просто раздавят валлийца и без того выглядящего так, будто сейчас сломается окончательно. Но он делает это усилие и принимает решение, что разговор сейчас, пусть короткий - нужен.
"Рад, что ты вернулся" отдается в его голове набатом и похоронным маршем одновременно, Джек не понимает почти ничего, но отчетливо чувствует неловкость и идея об одном номере не кажется такой уж прекрасной как вначале. Он понимает, что это Янто изменил номер на другой, с двумя кроватями, понимает, что ему не за что его винить и это абсолютно правильное и верное решение.  Это он беглец и предатель, своей команды, которую так тщательно собирал, чтобы бросить при первой возможности и замаячившим на горизонте Докторе, которому он в действительности не нужен, который сбежал от него еще тогда, на Спутнике 5, намеренно оставив его одного на безжизненном куске метала в пяти миллионном году, без шанса на возвращение. Но Джек был слишком упорен и пожалуй глуп, чтобы не ломанутся искать. А потом ему подтвердили, что Доктор не тот каким он себя выставляет. Джеку бы остановиться и не бежать, но проклятое "я должен увидеть своего Доктора и спросить сам "почему" не давало ему покоя. 
"Оно того стоило? Стоили ли полтора века ожидания, чтобы узнать, о том, что это не исправить, что ему показалось, он не смог вынести.. Что он такой, каким тебе его показали. Жестокий. "
Джек тяжело вздыхает и закусив губу изнутри смотрит на Янто. Смотрит в его глаза, видит в них померкшее бесцветное небо и понимает на сколько виноват перед ним одним. Перед тем кому подарил надежду и отобрал ее, сломав как куклу, обрезав нити.
Джек безумно хочет спать, он измотан и его выносливый бессмертный организм готов отключить резервное питание, но он садится на кровать, подгибая под себя ногу и глухо произносит:
- Я готов ответить ответить на пять твоих вопросов, после этого меня просто вырубит, - он поднимает взгляд на Янто и забирает с подноса с едой чайник с чаем, этого должно хватить чтобы продержаться бодрым еще некоторое время. Следом за чаем, он подцепляет на вилку немного овощей и отправляет в рот, почти не чувствуя их вкуса.
Он уверен, что если сейчас они не решат хоть что-нибудь, то утром он пожалеет о том, что вернулся, это будет как проклятье. Несмываемое пятно и очередной побег в никуда, только бы дальше, чтобы не разрывало на части.
Сможет ли Джек ответить на вопросы Янто? Он понимает, что это будут не просты вопросы, не те которые задавала Гвен или Оуэн, это будут другие, те что заставят его прекратить дышать, но Джек готов.
Он готовился с того самого момента как на запястьях защелкнулись кандалы, отрезая ему любой путь к побегу.
Он готовился к ним пока умирал от очередной изысканно продуманной смерти и готовился когда воскресал, хрипя от боли, иногда еще не до конца восстановленными связками и гортанью.
Джек верил, что кажущееся присутствие Янто рядом это не галлюцинация измученного сознания. Но говорить ему об этом он не решается, может потом, когда они наконец, услышат правду друг от друга.
- Ты знаешь что хочешь спросить или тебе нужно время?

+1

8

Он кивает. Делает тяжёлый шаг, чувствуя, словно ноги налиты свинцом, и падает на вторую кровать, словно прибитый пыльным мешком. Пять вопросов. Джек по крайней мере честен с ним. Они оба слишком устали для ночи полной беседы, какие порой у них бывали, как самое редкое доказательство того, что они всё ещё живы. Янто знает, видит, насколько устал и измучен капитан, и с трудом позволяет назвать его своим. Это больно и на вкус слова как полынь. Но, он справится. Справлялся весь год с язвительностью Оуэна, справится и сейчас.
Пять вопросов. Весь мир, свой и Джека, нужно уложить в эти пять магический вопросов, и он старательно подбирает слова, слыша как журчит из чайника чай, наполняя белый и безжизненный фарфор отдельной посуды. Он хочет есть, но кусок не лезет в горло. Он истощения. Эти сутки, словно отбросили его назад, в прошлое на несколько долгих и сложных месяцев жизни. Эти сутки, как будто лишили его его самого, опоры и надежды. И он не винит Джека ни в чем. Разбитый, уставший, никакой, он не винит того, кого предали все, кого предал сам, встав рядом с командой, поддерживая шальное решение вернуть Лизу. Не к месту, он вспоминает однажды сказанное Джеку. Тогда дело было у него на квартире, третий день дешёвого виски и решение, которое он ждал как приговора. Тогда, он сказал, что если придется выбирать, он будет действовать сердцем. Вот только тогда, когда Риз лежал мертвый в прозекторной, сердце молило остановиться, а он послушал разум, он позволил логике сломать себя. И вот последствия. Может, оно и к лучшему, что тогда, в морге, его караулила Гвен, его, Джека, Надежда на человечность команды. Янто не знает. Он слишком пропитался Торчвудом, чтобы быть человеком. Эта система разбила его и собрала обратно, согласно своим изощрённым представлениям о жизни. И теперь, от него ждут пять вопросов, хотя, ему хватит и одного, чтобы найти баланс. Лишь один вопрос, который не оставлял его с тех пор, как Джек воскрес тогда, и бледный вышел к команде ведомый Гвен. Вопрос, который он задавал себе всегда, все те месяцы, которые он вынужден был вести команду через ад, стиснув зубы терпеть боль, врать, убивать, спасать других не жалея себя. Те месяцы, которые он был одержим поисками Джека и информации о нем. Но, имеет ли он право задавать его сейчас?
Подняв глаза на Харкнесса, видя его усталость, видя потухший взгляд, он до боли прикусывает язык, потому что нельзя. Не имеет право вот так, сходу, бить по больному. Он не заслуживает решать такие вопросы, когда сон и отдых для него важнее всего. Янто сможет подождать до утра. Он ждал четыре_двенадцать месяцев. Ночь, он выдержит тоже. Он кивает, выдыхает и набрав в лёгкие воздух задаёт свои пять вопросов.
- Джон Харт. Насколько он опасен и стоит ли его ждать снова?
Не личное, рабочее. Так типично для него. За работой прятать себя, за вопросами о безопасности других, отводить взгляд от проблем личного характера. Но, сейчас, это важнее и нужнее. Сейчас, это все звучит правильно.
- Нужно ли тебе ещё что-то из обезболивающего?
Он слишком внимателен, а Джек никогда не умел толком шифроваться в этом плане. Просто, люди предпочитали не видеть, а он замечал. Чуть тускнеет улыбка, немного более сдержанные движения и больше аккуратности. Как самые яркие индикаторы тому, что Джек человек. Не бессмертен, а смертен как и все другие. Просто, он возвращается. Просто, Смерть с ним скорее всего флиртует, как с самым невыносимым человеком на свете. Просто, это больно.
- Ты… - он запинается и, облизывая быстро губы волнуясь меняет сходу вопрос на более нейтральный. - Ты вернёшься в Торчвуд?
Он внимательно смотрит на Джека, изучает словно бы его слова и размышляет над двумя вопросами. Они никак не складываются в сложный и нужный пазл. Наверное, даже его мозг с идеальной памятью уже не готовы выдавать все с ходу. Слишком много адреналина, погони и информации.
- Сколько на самом деле прошло времени?
Четвертый вопрос должен был звучать иначе, но он никак не может отделаться от ощущения, что прожил дольше, чем есть на самом деле. Он имеет право знать. Это он может спросить сейчас.
- Все. Остальное разберём утром.
Пятый вопрос не был задан. Не сейчас. Слишком сложно и больно слышать на него ответ.

Отредактировано Ianto Jones (12-01-2018 12:43:57)

+1

9

Джек делает глоток чая и не чувствует его вкуса, как не чувствовал до этого вкуса еды, ему просто нужно было что-то отправить в желудок, который сводило болезненной судорогой и ему правда, на сегодня хватит испытывать себя. Смерть от истощения одна из самых беспомощных и оставивших в душе неизгладимый след. Он не торопит, прекрасно понимая, что не в праве. Он терпеливо ждет, хотя терпения в нем сейчас совершенно никакого и очень хочется уснуть, и ухнуть в темный провал сна без сновидений. Хоть раз за этот год. Отключиться, зная, что проснешься в кровати, а не в машинном отделении, что стало его тюрьмой. Джек сам почти не верит в это и где-то внутри боится, что это всего лишь сон. Мастер мог спокойно играть с его сознанием, как когда-то уже сделал.
Харт.
Первый вопрос о Харте и он мог бы догадаться. Джек с трудом различает оттенки голоса валлийца, но формулировка дает ему понять, что Янто задает этот вопрос не из ревности. Ревность от него Джек никогда не видел, лишь ощущал щемящую тоску.  Джон появился в его жизни ураганом, сметая на своем пути все что можно и нельзя, руша все что видит и не задумываясь о последствиях. Это так в его духе. А Джек пытается понять, как он мог полюбить двух таких совершено разных людей.
- Он опасен, - почти сразу выдает он, потому что это и правда так, - Как стая адских гончих, на столько, что я не знаю, чего от него можно ожидать. Он непредсказуем, - Джек не знает, что еще можно или нужно сказать о своем напарнике, о том, с кем он прожил пять лет как на пороховой бочке, в ожидании того, что один неверный шаг и он больше никогда не увидит белый свет. Чем он заслужил такую «благосклонность», которой не удостаивались другие, Джек не хочет знать. Друг, любовник или это называлось как-то иначе в системе ценностей Джона. Знания в случае с Хартом опасность, и он научился выживать.
Он уверен, что Янто заметил его реакцию на слова о Грее и молится, на то, чтобы вопрос про него не прозвучал. Иначе он сломается. И как долго он будет латать дыры и заделывать пробоины – неизвестно.
Боль.
Но Янто решает по-своему. Даже сейчас в нем, таком далеком от Джека, чувствуется эта бесконечная забота и Харкнесс понимает, что шанс существует.
- Нет, - он качает головой, и даже не врет. Не сейчас. Не тогда, когда любая ошибка или недомолвка и можно услышать, как трещит тонкая нить доверия, мгновение назад пролегшая между ними. Джек не хочет подбирать слова, чтобы обходить вопрос, но обезболивающие которые дал ему Янто достаточно сильные, чтобы хоть ненадолго притупить расползающуюся боль. Чтобы он мог уснуть, а дальше его регенерация сделать все за него. В сознании опять появляется вопрос: «почему они есть у Янто и что произошло за время его отсутствия» 
Торчвуд.
Он не ждал этого вопроса, потому что ответил на него еще в хабе, под крики Гвен о его безответственности, о том, что он бросил их. Гвен была права, а он считал, что достаточно ответил на него тогда, но Янто задает этот вопрос снова, а значит ему нужно ответить на него так, чтобы валлиец понял его. И понял правильно.
- Я вернулся. Навсегда, - добавляет он, - Я отказался от мира, который мне предлагал Доктор, я выбрал Торчвуд. Я выбрал.. - он замолкает на некоторое время, не потому что подбирает слова, он знает их, а потому что хочет чтобы Янто поверил, - Я выбрал вас тебя. То, что мне дороже всего остального мира, всех вселенных.
Он снова говорит "вас", а подразумевает его. Но уместно ли сейчас это "тебя" которое может выглядеть как нелепое признание, как в офисе, когда он приглашал его на свидание. Воспоминание об этом заставляют Джека покраснеть, еще никогда он не был таким глупым школьником, с трудом, подбирающим слова.
Джек смотрит на Янто, снова пытаясь понять, что он прячет от него и ждет самого главного вопроса, ответ на который он вынашивал этот чертов длинный год. С ним он просыпался, приходил в себя и с ним он умирал, захлебываясь болью.
Но валлиец ошеломляет его вопросом, которого он не ожидал услышать. Джек замирает на долгие несколько минут, сосредоточенно смотрит на Янто и облизывая вмиг пересохшие губы, восстанавливая ритм в сбившегося сердца, греет заледеневшие пальцы об едва теплый фарфор. Весь номер для него сейчас ледяная стужа воспоминания, и медленно отвечает.
- Год. - слова звучат глухо, и Джек даже не пытается скрыть дрожание голоса. Слова падают огромными тяжелыми камнями на дно, расплескивая воду и заставляя Джека непроизвольно вздрогнуть и напрячься, воспоминания еще слишком живы, как бы он не пытался их задавить. Человеческая память слишком уязвима,  - Год "и четыре месяца на которые ошибся Доктор". Это была временная петля, парадокс. Этого года никогда не существовало для человечества..  «Это было ужасно. Как ты это сделал, Янто? Как ты можешь понимать такие вещи? Как это возможно?»
Джек допивает остатки чая в два глотка, его тепло не греет и в голове уже почти туман от усталости, истощенный организм требует немедленного покоя и сна, но он ждет последний пятый вопрос, уверенный в том, что он его добьет и собирать он будет себя по частям. Если сможет.  Но валлиец молчит и непререкаемо заканчивает разговор. Джек опять испытывает безграничное чувство благодарности к нему, потому что это позволяет ему замолчать и погрузиться в обволакивающую тишину, которой так не хватало.
Если бы ему было позволено, он бы прижал к себе, как делал до этого много раз, вдыхая запах его кожи и выдохнул на ухо «Спасибо». Но Янто сидит напротив него, такой же уставший, если не больше.
А для Джека нет никого роднее и ближе, но он не двигается с места, любуясь им, запоминая его таким.
Далекие сигнальные гудки кораблей, гул залива, едва различимая человеческая речь в коридорах отеля – город погружался в ночную жизнь, за которой Джек любил наблюдать с крыш, но сейчас ему бы донести свою голову до подушки.
- Хорошо, - он кивает и стягивает с себя халат, чтобы чувствовать себя ничем не связанным, любая одежда сейчас это путы и кандалы, и по настоящему живым, пусть и смертельно усталым.
- Спокойной ночи, Янто.
Джек отключается тут же, как только ложиться.
Он проваливается в вязкую темноту, в сон без картинок, но отчетливым ощущением беспомощности. Он ничего не может с этим сделать, он не знает выхода из этого сна, который не приносит такого желанного забвения. Секунду ему кажется, что он задыхается. Секунду, что он захлебывается. А потом падает. Бесформенная мешанина из ощущений сменяющих друг друга и не дающих понять, что это сон. Джек уверен, что он снова на Вэлианте, он даже чувствует запах нагретого метала и машинного масла, он ощущает на языке металлический привкус и ищет среди этого кошмара единственную опору, дававшую ему надежду и силы, на то, чтобы жить дальше.
Джек не спит, он снова проживает этот год и сминает в пальцах одеяло, безмолвно вгрызаясь зубами в подушку.

+1

10

Слова звучат как приговор. О времени, о людях, о решениях и ситуации в целом. Янто слушает и не слышит слов. Сейчас, сцепив руки в замок, цепляясь пальцами за пальцы, как за последнюю соломинку, он слушает и слышит куда больше, чем хотел бы, или должен был. Он просто спросил, не рассчитывая получить окончательный ответ, но он получил сверх того, что можно было просить. Харт сейчас не важен, Торчвуд тоже. Важно то, как Джек произносит слова, как цепляется за кружку, в надежде получить от нее тепло, как глух его голос, и как он вздрогнул, отвечая про время. Это, важно. Как важен его взгляд, поза, в которой он может без лишнего труда следить за окном и входной дверью, дрожь прошедшая под кожей. Ему важны детали. Самое важное, то, что не поддается контролю и невозможно предугадать. Чуть дольше задержался воздух в лёгких, немного более тихо звучит гласная и вот, пазл собирается в ужасающую картину.
Год. Звучит слишком резко и Янто немного напрягается. Потому что, видит Бог (а он в него давно не верит), он мечтал чтобы его сомнения оказались ложью. Он так хотел, чтобы все было кошмаром. Чтобы не было токлафанов, поющих про ужаса на манер детских песен, чтобы не было крови и выбора совести и чести. Чтобы все это было лишь его фантазией, и уходом от реальности, потому что было страшно оставаться одному. Плечо опять напоминает о себе, но Джонс сидит и смотрит. Следит за каждым движением и сдерживает себя, чтобы не сорваться, чтобы не натворить глупостей, на которые не имеет право. Джек должен отдохнуть. Джек обязан поспать.
Он делает судорожный вдох, едва Харкнесс отключается. Ладонь опять разминается плечо, и он резко встает с постели. Выходя в ванную, он выключает почти весь свет в комнате. Полумрак должен быть спасением, но почему-то от него по телу валлийца бежит дрожь страха. У его кровати остался включенным маленький торшер. Уже не так тесно и страшно. В ванне, залитой ярким светом, он находит покой. Свет его успокаивает, прохладные струи воды, ударившие в затылок, приводят в чувства. Вода прогоняет скрежет метала, сферы токлафанов и боль в боку от несуществующей раны, пуля тогда прошла сквозь тело, а его накачали обезболивающими, мечтая узнать откуда навыки ведения огня и кто он такой. Янто мотает головой, отгоняя все ужасы прожитого года. Он так хотел, чтобы это было сном. К сожалению, эта была реальность.
Он даже не разделся толком. Снял рубашку и туфли, оставшись в брюках. Вернувшись в комнату, он собрался лечь в свою постель и замер услышав приглушенный стон. А потом медленно повернулся, чтобы посмотреть на наряженную фигуру Джека. Он не должен был оказываться так близко к его кровати. Он не должен был упираться в его кровать и с замиранием сердца касаться его плеча. Он не должен был, но не смог. Джек был его путеводной звездой весь год, который он помнил вопреки всему. Именно Джек был важен ему всё это время. Его он вспоминал, когда брался за оружие. О нем он думал каждый раз, когда принимал решение, или когда проваливался в сон, в кабинете. Харкнессу вел его всегда. Незримо присутствовал в каждом его решении, стоял за спиной, когда нужна была поддержка. И теперь, когда он вернулся, Янто не мог быть столь бессердечным, чтобы оставить его один на один с ужасами и кошмарами его снов.
Теплые пальцы дрожат от страха разбудить. Ему так важно быть сейчас аккуратным, так что он замирает после каждого тяжелого и короткого выдоха капитана и почти до крови прикусывает губу. Он касается сначала подушечками пальцев, а после накрывает дрогнувшее плечо теплой ладонью и ведет ею по руке, до напряженных пальцев, сжимающих одеяло. Накрыв ладонь, он ждёт, пока Джек немного расслабиться хватку, переплетает пальцы, и почти сваливается на капитана. Тело подводит. Усталость берет верх, поэтому он аккуратно устраивается на самом краю постели. Он аккуратно зарывается пальцами в короткие волосы Джека и медленно начинает перебирать пряди, пропуская их сквозь пальцы. Янто обещает себе, что он уйдет, как только Джек успокоится и расслабится. Он ощущает, как всё ещё крепка хватка мужчины, как от напряжения сводит почти все его тело.
- Huna'n dawel, heno, huna,
Huna'n fwyn, y tlws ei lun;
Pam yr wyt yn awr yn gwenu,
Gwenu'n dirion yn dy hun?
Ai angylion fry sy'n gwenu,
Arnat ti yn gwenu'n llon,
Tithau'n gwenu'n ôl dan huno,
Huno'n dawel ar fy mron?

Он сам не знает, почему вспомнил песню, которую напевают обычно матери своим детям. Он почти не помнит ее слов, почти не помнит того, чтобы ему ее вообще пели. Просто, однажды, он слышал, как ее поет Рианнон, и она въелась в память. Он тихо шепчет слова на манер песни куда-то в затылок Джека, призывая, отдохнуть.
Янто обещал себе, покинуть чужую кровать, как только Джек расслабиться и нормально уснет. Он обещал себе не тревожить его, но, он так и уснул, держа капитана в своих объятьях.

+1

11

Just wrap me in your arms, in your arms
I don't wanna be nowhere else
Take me from the dark, from the dark
I ain't gonna make it myself

Сон все еще владеет сознанием Джека, когда среди ощущения безысходности и провала он чувствует тепло. Знакомое тепло, которое вело его через весь этот кошмар, держало на поверхности и не позволяло рухнуть в отчаяние. Сначала оно осторожно проникает в сон, а через время полноправно окутывая Джека, давая ему, наконец, вздохнуть и понять, что все закончилось. По крайней мере, сейчас. Что он может, наконец, выспаться, не думая о том, что он проснется и хорошо, если проснется, а не очнется от того, что его швырнули в чан с кислотой.
Еще немного времени и он сам переплетает пальцы с пальцами Янто, сжимая их, бессознательно тянется к его теплу и свету. В его личном кошмаре появляется возможность жить, и ужасы плена отступают назад, Джек, наконец, может уснуть по-настоящему.
Ему не надо много времени, чтобы выспаться, но все же на этот раз Джек просыпается дольше обычного, не сразу осознавая, где он и почему в комнате полумрак. Он просыпается от знакомого теплого дыхания на коже и не хочет открывать глаза, он боится, что это сон и если он проснется, то обнаружит себя в постели один. Но с каждой секундой сон обретает реальность и Джек решается. Сначала один глаз, потом второй и улыбается шальной счастливой улыбкой, видя перед собой Янто. Он чувствует тепло его ладони на своей и скашивает взгляд в сторону, не двигаясь, лишь чуть-чуть сжимает его пальцы в ответ. Это кажется почти нереальным, но ровное дыханием и звук бьющегося сердца убеждают его в обратном. Джек не смеет двигаться, чтобы не спугнуть этот момент и изучает Джонса пока он спит. Изучает его заново, потому что в нем неуловимо изменилось многое. Он как будто выше, под светлой кожей проступает еще более выделяющийся рельеф мышц. Черты лица словно острее и вполне заметные тени под глазами. Секунду спустя Джек находит следы зубов, которые пропустил раньше и безошибочно определяет в них уивела. Сердце пропускает удар и в голове мелькают страшные картины, которые он усилием воли заставляет себя забыть.
"Этого не произошло. Этого не произошло. Этого не произошло." повторяет он про себя как мантру.
Но теперь становится понятно, почему он держался за плечо. Джек хочет дотянуться и прикоснуться, чтобы снять боль, но все еще боится шевельнуться. Он закрывает глаза и снова смотрит на Янто, на этот раз совершенно другим взглядом. Он помнит его юным, почти мальчишкой, незаметным и тихим. А сейчас это взрослый мужчина, и как он этого не заметил раньше? И как давно это произошло? И почему он был так слеп?
Джек все же решается немного изменить позу, подтягивая к себе Янто, обнимая и прижимаясь губами к его виску. Ему так много хочется ему сказать, но не сейчас. Сейчас он наслаждается его теплом и дыханием, согревающим кожу в районе сердца, что бьется ровно и спокойно от его присутствия рядом.

+1

12

Он балансирует на краю. И дело не в том, что он лежит почти на самом краю постели, чтобы не тревожить сон Джека. Он на краю собственного “я”, с которым сложно совладать, сложно разобраться до конца. Это не эго, требующее отмщения и уйти с утра, сбежать и держаться на расстоянии из принципа и в отместку. Это не его желание. Янто знает, потому что всем нутром тянется к Харкнессу, всей сущностью человека. Это балансирование на краю, словно на тонком канате. С одной стороны разум, холодный, проницательный, знающий как лучше, с другой стороны сердце, теплое, знающее, и шепчущее. Он не имеет право броситься с головой в одну из сторон, потому что его цель там, за канатом по которому он идёт. Его цель знать. Получить ответы на важные вопросы, получить знания, которые могут причинить боль, бить обидой, жалостью, состраданием. Могут быть лаской, нежностью и покоем. Он не знает. Он не Джек, чтобы решать за него, чтобы принять единолично решение за них двоих. Это не верно. А ему так хочется поступить правильно. Хотя бы раз. Хотя бы сейчас. И он идёт по канату вперёд, соблюдая баланс. Идёт, пока не соскальзывает нога и он летит вниз головой, в неизвестность.
Янто резко открывает глаза, и смотрит перед собой. За окном, за незатянутыми шторами Кардифф, живущий своей жизнью. За окном утро. Обычное утро обычного рабочего дня. Он не заметил, как проспал все это время. Чуть ближе, всё ещё горящий торшер, жалобно пытающийся справиться со своей задачей, но свет от окна куда лучше разгоняет тьму ночи и полумрака. Еще ближе не разобранная вторая кровать в номере отеля. Память услужливо подсовывает воспоминания, как он ночью собирался лечь спать, и в итоге обещал себе оставить постель Джека, куда прилёг, чтобы прогнать чужие кошмары, чтобы дать понять, что он рядом. И чтобы не случилось за тот год, который никто не помнит, он его не отпустит. Не в ночь, когда все, или почти все встало на свои места. На нем рука Джека, и он чувствует кожей живота, как расслабленные пальцы придерживают его бок. Янто чувствует мирное дыхание в затылок, чувствует обнаженной спиной теплую грудь Джека и мысленно ругается. На валлийском. Они так и проспали в обнимку. И теперь, поменялись местами. Теперь Джек держит его, охраняя как будто сторожит его сон. Только, Янто не сняться кошмары, а если и сняться, он научился справляться с ними по своему, тихо, чтобы никого не тревожить. Он и так доставил несколько проблем команде, попадая под зубы и когти вивила. Валлиец прикрывает глаза, и медленно дышит. Он надеется выбраться из объятий раньше, чем капитан проснется. Потому что, если Джек увидит, вопросов не избежать, как и попыток объяснить, что он больше не мальчишка, наивно цепляющиеся за надежду. Год выпил из него всякую наивность и юношеский максимализм. Только, и этого он не должен знать. Сначала, решить иные вопросы.
Валлиец чуть шевелиться, на пробу, пытаясь выбраться из объятий. Он слишком хорошо помнит, как мало спит Джек на самом деле, чтобы наивно надеяться выбраться без последствий. Но, первое движение не отзывается собственническим захватом его тела, и он пытается снова податься вперёд. Почти скатившись с постели, он замирает и смотрит на спящего. А спит ли капитан сейчас? Или ловко притворился? Он не знает. Но, вместо себя подсовывает подушку, со своей кровати. И уходит в душ. Утро настало. Нужно готовится к вопросам и понимать, как отвечать на то, на что отвечать не хочется.
Он выходит из душа, накинув на тело халат, перехватывая полы поясом на талии. Холодный ужин не внушает аппетита, поэтому, проверив вновь капитана, валлиец берет трубку и заказывает в номер завтрак, попутно прося зайти в бутик и принести им пару рубашек. Размер Джека он запомнил на всю жизнь, или даже две. Это не важно.
Янто сидит на краю кровати Джека и неспешно размазывает масло по горячему хрустящему хлебу. Вчера они почти ничего не ели, сегодня плотный завтрак. Они могут себе это позволить. Он знает, девушки ушли в спа, наслаждаться всеми прелестями отдыха класса VIP, а Оуэн отсыпается на год вперёд, и его лучше не беспокоить. Он снова Янто Джонс, архивариус и администратор, который знает все о команде. Осталось совсем немного. Целый день до полуночи, и масса вопросов в попытке выстроить диалог.

+1

13

Помоги мне! Сердце моё горит
На костре не потухшей раны, на углях от пустых обид
Помоги мне! Слёзы мои утри
Склей обломки моей вселенной, каплю веры оставь внутри.

Джек не спит уже несколько часов, но лежать смирно, изображать крепкий сон дается ему вполне неплохо, у него был целый год, чтобы научиться это делать виртуозно и не вызывая ни капли сомнений. Зато у него появилось несколько часов на размышления о том, что он сделал, почему и зачем. И в первую очередь он их бросил. Забыв обо всем, метнулся за своей мечтой, за тем, кого ждал здесь больше век и наконец дождался. Считается ли это – бросил? Или у него есть оправдание? Или к черту эти оправдания, потому что вот она правда. Это выглядит именно – бросил. Не делая оглядку на то, что до этого Оуэн выстрелил в него, Гвен с Тош отказывались следовать приказу, и даже Янто.. Впрочем, он обещал, Джек это помнил. Он обещал выбрать сердцем. И он выбрал, Джек был не вправе его винить за этот выбор. Будь у него возможность он бы сделал тоже самое. Так какого же черта ему так глухо внутри, будто это он потерянный, а не команда его брошена? Почему ему кажется, что завоевать их доверие обратно – невозможно и теперь он навсегда станет «переменным элементом» в составе Торчвуда? Крамольная мысль о том, что он зря вернулся тоже посетила его, но Джек затолкал ее в самое нутро, за толстые каменные стены разума.
Не зря.
Он видел, как на него смотрел Янто. Видел в его глазах потухшую надежду и возможно, ему показалось, мелькнувшую ее искру.
Он видел злость и раздражение Гвен, она была абсолютно права. Он не надежен.
Он чувствовал поток сарказма Оуэна, бьющий в самое нутро, отточил не иначе.
Он видел печальный взгляд Тошико, единственной, кто казалось ему была рада ему больше других.
Джек был для них маяком, а потом он исчез.
У ветра этих перемен нет оправдания. Но спустя столько времени Джек все еще чувствовал, как пуля ломает лобную кость, как ввинчивается в мозг и как взрывается внутри. Для них прошло всего несколько месяцев, а для него это был долгий год. От воспоминаний его тряхнуло и сердце отчаянно забилось быстрее, словно пытаясь проломить грудную клетку, и он сильнее сжал Янто в руках, пытаясь успокоиться, донести до себя, что все закончилось. Что больше он не увидит хищную улыбку, от которой он сам был готов содрать с себя кожу заживо. Джек еще никогда ранее не испытывал такой всепоглощающий ужас. И держался он на честном слове и голосе Янто, сохраненном в воспоминаниях. Он был его путеводной звездой. Не Доктор, в которого он верил. Не Марта, девушка которая взяла на себя тяжелую миссию. А Янто Джонс. Самый обычный валлийский мальчишка, к которому его тянуло сквозь вечность.
Джек закрывает глаза, отведя взгляд от следов зубов на плече и в очередной раз понимает, что Янто Джонс больше не мальчишка. И вряд ли когда-нибудь им будет. Он изменился, его изменили. Торчвуд, несуществующий год, сам Джек подаривший и отобравший надежду.
Поэтому он отпускает Янто, когда тот выскальзывает из его рук и не смотрит как он исчезает в ванной, лишь слушает звук льющейся воды за дверью и бессмысленно и бездумно смотрит на кровать, напротив. Не разобранную. Был ли это его порыв или необходимость?
С закрытыми глазами Джек слушает как Янто заказывает еду и одежду и ему чертовски страшно с ним разговаривать, и он будто пытается спрятаться в одеялах. Но все же запах еды, у не ел он, пожалуй, сильно прилично, заставляет его выбраться из-за мягких баррикад.
- Доброе утро, - голос звучит хрипло, очень похож на сонный, но горло сжимает от страха, а не сна. Напротив одетого Янто Джек чувствует себя еще более беззащитным, но он не пытается одеться, хотя чистая одежда вот она рядом. Как он успел заметить каждый из их неприятных разговоров начинался с тишины. Давящей и вязкой, готовой затянуть в свои глубины и не дать вздохнуть.
- Я звонил вам, - роняет Харкнесс и тянется за кофе. Звучит как чертово оправдание, типа вот, мол я пытался предупредить если бы не.. – Куда вас отправили?
Он знал, что не обошлось без премьер-министра Гарольда Саксона и воспоминание об этом имени вызывает в нем нервную дрожь.

+1

14

Это похоже на пресловутое дежа вю. Когда-то, кажется, в прошлой жизни, он почти так же, почти одетый, сидел на кровати и мазал на тост масло, выкладывая готовые кусочки на блюдо, чтобы после добавить к нему свежие фрукты или мед. Тогда, был свежезаваренный кофе, который он сам перемолол и варил по специальному рецепту, тому самому, что так нравился Джеку на вкус, и они никуда тоже не спешили, поймав утро выходного дня. Правда, к обеду пришлось с головой уйти в работу, но это было потом. То утро было так похоже на это. Но существенные отличия. Тогда, не было графина свежего сока и горячей яичницы на тарелках. В то утро они были любовниками, а сегодня, он даже не знает кто они друг другу, - бывшие, которые теперь вынуждены работать в одном месте, лишь мимолётный роман, которому по-наивности и открытости души, Янто придал слишком большое значение, или между ними что-то ещё, ведь Джек смог спокойно уснуть только когда Янто оказался рядом. Слишком много вопросов для человека, слишком мало для агента Торчвуда. Джонс теряется между можно и необходимо, между строгими табу и голосом сердца. Поэтому, старается не смотреть на сонного, взъерошенного Джека, и лишь кивает в ответ на приветствие, не доверяя своему голосу.
- Я знаю.
Звучит спокойно и тихо. Работа, это нейтральная территория, про нее он даже готов говорить, это не так больно, только что говорить он, вдруг, тоже не знает. Он может рассказать Джеку о том, как команда провела год, который никто не помнит, как они были вынуждены отправится в Гималаи, и по прилету, Янто отправился заказывать билеты обратно, потому что чувствовал необходимость быть в Кардиффе. Он мог бы рассказать, как цеплялся за надежду о его возвращении, и глотая обезболивающие, словно наркоман, боролся с головной болью, и крепко сжимал оружие в руках, когда выходил на рейд в город. Он мог рассказать, как однажды успокаивал Тош, которая расплакалась на его плече, пока Гвен и Оуэн были в дозоре, или как готов был тащить Харпера на себе, когда тот оказался раненым. Он мог так много рассказать Джеку о том, что никогда не было, потому что не было ни души, чтобы помнить про эти тяжелые дни, полные отчаяния и боли. Он мог бы так многое сказать о том, что хотел бы забыть. Но, с другой стороны, он мог рассказать про разделенные обязанности руководства, когда он, более сдержанный, вел диалог с новым руководством страны, или с вежливой улыбкой приветствовал Ее Величество, когда она желала узнать истинное положение дел в Торчвуде лично от него. Он мог бы сказать, насколько неуверенно чувствовал себя в кресле премьер-министр, когда Джонс приезжал к нему в Лондон, и обещал больше не поднимать вопрос Торчвуда и его финансирования. Он мог бы рассказать про неудачную охоту на вивила, и насколько на самом деле чуткий доктор Харпер, как команда скучала по нему, капитану. Он мог бы сказать, что ему не хватало Джека больше всего, но пользуясь паузой, для того, чтобы сделать глоток не самого идеального, но очень даже вкусного кофе, Янто понимает, что не готов к этим откровениям. Понимает он и то, что дальше тянуть нельзя. Пятый вопрос вчера он ведь так и не задал. А у Джека достаточно много вопросов может быть и к нему. И чем раньше они разберутся во всех тонкостях, тем быстрее придет мир в команду. Гвен уступит ему кабинет, Ее Величество будет рада слышать фривольность Джека в трубке и смеяться как девчонка в ответ на его комплименты. Всем будет лучше, когда они придут к консенсусу, даже если это будет означать окончание их отношений. До этого момента, он был уверен, что готов к этому. Оказалось, не очень.
Чашка с глухим стуком касается блюдца и качнувшееся кофе, едва не выплёскивается за белую границу фарфора. Янто кажется, он молчит непозволительно долго, хотя прошло лишь пара секунд, пока он отпивал свой кофе и думал над ответом. Пара долгих секунд его жизни, когда он столько всего успел подумать.
- Гималаи, - наконец-то звучит его ответ, и он не слышит треснутого голоса или битых гласных. Голос ровен, спокоен, сдержан. Идеален, хоть внешне, Янто сейчас едва ли похож на того архивариуса и администратора, который однажды был представлен Гвен. Не застегнутый ворот рубашки, не обутый и без пиджака, почти растерянный, почти потерянный, но внешне этого не видно. Он хочет надеется, что не видно. - Под мою личную ответственность, команда нарушила приказ. Мы вернулись из аэропорта. Узнали, что на тебя, Марту Джонс и Доктора выписан ордер на арест, и тут же пришло сообщение от ЮНИТ, что ордера не действительны. История с исчезновением Саксона быстро обросла слухами, а новый премьер-министр сделал все, чтобы побыстрее загладить неприятные последствия истории. Торчвуд потихоньку спасал жизни в Кардиффе.
И не слово про себя. Профессиональный доклад в нескольких фразах, чтобы не выдать себя с головой. Это просто, если не смотреть Джеку в глаза, иначе он сорвётся в неизвестность и может наломать дров. Это даже получается, потому что закончив, Янто привстает и пододвигает немного стол, закатывая его полностью между двух кроватей, по ближе к Джеку, чтобы он поел.

+1

15

- Далеко, - роняет Джек, ради того, чтобы тишина не давила.
Он знает! Знает, что Джек звонил, знает, что он хотел предупредить их, спасти, но остается таким же невозмутимым. Но разве это не в привычке Джонса? Прятаться за абсолютным спокойствием, невозмутимостью и горой документов. Как тогда с Лизой, когда он пропадал в архивах, пряча от все свои тайны и не позволяя заглянуть глубже. Но если он знает о звонке, что сделало его таким? Этот год, который он помнит вопреки всему здравому смыслу? Знания, память что? Что закрыло от него Янто Джонса? Что лишило его опоры и понимания, что он еще нужен? 
Гималаи, ну конечно, куда еще можно было их отправить, чтобы Торчвуд не вздумал помогать Доктору и капитана Харкнессу. Что Мастер успел изучить о своих врагах, о тех, кто мог нарушить его планы, за восемнадцать месяцев своего пребывания в Великобритании? Что они не останутся в стороне, когда Земле угрожает опасность. Не шуточная и явная. Там, где ЮНИТ он смог подчинить, Торчвуд бы остался при своих убеждениях. Отправить их в другой конец Земли, где они заведомо погибнут, это было действительно правильным решением. Но он не рассчитал, что его гипноз не будет действовать на Янто. Или действовать не так. Он сам не догадывался об этом..
Джек не знает, хуже то, что они оставались в Кардиффе, а он знал это, Мастер конечно, показывал ему площадь перед Миллениум-центром и рассказывал ему о том, что он сделает с его командой, когда доберется. Или то, что они не остались там, куда их послали. Скорее всего их смерть была бы быстрой, и они никогда бы не попали под прицел Мастера, величайшего манипулятора всех миров. Не стали бы больным местом капитана. Джек все еще не знает, что хуже. В его вариантах реальности все было совсем по-другому.
«О чем я думал когда уходил? Как обычно о себе. Забыв о том, что я сделал. Что я привязал к себе и далеко не одного человека. Уходя, я не думал, что оставлю их на произвол судьбы и им придется столкнуться с ужасами инопланетного вторжения, где они будут почти бессильны. В тот момент я думал только о Докторе. Я был так счастлив. Недолго. Час наверное.. или чуть больше? Не важно. Я чувствовал себя героем, спасающим людей. Человеком, который нашел то, что потерял когда-то давно. А теперь тем, кто ради этого счастья на час, предал самых близких и дорогих ему людей. Оно того стоило? Черт, этот вопрос я задаю себе снова и снова. И вряд ли я услышу ответ который меня успокоит. Вина, моя почти постоянная спутница. Мы с ней никогда не расстанемся.»
А еще он бы, пожалуй, разозлился за то, что кто-то отдает приказы его команде кроме него, но сил на злость не хватает, как и право считать ее своей. И даже несмотря на то, что они были рады его возвращению. Где-то внутри его гложет червь сомнения, действительно ли это так? Спустя четыре месяца отсутствия имеет ли он хоть какое-то право называть их своей командой? Процесс самокопания поглощает его на долгие десять минут, погружая комнату в вязкую тишину, их вечную спутницу из раза в раз. Она будто, ждет своего часа перед тем как поглотить их, и Джеку хватает усилия воли, чтобы начать первому.
- У тебя остался еще вопрос со вчерашнего дня, - он почти спокойно поднимает взгляд на Джонса, который намеренно отводит свой и укрепляет свои позиции столом между ними. Джек молча смиряется, осторожно сглатывая вставший ком в горле и смотрит на еду перед ним. Она не лезет в горло, хотя он знает, что это нужно. Он смотрит на нее и чувствует подступающую тошноту. Глоток воды лишь не на долго спасает положение, чтобы дать ему возможность вдохнуть.
Он не знает, что это может быть за вопрос и чувствует себя растерянным и немного беспомощным. Впрочем, за последнее время он уже привык к этому чувству, оно стало его вторым я. Что еще можно испытывать, когда от тебя не зависит ничего и ты полностью доверился Доктору и Марте.

+1

16

Пара удачных фраз и чуть-чуть флирта здесь, тройка там, и все двери открыты. Уверенность в голосе, позе, походке. Самомнение до небес, ведь у них самые крутые игрушки, самый шикарный офис и не важно, что он под землёй, и они почти боги этого мира, который защищают. Оградить, выделить, убрать, подменить, обмануть, подтасовать, блеснуть собой, выделится среди других. Они другие, Торчвуд их делает другими. Не такие как все, и живут не так как другие. Только, ведь за всем этим скрываются тоже, другие тайны. Торчвуд рано или поздно, обязательно выставит счёт. И у каждого он будет свой, в зависимости от того, как долго каждый из них сбегал от правды. Янто бегал двенадцать месяцев и ещё четыре после. Бегал от боли, правды, самого себя. Бегал, запрещая себе слабость, думать, надеется, ждать. Хотя, думал, надеется и ждал. И вот он, счёт. Лично для Янто Джонса. В лучших традициях Торчвуда. А он и не знает, как быть, что ему делать, как его оплатить. Правдой, что всегда была открыта для Джека? Только, что есть от этой всей правды истина теперь? Когда был настоящий капитан Джек Харкнесс, когда был Абаддон, Гвен в морге, и шинель в его руках, Доктор в синей будке и год которого не было, четыре месяца которые были. Что во всем этом, осталось от той правды? То, что Джек когда-то говорил «Я боюсь тебя потерять»? И можно ли считать эти слова истиной, когда, он и не терял его по сути. Ведь, это сам капитан принял решения. Не все, но с Доктором, однозначно, он сам. Он сам ушел к тому, кто был ему важен. Стоит ли считать его уход предательством, когда вся команда встала против него? Даже он сам, Джонс, отвернулся, поддерживать тех, кто заблуждался. Пожалуй, Джеку не стоит бояться, Янто вот он, сидит, протяни руку, коснись, почувствуешь теплую кожу, а под ней почти ничего. Это тоже своя плата за долгий бег от самого себя. Нельзя сохранить себя, наивность, иллюзии, веру. Что-то обязательно уйдет на самопожертвование, чтобы было топливо бежать. А он так устал бегать. Так устал от всего, что сам готов скомочится и закрыться от мира, и наконец-то дать волю всему. Изнутри все давит как волны цунами набросившись на берег и сносят его. Его последний барьер. Так или иначе должен рухнуть. Он оплатил счёт. Остался один. Один ли?
Резко вскинув голову, он смотрит на Джека. Долго, почти отрешённо, словно вспоминает, о чем именно хотел спросить, и кивает. Не вспомнил, потому что и не забывал, но, не уверен, что после такой ночи тихих откровений стоит спрашивать. Просто, утром оказалось, что страшно знать правду, к которой он так стремился. Он готов был услышать ее вчера, но не стал бить, давая Джеку прийти в себя. А, сегодня, он боится задать вопрос, потому что, оказалось, не готов к ответу. Но, ведь нельзя тянуть дальше. Потому что это глупо. Да, он прекрасно знал с кем начинает отношения, кому открыл сердце, но, все равно. Соблазн не знать слишком велик. Янто откладывает чашку, которую держал до этого, и садится на кровать, свою, чтобы быть вновь полностью открытым перед Джеком, как и всегда, доступный для чтения одному лишь капитану. Он опускает взгляд на ладони, изучает линии на правой руке, словно умеет читать по ним судьбы. Ему бы свою в порядок привести, а он отчаянно хочет туда, где опасно, чтобы спасти чужие. Но, ему нужно для начало задать пятый вопрос комом стоящий в горле. Важный им двоим. Он очень хочет, чтобы это правда было так. Потому что, Джек его вечная причина и выбор. Джек, не Торчвуд или желание искупить вину. И, чувствуя, как тишина накрывает новой волной отчаяния, что он не выдерживает.
- Кто мы теперь?
Голос звучит тихо, но, он надеется что ровно. Он почти бесцветен, потому что все силы брошены на сковывает собственного страха и сдержать порыв рассказать, что знает про Джека, про тот диалог с Гвен, про то как он сбежал обняв ТАРДИС. Он ведь даже ревновать себе никогда не позволял, зная, что это лишняя трата времени, сил, нервов, себя. Он просто принимал Джека таким, каким его создало его же время. Принимал, не стараясь изменить под реальность этого мира. И теперь, когда вопрос задан, Янто говорит самому себе, что справится с любимым ответом. Будет обязан.

+1

17

Перед тем как Янто задал вопрос Джек видел как его самого медленно ломает и крошит. За внешним абсолютным спокойствием Харкнесс видел хрупкий тонкий фарфор, уже пошедший трещинами, едва прикоснешься и он посыпется в руки, остро раня осколками. Ему было невыносимо это видеть, но прикасаться чтобы ломать выстроенную защиту он не стал. Это его право.
Он смотрел долго и неотрывно, перебирая в голове все что могло бы походить на вопрос, все что Янто мог посчитать важным, а понятия важности у них все еще разнились, а теперь после отсутствия его так долго и вовсе изменились. Но он был не против или его просто удалось застать врасплох, когда Джек предложил ему свидание. Или это было сказано только для того, чтобы они вернулись к заданию? Янто мог так поступить, но вряд ли после этого стал спать с ним в одной постели. Это не входило ни в какие понятия. И Джек подсознательно знал, что услышит этот вопрос. Вопрос который повис в воздухе, заставив их двоих замереть в ожидании ответа. Как ему ответить на него, чтобы быть правильно понятым? Чтобы это не испортило ничего из того, что он уже испортил. А чего он хотел? За все надо платить.
- Я бы хотел сказать, что ничего не изменилось, но ведь это не так? - Харкнесс, вопреки привычке прятать взгляд, чтобы не было видно правды, поднимает его на Янто, - И я скажу тебе, что изменилось слишком много. Много для тех, у кого мало времени и для тех, у кого его бесконечно много. Ты помнишь то, чего не должен. Я знаю то, что не хотел. Знаю правду к которой шел через время столетия и я должен был догадаться, что она мне не понравиться. Ни одна из тех, которые я узнал. Изменилось все. Изменился я. Мне больше не нужно бежать. У моего пути есть конечная точка. Она здесь и сейчас. Мне не нужны просторы вселенной, не нужны тысячи миров. Не нужны великолепия возможностей. Мне нужна только одна. Остаться здесь и сейчас. Я вернулся не потому, что там мне нечего делать. Я вернулся потому, что мое сердце осталось здесь. Оно вело меня через прошедший год к одному единственному человеку. К тому, кого я чувствовал и на ком я сосредотачивался в те моменты, когда отчаяния было больше чем веры. Оно вело меня к тебе, Янто.
Джек слишком давно разучился говорить откровенно и честно. Увиливать, недоговаривать. позволять додумать за себя, решить как удобно другим, но сейчас он не хотел, чтобы Янто додумывал.
- Я чувствовал твое присутствие, чувствовал тебя рядом и надеялся, верил, знал, потому что именно это давало мне силы, - Джек поднялся, отодвигая стол между ними в сторону и приблизился к валлийцу, садясь под ноги. Ему потребовалось еще несколько секунд чтобы решиться взять его ладонь, отвергая мысль, что Янто может ее выдернуть из его рук, и несильно сжал холодные пальцы.
Сколько же пришлось пережить этому сильному парню, чтобы решиться задать свой вопрос? Тот, что волновал их двоих, не давал оказаться рядом.
- Я.. - Джек медленно сглотнул, набирая воздух в легкие и выдыхая, - Вернулся к тебе, - наконец он смог это произнести в слух, не подразумевая какой-то иной смысл, - Ты вел меня через этот год. Воспоминания о тебе не давали мне потерять смысл существования. И я готов начать все сначала, по-настоящему.

+1

18

Голос. Этот голос Джека. Его слова. То, как он подбирает фразы. Вчерашний день почти остался в прошлом, и сейчас, Янто готов чуть-чуть задохнутся от этого голоса, который так легко взламывает все его барьеры одним своим звучанием. И, слыша его, он, словно эхом, слышит, как рушится стена отчаяния, боли, страха. Та самая стена, которая сдерживала его настоящего весь год. Стена, за которой был он архивариус, администратор, хороший работник. Потому что в тот год это все было лишним. Там нужен был лидер, которым он вынужденно стал. Эта стена, воздвигнутая в тот час, когда они завершили активацию протоколов, и он тогда понял, назад пути нет. Поэтому, он настоящий ушел в себя, уступив место себе настоящему, но  более холодному и сдержанному, чтобы так через шестнадцать месяцев, выйти, боясь спросить правду, и озвучив вопрос замереть, в мыслях смея лишь просить об одном «пожалуйста, скажи правду», потому что на ложь его больше не хватило бы. Он не выдержал бы. Не в такой момент, когда он так открыт.
Поэтому, он пропадает в этом голосе, в интонациях и паузах, которые кажутся немного скомканным между слов. Словно, Джек пытается держаться, и срывается вновь. Сокровенно об откровенном, понятное им двоим, не нуждающимся в излишних красках. И когда Джек оказывается так близко, что Янто может смотреть на его лицо, валлиец замирает, лишь краем сознания регистрируя тот факт, что ладони капитана как огонь, горячие, сухие. Его хватает лишь на это. Додумать о том, что его собственные ладони холодны от страха и нервов он не смог.
- Джек
И с произнесением его имени, уходит весь профессиональный лоск, обман, напускное спокойствие. В одном имени, в том как он его произносит, весь он, Янто Джонс, которого знал Джек вне работы. Взбалмошный мальчишка, с температурой признающийся в чувствах и позволяющий сделать выбор за себя. Тот Янто, который вечером, шутя посылал к черту отчёты, и вытаскивал Харкнесса из кабинета и хабба. Тот Янто, который шел вперёд только на одной упрямой вере в Джека. Он мотает головой, а потом резко подаётся вперёд, и крепко обнимает Джека. Своего Джека.
- Не хочу сначала, - это звучит так же нелепо, как нелепен сейчас и он сам. С глазами полными слез, сорванными механизмами самозащиты. - Давай, продолжим с места, где остановились. Просто, продолжим.
Он отстраняется и обнимает лицо Джека всё ещё прохладными ладонями. Смотрит в глаза, видя в них вновь тысяча миров и звёзд. Как будто, озвученный вопрос им обоим дал второй шанс дышать полной грудью. И на сей раз, Янто намерен не отступать. Он уступал и без того слишком много раз.
- Я не хочу считать, что ничего не было. Не хочу думать, что год случился с кем-то другим, а не со мной, или нами. Все, что было, каждый из нас пережил. Прошу тебя, не лишай меня этого. Я и так, слишком долго времени потратил на самоубеждение, что не сошел с ума, ведь его никто не помнит из Торчвуда или людей. Я не хочу отказываться от того, что у нас уже было, потому что воспоминания и ты давали мне силы не сдаваться. Если бы не ты, Джек…
Янто отсекается, потому что в стройной линии мысли, слишком много прошлого. Сейчас же, важно настоящее. И в этом настоящем, они вместе, одни выжили в войне безумца, и снова вместе. И, вместо того, чтобы что-то сказать, он делает то, что хотел с самого момента новой встречи. Подаётся вперёд, и целует со всей страстью. Время слов прошло для него.

+1

19

Джек хочет рассказать ему все. Абсолютно все, за прошедший год и даже дальше; то что он скрывал от него, не говорил по каким-то особенным причинам, у которых конечно же есть обоснование, но к черту все, потому если он сделает это - утаит хоть что-нибудь - это погубит его. Это погубит их. Ту человечность, которую они вынашивали, пытались сохранить, удержать в себе. Ту, что не была погребена под тоннами циничности и равнодушия, привычно напускного, когда этого требовала ситуация, а после просто ставшей частью их. Ему страшно представить, что испытывал Янто оставшись один, что ему пришлось пережить. что пришлось пережить каждому из них. В этот-год-которого-никогда-не-было.
Но сейчас он молчит, слушает как дрожит голос Янто, как он спешит разуверить его в том, что "с начала" это не то, что им нужно. Это неправильно, потому что они перешагнули это и лучшим выходом из ситуации будет продолжать. Продолжать с того самого места на котором они остановились. С того, когда Джек вместо простого объятия поднял его лицо целуя, понимая, что возвращение было не только долгом, а подсознательным желанием, когда его разрывало на части от абсолютной неправильности и несправедливости этого мира. Тогда он не понимал, храня в сердце любовь к давно умершему человеку, тому чье имя он взял, зато сейчас отчетливо понимает. Очень хорошо понимает. И даже понимает Доктора, который не может исправить все по своей прихоти, потому что имеет возможность. Но не имеет права.
Джеку с трудом верится, что все его выходки: побеги, затяжное молчание, уходы от ответов, улыбки и объятия подаренные не ему возможно простить, но Янто делает невероятное. Он не забывает, но прощает. Джек соглашается на все, он бы наверное, даже принял отказ. Хотя кому он врет, опять самому себе - отказ бы убил его. Не в очередной раз, а скорее всего навсегда. Для него, бесконечно живущего, несуществующего, но ощущающего все, это было бы окончательной и бесповоротной смертью.
- Ты не сошел.. - начинает Джек, но замолкает, чувствуя горячие губы Янто на своих и слова проваливаются обратно, отступают, оставляя ему возможность только делать, а не говорить. Он достаточно наговорился и все что у него сейчас есть это живой и настоящий Янто Джонс в руках. Тот кто ждал его с отчаянной решимостью. Джек целует в ответ, заново изучая, знакомясь с мягкостью губ, их вкусом, едва горчащим от кофе, целует так как давно хотел, показывая ему всю его важность, ценность и вкладывая в этот поцелуй свое признание в три коротких слова: "Я люблю тебя". Джек прижимает его к себе, боясь выпустить из рук, боясь что он исчезнет и растворится как сказочный сон, будто это очередная насмешка Мастера, который слишком хорошо изучил своего пленника и знает что нужно ломать в капитане Джеке Харкнессе, чтобы сломать его волю к жизни.
Стук в дверь заставляет его вздрогнуть всем телом и Джек инстинктинктивно отодвигает Янто за себя, пряча от возможной угрозы.

+1

20

Эти три слова звучат невероятно для Янто. Он ведь правда уже почти поверил, что весь этот ад ему приснился. Он даже готов был поверить, что видел это в бреду, когда потерял много крови из-за ранения. Но, он верил, что это не так. Верил в себя, свою правду, интуицию, то, то вело его весь тот год вперёд. А, сейчас, слова Джека, как будто поставили весь разбитый мир на свое место. Джек Харкнесс вернулся в Торчвуд. Джек вернулся к нему. С остальным они справятся. Они смогут жить, преодолевая себя, свои страхи, свою память. Теперь, они вместе. Теперь, больше никого между ними. И, не важно, что будет потом.
Ему важно было, что сейчас, в номере есть лишь понимание. А губы Джека такие же, какими он их запомнил в тот день. Да, начать не с начала явно было правильным выбором. И цепляясь за плечи капитана, Янто понимал и чувствовал, им слишком о многом нужно будет рассказать друг другу, открыться душу о том, что хранится глубоко внутри. Вернутся к тому, что было однажды общим, - правило отсутствия всяких тайн. Не то, чтобы Джек с его многолетним опытом жизни мог открыть все свои секреты, но, Джонс знал, даже за те месяцы, что прошли до его побега, они успели навести множества мостов.
Стук в дверь врывается отрезвляющим звуком, и валлиец глухо рычит. Во-первых, его отвлекли от Джека, когда этого лучше было не делать, во-вторых, реакция капитана не осталась незамеченной им. Он сам, неосознанно, словно надевая маску, снова стал собранным, сдержанным, холодным, неуловимо напоминая того Джонса, что стоял во главе команды в тот самый год. Погладив Джека по волосам очень нежно и тепло, Янто шагнул на кровать, и обошел капитана. Из них двоих, он был более одет. Пистолет, оставленный со всем нарушением правил хранения на тумбочке, тут же лег в ладонь. Казалось, валлиец собрался объявить войну наглецу.
- Да, - стоящий за дверью молодой мужчина, явно не ожидал, что ее, дверь, так быстро и резко откроют, и перед ним будет стоять кто-то не сильно старше его самого, вместо, явно ожидаемого капитана. - Слушаю, - подперев дверь плечом, Янто осмотрел незнакомца с ног до головы. Бейджик  убеждал, что незнакомца зовут “Сафир” и так как молодой человек не демонстрировал враждебности, явно был без оружия, то Янто не демонстрируя своего, убрал его за пояс брюк.
- Мистер Джонс? - молодой человек взяв себя в руки улыбнулся самой светлой и яркой из своих улыбок. Сафир был с него, Янто, ростом, одетый в темно синий костюм тройку, и светлых тонов рубашку, с прекрасным сочетанием цвета галстука. Из нагрудного кармана пиджака выглядывал, в цвет галстуку, платок. Дополняли образ аккуратно уложенные черные волосы и начищенные до блеска ботинки. Видимо дресс-код администраторов отеля. Плюс, он имел очаровательный валлийский акцент. Классический типаж Джека. Уж Джонсу и не знать о вкусах своего любовника.
- Да.
- Простите, что я вас отвлекаю. Дело в том, что я по поручению ваших друзей, - левая бровь валлийца приподнялась. - С кем вы вчера вселились, - поспешил добавить Сафир.
- Кто-то из них решил пожаловаться мне на вас? Кому-то нужно что-то помимо отдыха?
- Нет, что вы. Дело в совершенно другом. Они обеспокоены вашим состоянием. Как и состоянием вашего соседа по комнате. Вы не пришли на завтрак с ними, не были ещё на массаже, и они хотели бы знать, в порядке ли вы, и мистер Харкнесс. А так же, пригласить вас на ланч с ними, - администратор был сама вежливость. Валлийские нотки в его голосе звучали с грамотной расстановкой акцентов. Парень явно знал толк в том, как выглядеть мило. И, Янто готов был поспорить, он был не просто так выбран командой на роль осведомителя.
- Джек, - Янто чуть повысив голос не сводил взгляда с мужчины. - У тебя очень заботливая команда. Подойди пожалуйста, а то, боюсь Сафир не поверит мне одному, если я откажусь от ланча с Гвен, - в свою очередь, Джонс звучал так, как мог понять только Джек. Разумеется, если он решит отправится в ресторан и присоединится к столику Торчвуда, Янто будет вынужден согласится и отложить жаркое воссоединение на потом. Но, решать ведь Джеку. Все же, это к нему был гонец, перехваченный архивариусом.

+1

21

Он еще не привык к обычной жизни, да и когда бы, если между всем что случилось и тем, как он оказался на площади Роальд Даль Пласс прошло не больше суток. У него не было времени насладиться триумфом завершенной работы, спасением мира да и вообще хоть чем-то. У него не было времени даже придумать хоть какое-то оправдание. Несколько часов на обдумывание стратегии подходящего появления и даже тут ему смешали все карты. Но надо отдать должное Харту, он был внезапно вовремя сэкономил кучу времени, подарил почти сутки взамен прошедшему году-которого-не-было.
Янто отреагировал быстрее, а его недовольное рычание повторно заставило Джека вздрогнуть. Он не стал его останавливать, увидев как тот берет оружие и открывает дверь, в то время пока он сам усмиряет гулко бьющееся сердце в груди. Ему все еще страшно при резких звуках в тишине. Он стоит за спиной в глубине комнаты и не видит, но слышит диалог. С приятным валлийским акцентом, заставляющим его нехорошо прищуриться и сделать несколько шагов в сторону двери.
- У меня даже слишком заботливая команда, - комментирует он, оказываясь рядом с Янто, в том виде в котором пять минут назад сидел на кровати, а точнее совершенно обнаженным. В нем самом это не вызывает ни капли смущения или стеснения, это не то чтобы забытые чувства, это рубеж который он перешагнул в прошлом-будущем, где понятия если не зыбки, то остались только в головах отдельных личностей, к которым Джек себя не причислял. И если его внешний вид у кого-то и вызывал смешанные чувства, то точно не у него самого.
Харкнесс окинул взглядом молодого администратора, одетого со вкусом, отметил его внешние данные и приятный голос, а так же тут же вспыхнувшие скулы стыдливым румянцем. Определенно, расчет был сделал верно - Сафир был полностью во вкусе Джека. Даже смущался очаровательно мило, но выстрел ушел в молоко. Отказываться от всего ради мимолетного романа на пару часов? Нет, Джек намеревался держать свои инстинкты и желания в узде. Не для того, он сейчас делал все, чтобы вернуть самое важное, ради чего прошел через время и расстояние.
- Я бы сказал даже через чур, - Он по собственнически и невозмутимо положил руку на талию Янто, - Простите за мой внешний вид, но передайте пожалуйста, моей заботливой команде, что мы сейчас немного заняты и .. - он поймал Сафира за руку, разглядывая на часы на запястье, уточняя время, - до ланча у нас еще есть время, которое мы постараемся потратить с толком, если конечно, никому больше не придет в голову нас беспокоить.
Джек улыбнулся одной из своих очаровательных улыбок, предназначавшихся для таких случаев.
- Да, конечно, - надо было отдать ему должное, держался он хорошо и даже не стал заикаться увидев перед собой Джека в том виде в котором к людям не выходят, но только не Харкнесс, - Я передам им, что с вами и мистером Джонсом все в порядке.
- Благодарю за заботу, - В ладонь, которую он только что держал, легла купюра приличного номинала, а дверь захлопнулась перед его носом.
- Иногда они перегибают палку. Или они так заботятся о тебе? - потер висок прикрывая глаза и улыбнулся Янто, - Так на чем мы там остановились, пока у нас есть время?
Момент, возможно, был безбожно упущен, и подпустит ли его к себе Янто тоже было немаловажным вопросом, но он все еще держал руку на его тали и думать о возможном отказе он не хотел, возвращаясь поцелуем к губам, оттесняя Янто от двери обратно к кровати.

+1

22

Появление Джека он отметил тремя фактами. Голосом самого капитана, смущением Сафира и его же глазами, что теперь бегали от Янто к Джеку, изучая последнего более подробно, всецело. Харкнесс был собой. Слишком собой. Ничего не стеснялся, никого не смущался и нагло заявлял о себе. А рука на талии, давала более чем четко понять,  им не до ланча. И, скорее всего, даже не до обеда. Не сегодня уж точно. Все время держа маски вежливых администраторов Янто и Сафир к окончанию диалога, обменялись взглядами. Первый говорил, чтобы парень уходил прочь, второй завидовал молча. Дверь, наконец-то закрылась. Они, наконец-то одни. Снова.
- Я последний в их списке забот. Скорее, и правда, пытались позаботится о тебе, - Янто заводит руку за спину, вытаскивает пистолет и ставит на предохранитель. Надо будет, по возвращении, почистить оружие и сдать в оружейную. Но, это вернувшись на базу.
А пока что, Джек слишком близко, и можно забыть о столько ненужном, как правила, протоколы, предприятия, неудачная шутка команды, за которую он обязательно отомстит каждому из троицы определенным образом. А пока что, руки валлийца обнимают Джека, и он увлекается от двери. Мир подождёт. Он шестнадцать месяцев ждал, чтобы услышать от Джека ответ на свой вопрос. И пусть двенадцать из них каким-то образом повлияли на то, что он услышал сегодня, Янто не железный. Он скучал по Харкнессу. Скучал настолько, что расставив точки над пресловутым “i” он сдался.
Обнимая сейчас Джека, чувствуя под пальцами его тепло, он стремился не только и не столько к простой физике тел, но, хотел вложить в каждое касание всего себя, тепло, заботу, нежность. Он слишком хорошо помнил взгляд Джека вчера, и сейчас, когда их отвлекли. Он слишком хорошо читал капитана, чтобы не заметить, как тот держался спиной лишь к стене, уверенный, что с ее стороны не будет удара и держал двери в поле зрения. Шагнув навстречу Джеку, легко увлекаемый от двери его руками, он отдается тому, от чего их отвлекли стуком и неуместной заботой. Впрочем, может оно и к лучшему, потому что, был шанс закончить все как школьникам. И пусть у них все совершенно неправильно и неверно, в том плане, что сначала отношения, а потом свидания, но, с их жизнью ведь важно что они до отношений вообще дошли.
Кровать Джека оказывается ближе, да и она уже разобрана, а облако одеяло смягчает падение на нее двух тел, переплетённых и увлечённых друг другом. Янто целует Джека так, словно тот сейчас опять сбежит, едва услышит за окном звук ТАРДИС. Возможно, это его тайный страх, снова потерять его. Раньше, он боялся только, что он не вернётся после смерти. Теперь, ещё и Доктор с ТАРДИС. Но, пока он нависает над ним, бессовестно ведя пальцами одной руки по рельефу его, капитана, бессовестно красивого тела, он чувствует под пальцами теплую кожу, ощущает дрожь касаясь чувственных мест, и перезаписывает в памяти мягкость его кожи, обновляя в себе эти ощущения. А, повторяя путь губами, наконец-то и сам убеждается, что это не сон, Джек Харкнесс реален, и правда можно отдаться тем желаниям, о которых он не думал, запрещая себе с тех пор, как Джек сбежал. Было не до этого, было не по себе. Было слишком плохо без его тепла рядом, без рук везде, и без жарких губ на губах.

+1

23

Джеку откровенно плевать на чужую заботу, он полностью сосредоточен на том, что Янто в его руках. Ему совершенно не страшно, страх отступил на время, придавленный совершенно другим чувством - бесконтрольному желанию. Джек скучал. Скучал по нему до безумия. До сжигающего жара изнутри, ломающего все возможные преграды.
Ему не страшно чувствовать прикосновения, которые еще некоторое время вызывали в нем леденящий ужас неопределенности. Не страшно ощущать горячее дыхание на свое коже, от которого расходится дрожь, не та, когда он слышал голос Мастера за плечом. Не страшно падать назад, зная, что его крепко держат руки и не ждет раскаленный метал или кипяток. Это все прячется за горячей лаской чужих пальцев, изучающих не с желанием найти куда надавить чтобы услышать болезненный крик.
Джек отвечает беспорядочными прикосновениями, будто не верит, что это не сон, хотя происходящее куда более реально, чем он мог себе представить. Он скользит ладонями по плечам, снова натыкаясь на грубые следы шрама на всегда гладкой коже. Он даже успевает себя укорить, что это его вина, но тут же забывает об этом, ощущая бедром жар, вызывающий в нем откровенный стон. Харкнесс никогда не был сдержанным, а сейчас и вовсе не считал, что оно того стоит и пусть любой кто окажется в эту минуту на этаже это услышит. Пусть его или ее снесет откровением в его голосе, жаждой и ненасытностью. Это хорошо работало и безотказно. На всех. На Янто тоже.
Оказавшись под ним, пусть и на мягкой кровати он на миг испытывает ужас, но Джонс справляется с ним будто не заметив, прижимаясь к нему теснее. Джек снова забывает о своих страхах, впиваясь в горячие и мягкие губы голодным поцелуем, от которого его едва ли не теряет голову, впитывая горячее дыхание. Ему так много хочется сказать Янто, но лучше слов сейчас будут действия и Джек действует, переворачиваясь и подминая его под себя, покрывает лицо поцелуями, оставляя влажные след на губах и прижимаясь к шее, там где быстро-быстро бьется венка. Он хорошо помнит, что шея это то самое место, и если быть осторожным, то можно услышать разнообразную гамму стонов, заставляющие его самого почти кончить, но Джек планирует насладиться отведенным им временем немного иначе. Он отчетливо понимает, что на долго его не хватит, но он хочет его безумно.
До сводящего все тело напряжения.
В отличии от той жажды с которой он терзал чужие губы, шею Харкнесс изучал медленно и основательно, вспоминая вкус и запах кожи под прикосновениями, оставляя за собой цепочку влажных следов, холодных от воздуха вокруг. Целовал медленно, пальцами скользя по груди вниз, замирая на животе, ощущая как под ладонями замерло в предвкушении гибкое податливое тело. Джек изучает губами шею, чуть сильнее чем хочет прикусывая кожу на ключице, чтобы тут же извиняясь, поцеловать. Он не может обойти своим вниманием оставленный зубами уивила шрам, вызывающий в нем сожаление вперемешку с яростью, что кто-то посмел прикоснуться к Янто. Если бы он мог, он бы самостоятельно порвал его голыми руками.
Джеку чертовски сложно держать себя в руках, когда он понимает, что нетерпеливо дергает ремень и стаскивает так мешающие ему брюки вместе с бельем, ему кажется что ткань под пальцами жалобно трещит, а после уже плевать, когда он наконец чувствует жар чужого тела, который сводит его с ума. С губ срывается бессвязный шепот, в котором едва можно угадать чужое имя, но это именно оно. В голове бьется единственная мысль. О том, что именно он заставлял его жить дальше. Мысли о нем не позволяли потерять надежду, прогнуться и потерять волю к жизни. И Джек вкладывает эту благодарность в поцелуй, сминающий губы, выпивающий из Янто возможность дышать.
Ему хочется обладать валлийцем; невыносимо и прямо сию же секунду, но Джек держится, оттягивая это мгновение, не позволяя себе причинить ему хоть какую-то боль, а потому подрагивающие пальцы изучают бедра и ведя по внутренней стороне, Джек закусывает свои губы, зажмуриваясь от того, как чувствуется чужая дрожь.

+1

24

За закрытыми дверьми целый мир, но, здесь и сейчас, в его руках целая вселенная, и этой вселенной он отдается всецело, сжимая пальцами горячую кожу, целуя мягкие и желанные губы.
Янто скучал. До боли в сердце и сведенных от судороги страха пальцев. Скучал до сумасшествия, что едва не перешло за край самоконтроля. Скучал так, как не должен был скучать после всего, что встало между ними, после Джека Харкнесса из сороковых, после предательства и Аббадона, после смерти и возвращении и того чертовово поцелуя, который лишил его возможности думать на короткие пять секунд. Скучал весь год, пока вел команду Джека, стремясь дать каждому из них повод жить, потому что его личный повод и якорь выбрал другого. Скучал до сорванного от кошмаров голоса. Двенадцать_шестнадцать чертовых месяцев он каждый день думал о человеке, который был невозможным, так просто внес в его жизнь смуту, сомнения и перевернул мир с головы на ноги, дав опору, подарив этот самый мир. Он скучал по его дыханию на коже, по пальцам, что оставляли сейчас на светлой коже следы, по несдержанным укусам, так похожих на те, что раньше приходилось ловко скрывать воротом рубашки. Он чертовски соскучился, чтобы сейчас думать о Торчвуде, команде, мире. Его мысли наконец-то были сосредоточены на капитане Джеке Харкнессе, на единственном мужчине, которого он желал, в котором видел свой маяк и свет и к которому готов был сорваться хоть на край света.
Он скучал. Он дождался. Сначала ответов, потом решения, чуть позже ладони на талии, а теперь поцелуев. Он дождался. Его бой наконец-то окончен, и вот она, награда, слаще которой уже не будет и не надо. И, хоть все происходящее и кажется сном, но, он чувствует дыхание, пульс под пальцами и убеждает себя что бег окончен, можно отступить от призрачной линии обороны.
Он уступает, падая на кровать. Обнимает Джека крепче и более жадно целует, сам не скрывая своего желания. Пальцы оставляют горячие следы на спине и плечах, а валлиец подставляет шею, чувствуя как по телу бегут мурашки от каждого касания губ, от каждого горячего выдоха по коже. Он даже замирает, пробуя новую для себя реакцию тела, когда губы капитана касаются шрамов, ведь не ожидал от чужих, смертельных, следов такой чувствительности, а может, все дело в том, что это Джек, который всегда сводил его с ума. Так ведь не должно быть? Это кажется все неправильным, и в то же время идеальным, именно тем, с чего и должно было все начаться, где они остановились, где взяли перерыв на долгих полтора года, бегая и спасая мир. И, прикрыв глаза, выдыхая со стоном его имя, Янто верит в эту маленькую ложь про то, что не было шестнадцати месяцев страха больше никогда не увидеть Джека, не было сжигающей сердце боли. Не было ничего, кроме простых будней у маленькой команды по спасению мира.
Эта ложь спасает от накатившего новой волной страха. Эта ложь помогает наконец-то поверить в то, что в его руках не мираж, а капитан и жадно вдыхая воздух пропитанный стонами и желанием, феромонами Джека, Янто падает в искушение, отпуская своих демонов и свои страхи. Пальцами скользит по напряженным мышцам плеч и спины, принося расслабление, он помнит, как касаться, он никогда не забывал как нужно бежать подушечками по шее, по самой линии роста волос, чтобы слышать дрожь голоса и почти пьяно улыбается, вновь ярко реагируя на касания. Тело помнит, оно не забыло ни жара губ, ни нежности ласк, ни того сладкого напряжения, от которого хочется забыть про самоконтроль и попытки сдерживать себя. Для чего? Он не видит смысла. Не сейчас, не сегодня, хотя бы потому что секундомер остался в столе Джека, заброшенный и покрытый пылью времени. Им, двоим, закрывшимся в номере отеля не нужны рамки, каждому из них нужен второй, чтобы чувствовать себя живым.
- Дже-ек…
Янто тянет имя так, как это нравится мужчине, на валлийский манер приглушая гласную и растягивает, чтобы распахнув глаза сфокусировать взгляд на потемневшей синеве напротив. Джека много, но в то же время слишком мало. Ладонями валлиец снова скользит по его плечам, зарывается в волосы и притягивает ближе, чтобы вновь целовать, чтобы снова раствориться в поцелуе и почувствовать то, что не требует слов или лишних звуков. Мягко придерживая за затылок он изучает линию мышц [менее напряженную чем до этого, даже будучи столь возбужден он не упускает из виду изменений в поведении Джека], пробегает легким касанием по бедру, уходя касаниями ниже. Руки помнят, он помнит как заставить его забыть про рамки, приличия, попытки сдержать себя.
- Пожалуйста…
Выдыхает он. Между жаркими поцелуями, понимая что ему мало Джека, мало его касаний и поцелуев. Ему мало его губ и пальцев и он хочет его всего. Здесь и сейчас, не задумываясь о последствиях, о том что будет потом. Поэтому, он просит срывающимся от желания шепотом, что царапает горло хрипом от возбуждения и с трудом сдерживаемого желания.

+1

25

Голос Янто звучит искушающе. Хотя куда уже дальше, когда сейчас они оба находятся почти под наркотиком. Наркотиком, имеющим название "похоть". Самый распространенный, известный и противится которому не просто сложно в их случае, но и вовсе бесполезно, он все равно возьмет свое. А потому совесть и разум молчат, заведомо проиграв, еще тогда когда, Джек закрыл дверь перед «моральной помощью» от команды. Теперь же он полностью поглощен  увлекательным занятием изучения гибкого тела в своих руках. И пусть в нем что-то изменилось, он не мог не заметить этого, но он все так же его желает.  Янто прекрасно понимает что хочет, а Джек не видит способа ему этого не дать. И надо бы признаться самому, что  эта мысль посетила его в тот самый момент, когда он увидел Джонса в первый раз, но была запрятана глубоко и надолго, ради себя, своего эгоизма и чувств, которые рано или поздно попали под раздачу суровой реальности и времени. И если тот не понимал, что его ответный флирт с капитаном опасен, кровь закипала мгновенно, то Харкнесс прекрасно понимал, чего ему стоило держать себя в руках и договариваться с совестью.
Но это было тогда.
Сейчас это было реальностью, с которой сложно спорить, а то и вовсе не хочется.
Здесь и сейчас он держит его в руках, безудержно целует, сминая мягкие податливые губы, и пьет его дыхание. Здесь и сейчас Янто ему отвечает, прижимаясь в ответ и подаваясь на ласку. Почти требовательно. Жадно. Без тени осторожности.
И просит.
Голос Янто звучит на тонкой грани пошлости и эротики, заставляя Джека окончательно потеряться в этой реальности не оставив возможности остановиться, стирая эту возможность окончательно и бесповоротно. Это нравится, это возбуждает еще больше, от этого сердце бьется чаще, набатом звуча в висках. Такой потрясающе-пошлый шепот на ухо заставляет вести себя хуже животного, не контролирующего в себе инстинкты. А если учесть, что Джек этого никогда не делал, то можно попытаться представить как это - полностью отдаться во власть собственных низких желаний. Удовлетворению желания заполняющего все пространство. От него звенит воздух, плавиться кожа под ладонями, шепот на ухо имеет раз в десять больше влияния.
Дважды повторять не пришлось. И без того заведенный Харкнесс с трудом соображал, что для их общей безопасности ему требуется сущая мелочь, которой он сейчас не располагает. Секундное замешательство проходит холодком ужаса от затылка по позвоночнику и Джек зависает на мгновение, чтобы сообразить, что ему делать. Спасение приходит тут же, Харкнесс не задумывается о вопросах: откуда или как, когда в ладонь ложится тюбик со смазкой. Возможно, он сделает это потом, когда первое возбуждение отступит и позволит соображать, а сейчас он пользуется гелем по назначению: выдавливая его на ладони и пальцы, растягивая и подготавливая Янто, слушая его новые глубокие стоны и ловя кончиками пальцев дрожь его тела. Их общее нетерпение отдается в теле напряжением, почти болезненным. Сводящим с ума и требующим выхода. Джек мог бы потратить чуть больше времени, но по взгляду Янто, по его рукам, скользящим по плечам и спине, оставляющим за собой следы, понимает, что это не требуется. Они не просто соскучились, это был голод. Голод, требующий немедленного утоления - неважно какой ценой.
И Джек не может противиться ни ему, ни голосу с валлийским акцентом, направляющим его. Размазав остатки по члену, он подтягивает Янто ближе, упираясь головкой в проход и качнув бедрами, проталкивается в горячее узкое нутро. Он даже закрывает глаза, на мгновение, сжимая пальцы на колене Янто, наверняка, останутся синяки, наконец, начиная двигаться. Пока еще медленно, но размашисто, с силой и жадно.

+1

26

Время слов и не нужных фраз истекло. Время для сомнений, решений и побега осталось в прошлом, до того, как он завалил Джека обратно в постель, до того, как жадно простонал его имя прося, и моля. Время для сомнений осталось за дверьми номера, где они, наконец-то открывшись друг другу нашли силы признаться, нового отсчета не будет, потому что старый еще не завершен. Это большее, чем просто секундная страсть. Для Янто, по крайней мере, это большее и важное, открыться вот так, чтобы сметь просить, чтобы позволять себе быть живым, настоящим. 
А, под руками Джека и правда почти плавится кожа от прикосновений. От поцелуев бегут мурашки, от шепота и горячего дыхания хочется чувствовать себя еще более живым. Джек знает, помнит, а может даже вспоминает, это не важно сейчас, когда руки капитана везде, а валлийцу просто остается искать опору в его плечах, цепляясь за них пальцами, ловко лавировать среди множества мыслей, пока последний барьер не падает, пока все остальное не остается за чертой под названием "до", как будто не было этих двенадцати_шестнадцати месяцев, которые были преисполнены сожаления, самоанализа и раскаяния. Словно, они расстались лишь вчера вечером и вот, встретилась вновь, и старательно делают вид что между ними не было пропасти почти в полтора года. Но, она была, эта пропасть, и ощущалась в рваных поцелуях, в громких просьбах в том, как дрожит тело в предвкушении большего и, не важно ведь, чья именно эта дрожь, его или Джека, Янто хочет, он скучал, и будь он проклят, если позволит миру снова вмешаться. Один раз он допустил, второй отвлекся, третьего не будет. 
Он с трудом сдерживает стон, потому что Джек такой, легкий, ведущий, оголенный нерв и сплошные инстинкты. С ним невозможно быть другим, и Джонс даже не пытается. Фальши нет место в этих отношениях, и каждый стон, Каждое движение на встречу, как и просьба искренне, пропитаны страстью, желанием, жаждой, голодом и похотью. Кто-то сказал бы, что хорошие мальчики не ведут себя настолько развязно в постели. Но, Янто Джонс никогда не был хорошим в лучшем понимании этого слова. А, с Джеком он словно раскрыл свою темную сторону желания, жажды, нетерпения и пагубной страсти. Ведь отношения с бессмертным, как ни крути, пагубны для смертного. Наверное, только этим можно объяснить тот факт, что он прихватил смазку, только желанием оказаться рядом с ним можно объяснить громкие стоны, предназначенные лишь для слуха Джека и просьбы, которые все труднее сдерживать и которым невозможно сопротивляться вечно. Он хочет его, он скучал по нему. Ему было плохо без него. Те признания, которые должны были идти после решение продолжить, но которые не требуют словесного подтверждения, потому что Джек читает губами, проходясь поцелуями по шее, срывает дрожью тела, когда касается и сдерживая свои инстинкты, старается быть правильным, стараясь не навредить. 
Янто выгибается под приятной тяжестью чужого тела и тянется за новым движением, тянется к новой грани близости, которая какое-то время казалась ему более не достигаемой. Он честно научил себя не ревновать Джека к тем, кого он выбирает впредь, но, оказавшись рядом, сорвался, не смог устоять, и не сдержался от того самого вопроса. В руках Джека валлиец тот, какой есть, настоящий, открытый, жадный до каждого касания и сам тянущийся за ними, берущий и отдающий, и просящий о большем, потому что может, потому что знает, не откажут, не сейчас, когда страсть через край, когда рамки не нужны и можно вот так, глухо, со стоном, на валлийском, потому что думать по-английски нет ни сил, ни желания. Янто знает, когда можно быть вот таким ненасытным, просящим, и громким и с очередным движением, цепляющимся за плечи, потому что именно в них он находит свой якорь, именно в руках Джека он находит свой покой, обуреваемый страстью, и целует именно его губы рвано, коротко, прерываясь на стоны, подставляя шею, чтобы после думать, как лучше скрыть следы этой страсти. 
С Джеком, не думающим о последствиях, с Джеком, таким какой он сейчас, без мыслей о том, что будет, без обязательств, и правил хорошего тона, он чувствует, что прошлое отпускает, страх подвести уходит, страх не увидеть отступает, оставляя место жизни. Путаясь в его волосах пальцами, чуть тяня и притягивая ближе, выгибаясь на встречу каждому толчку, что из размеренно медленных стали рваными, быстрыми, Янто отдается этой страсти с головой, впервые за долгие месяцы, не думая ни о чем кроме ощущений, кроме накрывающего удовольствия, которому он вряд ли будет пытаться даже сопротивляться долго.

+1


Вы здесь » TimeCross » family business [внутрифандомное] » Time to be alive [Torchwood]


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC