capt. jack harkness michael wade wilson
oberyn martell margo hanson susan pevensie
Вот уже двадцать лет жизнь Клинта Бартона была разделена на две половины, которые всё это время существовали параллельно, практически не затрагивая друг друга. В одной он был раздолбаем с луком, на которого тем не менее каждый мог положиться в любом мало-мальски серьёзном бою, в другой же жизни он был примерным семьянином с идеальной репутацией...Читать дальше

Дорогие Таймовцы!

28.12.17 Мы поменяли дизайн! Внезапно, но почему бы и нет? Вопросы и предложения как всегда в тему тему АМС.
23.10.17 Все уже заметили некоторые проблемы, но сервер rusff и mybb их решает, сроков пока не сказали.
25-26.09.17 Нашему форуму целый год, поэтому вот тут раздают подарки и это еще не все, вот здесь специальный выпуск, а упрощенные прием для всех мы объявляем на целый месяц!
24.08.17 Внесены корректировки в правила взятия вторых ролей и смены предыдущих, поэтому просим ознакомится с ними в соответствующей теме
27.07.17 Совершенно внезапно и полностью ожидаемо у нас запускаются челленджи!
12.07.17 Все помнят фееричный день падения rusff'а? Так вот падения продолжаются, наверняка у кого-то из вас что-то до сих пор не работает и не показывает. Если да, принесите это нам в тему АМС, желательно со скринами и указанием вашего браузера. Спасибо!
Дорогие партнеры, у вас может не работать кнопка PR'а.
Логин: New Timeline - Пароль: 7777

faqважное от амсролигостеваянужныехотим видетьхочу кастакцияуход и отсутствиевопросы к АМСманипуляция эпизодамибанкнужные в таблицуТайм-on-line

TimeCross

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » TimeCross » family business [внутрифандомное] » you and me and never us [fbawtft]


you and me and never us [fbawtft]

Сообщений 1 страница 11 из 11

1

https://i.imgur.com/f6fD9jb.png

you and me and never us
a complicated series of almost interactions
•• •• •• •• •• •• •• •• •• •• •• •• •• •• ••

https://78.media.tumblr.com/6b8e4209b484fde341adbd5ae8cbc458/tumblr_ntut7u8Sma1ubhm7mo1_1280.jpg

УЧАСТНИКИ

ВРЕМЯ И МЕСТО

Gellert Grindelwald, Albus Dumbledore

Italy, summer, 1908

АННОТАЦИЯ

И навстречу испуганной маме
Я цедил сквозь кровавый рот:
"Ничего! Я споткнулся о камень,
Это к завтраму все заживет".

•• •• •• •• •• •• •• •• •• •• •• •• •• •• ••

Отредактировано Gellert Grindelwald (06-12-2017 19:58:30)

+1

2

И звёзды меркли у него над головой. Выгнув позвоночник обратной дугой, он жадно тянул носом воздух, но тот, казалось, сопротивлялся. Лёгкие, будто парус в безветренную погоду, не хотели раскрываться, и Гриндевальд задыхался. Перед глазами, надменно переливаясь, мелькали всё ярче тёмные круги. Он из последних сил цеплялся дрожащими пальцами за свою палочку, вбив в затуманенное сознание одну-единственную ясную мысль - стоит её отпустить и он погиб.
Несколькими днями позже, отойдя на приличное расстояние от порога в какой раз любезно распахнутой для него смертью двери, Гриндевальд заречется раз и навсегда не пытаться пойти на честную сделку со столь скользкими типами. Потому что в конечном итоге нужный артефакт вполне может оказаться проклятой подделкой. А он в своей слепой ярости сначала убьёт обманщика, и потом уже пожалеет об этом, чувствуя первые симптомы проклятья.

Ему удалось выйти из крохотного магазинчика, занимавшего подвальное помещение, совершенно скрытое от глаз непосвященных, на последних ступеньках свободной ладонью хватаясь за перилами, нисколько не заморачиваясь на тот счет, что его с палочкой в руках увидит кто-то из магглов - куда больше проблем было бы, если бы он, безоружный, наткнулся на авроров. Вряд ли бы, конечно, в его нынешнем состоянии ему бы удалось достойно отбить нападение и всякие попытки ареста, но всё же приятнее (если в этом, конечно, вообще были приятные моменты) было бы попасть в плен, хоть сколько-нибудь сопротивляясь. Колени не гнулись, камень плыл под его ногами, будто бы Геллерт шагал по маслу или, скажем, желе - он был в том состоянии, когда не особенно задумываешься над сравнениями. Определенного плана у него не было, и он всё никак не мог сформировать хотя бы примерный список дальнейших действий, словно послушный баран на веревочке, ведомый своими базовыми инстинктами. Как и любой раненный зверь, тёмный волшебник искал временного укрытия, где надеялся, с каждым нетвердым шагом всё меньше и вместе с тем отчаяннее, хотя бы немного прийти в себя. Слабый свет факелов больно резал по зрачкам, зажмурившись, Гриндевальд некоторое время шёл почти на ощупь, доверившись ночному городу. Но потом проклятье вцепилось в его рёбра, и он вынужден был остановиться, будто бы в беззвучной молитве задирая глаза к черному небу. Внутренности горели, точно по капиллярам бродила свежая магма, воздух же вокруг казался до пронзительной дрожи холодным.
Геллерт сопротивлялся, выгнувшись, будто бы стараясь силой ещё способных на движение позвонков развернуть веер ребер, заставить себя усилием со стороны сделать вдох. Точно угодивший в капкан волк, он уробно рычал, не желая сдаваться костлявой, чувствуя, как она крепко сжимает его горло. Тьма под прикрытыми веками издевательски приплясывала, не давая ему сосредоточиться хотя бы на ничтожное мгновение. Он с раздражением распахнул глаза, и мир закружился в стремительной карусели размытых пятен. Геллерта, пожалуй, стошнило бы, но судорога надежно пережимала ему горло.
И тем не менее, в противовес сдавшемуся под действием проклятья слабому телу, буйный дух продолжал ожесточенно бороться. Гриндевальд выгнул шею, силясь остатками угасающего сознания рассмотреть и идентифицировать здание за своей спиной, но поскольку никаким выбором он в сложившихся обстоятельствах всё равно не располагал, пришлось отлипнуть от надежной прохладной стены, шатко шагнув в вихрь трансгрессии.
Было ли так темно в коридоре, или же слеп он сам - Гриндевальд не знал. Раскаленный обруч продолжал стягивать горло, и тёмный маг, не стесняясь, хрипел, пальцами во власти крупной дрожи царапая собственную шею. Лопатки шумно брякнули, найдя опору в чьей-то двери. Ноги больше не держали его, и в вертикальном положении позволяли оставаться разве что взятый изначально некоторый наклон, да пятки, упершиеся в неровную дощечку. Тьма нетерпеливо нависала над ним, давила ощутимым грузом, и он чувствовал, как балансирует на самом краю бездны.
Но дверь позади вдруг распахнулась, прерывая всю интимность его смертного часа. Спина потеряла опору, и Гриндевальд, повинуясь пресловутой силе тяжести, грузно рухнул к чьим-то ногам. Ребра развернулись от удара о неприветливо встретивший гостя пол, позволяя ему сделать последний глубокий вдох. Геллерт без интереса, скорее подчиняясь какому-то ещё не притихшему рефлексу, открыл глаза, на мгновение сфокусировавшимся взглядом зацепив изменённые временем, но всё равно узнаваемые черты лица, подернутые ещё не успевшим скрыться удивлением, и перед тем, как провалиться в бездну, поймал за хвост шуструю догадку, что наверное увиденное им - не более, чем его галлюцинация.

Отредактировано Gellert Grindelwald (06-12-2017 21:28:31)

+3

3

Он устал. Устал физически и эмоционально. А всё потому что лицо этого нахального блондина никак не собирается стираться с газетных обложек, и главное, из его памяти. Кажется, еще немного и то, что он видит в своих снах, в то время пока глаза его закрыты - всё станет таким явным и осязаемым, что он встретится лицом к лицу с человеком, от которого спасался с того самого дня, как Ариана упала на сухую землю с таким глухим звуком, будто не человеческое тело падает а нечто бездушное, глиняное или деревянное. Это был самый ужасный звук. И больше не было вокруг ничего кроме её тела, белым уродливым пятном лежащем на черной земле.
В Хогвартсе, в Министерстве, да везде только и говорят - шепотом, вслух, громко и тихо, украдкой и напрямую, имя. имя. Имя. Он устал от того, что прошлое именно таким проклятьем врывается в его, казалось бы, обновленную жизнь. Альбуса одолевает страх - липкий и противный, залезающий корявыми тонкими пальцами дементора в самое сердце и высасывает не только радость но и личность. Дамблдор всегда прятался от этого воспоминания, для него не было ничего ужаснее, чем открывшаяся правда и поэтому он предпочитал нести тяжелый крест незнания. Но кто бы знал, как ненавидел он одно только упоминание о человеке, внушившем ему, что они могли бы быть вместе, что их судьбы настолько похожи и взгляды близки, будто у близнецов, обреченных когда-то быть разделенными. Он был влюблен тогда, но теперь все эти чувства оборачивались другой стороной - становились ненавистью, отвращением, забитыми легкими и невозможностью дышать.
- Какая жалость, что Министерство не может предложить мне альтернативный вариант. - Дамблдор язвительно усмехнулся и развернулся на каблуках. Да, сотрудничество с Британским Министерством было к стати, возможность путешествовать по всему миру, наводить мосты и искать в себе скрытые таланты, но сейчас отчего-то даже Дамблдору были перекрыты пути. Это настораживало, но ничуть ему не мешало - слишком сильным и независимым он был, и знал об этом разве что Диппет, поставивший его на должность профессора Трансфигурации ровно восемь лет назад. Дети как никто другой могли помочь Альбусу стать лучше, стать чище, стать самим собой - прежним юношей, видевшем в людях исключительно зерно доблести, доброты и разума, всё что разбил и разрушил в нем тот, чьё имя для Дамблдора звучало как проклятье.
Он всё же оказался в Италии в тот же день - разве для мага есть какие-либо преграды? Флоренция летом прекрасна: вокруг нет ни души, по крайней мере в знойные дни, что дарило им солнце, выпуская разномастных магглов на улицы только лишь по вечерам; Арно дарит прохладный бриз разгоряченным лицам и остужает итальянский темперамент, передающийся даже тем, кто родился на Севере; с площадей веет свежей краской и редкой зеленью, а в ратуще до сих пор горят огни и слышен клависин. Дамблдор, на самом деле любил здесь не древнюю мозаику и суетливость возле лавочек с джелатто, а прямо-таки изнывал от желания погрузиться в мир рукоделия - едва различимую лавочку на улице Лауры с вязанием и прочими нитками. Именно там у Альбуса отлегло от сердца и он чувствовал себя простым человеком, никакими местами не связанным с магией и тем, что творилось за пределами маггловского разума. Пусть шоппинг делал его тупее, зато он мог позволить себе носки за пятнадцать чентезимо и только потому что для хозяйки всех этих клубков и спиц Дамблдор был самым милым не итальянцем на свете.
Полночь уже погребла под собой всю дневную суету, но у него не было ни одного шанса заснуть - редкие и резкие вскрики на улице, где он снимал дом, прячась от магического ока, какое-то шуршание и всхлипы. Дамблдор знал, что местные кошки слишком сентиментальны, но сегодня вечером они слишком усердствовали. Глухой удар заставил Альбуса подняться с кресла, в котором он погружался в полудрёму, стараясь над вязанием, вытянув ноги к камину - не столь нужному теплой ночью, но освещающему его скромное жилище. Палочка была зажата меж указательным и средним пальцами - так удобнее. 
И нет, ничто не терзало его сердце и душу, ничто не намекало и не предостерегало - Флоренция делала его слепым и глухим к тому, что обыкновенно вызывала в нем Британия - тошноту и беспокойство. Он просто открыл дверь чтобы любезно поинтересоваться у тех, кто нарушал его спокойствие этим вечером, не заблудились ли они. И впуская в комнату - единственную в этой обители, совмещенную со всеми прочими помещениями - ночной воздух, Дамблдор никак не ожидал встретить этот взгляд, что пытался стереть из памяти несколько лет.
- Ты? - Глаза его округлились в каком-то удивлении, хотя Альбус считал, что в этой жизни его больше нечему удивить, однако, как угодно было судьбе, оказалось, что Геллерт умеет преподносить сюрпризы. В основном неприятные. И тут же в душе Дамблдора тысячью огнями вспыхнули сомнения, страхи и тот животный страх, что он отодвигал в самые дальние уголки своей памяти. Как он хотел в лицо сказать ему о своей ненависти и своей любви, но лицо это угасало с каждой секундой; Альбус почувствовал у ног своих тяжесть, которой овладевает лишь мертвое тело и чертова совесть, та власть, которая сейчас была в его руках - всё это не позволило ему закрыть дверь и оставить всё так, как есть.
- Как же я тебя ненавижу. - Процедил сквозь зубы Альбус, подхватывая Геллерта под руки и затаскивая внутрь своего дома. - Ненавижу, слышишь? - Гриндевальд не слышал. Гриндевальд умирал и это было неотвратимо. Дамблдор безэмоционально затащил Геллерта на единственную кровать в этом доме - свою и с треском разорвал рубашку на худом, изнеможенном теле волшебника - какая ирония, Мерлин, как давно он хотел сотворить с ним нечто подобное, но теперь для мага были доступны лишь кости, обтянутые посеревшей кожей и едва различимый пульс. Ирония, достойная быть запечатленной в камне.
[AVA]http://i056.radikal.ru/1712/ca/c7625503f253.jpg[/AVA]
[SGN]http://s018.radikal.ru/i512/1712/3f/cce9dce2d455.gif[/SGN]

+2

4

Запомни одно, но бесспорное, пиши на застывшем стекле:
нет смысла сражаться с тем холодом, который живёт в тебе.


Его разбудил свет, нахально скользнувший сквозь тонкое стекло, прокравшийся мимо плотной гардины и во всей красе полоснувший сначала по стене, а затем украдкой, как домашняя кошка, забравшийся на постель. Узкий яркий белый луч, больно резанувший широкие зрачки, когда он наконец открыл глаза, и после, зашипев, зажмурился, плотно сжав веки, будто нянчил травмированные радужки. Пробуждение волной прошлось по телу и вышло на выдохе, вместе с застоявшимся в легких воздухом. Боль во всем теле шелохнулась, просыпаясь вместе с ним, и будто бы зевая, сонно и неохотно, с током крови пошла по телу. Он снова зажмурился, на этот раз от того, как сильно раскалывалась голова - рвотная судорога давила на горло, создавалось впечатление, стоит ему позволить себе склониться на бок (а лежал он по всему ощущениям на спине) и дать волю настойчивому позыву, как вопреки канонам анатомии, вместо содержимого желудка он не удержит в себе гудящее наполнение черепной коробки. Поэтому выдавив мученическую мину на лице, Гриндевальд с усилием втянул носом воздух, пытаясь переключиться на другие ощущения в собственном теле.
Конечности затекли и отзывались лишь слабыми, едва различимыми импульсами. Словно находясь под давлением нескольких атмосфер, он чувствовал себя неважно даже от того, что просто лежал, будто сам факт существования пульсировал в нём спазмом боли. Он поморщился, сделав усилие над собой, осторожно, сщурившись, открыл сначала один, затем второй глаз, но недовольно увел лицо в сторону от жгучего света, различая мир сквозь полуприкрытые веки и ворох светлых ресниц лишь как смазанное яркое враждебно настроенное пятно. Шумно выдохнув, Гриндевальд, сдавшись, прикрыл совсем глаза, решив разобраться хотя бы с тем, что происходит внутри. Он поскрёб в памяти, вылавливая события вчерашнего дня, начав с отправной точки, которая не отзвякивала острой головной болью, точно трепетный хрусталь, и осторожно, момент за моментом проживал прошедшие сутки. По приближению к настоящему память подчинялась всё неохотнее, так и норовила уйти в сторону, цепляясь за какую-нибудь не очень важную деталь, но Геллерт терпеливо делал шаг назад и возвращался к логической цепочки событий. Каждый вдох царапал горло, травмированное так, как будто кто-то заботливо вытер его наждачной бумагой изнутри, но Гриндевальд старался не отвлекаться, концентрируя скромный запас сил на собственных воспоминаниях. Наконец, размашистыми мазками всплыл коридор, по которому он добрёл до квартиры, в которой пребывал, сознание прокатилось тот же круг на карусели перед тем, как тело тогда потеряло равновесие, и в неожиданной четкости всплыл отпечаток лица в его памяти, изменённого времени, но всё ещё узнаваемого.
Изголовье кровать ворчливо лязгнуло, когда он резко сел на кровати. Идея явно была не из лучших, потому что тут же сильный позыв выгнул его вперед, содержимое черепной коробки с силой надавило на стенки, и Гриндевальд кое-как сдержался, чтобы не испортить предполагаемому спасителю постельное, в процессе мученически морщась, разок даже вслух простонав от боли. Несколько крепких вдохов, чтобы после этого более-менее прийти в себя, но виски всё равно звенели, наливаясь свинцовой тяжестью. Что-то, впрочем, удерживало его в почти статичном положении, не позволяя опасно накрениться вперёд, сохраняя некоторое подобие хрупкого равновесия. Звериный инстинкт дернул и без этого неровный ритм сердцебиения. Геллерт, прищурившись, открыл один глаз, любопытно наклонил голову в бок, неприятно подтверждая собственное опасение - к изголовью кровати он был прикован. Новый факт позволил немного отступить от собственного скверного самочувствия, куда больше будущую Грозу Европы волновало унизительное лишение свободы.
Кто-то терпеливо откашлялся, и Гриндевальд, вздрогнув, вскинул враждебный взгляд, ощетинившись точно взятый врасплох зверь. По темному дну зрачков скользнуло искреннее удивление, но почти тут же скрылось, опасаясь себя выдать.
- Альбус, - голос отвратительно хрипел, будто звук цеплялся, застревая, за неровности ободранного горла. Гриндевальд порывисто дернул правой рукой, словно проверяя прочность сдерживающих его оков. Изголовье снова брюзгливо скрипнуло, не вернув ему и намека на свободу. Геллерт недовольно оскалился, тряхнул светлой челкой, отчего на секунду мир поплыл, потеряв четкость, но горделивый тёмный маг приложил максимум усилий, чтобы лишить оппонента всякой возможности догадываться о его недомогании.
- Может, - он горячо выдохнул злобу в душное пространство комнаты, - может хотя бы прикуешь меня в более приличном месте, пока не явились авроры? - сквозь оскал блондин усмехнулся. - А то, что будут потом писать в Пророке про доблестного хогвартского профессора Трансфигурации? - вопрос повис в воздухе, пока гримасу боли Гриндевальд пытался прикрыть очередной усмешкой.

+1

5

Ночь была страшной. Не для Альбуса, нет; для того, кто лежал в промокших от пота простынях, сливаясь с ними, корчась в агонии, дыша через раз и кого ломало во всех мыслимых и немыслимых местах. Руки его в корчах сжимали углы подушки, рвали и без того тонкое и ветхое белье, ноги упирались в холодные железные прутья старой кровати. Он рычал, плевался, затем затихал на какое-то время и даже открывал глаза, вполне осмысленно рассматривая всё вокруг, но Альбус знал - Гриндевальд ничего не видит и не слышит, мало что осознает и находится даже не на грани, а где-то за ней. Он мог бы бросить его на пороге, как вшивого пса, мог бы вызвать авроров, сдать его, закрыть глаза и во всех случаях совесть бы не мучила его, потому что Геллерт заслужил всё это, но в этой истории существовало нечто, не дающее Дамблдору закрыть глаза и представить себе новую схему для вязания.
Да и оковы, которыми он пристегнул темного волшебника к кровати были вовсе не для того, чтобы тот не убежал - в таком состоянии очень вряд ли, что Гриндевальд сможет самостоятельно сесть, а уж бежать тем более - а для того, чтобы он не навредил сам себе. Какое благородство, какая самоотдача? О, нет. Альбус даже получал некоторое удовольствие, глядя на то, как тот, кто разочаровал его много лет назад, разбил его сердце, разрушил мечты и растоптал желания, рассорил с братом, лишил семьи, теперь корчится в мучениях под его пристальным вниманием. Внешне у Гриндевальда не было ни одного ранения, которое могло бы причинять такую боль, а это означало, что его либо отравили, либо наложили проклятье. Безоар не помог - это мужчина проверил сразу, и уселся напротив - чуть наискосок от постели - думать. Времени могло и не быть, но у Гриндевальда все равно не было иного выбора. Он мог упасть на пороге какого-нибудь маггла, которому невдомёк, что такое магическое проклятье и как его убрать; он мог свалиться в канаву, под мост, в какой-нибудь безлюдной улочке и сдохнуть там как безродный пёс; он мог оказаться у базилики и так же скончаться под грозным оком Иисуса. Но волею судеб он выбрал дверь того, кто много лет боится и в то же время мечтает об этой встрече. Он думал долго, пока составлял подходящее зелье, потом сходил в магическую аптеку и еще полночи варил составное зелье из настойки мандрагоры и зелья сопротивления магии. Не очень сложно, и вряд ли воскресит Гриндевальда до состояния огурца, но по крайней мере не даст тому заблевать его небольшую квартирку до потолка и не умереть в первую же ночь.
- Если ты не выпьешь это, клянусь, Геллерт, я найду другой способ влить это в тебя. И это будет ещё унизительнее, поверь. - Пальцы Альбуса сжались сильнее, заставляя Гриндевальда открыть рот. Он сопротивлялся - бессознательно, все мышцы его были сжаты как пружина, до предела, и не желали расслабляться. Зрелище некрасивое, страшное. Дамблдор смотрел на это бледное, обескровленное лицо и не видел в нём ничего от того мальчика, с которым его свела судьба и заботливая Батильда. Думала ли она, что делает и что выйдет из этого знакомства? Конечно нет, ведь она хотела чтобы у Альбуса были друзья и он хоть раз пообщался со сверстником, хорошим и честолюбивым мальчиком, которым считала своего Геллерта.
Он смотрел, прищурив светло-голубые глаза и сжав губы в капризной, чуть брезгливой, гримасе; смотрел и не верил, что это Гриндевальд - что это те блондинистые волосы, те нахмуренные брови, тот румянец безумца, который только что придумал что-то неординарное. И только его глаза, прячущиеся под белесыми ресницами, под веками с синюшными капиллярами, подтверждали его личность. Их нельзя замаскировать, их безумие невозможно стереть ни одним оборотным зельем. Ночь прошла. Закончилось зелье, но Гриндевальда хотя бы перестало крючить, что давало Дамблдору возможность подумать ещё, а, может быть, узнать и то, что это было. Он дремал в кресле потому что кровать его была занята, в руках зажата палочка. Вторая, Бузинная, лежала поодаль на камине. Он даже не хотел к ней прикоснуться, хотя соблазн был велик. Альбус знал, что палочку похитили у Майкью Грегоровича и его терзали смутные догадки - ни один хозяин высшей палочки не получал её законным и честным путём - все они были убиты во сне, отравлены, у кого-то её крали или просто так находили в чистом поле. У Дамблдора была отличная возможность завладеть ею, но у того чувство отвращения смешивалось с какой-то странной и безумной эйфорией до того пугающей, что профессор Трансфигурации был вынужден отложить её подальше и пойти умыться.
Утро наступило внезапно, разбудив Альбуса задолго до того как очнулся Геллерт. Иногда он подходил к нему и долго смотрел на заострившееся от припадков и слабости лицо, прислушивался к его неровному дыханию, булькающему где-то в лёгких и вырывающимся обратно затяжным кашлем. И это было уже хорошо. И еще он позволил себе дотронуться до Гриндевальда; горячими сухими пальцами коснуться холодной липкой кожи на шее, чтобы проверить пульс; ключиц, поменять компресс, лежащий на груди. Всё это так ненавязчиво и быстро, будто в практике Альбуса были годы ухода за самыми безнадёжными. Впрочем, опыт у него был еще с самой юности и никто бы не смог упрекнуть его в некомпетентности. Дамблдор запросто мог бы стать и колдомедиком и профессором зельеварения, и травологии, но выбрал для себя превращения. Зачем? Почему?
Гриндевальд, наконец, очнулся и мужчина дал ему время, чтобы прийти в себя, привыкнуть к дневному свету, который наверняка вызывал в том реакцию не хуже проклятья. Наверное Геллерт еще бы долго собирал свои мысли в кучу, если бы не корректное покашливание со стороны Альбуса. Он должен был знать в чьи двери постучал этой ночью.
- Доброе утро. - Сухо вымолвил Дамблдор, поднимаясь с кресла и заставляя Геллерта проследить за своими движениями - он знал, что это трудно и, вероятнее всего, очень больно. Это прекрасно. - Ты лежишь абсолютно голый в моём доме, но при этом тебя волнует, что подумают авроры? - Он слегка усмехнулся и подошел к окну, аккуратно отодвигая пальцем тяжелую плотную гардину. Еще очень рано, но на улице уже появились торговцы, открывались магазины и на велосипедах проезжали газетчики и молочники. - Думаю, они напишут как я был самоотвержен и бесстрашен. А еще раздуют целую версию того, как я тебя обезоружил. Наверняка мы будем мутузить друг друга до первой крови. - Теперь Дамблдор улыбался не скрываясь. Это было действительно смешно: как должен сейчас испугаться Гриндевальд, осознав, что лишился того, за чем гонялся всю свою жизнь. - Я всю ночь думал, что это было? О-о-о, нет. - Он довольно грубо уложил Гриндевальда обратно на подушки. - Я не буду скрывать от тебя одну простую вещь, Геллерт, ты умираешь и это факт. - Он развел руками и зашагал по комнате взад-вперед, медленно потирая пальцами виски и не глядя на темного волшебника. - Это был яд? Это было проклятье или какой-то артефакт? Знаешь, не в твоем положении сейчас скрывать от меня детали. Очень скоро тебе станет хуже и больше я не смогу с тобой поговорить, впрочем, я не особенно расстроюсь. - И это было частично правдой. В нём боролись два мальчишки из прошлого: Альбус, обиженный на Геллерта за разбитые мечты, за растоптанные чувства и Альбус, влюблённый, хранящий в себе те несколько месяцев, которые Гриндевальд провел в Годриковой впадине. Что-то свело их здесь, но ни тот ни другой к этой встрече готовы не были. И не такой она должна быть - оба они понимали.

Мертвец и трус.

Отредактировано Albus Dumbledore (17-03-2018 20:05:42)

+2

6

Угрожающе шипящее "что" смешалось с резким наклоном головы вниз - убедиться в том, что Дамблдор не брешет - и с последующим раздраженным шипением Гриндевальда, когда сознание, точно подтаявшее сливочное масло, послушно скользнуло по черепной коробке, причиняя новую дозу страданий.
- Ты, - злобно выдавил из себя болгарин, с усилием заставляя себя открыть глаза, хотя фокус картинки всё ещё задорно приплясывал. - Я даже знать не хочу, - под тонкой простынкой, теперь ощущающейся таким хрупким последним пристанищем для него, ему было максимально неуютно, - насколько это было необходимо, - Гриндевальд снова зашипел, прикрывая и тут же открывая глаза, будто бы пытался удержаться на краю, не провалиться обратно в бездну, из которой выбрался с таким трудом. Пока Дамблдор продолжал разглагольствовать, Геллерт обиженно сопел, мысленно собираясь с силами и оценивая своё плачевное состояние в поисках хоть какой-либо зацепки, хотя бы какого-нибудь преимущества. Его всё также мутило, и даже если на мгновение становилось чуть лучше, тиски, крепко сжимающие черепную коробку, слабли, тошнота отпускала горло, то перемена обязательно оказывалась временной, и дурнота наступала с новой силой, однако он продолжал ожесточенно бороться. Оскалившись, Гриндевальд выгнул плечи, уперся руками в изголовье кровати, дрожащими непослушными пальцами ухватившись за сдерживающие его оковы, чуть приподнялся, но вовремя заметивший это Альбус просто сравнял все его отчаянные усилия с поверхностью простыней, мягко, но настойчиво вернув в прежнее положение. Крепко сжав челюсти, Геллерт ответил ему злобным прожигающим взглядом, большего в своём положении он сделать не мог.
Дамблдор был прав -  как не отвратительно было это признавать. Дурнота увереннее накрывала его, ленивыми усилиями стремясь вернуть себе власть на телом, выпихнуть его, Геллерта, с позиции не справляющегося со всем этим хозяина положения. Болгарин был упрям, отвернувшись от своего спасителя, тихо, утробно рычал, уткнувшись лицом в подушку, чувствуя, как жар сжигает кожу на его лице. Мучения усиливались, доходя до той степени, когда ему вот-вот должно было стать всё равно. Что Альбус может узнать, как ему плохо. Какая разница, если вдруг... если вдруг ему не выкарабкаться?
- Чертов араб! - с надрывом выплюнул Гриндевальд, чуть повернув голову на бок от подушки, чтобы та не заглушала звук. - Он надул меня. С одной сделкой, - тяжело дыша, Геллерт делал паузы, но продолжал говорить. До подробностей он не опускал - не потому что не не хотел, а скорее потому что не мог, времени оставалось на исходе. - Я разозлился. И убил его, - он шумно выдохнул, не испытывая по этому поводу никакого раскаяния. - Но кажется, безделушка была проклята, - он замер, открыл глаза, прекратив корчиться от боли. Границы черных, разверзнувшихся зрачков подрагивали в такт пульсирующей боли в его голове. Проклятье наступало волнами, давая ему порой передышку.
- Зачем тебе это, Альбус? - спад позволил ему наконец выровнять тон голоса. - Хочешь знать наверняка, а? - он снова сжал челюсти, но повернул голову. Солнечный свет, по ощущениям, выжигал ему саму сетчатку глаза, однако Гриндевальд не отвернулся. - Чтобы не мучиться? - паузы перестали быть вынужденным, кульминация нагнетала, Геллерт не особенно спешил вносить ясность, словно отыгрываясь за свою боль и пограничное состояние. - Как в случае с твоей сестрой?

+1

7

Scorpions - Humanity

Зачем человек, наученный опытом и не раз - снова и снова находит лаз в прошлое? Для чего? Чтобы поковыряться в нём грязным пальцем, вспомнить те чувства, которые когда-то им овладевали - потому что сейчас как-то холодно, пресно и пусто? А, может, для того, чтобы в этом прошлом что-нибудь исправить и сделать своё будущее более адекватным?
Альбус не собирался объяснять Гриндевальду зачем он с ним возится, пытаясь вырвать из рук костлявой, чей подарок лежал на каминной полке, источая такую магическую вонь, словно был изготовлен не из бузины - дерева "чёрного кружева" - а из гномьего дерьма. Искушение было велико, но равно велико было благородство трансфигуратора - ни разу он не взглянул на дар, и гнал все мысли на этот счет над мостом Понте Веккьо и дальше по левому берегу Арно и останавливал их у церкви Санта Феличита, где они разбивали о ее каменные стены. Альбусу было всё равно кто лежит перед ним - Геллерт или какой-нибудь другой маг, нуждающийся в помощи и всё же не исключает вероятности злой насмешки судьбы. Он не планировал этой встречи, не хотел её ни сегодня, ни вчера. Ни в далеком будущем, несмотря на то, что имя Гриндевальда было написано на каждой грёбаной стене, его имя повторяли в Министерстве, его колдографиями сотрясали мальчишки, продававшие газеты на улицах Лондона. Впрочем, вряд ли итальянцы о нем не был наслышаны - иногда он слышал чужие разговоры, сворачивал свой скромный ужин и уходил прочь. Имя это доставляло Дамблдору эффект сродне яду бубонтюбера: он чесался, его тошнило и хотелось сорвать с себя кожу, лишь бы более не чувствовать его незримое присутствие. Почему?
Но он здесь - иронично усмехнувшись, Альбус подошел к Гриндевальду. Он пришел сам, как слепая мышь, тыкаясь во все двери и ища помощи, ведь даже самая мерзкая зараза всегда сопротивляется антидоту, цепляется за открытые раны, за ослабленный иммунитет, не желая сгинуть под ватой с пенницилином. И что делать ему сейчас? Смотреть как Геллерт теряет душу окончательно, превращаясь в засохшую мумию, как вся его бравада стирается с губ, как он забывает от боли слова, как пальцы его ломает в мучительных корчах? Смотреть и думать, что он своим бездействием делает одолжение всему магическому миру - убивает самого грозного темного волшебника современности. Или все же сделать одолжение и сохранить ему жизнь, чтобы потом сделать что-то поистине достойное благодарности?
- Заткнись, Геллерт! - Он резко склонился к Гриндевальду, едва сдерживая себя, чтобы не придушить и без того умирающее тело. Эта белобрысая скотина напоследок издевалась, выуживая из него незабытое прошлое. - Кому бы и мучиться, так это тебе, забравшему жизнь невинного человека. О, что это я, тебе ведь не привыкать решать вопросы посредством убийства. И мне даже интересно, хватило ли тебе смелости взять её у Грегоровича в честном бою.  - Он расслабился и откинулся на спинку стула, что стоял у изголовья кровати. Пусть помучается. Не к спеху. - Но нет, Геллерт, ты вор, слабый и трусливый. Только твои слова и жалят, но не ты сам. - Альбус остыл. Смерть Арианы не была доказанным фактом как и не был найден убийца - он ли сам это сделал или это сделал Гриндевальд; слова сказанные мертвецом не смогут его больше тронуть. Бузинная палочка оказалась в его руках а затем у горла Гриндевальда.
- Ты так же приставил её к горлу Майкью, когда тот спал? - Он вопросительно выгнул бровь и сжал губы в тонкую нить. Геллерт был противен, но не менее был противен самому себя и Дамблдор. - Чего я хочу? - Альбус на мгновение задумался. И действительно, для чего все эти разговоры? Для каких таких святых целей он остужает агонию мертвеца, продлевая его почти окончившуюся жизнь? Через мгновение Альбус просветлел и хмыкнул. - Я хочу чтобы ты исчез из этого дома с мыслью о том, что на тебе лежит огромный долг, который ты никогда не сможешь отдать. Тебе нечем будет его искупить кроме как своей собственной жизнью и, может быть в тот момент, ты наконец признаешься самому себе, что был не прав. - Бузинная палочка была убрана обратно в коробку из под вязальных спиц, а в душе Дамблдора снова наступил штиль.
- Я хочу чтобы мучился ты. Ночью, днём, во сне ли, на яву. Слышал и вспоминал этот день раз за разом. - Теперь уже его палочка была направлена чётко меж белесых бровей Гриндевальда. - энервЭйт! - Сознание уходящего в пустоту темного мага остановилось на полпути: зрачки вновь сузились, возвращая Гриндевальда в "здесь и сейчас". Теперь он не уйдет, но боль, которую он будет испытывать, не заглушит ни одно лекарство потому что Дамблдор не колдомедик и, соответственно, песней колдомедика не владеет, спеть он сможет разве что колыбельную про гномика в домике. Он может другое. - У тебя будет два дня и две чудесных ночи со мной, чтобы что-нибудь понять. Вряд ли моё присутствие отучит тебя от глупых сделок, вряд ли ты полюбишь зельеварение, - Дамблдор вздохнул опечаленно, будто бы действительно переживал за тот факт, что темные чары для мага останутся в приоритете, - но я и не надеюсь. Тебе будет достаточно ощущать свою беспомощность в моём присутствии. - Короткая записка была отправлена с взъерошенным воробьём через окно - всё будет сделано как надо, а пока он выудил из саквояжа небольшой котелок. - О день бодрый, что готовит он нам сего-одня? - Песня звучала намеренно громко и издевательски, а котелок ударялся о стены камина гораздо чаще чем должно было бы. - Ветер перемен иль смертельный уга-ар? А, Геллерт? Кстати, давно ли ты навещал свою тётку? Она бодра, если тебе интересно. Живет всё там же, вспоминает о тебе - мой, сошедший с пути, мальчик, говорит она.
Холодная рука легла на лоб Гриндевальда, синие глаза поймали на себе фокус белесых.
- Ты выглядишь отвратительно. На что ты надеялся, если с таким неудовольствием принимаешь мою помощь?

Отредактировано Albus Dumbledore (02-06-2018 14:11:19)

+1

8

Ramin Djawadi - The Tower
Бледные губы дернулись в нервной усмешке, реакции на свои слова Геллерт всё-таки добился. Он и правда заткнулся, но не потому что ему стало вдруг стыдно или что-то побудило его прислушаться к словам другого человека, нет, просто слабость, недуг, растекающийся по его кровеносным сосудам, брал своё, и за свою браваду Гриндевальд платил высокую цену. Он прикрыл глаза, расслабил наконец шею, позволяя затылку утонуть в прохладе подушки. Как же, как же сильно болела голова. Геллерт невольно поморщился. Мысли заволакивало ощутимой дымкой, пытающейся протиснуться между уже выстроенными умозаключениями.
- Мне плевать, - равнодушный голос вторгся посреди чужой гневной тирады, - кто я в твоих глазах, Альбус, - так же ровно договорил Гриндевальд, открывая глаза. И на дне его тёмных зрачков, меж вкраплений болезненных бликов назревало безразличие умирающего человека. С губ его слетел рваный невеселый смешок, когда кончик собственной палочки коснулся его шеи.
- А ты что, хочешь воспроизвести события той ночи? - прямолинейность его вопроса отражалась и в его глазах, упрямо уставившихся на лицо своего возможного палача. Мгновение спустя он сжал зубы, чуть оскалился, но лишь потому что проклятье продолжало болезненной судорогой бродить по его телу. Разговор отнимал силы, однако Гриндевальд не собирался его обрывать. По крайней мере сам, по своей воле, обстоятельства же могли решать за него. Всё, что он мог теперь, прикованный к кровати, наблюдая за своей палочкой в чужих руках, это не давать пространству комнаты забыть звучание его упрямого голоса.
Он снова хмыкнул, но звук перешёл в кашель от странного ощущения, что его легкие на миг оказались наполовину заполненными жидкостью. Геллерт поморщился, словно делая вежливый реверанс впечатленного противника перед собственным недугом. - Могу сразу сказать тебе, что ты зря стараешься, Ал, - моргая медленно, словно в целях экономии, Гриндевальд зацепил момент, когда его палочка вернулась в жалкий импровизированный тайник. Оставит ли Дамблдор её себе, если вся эта затея не выгорит и смерть в этой борьбе окажется упорнее? - Я не страдаю бесполезными угрызениями совести. Я не испытываю стыда. Если я и буду вспоминать всё это, то только как твоё личное поражение, - пухлые губы сложились в ухмылке, но она дрогнула и растаяла. Что ж, Альбус предпочел оставить его в сознании, чтобы Геллерт каждой клеточкой тела прочувствовал его потуги к колдомедии? Шире открылись разномастные глаза, и в помутневших зрачках колыхнулась злость. Противник сделал свой ход. Теперь Гриндевальд может только заставить его пожалеть об этом.
- Два дня, - он прикладывал дополнительные усилия для того, чтобы размыкать собственные плотно сомкнутые челюсти, - и две ночи, - прикрывая глаза, выдохнул Гриндевальд. Он слабо дернул левой рукой, будто самому себе желая напомнить о том, что прикован к кровати. Внутри грудной клетки, точно вспыхнув от случайной искры, вопреки мертвецкому холоду разгорался огонь. Геллерт вывернул обе кисти, в отчаянной хватке сжимая свои оковы, и подтянул корпус. Ток крови рванул к голове, мышцы шеи снова расслабились, роняя затылок, который в свою очередь звучно брякнул о изголовье кровати. Геллерт в который раз прикрыл глаза, только носом жадно втягивая воздух. В конце концов теперь его страдания получили отмеренный срок. Впрочем, всё ещё могло пойти не так, оборваться раньше оговоренных двух суток... Надеялся ли он на это или же боялся этого? От боли он и сам не мог понять.
- Я не навещал собственную мать, - жмурясь, он вспомнил про необходимость единственной доступной ему формы сопротивления - вербальной. - А ты видишься с братом? - он не открывал глаза и не менял позы, хотя многое бы отдал, чтобы узнать - дрогнул хоть один нерв на лице самозабвенного певца и зельевара.
Чужая ладонь коснулась его лба, вздрогнуть Гриндевальд не мог, но открыл глаза.
- Если я выживу, я хочу, чтобы ты винил себя до конца жизни. Я хочу, чтобы ты знал, что каждое убийство после этой встречи - твоя вина, Альбус. Вина твоего стремления посредством благородства потешить собственное эго. Ты будешь сколько угодно убеждать себя, что делал благо, сохранив чужую жизнь. Но другой голос будет напоминать тебе, сколько ты в итоге отнял, - левый уголок пухлых губ дернулся в кривой усмешке, Гриндевальд прикрыл глаза, обрывая зрительный контракт.
- Я никогда не сходил со своего пути, Альбус. Это ты всё ещё поглядываешь в сторону моего, - договорил он еле слышным шепотом, потому как боль, словно перепуганный грызун, рискнула теперь забиться ему под самое темечко, всё увереннее выталкивая из него ничтожные остатки сил.

+1

9

- Полагаешь? Я всего лишь поддерживаю интеллигентный тон нашей беседы.  - Задумчиво усмехнулся Дамблдор и отложил черпак, которым до сего времени шкрябал по жестяному дну пустого котелка. Товар, за которым он послал воробья в аптеку знакомого зельевара, ещё не был доставлен, а Гриндевальд потихоньку угасал. Не то, чтобы в душе скромного профессора трансфигурации что-то ёкало - нет, он не переживал о том, что в его комнате может совсем скоро окоченеть опасный и разыскиваемый едва ли не всем миром, преступник - но и особой радости от всего происходящего он не испытывал. - Чтобы тебе было предельно ясно, я тоже не испытываю стыда. Если ты сдохнешь, Геллерт, я даже грустить не стану. И наше прошлое тут не при чём. Единственное, о чём я должен буду позаботиться, это о том, чтобы замести следы, собрать чемодан и уйти отсюда незамеченным. Ну и ещё о лазиле мадам Пелагатти, потому что она умерла пару дней назад.
Его взгляд упал на Бузинную палочку, лежавшую в коробке на комоде, но он тут же повернулся к Гриндевальду.
- Она была дождливой? - Его тонкие пальцы перебирали ткань домашнего костюма, столь нелепого, что ни один знаток итальянской моды, не смог бы дать ему какого-либо конкретного названия. Мягкая флисовая пижама в продольную ярко-голубую полоску и твидовый халат, больше напоминавший гобелены Хогвартса, пылившиеся от недосмотра домовиков и Диппета, спущенные до щиколоток домашние носки и сизые туфли с помпоном. - Или луна нежно освещала твой лик в окне? Нет, пожалуй, я откажусь. Ни то,  ни другое, мне не интересно, просто любопытно, насколько вор, укравший палочку отличался от человека, сбежавшего от ответственности в тот ясный день. О, а вот и Перри. - Он впустил в комнату огромного черного ворона с большой коробкой в клюве. Вопрос о брате застал его врасплох, но Альбус прекрасно понимал, что Гриндевальд пытается откопать в нём что-то, что могло бы его задеть. Зачем? Слабо верилось, что темному волшебнику доставило бы удовольствие посмотреть на выражение его лица: поджатые губы, потухший взгляд. Впрочем, расставание с братом - это не заслуга Геллерта, это, несомненно, произошло бы и без него - Аберфорт всегда был слишком диким для того, чтобы продолжать жить с Альбусом или Ариадной. Поэтому попытка взбить тлен прошлого у Гриндевальда не  удалась.
- Нет, но ты знаешь, я считаю, что человеку необходимо личное пространство. До тех пор, пока оно не начнет его пожирать изнутри, превращая в одиночку. - Огонь в камине стал слабым: Альбус его почти потушил, оставив над ним котелок с водой и принялся засыпать в него что-то то из одной коробочки, то из другой, постоянно что-то помешивая.
- Я делаю это не потому, что хочу чтобы ты жил. Я делаю это для того, чтобы ты выжил. - Тон его стал холодным, словно лезвие, а сам он склонился над Гриндевальдом так низко, чтобы бледные, уставшие глаза мага смогли сфокусироваться на его живых голубых глазах и пренебрежительно растянутой улыбке - с одной стороны доброй и участливой, но с другой - жесткой и неприятной. - Я даю тебе время подумать, а затем мы снова увидимся и тогда я уже не буду раздумывать над тем, сохранять твою жизнь или нет. - Он резко оттолкнулся ладонями от спинки кровати, к которой прислонился Геллерт и встал, возвращаясь к вареву, тихо побулькивающему в котле.
- К тому же, - голос Дамблдора вновь зазвучал как прежде: весело и довольно громко; он что-то снова добавил в котёл, отчего над ним вспыхнуло черным, затем зеленым и по комнате пронёсся аромат давленных клопов, - с чего ты решил, что выйдешь отсюда тем же Гриндевальдом, что и раньше? Может быть, я лишу тебя разума и превращу в овощ, а может, лишу тебя способности колдовать, что даже твоя новая палочка не будет тебя слушаться. Может быть, ты потеряешь память или будешь уверен, что всю жизнь разводил розы в чьём-нибудь саду. Моём, например. - Он перлил приготовленную жидкость в чашку с отколотым краем и разрисованную ромашками и вновь вернулся к Геллерту. - Ты отравлен. Не арабом, а самим собой. Пей. - Он на секунду возвёл глаза к потолку, понимая, что руки Гриндевальда сейчас не поднимут ничего тяжелее гусиного пера и поднёс чашку к его губам. Видно было, что Гриндевальд сомневался в предложенном лечении или просто не хотел принимать что-либо из рук Альбуса, но, увы, дверь, в которую ввалился ночью, он выбрал сам.  - Тебе подуть?
Спустя два глотка.
- Ты считаешь, что я подпишусь под всеми убийствами, что ты совершил? Или ты будешь убивать кого-то под лозунги "во имя Дамблдора"? - Он глубоко вздохнул, зачем-то посмотрел внутрь полупустой чашки и снова протянул её Геллерту. - Не смеши. Я никогда не брал на себя ответственность ни за какие поступки, кроме своих. Тебе того же советую. Единственное в чем ты прав, это в том, что я смотрю туда, где ты наследил, потому что мне кажется, будто у меня украли мою жизнь, - он поставил чашку на пол и сцепил руки в замок на коленях, внимательно наблюдая за Гриндевальдом, - а ты вроде как единственный вор в моём окружении. Кстати, постарайся ночью громко не кричать, тебе будет больно, а мне нужно выспаться. Завтра на площади Санто Спирито откроется утренний базар, а я как раз присмотрел себе кустовые розы! - Он заботливо поправил под Гриндевальдом окаменевшую плоскую и мокрую подушку и пересел в кресло, снова взявшись за своё вязание. Утро выдалось утомительным, прошлая ночь - того хуже, сейчас, под бременем сказанного человеком из его далёкого прошлого, Альбус погрузился в медитативное и молчаливое состояние, не забывая украдкой поглядывать на незваного гостя.

Отредактировано Albus Dumbledore (15-07-2018 16:49:29)

+1

10

увы, но
это наш с тобой
финал.

никто из нас
не выиграл.

но каждый из нас
проиграл.

[indent]Гриндевальд хрипло рассмеялся, но тут же стих, точно боль реагировала на звук. Словно фехтовальщики в страстном танце смерти, они парировали, вместо сабель с затупленными концами выкидывая вперёд слова, каждый в надежде ранить противника, одержать победу под триумфальный крик судьи "туше". Только бой был неравным, потому что Геллерта изнутри грыз глухой к мольбам, неразборчивый к людской речи зверь, им же самим отпущенный с поводка. Больше он не сказал ни слова, будто бы выходя из этого боя, высоко подняв руки, оставив соперника гадать: сдался ли он, или же посчитал борьбу недостойной его драгоценных времени и сил. От влитого в него почти силой зелья воротило, но Гриндевальд упрямо боролся с собой и своим организмом. Он съехал вниз, утащив с собой подушку, приятно холодящую левую грань раскалывающейся головы, окончательно умолк и замер. Альбус не соврал - было больно. Жгло глаза, и комната плыла в разводах выступивших под напором рефлексов слез, однако Гриндевальд не издал ни звука. Он устало моргнул, размазывая соленую влагу, поморщившись, перевернулся с бока на спину. Всё ещё зафиксированные запястья тянуло, но на общем болезненном фоне с этим дискомфортом вполне можно было смириться. Несмотря на его внезапную молчаливость, на свою внешнюю казалось бы непричастность к испытаниям чужой судьбы, Альбус не ушёл, остался. Жестоко было оставлять его в сознании, плавать точно пузырь на поверхности плотно залитой и закупоренной банки, однако если за всё это Геллерту обещали жизнь, он готов был платить. Обстоятельства не представляли ему выбора, поэтому он старался работать с тем, что имел. Он влажно выдохнул, прикрыл слезящиеся глаза. Сон, небытие сторонились его, как пугливая коза, забравшаяся в соседский огород. Гриндевальд поморщился - что вообще за сравнение такое дурацкое? Сжав зубы, он открыл глаза, повернул голову, чувствуя, как в пространстве подушки тонет этот жест, и уставился на Альбуса, долго изучая его взглядом. Как он вырос, как жизнь подправила черты его лица, выравняли плечи, сделала чуть выше ростом. Как и в юные годы он остался красив собой, но теперь красота эта приняла несколько иной оттенок, точно плод, зревший в саду, впитал в себя солнце, под которым рос. В нём и ранее была эта подернутая, спрятанная от чужого взгляда серьёзность, Геллерт мог разглядеть её, только потому что знал, что в своё время Альбусу пришлось нелегко. Не то, чтобы самого Гриндевальда жизнь хорошенько не оттаскала за загривок, просто он относился к этому по-другому - как сплав принимает свою судьбы быть раскаленным перед тем, как превратиться в сталь. А Альбус... Альбус, пожалуй, ко всему этому не был готов.
[indent]Геллерт издал сухой смешок, резво отводя взгляд в потолок, дернув звенящей и без того головой так, что она, прокатившись по подушке, вновь вонзилась в неё затылком. Нет, его вовсе не рассмешил ход собственных размышлений, просто ему нужно было привлечь внимание. И он знал наверняка, что Альбус, чем бы он ни занимал себя до этого, теперь смотрит на него. Боль разливалась по его телу, бродила по сосудам, точно вытягивая из его тела иглы, но при этом не выпуская их, не рассасывая, продолжая остриями ранить его плоть. Не выдержав, сконцентрировавшись на этом моменте, Геллерт мучительно застонал. Если Альбус этого от него хотел, пусть получает. Чуть выгнув шею, измяв и без того настрадавшуюся подушку, он сделал два жадных вдоха ртом, снова прикрыл глаза, почти зажмурившись, стараясь отцепить сознание от налипающей к нему, точно репей, боли.
- Не так ты, - Геллерт снова подал голос, делая дробящие паузы между словами, - представлял нашу встречу, Альбус? - он снова коснулся скулой подушки, чтобы вернуть возможность посмотреть на бывшего друга. - Ты ведь думал о ней, Альбус? - вдохов ему теперь требовалось всё больше и они безжалостно рвали его фразу. Он в который раз повержено прикрыл глаза, но не умолк, тихо, осторожно выдав:
- Правда не будешь скучать, если я умру?

+1

11

В комнате была бы практически идеальная тишина, если бы не была нарушена хриплым дыханием умирающего человека, которому жизнь дала один шанс на исправление. В руках Альбуса тихо постукивали друг о друга толстые деревянные спицы, да над камином мерно постукивали обычные маггловские часы, умеющие показывать обыкновенное время да и раз в час выпуская смешных механических человечков из специальных окошек. Эти безмолвные танцы забавляли Дамблдора и он мог часами наблюдать за этим чудом, но сейчас объект наблюдения у него был совершенно иной. Гриндевальд раздражал. Альбус намеренно не дал ему снотворное, надеясь, что боль, которую он ощущал под действием всех зелий, принятых им сегодня, вытряхнет их него не только норадреналин, но и всю прочую дурь,  с которой тому приходится жить. Но он ошибся, потому что вместо ожидаемого эффекта, в нём самом нарастала ярость,  всё большее раздражение и какое-то уже давно забытое чувство вины, восторженности, нужности. Нет, конечно, он нужен был в Хогвартсе, ученикам, в Министерстве, своим старым друзьям, таким как Николас Фламель или Баббетс со своими драконами, но именно Гриндевальд вызывал в нём осознание некой особенности, которую необходимо было затолкать подальше.
- Я её вовсе не желал, Геллерт. - Альбус отложил своё вязание и уставился на Гриндевальда незнакомым, холодным взглядом, ледяным, если угодно. Он не ждал и не стремился к этой встрече никогда и никто в этом мире не узнает по какой причине Альбусу Дамблдору было тошно от одной только мысли, что этот преступник лежит в его постели - разве что только сам Гриндевальд осознает это сквозь пелену помутившегося сознания. - Или ты думаешь, что наша дружба, которая длилась всего несколько месяцев в далеком прошлом вдруг всколыхнет во мне какие-то чувства кроме ненависти к тебе? - Лицо Дамблдора исказилось гримасой презрения, едва уловимой, конечно, но словно кислотой прожигающей его изнутри. Гриндевальд надеялся на его эмоции - любые, впрочем, а потому задавал эти вопросы, пытаясь нащупать в нём что-то похожее на слабость. - Я тебя ненавижу, Геллерт, и ты знаешь почему. Поверь, твоя смерть не принесёт мне удовлетворения, не загладит острые углы. Твоё появление здесь лишь сказало мне о том, что ты не всесилен, что тебя можно легко обмануть, убить. Ты сделал мне поистине прекрасный подарок, когда ввалился в мой дом вчера. - Он, наконец, взял себя в руки и улыбнулся, встал, расправив полы халата, сейчас почему-то тяжелого и неуютного, что от него пришлось отказаться, оставив его в кресле. - Почему ты всегда ставишь себя во главу угла? Ты ведь знаешь, что не идеален и тем не менее пытаешься продать себя дороже - соратникам своим, не знаю с кем ты там под ручку ходишь, так что они начинают видеть в тебе едва ли не Бога. Знаешь, я однажды тоже чуть не попался в твою ловушку. Чуть. - Он поставил стул прямо перед Гриндевальдом и положил руки на спинку, воткнув в них подбородок. Гриндевальд был плох - глаза блестели от того, что организму требовался сон, отдых, передышка, ему нужно было отключиться от реальности, но заклинание Дамблдора не давало ему никаких поблажек - болгарину придётся мучиться и сходить с ума и от боли и от усталости.
- О, нет, ты не умрешь. - Почти ласково произнес Альбус протягивая руку вперед и убирая с лица Грндевальда белесую прядь. Худое, изморенное лицо Геллерта было больше похоже на посмертную маску, чем на облик живого человека. - Ты очень изменился. - Он произнес это вслух хотя не собирался; реакция Гриндевальда не была ему нужна. - Впрочем, ничего удивительного. -  Даже в детских книжках и сказках барда Биддля зло всегда уродливо, даже если до этого человек был прекрасен во всех смыслах. С другой стороны, Альбус понимал, что Гриндевальд никогда бы не стал другим, он не видел в нём примерного семьянина, учителя, работника банка или Министерства. Ничто из обыденного ну никак не приставлялось к личине его ночного гостя, и, наверное, правильно, потому что в цивилизации любого народа нужен вот такой антагонист,привносящий в их природу душевные волнения, неспокойствие, делающий бытие непресным. А, возможно, Геллерт Гриндевальд нужен был для того, чтобы кто-то научился жить на правильной стороне, делать во благо а не вопреки, учиться и учить спокойствию, а не красться темными улицами и скрываться в тени, чтобы что-то приобрести в своей жизни. Они только на первый взгляд были похожи, только до первой светлой мысли их пути казались параллельными, а желания едиными. Но теперь было понятно - они абсолютно противоположны, они как небо и земля, горячее и холодное, свет и тьма, огонь и вода. Вроде и жизни друг без друга не имеют, а на самом деле спокойно обходятся поодиночке. - Но если бы ты сдох возле другой двери и я прочёл бы об этом в какой-нибудь газетке, то, вероятно, посочувствовал бы только твоей тетке Батильде - сколько о ней теперь разговоров и только из-за тебя. 
Теплая ладонь накрыла глаза Гриндевальда так, словно Альбус защищал зрение ребенка от палящего солнца; ему надоел этот разговор, а,может, он боялся того, к чему он приведет - соблазны были на каждом шагу, начиная от убийства Гриндевальда, заканчивая воровством Бузинной палочки.
- Отключись. - Заклинание подействовало мгновенно, перерезая в мертвеце всю связь с внешним миром, погружая его в черноту, липкую, как сопли троллей, и дарящую его пожираемому проклятьем телу, долгожданный отдых. К тому же, слушать бредни Гриндевальда всю оставшуюся ночь Альбус не собирался - он любил дневной сон, а Геллерт лишил его этого развлечения, поэтому отдых нужен был и ему. Если Геллерт захочет, то позволит зелью сделать свою работу : снять проклятье, но не восстановить его здоровье - этим пусть Гриндевальд занимается сам в своей норе, зализывая раны и радуясь тому, что попал в руки Альбусу, а не простецу с их минимальными познаниями в травах и странной, но вполне любопытной медициной.
Наутро, когда Гриндевальд откроет глаза, его будет ждать еще одна порция зелья и снова один и тот же собеседник - Альбус Персиваль Вульфрик Брайан Дамблдор, ставший в один день и надзирателем, и доктором, и слушателем, и психологом, и палачом одновременно, лишь бы знать, кем захочется ему быть сегодня.
- Доброе утро, Геллерт. - На Дамблдоре был совершенно приличный костюм и выглядел он так, будто провел время в каком-нибудь спа, настолько бодр и весел он был. К тому же, пока его пациент спал, он успел приодеть и его. - Надеюсь, ты не побрезгуешь. - Альбус небрежно махнул головой в его сторону, чтобы он обратил внимание на пижамку в крупный красный горох на синем фоне. К тому же, руки его были теперь свободны.
- Не обольщайся, за пределы кровати ты выйти не сможешь. Я обещал тебе два дня и две ночи. Половина срока уже вышла, ты хорошо справляешься, Геллерт. Может быть сейчас я попробую задать тебе вопрос? - В его руках была коробка с Бузинной палочкой, к которой Дамблдор ни разу не притронулся, боясь осквернить себя. Хотя, признаться честно, он бы не отказался от такого Дара, как и от остальных двух..
- Стоила ли она всего того, что ты сделал и сделаешь ещё?

Отредактировано Albus Dumbledore (07-10-2018 00:08:19)

+1


Вы здесь » TimeCross » family business [внутрифандомное] » you and me and never us [fbawtft]


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC