faqважное от амсролигостеваянужныехотим видетьхочу каступрощенный прием
уход и отсутствиевопросы к АМСманипуляция эпизодамибанкнужные в таблицуТайм-on-line

Дорогие Таймовцы!
23.10.17 Все уже заметили некоторые проблемы, но сервер rusff и mybb их решает, сроков пока не сказали.
25-26.09.17 Нашему форуму целый год, поэтому вот тут раздают подарки и это еще не все, вот здесь специальный выпуск, а упрощенные прием для всех мы объявляем на целый месяц!
Дорогие Таймовцы!
24.08.17 Внесены корректировки в правила взятия вторых ролей и смены предыдущих, поэтому просим ознакомится с ними в соответствующей теме
27.07.17 Совершенно внезапно и полностью ожидаемо у нас запускаются челленджи!
12.07.17 Все помнят фееричный день падения rusff'а? Так вот падения продолжаются, наверняка у кого-то из вас что-то до сих пор не работает и не показывает. Если да, принесите это нам в тему АМС, желательно со скринами и указанием вашего браузера. Спасибо!
Дорогие партнеры, у вас может не работать кнопка PR'а.
Логин: New Timeline - Пароль: 7777

Питер с притязательным видом понюхал джемпер и поморщился. Стоит поискать ещё, наверняка где-нибудь на нижней палубе есть тот угол, который Квилл не обыскал на предмет более свежей одежды. Хотя, с тех пор, как на корабле стала обитать целая семья Стражей, искать что-то здесь стало просто бесполезно.
Распинывая в стороны какие-то болты и железяки, которые как хлебные крошки повсюду оставлял за собой Ракета, нахмурившийся Командир искал глазами тканевую жертву, от которой не так сильно пахло мужчиной.
— Не вот это ищешь? — в хвосте корабля, у той части, которая условно считалась территорией Гаморы, стояла последняя в галактике Хобериска с последним в галактике чистым джемпером Питера Квилла наперевес. Читать дальше

TimeCross

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » TimeCross » family business [внутрифандомное] » I see fire [fbawtft]


I see fire [fbawtft]

Сообщений 1 страница 13 из 13

1

I see fire
Обратились в пустошь небеса...
•• •• •• •• •• •• •• •• •• •• •• •• •• •• ••

https://i.imgur.com/Fb27EQN.gif
Лишь ночь заполыхает, - тотчас веки сомкну.
Коль грянет тьма, то братьев уж мне не вернуть.
Обрушен неба свод пологий на сей город одинокий.
И под тенью, скрывшей землю, обращенным в бегство внемлю!

https://i.imgur.com/pII2Y0C.gif

https://i.imgur.com/jMsxaOO.gif https://i.imgur.com/QXNGiTB.gif
Когда падет народ мой, я отправлюсь за ним.
Огонь в чертогах горных неумолим.
О Отец, услышь зов, будь смел и крепок.
Пламя ало-бурое на склонах скал.
https://i.imgur.com/upblxG8.gif http://funkyimg.com/i/2zkDi.gif

Садира feat Хан Махмыг - Вижу пламя (Ed Sheeran cover)

УЧАСТНИКИ

ВРЕМЯ И МЕСТО

Theseus Scamander, Newt Scamander & Gellert Grindelwald

France. August 1927

АННОТАЦИЯ

Я вижу пламя в горных отрогах,
Вижу пламя в кронах дубов.
Вижу пламя, души в ожогах,
Вижу пламя - воздуха кровь.
Теперь вспомнишь ли меня ты вновь?..

•• •• •• •• •• •• •• •• •• •• •• •• •• •• ••

Отредактировано Theseus Scamander (17-11-2017 15:09:39)

+2

2

Окна в кафе на рю Ю Тантон, расположенного на втором этаже удивительным образом сохранившегося ещё со времён кардинала Мазарини дома, выходили прямо на седанский замок, во всём своём мрачном великолепии чуть осыпавшейся у фундамента старины возвышавшимся над окрестными домами. Этому в немалой степени способствовала насыпь и общее чувство громоздкости, исходящее от некогда неприступной крепости. К несчастью, маггловский инженерный гений изобрёл артиллерию, и теперь подобные сооружения доживали свой век в роли музеев и привлекающих туристов достопримечательностей.
Тесей и сам сошёл бы за одного из таких туристов в своём непривычно светлом и лёгком наряде. Французский август, в отличие от британского, был всё же теплее и мягче. Хотя в этом году матушка-природа порадовала и островных жителей ярким солнцем, не затянутым угрюмыми серыми тучами.
Тесей отпил немного горячего крепкого кофе без молока из изящной фарфоровой кружки, чуть поморщившись. С куда большим удовольствием он бы выпил чаю, но французы здесь, все как один, добавляли в королевский напиток молоко, что Тесей считал редкостным извращением. Но напитки заказывал не он. К тому же, крепкий кофе отлично бодрил.
Да, он мог бы вполне сойти за британского туриста. Особенно если при нём была бы симпатичная блондинка. Однако Сибилл не особо интересовалась квиддичем и предпочла остаться дома. Тесей, впрочем, не настаивал на поездке, справедливо полагая, что они ещё успеют провести время вдвоём где-нибудь в тихом спокойном месте.
Правда, глядя на женщину, подсевшую к нему за столик, в голову сами по себе лезли неприятные сомнения, что это абстрактное будущее настанет. По крайней мере, что будет тихим и спокойным.
- Любуешься?
Каролина выглядела непривычно в лёгком платье по последней маггловской моде и с завитыми тёмно-каштановыми волосами. Подперев узкой ладонью подбородок, она гипнотизировала Тесея, успешно избегающего взгляда выразительных карих глаз.
- Любуюсь, - согласился Тесей. - Примечательный вид. А экскурсии в замок водят или это закрытая территория?
- Не водят. Здание принадлежит городской мэрии и используется как склад.
- Жаль. Они теряют неплохой источник дохода.
Времена сейчас были спокойными. Солнце экономического процветание пока не клонилось к закату, и в его ласковых лучах купались процветающие магглы, танцующие под пьянящие звуки джаза. Ужасы Великой войны позабыты, впереди только рост благополучия, и даже страшный красный сосед, раскинувшийся на большей части материка, не виделся таким опасным. Что сделают эти красные с мощью всей Европы.
Да. Времена сейчас казались спокойными.
- Я слышала, ты женишься.
Тесей сложил руки на груди. Что ж. Ожидаемо, что Каролин знает. Новость уже успела ошарашить Аврорат сильнее, чем можно было предположить. Впрочем, всеобщий интерес скоро должен был схлынуть.
- Женюсь, - вновь согласился Тесей, вкладывая в тон своего голоса однозначное "на свадьбе тебя не ждут, excusez-moi".
- Сибилл хорошая девушка, - разве эти двое хоть раз видели друг друга? - Не знаю, что она могла найти в таком холодном типе, как ты.
- Не могла бы ты оставить свои колкости при себе? Я был бы премного тебе благодарен.
Повисло напряжённое молчание, нарушаемое лишь звоном донышек чашек о блюдца, да негромкими разговорами других посетителей кафе на рю Ю Тантон. Столик у окна стоял будто бы на отшибе, отделённый большим количеством пространства от других таких же типичных столиков, накрытых хрустящими белыми скатерками с зелёным орнаментом по окантовке.
- Гриндевальда видели недавно в Брюсселе.
Это известие заставило Тесея встрепенуться, что могло быть воспринято Фламель, как искреннее беспокойство. Это было почти так, ведь Тесей не слышал о тёмном маге довольно долго. Всё больше переписывался с Алистером, с которым у них сложилось подобие приятельства, а тот не распространялся о том, чем занимается болгарин. Да и Тесей уже привык, что Гриндевальд заявляется к нему за чем-то внезапно и по каким-то важным вопросам. Правда, теперь, в свете меняющихся обстоятельств, нужно будет попросить тёмного мага не лазать через окно. Тем более что и адрес свой Тесей скоро сменит.
- И ты, конечно, уже приняла все меры по усилению охраны Чемпионата, не сомневаюсь, - невозмутимо сказал Тесей, копируя позу Каролин, подпирая теперь ладонью подбородок. Она же, наоборот, сложила руки на груди. - А от меня тебе нужна повышенная бдительность, да?
- Почти, - со смешком кивнула головой Каролин. - Просто не отходи от своего ненаглядного брата далеко.
Прищурившись, Тесей взглянул на женщину.
- Ты всё ещё считаешь, что он связан с Гриндевальдом? - Ох, знала бы Каролин, как она ошибается. И как права в другом. Скамандер действительно связан с Грозой Европы. Только старший Скамандер.
- Считаю. И, раз уж мы с тобой по этому поводу разошлись, то не дай мне повод арестовать твоего брата.
Под конец её голос приобрёл угрожающие нотки.
- Я бы на твоём месте больше надеялся, что Гриндевальд не снизойдёт до такого шумного сборища, как Чемпионат, - Тесей сам себе не верил. И теперь, после предупреждения, собирался держать ухо востро.
- Ты сам себе не веришь, - фыркнула Фламель. Она чуть наклонилась вперёд, перейдя почти на интимный шёпот. - Тесей, вы с тобой расстались не друзьями, и сейчас я не прошу тебя пойти мне на встречу. Но ведь Гриндевальд - это общая для нас всех проблема, даже для Англии, даже если Фоули этого не видит. Помоги мне хоть немного. Тебе ведь тоже хочется защитить своих близких.
Не дожидаясь ответа, она поднялась из-за стола, и, попрощавшись, удалилась, давая, как она считала, Тесею время всё обдумать и принять, с её точки зрения, верное решение.
Тесей же спешно допил кофе, намереваясь сейчас же аппарировать к палаточному лагерю, где его, должно быть, уже ждал Ньют.
Мысли о брате были... тревожными. Тесея ещё даже не выписали из больницы, когда младший вдруг собрал чемодан и уехал куда-то в Восточную Азию. Сначала Тесей удивился. То есть, в порядке вещей было, что Ньют внезапно куда-то уезжает, не потрудившись хоть кого-то поставить в известность. И в любой другой месяц Тесей не придал бы этому значения, просто спросил бы в письме, за какой зверюшкой его брат поехал в очередной раз и стоит ли Тесею волноваться и готовить необходимые для легального ввоза бумаги. Но сейчас... Угрызения совести терзали душу. Несколько десятков раз он прокрутил в голове свою просьбу о подмене и реакцию Ньюта через день, пытаясь найти в поведении брата признаки враждебности, недовольства, страха или грусти. Он ведь не читал его мысли.
Но память в этот раз не давала ему никаких подсказок. И Тесей всё корил себя, чувствуя, что попросил у брата больше, чем тот в силах был выдержать, пусть его плечи и были сильнее, чем могло показаться на первый взгляд.
И было ещё кое-что. Обида. Пусть их с братом сложно было назвать близкими, пусть только сейчас они начали делать неуверенные шаги навстречу друг другу, но дни рождения и Рождество они всегда справляли втроём в доме матери. и в этот раз их было трое. Только вместо Ньюта была новоиспечённая невеста его старшего брата. Сам Ньют ограничился письмом, приложенным к посылке. И в ответном Тесей был холоднее в словах, чем обычно, в постскриптуме сообщив о свадьбе.
"Что именно произошло? Что я сделал не так?" - вертелось в голове. И то, что брат всё же приехал во Францию, распаляло паранойю ещё сильнее. Что ж. Он попробует это выяснить.
На границе палаточного лагеря среди заповедного леса было тихо. Но стоило пересечь незаметный магглоотталхивающий и глушащий звуки барьер, как всё вокруг наполнялось пёстрыми красками и гомоном тысяч голосов съехавшихся со всего света болельщиков. Всюду мелькали флаги и цвета Аргентины и Ирландии, цветастые мантии, а в воздухе низко кружили на мётлах маги. Тесей сходу насчитал минимум шестнадцать нарушений Статута и ухмыльнулся. Мда. Денёк у команды Фламель будет не сахар.
Палатка, занимаемая им с братом, была приятного нежно-бирюзового оттенка и слегка потрёпанная по краям. Она принадлежала ещё их деду, последний десяток лет валялась на чердаке, так что немного выцвела, но, что главное, была пригодна для жилья.
Тесей отдёрнул скрывающий вход полог и вошёл внутрь, сразу натыкаясь взглядом на беспорядочно брошенные ботинки и плащ, слишком тёплый для Франции, но отлично подходящий для погоды в Гималаях.
Ещё пахло чем-то съедобным. Тесей, правда, не ручался бы, что это съедобное было предназначено для желудков людей, а не зверей.
- Здравствуй, Ньют, - поздоровался Тесей, найдя брата за ширмой в маленькую кухоньку. - Как прошла твоя поездка?
~

Отредактировано Theseus Scamander (29-11-2017 03:54:06)

+2

3

Июль, начало августа, 1927
     Тут всегда было очень снежно, даже зимой. Тибетские монахи не забирались слишком высоко в горы, строя небольшие поселения у подножия или сравнительно на небольшой высоте. Но и меж скал, там, куда хватало дыхания добраться лишь самым молодым, можно было найти скромное пристанище для тех, кому нужен чистый горный воздух и немного покоя.
Ньютон устал. События валились на него таким ошалелым потоком, что он не успевал их принимать, осознавать, обдумывать. Привычная для магозоолога жизнь оставила прощание на подушке утром в виде пары складок, обещав написать когда-нибудь. Ньют не понимал, куда он несется, и когда, наконец, сможет остановиться, чтобы передохнуть. Подумать. А ему было над чем.
Ньютон был здесь уже не впервые, потому монахи с сухими гладкими лицами, похожие все как один на стариков, сердечно приветствовали мага в своей глуши.
Монахи были магглами, но принимали магию Ньюта как что-то... обычное. Что-то, что далось ему лишь потому, что он этого действительно заслужил. Впрочем, здесь, в горах, палочка Ньютону была абсолютно без надобности, разве что для аппарации на большие расстояния - туда, где он уже был. Но в этот раз хижина на заснеженном склоне ему выпала другая, больше и с несколькими монахами по соседству. Когда Ньют прибыл туда, двое из них распивали что-то на веранде, любуясь видом заснеженного хребта, который заставлял благоговеть и преклоняться перед ним. Они радостно кивнули ему, растягивая на своих смуглых высушенных солнцем лицах добрую улыбку, Ньют вместе с чемоданом прошмыгнул в комнатку, предназначенную только ему.
Деревянный дом поскрипывал на ветру, но внутри, на удивление, было крайне уютно и тепло. Большое пуховое одеяло, чистые полотенца, одежда монаха и чайная пара. Ньют положил чемодан на пол и присел на перину, которая должно было служить ему и одеялом, и матрасом, и простынью. Он откинулся назад, утопая в теплой ткани и закрыл глаза. Позволил себе ни о чем не думать, ничего не вспоминать, со временем по одной запускать к себе мысли и обдумывать каждую не спеша и не робея.
Под вечер, облаченный в просторное и приятное на кожу монашеское одеяние, Ньют пил с все теми же монахами какао на веранде. Постояльцы маленькой хижины оказались такими же любителями сладкого, как Ньют, поэтому с удовольствием положили в стакан юного мага и шестую ложку, в обычной жизни от которой Ньют старался себя ограждать. Они спрашивали Ньюта о том, что ему интересно, чему бы он хотел посвятить свою жизнь. Ньютон, поборов смущение и чувствуя действительный, неподдельный интерес к себе, с удовольствием рассказал о своих питомцах монахам. Потом они ещё пили какао и смотрели, как заходит солнце за сопки гор, как смеркается, как медленно на небе появляются звезды.
Прохладный ветер трепал челку, оглаживая лицо, напоминая чужие нежные прикосновения. Скамандер грел руки об остывающую глиняную чашку и слушал разговор монахов. Потом они предложили ему сыграть на скрипке, потому что очень любили музыку - ведь музыка являлась отражением души того, кто её исполняет.
Ньют с радостью согласился, вынимая из чемодана старенький потертый футляр своего отца. Пальцы напоминали Ньюту о той мелодии, что когда-то давно они разучили вместе с Тесеем, кажется, когда последний ещё учился в Хогвартсе. Мама всегда говорила, что эта музыка слишком грустная, но Ньюту она очень нравилась. Исполняя её, он закрывал глаза и глубоко уходил в себя, слушая кого-то, кто говорил внутри него, а мелодия, выбиваемая пальцами из черно-белых плашечек Тесеем, отвечала этому кому-то.
Нигде Ньюту не спалось так дивно и хорошо, как здесь, в горах Тибета. Только здесь ему казалось, что ему, наконец, удалось оставить время.
Потом Ньют отправился в путешествие по хребту. Изменив любимому лавандовому пальто, который некогда отдал ему Тесей, и обмотавшись разными лохмотьями так, чтобы не застудить руки и лицо, Скамандер двинулся в горы. Преодолевая заснеженные склоны, скалы и царапая лед, он забирался выше и выше, как будто там, наверху, его ждало откровение. Откровение о том, как следует поступить дальше. Но за каждой новой преодоленной вершиной показывалась следующая, и Ньют без устали лез выше и выше, пока, наконец, не выбивался из сил настолько, что хватало только аппарировать в теплую перину и заснуть.
Монахи говорили Ньюту, что он - сын солнца, на что магозоолог смущенно улыбался: "нет," - говорил он, - "я лишь сын своего отца. Простого, но хорошего человека". 
Монахи говорили Ньюту, что, как бы ему ни хотелось убежать от реальности и скрыться, Тибет - лишь иллюзия, магия гор, которая дает шанс разобраться в себе, но не перечеркнуть всю свою прошлую жизнь. Правда настигла Ньюта 23 июля. Все дни "до" слились в единое "до дня рождения Тесея".
Ньют был рад тому, что это время мог провести в одиночестве. Когда он набрался смелости вернуться к своим проблемам, он открыто вышел лицом к лицу с Сибилл и Тесеем, перед каждым из которых Скамандер младший чувствовал свою вину.
Ньют колебался до последней минуты, до тех пор, пока звезды на небе над горами не сообщили юному магу, что теперь точно поздно. Он не смог покинуть горы, чтобы поздравить Тесея лично с днем рождения. На памяти Скамандера не было дней рождения, которые бы они не провели втроем с мамой. Но теперь эта добрая традиция была нарушено самым младшим и самым послушным. Потому что времена менялись, и Ньютон, как видно, менялся вместе с ними.
Он много провел времени, упаковывая подарок. Черная рубашка из заказанных Тесеем и прожженная в нескольких местах зельями Гриндевальда висела на узких плечах британца, пока он, закусив губу, вручную перевязывал посылку лентой. Это была коробка, в которой лежала ткань - достаточно редкая и достаточно красивая для Тесея Скамандера. В этом теплом орнаменте Ньют видел отблески солнца и холодные глаза брата, оттого и решил, что это если и не лучший, то достойный подарок такого человека, как британский Герой Войны. Вместе с этим, у ткани, с любовью уложенной Ньютом в коробочку было прекрасное и очень редкое свойство: она была очень легкой, но прочной как кольчуга, только не от стрел, а от магических заклинаний. Конечно, от смертельного заклинания не спасло бы ничего, но от кинжального заклинания оно защищало. Ньют очень надеялся, что жилет из подобного материала прекрасно сядет на его стройную фигуру атлета и не заденет тонкого чувства стиля. Но самым сложным было письмо.

Дорогой старший брат!
Прости, что не приехал поздравить тебя лично. Прости за сову.
Будь счастлив!

Твой младший брат,
Ньют

Поначалу Ньют не находил себе места. И даже здесь, в обители спокойствия и любимого какао, ему не было покоя. Он забирался выше и выше по отвесным скалам, пока, наконец, не поранил о лёд руку, распарывая от запястья до локтя, и, отрезвленный боль уже физической, был вынужден вернуться к монахам. Может быть Тесей когда-нибудь его поймет, поймет, почему трудно после нескольких дней под чужим (но до ужаса знакомым) лицом снова воспринимать Тесея не как отражение в зеркале.
Ньютон рассматривал бесконечный узел - как символ монахов - и постепенно приходил к мысли, что тот замкнутый круг, в который он сам себя загнал, все же где-то имеет конец. Тогда, точно бы отвечая на его немой вопрос, в окошко постучала сова (хотя монахи не приветствовали у своих наставников связь с внешним миром) принесшая ответное письмо брата.
И бесконечный узел завязался в груди магозоолога ещё туже. Теперь уже обещая никогда не развязаться.
Что ж, Тесей женился. Женился он на Сибилл из Мунго, и Ньюту не потребовалось и словом больше, чтобы понять, кто эта женщина. В кровь плеснуло что-то черное... Сперва это показалось обидой, потом стыдом, потом отчаянием и даже злостью. Пролежав несколько часов уткнувшись лицом в одеяла, Ньют вдруг очень явственно понял, что хотел бы сейчас оказаться рядом с Геллертом Гриндевальдом. Просто для ого, чтобы обнять этого человека за плечи, будто он такой же одинокий, как и сам Скамандер. Так же бесконечно никому и никогда не был нужен - так с отчаяния думалось Ньютону. Тогда он достал из чемодана сережку, что Геллерт по неловкости позволил стащить ниффлеру, и сжал её в ладони, пролежав так, не меняя положения, ещё несколько часов.
Ладно. С кем не бывает. Строго говоря, его брату давно было пора остепениться, хоть Ньют и сомневался, что брак с этой женщиной станет для Тесея чем-то вроде спасения. Ньют почемe-то не очень в него верил, вспоминая самый откровенный диалог в их с Тесеем жизни, где брат признался, что любил когда-то очень давно одну единственную женщину... И её имя было не Сибилл.
Но Скамандер все равно хотел, чтобы Тесей был счастлив. Отчаянно, безумно, но хотел, чтобы сердце этого человека расцвело, чтобы и он когда-то смог радоваться просто солнце на своей щеке, шуму моря или запаху свежесваренного чая. Ньюту очень не хватало жизни в Тесее, но он совсем не понимал, как эту жизнь в брата можно вдохнуть. Может быть женщина справится с этим лучше?..
Впрочем, отчего-то сердце Ньюта все равно гложила тоска.
От наваждения меланхолии Ньюта разбудила пушишка. К августу Арчи и Гек наплодили бы их целую свору, но увы, были одного пола, потому продолжали радостно скакать в компании друг друга, иногда выбираясь из чемодана Ньюта, если он забывал его закрыть.
Украшение Геллерта Ньют все ещё сжимал в ладони, когда почувствовал голод и смешной пух в носу. Гек будил его, пытаясь потереться разом о скулу и ключицу, а Арчи пронзительно пищал как маленький надоедливый будильник, трясясь от холода и отчаянно пытаясь залезть к Ньюту под оделяло. Ньют поморщился и улыбнулся, одним жестом сметая надоедливые пушинки на пол. Ньюту почему-то стало легче, будто в ответных колкостях они с Тесеем уравновесили друг друга. Впереди была лишь Франция, Чемпионат Мира по Квиддичу, на котором и Ньюту нужно было кое-что сказать своему брату. Что-то, что, возможно, напугало бы его куда сильнее, чем Ньюта - кольцо на безымянном пальцы Сибилл Спенсер.
Как ни странно, но теперь образ Геллерта Гриндевальда приносил сердцу Ньюта тепло. Даже сейчас, в обдуваемой всеми ветрами хижине отшельника, он чувствовал, что Геллерт незримо присутствует где-то рядом. Ньют был вдохновлен тем, что может изменить к лучшему этого человека, окрылен тем, что может показать Геллерту, что мир не весь сплошь серое, грязное и черное. Что есть ещё цвета... Например, горчичный цвет его купленного в комиссионке жилета.
Грудь стало щемить от неразделенного чувства необходимости узнать, что именно в эту секунду думает Геллерт. Плохо ли ему, хорошо? Может быть он чем-то расстроен или огорчен. Вдруг именно сейчас ему требуется тот человек, который мог бы посмотреть в глаза и уверенно, твердо произнести три слова: "Геллерт, не надо". Но у Ньюта по-прежнему не было исключительного права на этого человека, и он просто не мог закрыть его в своем чемодане и увезти, скажем, сюда же, в Тибет. Геллерт был птицей с широким размахом крыльев - и, поместив его в свой чемодан, Ньют бы его попросту сломал. Но он все ещё мог попытаться хотя бы что-то изменить.
Оставшиеся несколько дней в Тибете, вплоть до самого отъезда во Францию, Ньют провел в необычных для себя размышлениях о том, как поведет себя при следующей встрече с Геллертом, не получится ли так, что Рождественская вечеринка в Дорсете будет испорчена. Особенно за последнее Ньют переживал больше всего... Он не знал, как новость о новом друге Ньюта воспримет мама, что скажет на это все Тесей, и не закончится ли это тем, что обоим придется уйти. И этот крошечный мир, где один день с Ньютом провел какой-то совершенно новый Геллерт Гриндевальд, старанием всех проблем этого мира сужался до размеров наперстка, вереща ровно так же, как Арчи, намеревавшийся разбудить своего рыжего хозяина.
Когда в последний вечер Ньютон с монахами пили традиционный какао на веранде пристанища для страждущих душ, один из них дал Ньюту совет - перестать бояться. Бояться сделать что-нибудь не так. Он сказал, что даже то, что очень загрязнилось, всегда можно очистить. Главное - не обижать тех, кого мы действительно любим. Потому как одно неверное слово будет острее лезвия любого ножа.

Середина августа, 1927
     Франция вызывала у Ньюта целый фонтан разных эмоций, как неприятных, так и приятных. Франция, сама по себе, Ньюту не очень нравилась, но, как ни странно, все основные события разворачивались именно здесь. И сейчас Ньют, скачущий в вихре между порт-ключами, буквально загривком ощущал, что произойдет очередное знаковое событие, о котором напишут в прессе нескольких стран. Или континентов.
После трех недель пребывания в Тибете Ньюту пришлось привести себя в порядок прежде, чем встретиться с братом. Вычистить, отгладить, заштопать одежду, немного подстричься и сбрить приличного размера, пусть и светлую, трехнедельную щетину.
Ньюту нравился Квиддич, и, несмотря на свою нелюбовь к шумным сборищам, этот чемпионат он все же посещал регулярно. Болел он, конечно же, за Ирландию, и заранее достал свой зеленый шарф.
Всюду царило оживление, и Ньют, наконец, позволил себе улыбнуться, пробираясь между многочисленных палаток и лавируя между веселыми школьниками с огромными рюкзаками. Он вспоминал собственное детство, вспоминал, как они с Тесеем ставили палатку почти что на одном и том же месте каждый раз, и как грустно было Ньюту разбирать её после окончания матча. В первый вечер они сидели внутри, сложив на стол ноги, и пили сливочное пиво или уже виски, когда стали старше. На стены палатки бросали отблески языки пламени из камина и даже под гомон и не стихающий шум полуночных фанатов, Ньюту удавалось заснуть.
В этот раз Ньютон тоже пришёл первый, ощущая по этому поводу какое-то облегчение. Все равно палатка хранилась у него в чемодане, значит раньше Ньюта Тесею не было никакого смысла приходить. Достав старый тент, Ньют с упоением стал его расправлять, разглаживать и выравнивать, пока через минут тридцать не появилась возможность полностью расположиться внутри. Да, пусть магия была по сути своей прямо противоположна той, что крылась в чемодане, но в этих хитростях они с Тесеем точно преуспели.
Внутри было все так же уютно, как прежде. Ностальгия по старым временам не заставила себя ждать, и Ньютон даже почувствовал себя раскованно. Сбросив одежду и сапоги - как он делал это всегда - расстегнув на пару пуговиц рубашку и выпустив её подола, он забрался на свой второй ярус кровати, в бортик которой уже упирались ноги. На своей кровати он нашел какие-то записки, давно потерянную книжку про грифонов, несколько бобов Берти Боттс и игрушечные свистелки-дуделки для чемпионата. Да, иногда Ньют совсем не отличался чистоплотностью.
Умостившись на большую подушку в виде квадратного зайца (это был подарок мамы на десять лет, и Ньют, между прочим, очень его любил) Скамандер решил освежить свои знания о грифонах.
Спустя несколько часов, когда запас бобов в кровати Скамандера иссяк, он все-таки решил выбраться из своего гнезда и что-нибудь приготовить. Бросая тревожные взгляды на вход в палатку, Ньют одновременно думал о том, что ждет очень брата... и больше всего на свете не хочет его сейчас увидеть.
Ньют решил приготовить что-нибудь, что можно есть и волшебником, и при этом они не будут молить о пощаде. Юный зоолог остановился на сырном крем-супе, который когда-то научила его делать добрая милая Дениз. Тесею, кажется, даже понравился тот вариант, что Дени варила вместе с Ньютом. Ну, по крайней мере Тесей не сплюнул его деликатно в ближайший фикус...
Брат, как и всегда, появлялся незаметно и бросая свой вопрос так, словно не хотел, чтобы Ньют отвечал на него. Или, напротив, хотел получить ответ в виде отчета, заверенного у Гектора. Гектора Фоули.
— Привет, - одними губами и едва слышно сказал Ньют, чаще обычного моргая и снова пряча голову, немного втягивая шею. Пусть Тесей был далеко не пушишкой, но даже в его пятидесяти оттенках серого Ньют замечал те тона, что отвечали за доброе расположение духа. Так вот сейчас было не оно. — Неплохо, - ответил Ньют и на второй вопрос, возвращаясь к своей кастрюле и водя пальцем вокруг половника, который и без этого активно помешивал почти готовый крем-суп. — Я никого не привез в своем чемодане оттуда. Тебе не придется мучиться с бумагами, - чуть увереннее добавил Ньют, но прозвучало это как ответная колкость. Хотя Ньют и улыбался. Той улыбкой, которая у него обычно ничего не значила.
— Как твое здоровье? - чуть повел бровями Ньют, вытягивая губы в трубочку, но по-прежнему оставаясь к брату спиной и лишь на слух воспринимая то, чем сейчас занят Тесей. — Я переночую в городе, вы с С-с-сибилл можете расположиться здесь, я не буду мешать, - Ньют говорил спокойно, будто даже не волновался, но имя невесты Тесея все же вышло не с первого раза. А потом Ньют вспомнил - он ведь не поздравил брата с помолвкой.
Ньют отложил полотенце и повернулся к брату.
— Да, я... поздравляю тебя... Поздравляю тебя с помолвкой, - добавил, наконец, Ньют, то хмурясь, то улыбаясь в такой странной последовательности, будто у него сбились настройки. — Я... я очень рад за тебя... вас... тебя, - он снова отвернулся к плите, зажмуриваясь и как будто вслух ругая себя за излишнюю суетливость.
Потом повисла некоторая пауза, во время которой мысли бегали в голове Ньюта как папуасы из Новой Гвинее вокруг костра. С бубнами, с бусами - как полагается.
— Я пригласил на Рождество Геллерта Гриндевальда, - потом выдал спокойно и ровно Ньют, как будто спросил, голоден ли Тесей. — Он согласился, - Ньют посмотрел в глаза Тесею - сейчас как никогда пристально. — Ты против?
~

Отредактировано Newton Scamander (18-11-2017 23:52:56)

+2

4

Ты помнишь клен у забора?
Ты помнишь лапту и прятки?..
Все это минуло так скоро…
Так скоро, и безвозвратно
Последнее Испытание - Колыбельная

- Сибилл не интересуется квиддичем и осталась в Британии. Так что тебе совсем не нужно куда-то уходить.
Ньют был... Как всегда. Сбивался и краснел, не находил нужных слов, чтобы сказать то, что хотел. С ним так было давно. Тесей и не помнил уже того счастливого периода в жизни, когда они с братом умели друг с другом говорить.
Он, конечно, догадывался, что у Ньюта будет сложная реакция. Даже мама была удивлена, за столько лет решившая, что старший ее сын счастливо женат на работе. А тут он привёл в дом женщину. Не каждый день такое событие на голову падает. Так что Тесей думал, его младший брат тоже будет шокирован, но... Было что-то ещё. И это "что-то ещё" Тесею не нравилось.
Брат двигался резко. Резче, чем обычно бывало, стоило им вдвоём остаться в одиночестве в одном помещении. Слишком напряжённая спина, настолько, что светлая ткань неизменной рубашки натянулась на сведённых лопатках. Брата будто бы била мелкая болезненная дрожь, рождённая вовсе не болезнью, которую он легко мог подхватить в своём Тибете, но внутренними мучениями. И Тесей тоже напрягся. Страх, что за два дня своего побега из больницы он заставил брата пройти через какой-то Ад, о котором тот не мог поведать, усилился. Он уже открыл рот, чтобы попросить поговорить с ним...
О, такого он точно не ожидал.
- ... - проглотил все слова Тесей. Махнув рукой, он подозвал к себе кресло, больно ударившее его под колени - не рассчитал силу беспалочковой магии - и опустился в него без привычной грации и лёгкости. Как какой-то мешок картошки, а не лучший британский аврор.
Мда. В редких кошмарах, приследующих Тесея, он, бывало, возвращался на пристань Кале, где бежал вдоль невысокого каменного бортика, отчаянно вслушиваясь в колокольный звон множества голосов. Но нужного не находил. Только какофонию, от которой болели уши. А потом - мокрый блеск знакомого бирюзового пальто. И бледный брат с посиневшими губами и слипшимися из-за воды спутанными волосами. Холоднаый и недвижный.
- Как? - в смятении спросил Тесей. - Разве после разрыва контракта вас не должно было перестать притягивать друг к другу?
Судьба любила жестокие шутки. Судьба явно считала, что мало ему просто скрывать свою связь с Гриндевальдом от брата, от будущей жены, от коллег. Нужно ещё и на практике проверить его способность выкрутиться из любой ситуации. "Смотри-ка, Тесей, твой брат нашёл себе новую опасную тварь и контрабандой притащил в твой дом. Ну и как ты будешь реагировать? Давай-давай, играй в змею, смелый лев, танцуй на этом раскалённом каменном полу!"
Хотя сравнение с минным полем, пожалуй, было более уместным.
- Я всегда думал, Ньют, - усмехнулся Тесей в сомкнутые у лица ладони, - что однажды тебе станет мало дрессировать зверей, и ты перейдёшь на людей.
Тесей отнял руки от лица, выпрямился в кресле, стал подобен каменной статуи, которой скульптор предал необычную позу.
- Но не думал, что твой выбор сразу падёт на самого опасного тёмного мага современности. Не мог начать с кого попроще?
Тесей посмотрел на брата снизу вверх со смесью боли и тоски во взгляде. Как так вышло, что и сейчас Гриндевальд Ньюту оказался ближе? Неужели в тёмном маге тот нашёл то, что не был способен дать Тесей, сколь сильно бы ни был ему дорог брат?
Или это Ньют не мог выплеснуть то, что съедало его душу? Нерастраченное желание заботиться, желание дружить? Может - любить?
- Хорошо, Ньют. Пусть Гриндевальд приходит на Рождество. Я не стану никому об этом сообщать, устраивать засаду или что-либо подобное. Но в Англию ему придётся прибыть под другой личиной.
Интересно, понимал ли Ньют хоть иногда, какую на самом деле имел власть над родным братом? Как много он мог попросить у Тесея, и Тесей бы не отказал, какие бы опасности не таились за этой просьбой?
- Я делаю это ради тебя, Ньют. Только ради тебя. И ты должен понимать, на какую скользкую дорожку ступил.
В голове Тесея младший брат тоже стоял на определённом пьедестале. Тесей был непоколебимо уверен в доброте Ньюта. В том, что его брат никогда не сделает ничего плохого, не причинит никому вреда из злого умысла. Что даже в самой тёмной душе он может увидеть свет и, как самоотверженная жрица, ринется в Бездну, только бы эту душу спасти.
- Геллерт Гриндевальд поставил своей целью изменить наш мир. И на этом пути он не видит преград. Он не остановится ни сейчас, ни потом, никогда. И на этом пути ты, мой брат, либо сгоришь как его враг, либо пойдёшь до конца. И это сломает тебя.
Тесей бессильно вновь спрятал лицо в ладони.
- Поступай как знаешь. Я не стану тебе мешать.
~

Отредактировано Theseus Scamander (29-11-2017 03:15:22)

+2

5

Ramin Djawadi - Exit Music (For a Film)


     Теперь он стоял спиной.
Звук упавшей на стол посуды, со звуком ударившейся о поверхность. Это, может быть, была кружка, может быть половник, который Ньют держал в руке. Но Ньют не удостоил это своим вниманием, он даже не шелохнулся. Сгорбленная поза, чуть опущенная голова, сжатые губы и неморгающий взгляд, упершийся в стену палатки, чуть колыхающуюся от ветра. Внутри сгущались облака, обещая сверкнуть молнией, вспыхнуть грозой. "Я всегда думал"... "Мало дрессировать зверей"... "Перейдешь на людей"...
Ньют чувствовал, как внутри дрожит что-то, у трохеи, меж ребер, что-то мелкое, как мышка или как ужик, вибрирующее и мешающее сделать вдох. Ньют как будто замер во времени, получая словами Тесея по лицу, точно бы пощечиной. На, на! Дрессируй зверей, Ньют! Дрессируй людей, Ньют! Я всегда знал. Всегда знал!
Ему обидно. Второй раз за свои долгие годы общения с братом, Ньюта до глубины души обидело то, что вот так, запросто бросил ему Тесей, точно голодной собаке кость. "Не мог начать с кого-то попроще?"...
Ньютон молчит. Он слушает, что ещё Тесей всегда считал. Что ещё нужным он бы счел сейчас сообщить своему брату? Может быть скажет, что он, Ньют, всегда его разочаровывал?
Но дальше было "хорошо, Ньют". Это снисходительно спокойное "хорошо, Ньют". Отчего же не "Ньютон"?
Тесей все ещё был на стороне "добра" и олицетворял собой кого-то вроде правящей партии в политической жизни Ньюта. И, как бы это в итоге ни было, но Тесей был прав в том, что Геллерт не станет идти назад, Геллерт будет рушить до основания города и страны, пока не убедится, что убил столько, сколько в принципе мог. И Тесей говорил Ньюту о том, что лучше бы ему остаться в стороне, ровно как сам Тесей - стоять и смотреть, как гибнут тысячи людей, не способных, да и попросту не причастных. Но Ньют не понимал, считал ли Тесей его, Ньюта глупцом, решившем на полном ходу остановить локомотив, встав на рельсы, или коварным дрессировщиком, которому мало зверей.
Ньют заставил себя моргнуть, потому как глаза уже щипало от сухости, затем сглотнул накопившуюся слюну. Есть теперь не хотелось, не было никакого желания даже идти на квиддич. Ньют перевел глаза, глядя в сторону спасительной спальни, куда можно было забраться, укрыться от Тесея на втором этаже и просто побыть с самим собой. Тибетские учения сиротливо ковырялись где-то на задворках сознания, и Ньют вдруг осознал, что сейчас чувствует. Он чувствует ненависть к собственному брату. Ненависть просто за каждое сказанное слово, за эти равнодушные предостережения, за холодное письмо и за свадьбу. За дурацкую работу, за дурацкую жизнь, которой тот себя окружил, за всё, всё что было с ним связано... Волна накатила так спешно и так молниеносно, что, кажется, выплеснулась за рамки самого Скамандера, хоть он и оставался неподвижен. Тесей не мог не заметить этой вспышки гнева... Но она стихла так же быстро, как появилась, как фейерверк в ночи: выстрелила, озарила все вокруг и исчезла.

— Ты и понятия не имеешь, кто такой Геллерт Гриндевальд, - Ньют сказал это быстро, спокойно, но так, будто вытолкнул это из себя после некоторой тишины, позволяя Тесею посидеть и послушать все, что он сказал, в собственно голове. Имя сопроводилось теплыми воспоминаниями, приятными эмоциями счастья, ощущения чего-то... сакрального, чего Ньюту так давно хотелось и что он вдруг смог получить. Эти чувства тоже не могли укрыться от чуткого Тесея. — Ты не знаешь, кто такой Ньют. Кто такая Сибилл и зачем ты женишься на ней. И кто ты сам - ты тоже не знаешь, - Ньют опустил руки, так и не поднимая с кухонной тумбы упавший половник. Он медленно развернулся к брату. Снова.
Ньют одернул себя, точно пытался остановить, сказать "хватит", но прежняя вибрация в груди не давала покоя. "Я всегда думал..."
— Не станешь мне мешать... - повторил последнюю из фраз за Тесеем Ньют задумчиво, — почему? Боишься стать плохим героем? - Ньют искал в глазах Тесея ответ, но не понимал, о чем думает его брат. В груди кто-то схватил за сердце, как будто хотел вытащить. Боль была сильной, но каждый раз они с Тесеем возвращались к одному и тому же вопросу, как будто бились лбами о стену, но самого главного найти не могли.
Потом Ньют покачал головой, опустив глаза, потом зажмурив их крепко. Чтобы говорить дальше, ему потребовалось шумно вдохнуть носом.
— Мне больно, когда ты так говоришь, Тесей. Я никогда не дрессировал зверей. И я бы никогда... - он закусил нижнюю губу так, что напряглись желваки, выступая острыми уголками на худощавом конопатом лице. Он не смог сформулировать до конца.
— И ты... Ты даже не спросил меня, почему я это сделал.
~

Отредактировано Newton Scamander (20-11-2017 00:42:32)

+1

6

Больше любых слов ранили стоящие за ними эмоции. Всё же, Тесей был легилиментом и, даже когда намеренно закрывался от людей, до него всё равно доходили отголоски. Он не мог от этого сбежать, и в подростковом возрасте постоянно страдал от мигреней и прибегал к помощи обезболивающих зелий. Потом, конечно, взяв полностью под контроль свой дар, он смог избавиться и от головных болей, и от почти что зависимости от зелий.
Тесею было больно. Да, он знал, что намеренно говорит брату очень обидные вещи. Что, не прибегая к кулакам, бьёт его, пытает без помощи Круциатуса. Поступает жестоко. Он вкладывал свою боль в сказанные слова, не понимая, как ещё донести до Ньюта, что это больно. Вот так почувствовать, что тебя променяли на кого-то другого. Подманили, как недоверчивого зверя, сначала на обещание, что всё наладится, станет лучше, что они снова станут братьями - а потом - раз! - и оттолкнули.
- А что ты ждал от меня услышать? - процедил Тесей сквозь зубы. Мышцы его свела судорога, он вцепился пальцами в деревянные подлокотники до побелевших костяшек, до болезненного напряжения, электрическим разрядом прокатившегося от подушечек до сведённых судорогой локте. - Крика? Причитаний? Морализаторства? Угроз, быть может? Так вот, Ньют, - краткая форма имени брата, произнесённая в таком далеко не дружеском диалоге и с такой интонацией, отдавала железным привкусом злого удовольствия, - ты не услышишь ни того, ни другого.
По всем законам жанра, сейчас Тесей должен был вскочить на ноги, взмахнуть рукой, обвиняя брата во всех смертных грехах и преступлениях, совершенных ещё со времён первого римского триумвирата. Но он оставался сидеть, вкладывая в свою неподвижность максимум душевных и физических сил.
Кто знает, что могло бы случиться, почувствуй Ньют спиной хоть малейший намёк на угрозу.
- Или ты ждёшь, что я тебя ударю, потому что ты творишь сущие безумства? - горькая усмешка. - Нет?
Даже в ту во многом судьбоносную ночь в начале февраля Тесей не вкладывал в свою речь столько эмоций. Даже тогда, практически исповедуясь, он всё равно в голове просчитывал наперёд. И специально не сказал о Сибилл. Потому что тогда это не вписывалось в сценарий. Потому что Тесей, так привыкший управлять людьми, но не использующий своё мастерство на близких людей, забыл, что жизнь - не сценарий. И что Ньют всегда шёл наперекор всему.
Тесей совершил тогда ошибку, последствий которой не предвидел, а сейчас не до конца осознавал.
- Я даже хочу, чтобы Гриндевальд пришёл на Рождество. Потому что, может быть, тогда ты хотя бы сможешь представить, о чём меня попросил. Зачем ты вообще спросил у меня позволения? Большой мальчик уже, вполне можешь сам решать, кого в гости звать. У тебя прав на это столько же, сколько у меня.
К горлу подступил комок, отдающий железом на нёбе. Запершило в груди.
Тесей замолчал на некоторое время, глубоко дыша.
Братья Скамандеры. Слышали друг друга, но не слушали.
- Если бы ты узнал, - тихо спросил Тесей, - что я перешёл на сторону Гриндевальда, что бы ты сделал?
~

Отредактировано Theseus Scamander (23-11-2017 19:08:59)

+2

7

     Тесей и правда не понимал, что Ньют именно угроз и попыток образумить от него и ждал. Подспудно, конечно, но всегда ждал. Он хотел, чтобы Тесей его уравновесил. Ну, или хотя бы попытался понять. Хотя, честно говоря, Ньют не до конца понимал, чего именно он ждёт от брата, но точно не его каменного вида и постного выражения лица. Тесей по-прежнему оставался для Ньюта кем-то вроде платяного шкафа - ведь тот с примерно таким же спокойствием воспринимал все, что бы магозоолог ему ни сказал.
Но Тесей явно понимал все происходящее по-другому. И, кажется, все же выходил из себя. Фразы, произнесенные так резво и колко, вкручивались в голову Ньюта на живую, как штопор: медленно и больно. Он уже не просто чувствовал, он слышал, как ухает в груди собственное сердце, и как из-за этого тяжелее становится просто дышать.
Ньюту показалось, что в этот момент родной брат его ненавидит. Так же, как сам Ньют несколькими минутами ранее.
— Нет, не жду. Я знаю, что ты так и будешь сидеть, как камень с острова Пасхи, даже если я бы сказал тебе, почему не приехал на твой день рождения, - Ньют нервно переминался с ноги на ногу, будто земля вот-вот норовила из-под ног уйти. Если бы Тесей показал брату свои эмоции, он бы показался настоящим. Но Тесей же всегда был красивой картинкой, золотой статуей. А статуи никогда не улыбаются.
Ньют нервно сглотнул, тщетно успокаивая себя - все же есть вещи о которых Тесей знать не должен никогда. И самому Ньюту стоило бы о них забыть, особенно в преддверии свадьбы старшего брата. О, Мерлин...
— И твоя злая ирония мне не понятна, я никогда бы не стал работать на Гриндевальда.
Нет, здесь не было ошибки, и Ньютон абсолютно верно расслышал то, что ему сказал старший брат. Но даже тени сомнения а голове Ньюта не возникло на тот счёт, что под собой на самом деле подразумевает эта его фраза, он даже не стал думать над альтернативным значением этого вопроса. Он думал, будто Тесей хочет, чтобы Ньют сам вынес себе приговор за пособничество темноту магу. Дескать, Ньют, а знаешь ли ты, как поступают с теми мальчиками, которые разбили мамину вазу с прахом дедушки?
— Я бы никогда не встал на сторону того человека, который может позволить себе убить невиновного. Кто считает, что он лучше магглов. Я никогда не поддержу Гриндевальда, я думал, что доказал это там, в Америке, хоть многое и изменилось с тех пор... Его идеи злые и жестокие, но он не плохой человек. У него не было старшего брата, который мог бы объяснить ему это, - он взял новый воздух в лёгкие, - у меня тоже его никогда не было, - он посмотрел в глаза Тесея, ожидая, какую реакцию произведет на него эта фраза, покажет ли Тесей себя настоящего, пусть и для самого себя неведомого, - потому что ты заменил мне отца.

     Губы немного дрожали, непривычные у таким словам вслух. Одному Мерлину было известно, каких трудов Ньюту стоит заставить себя говорить на чистоту. В чем-то ещё помогала злость Тесея, или то, что он вместо неё демонстрировал.
Ньют бегло вспоминал Гриндевальда в свете новых слов Тесея, рассматривал поведение Темного Мага с другой точки зрения и боялся, что и Геллерт его искусно обманывал, как обманывал сейчас и сам Тесей. Ньют волновался, и не понимал, кто из них двоих лжет.
Одному Мерлину было известно, куда эта ссора заведет обоих братьев, потому что таким Ньют видел брата впервые. Хоть он и стремился вытащить на свет настоящего Тесея, сам до конца не верил, что тот человек, что, сжимая пальцами подлокотники, не есть его настоящий брат, который едва ли когда-то ещё сможет... настроить скрипку.
~

Отредактировано Newton Scamander (20-11-2017 10:56:41)

+2

8

Пусть брату в моих объятьях
Приснится наш клен у забора…
Приснится, что мы еще братья,
Неразлучные братья…
Последнее испытание - Колыбельная

Тесей тихо нервно рассмеялся.
Смешно. Сейчас он почти прямым текстом признался брату. Пусть слова свои он облёк в форму вопроса, но это было очень близко. Настолько близко, насколько Тесей никому не мог открыться.
А Ньют не понял. Ньют не понял!

Кто виноват в том, что братья Скамандеры давно перестали быть братьями? Перепуганный и оттого готовый на всё, лишь бы его не поймали, лишь бы избежать страшных, сводящих с ума застенок Азкабана молодой маг - даже не тёмный! - от избытка адреналина открывшего в себе невероятную силу и смелость, и убивший Гектора Скамандера? Мать, сбросившая на старшего сына обязанности по воспитанию младшего (а в его отсутствие в Хогвартсе подходившая к своим обязанностям с некоторой долей безалаберности)? Ньют, не видевший других мужских примеров для подражания, потому что не горел желанием общаться с людьми (и даже профессор Дамблдор не подошёл на эту роль, хотя она словно была для него создана. Но нет. Профессор Дамблдор стал ещё одним идеалом на пьедестале), или же сам Тесей - закрывшийся ото всех, даже от брата, которого любил, любит и будет любить несмотря ни на что? Но не слишком ли много свалилось на плечи десятилетнего ребёнка?
Вещи, которые скрывались за каждой обвиняющей и стремящейся ранить репликой обычные братья проходят на пороге взросления. Потому что весь этот разговор так походил на извращённое "- мама любит меня больше! - нет, меня!". Но эти девять лет разницы, эти проклятые девять лет... Эти ошибки с обоих сторон: боящийся привязаться и потерять Тесей, который всё равно был привязан и терял прямо на своих глазах по крупице, по капле, и Ньют - любующийся идолом и неспособный увидеть за ним человека.

Бесполезно искать чью-то вину. Исправлять ошибки, в конечном счёте, придётся только им.
- До встречи с тобой, - Тесей отнял руки от подлокотников и обнял себя чуть пониже рёбер, будто ему было зябко. Он чуть повернул голову вбок, устремив взгляд на один из висящих на стене шкафчиков, - у меня был разговор с Фламель. Она сказала, что подозревает тебя в связях с Гриндевальдом и, что когда её подозрения подтвердятся, я буду страдать. А я сказал, что это неправда. Что я ей не верю.
Тесей вернул взгляд в сторону брата. Он искал встречи с его глазами. Серо-зелёными, как у ящерки. Но не для того, чтобы проникнуть в его мысли или обездвижить - потому что холодные голубые глубины всегда действовали на младшего гипнотически. Он хотел, чтобы Ньют разглядел... что-то.
- И знаешь что. Я и сейчас не верю. Несмотря на то, что ты, по всей видимости, весьма тепло с ним общаешься.
Ньют не понял. Какая, мать твою, ирония.
- Потому что я верю в то, что ты сказал мне в феврале. И в то, что ты добрый человек. По-настоящему добрый, каких в этом мире не так-то много осталось, и я в это число не вхожу. Что ты искренне думаешь, что если хоть на день подаришь Гриндевальду ощущение семьи, покажешь, что он может быть не один в этом мире, что ему совсем не обязательно добиваться внимания к себе страхом и убийствами - это хоть немного его изменит.
О, знал бы Ньют Скамандер, куда толкает он своего брата, пытаясь спасти душу одного тёмного волшебника и не замечая, что творится с другим. Ещё не тёмным, но уже недостаточно светлым.
- Я верю в тебя, но не в Геллерта Гриндевальда. Я не верю, что человек, с детских лет творивший зло с хладнокровием на живо вскрывающего человека учёного, чтобы посмотреть, как у него внутри всё устроено, пока он жив, и что изменится - когда эта жизнь покинет тело, вдруг от одного Рождества о чём-то задумается. Но я не хочу тебе мешать, потому что тогда лишу тебя даже призрачной надежды на удачу.
И добавил совсем тихо:
- Не один ты ставишь людей на пьедесталы, Ньют.
~

+2

9

Смотри же и глазам своим не верь —
На небе затаился черный зверь —
В глазах его я чувствую беду...

Агата Кристи - Чёрная луна


     Ньют с осторожностью смотрел на макушку брата сверху вниз, стоя так, в пол оборота, будто вот-вот готов броситься наутек, если почует опасность.
Потом Ньют нахмурился: что это, смеется? жесток!
Что же это. Он никогда не был таким. Ньют никогда не видел его таким. И Ньюта это, признаться, пугало. Как будто что-то было третье: был Тесей, его брат, и был ещё один Тесей. Но Ньют не видел его, потому что он стоял спиной к нему, в тени. Или ему казалось? И этого Тесея Ньют действительно боялся. Он не боялся Гриндевальда тогда, в Кариме, не боялся и облика Персиваля Грейвза в Америке, не боялся даже нунду, расправляющегося своё ядовитое жабо. Ньют боялся того, кто прятался в тени за спиной Тесея, он заставлял Ньют мелко дрожать, хотя юный маг был далеко не из робкого десятка. Ньютон никогда не встречался с боггартом со времен школы, но если бы это существо предстало перед ним сейчас - у младшего Скамандера не было и сомнений, чей облик этот боггарт бы принял.

     Ньют поморщился от сравнения, где Геллерт резал и рвал на живую. Скамандер, в общении с Геллертом, старался не думать о том, чья кровь была на его руках. Это все равно не помогло бы сейчас.
Ньют привычным жестом засунул одну руку в карман  и чуть прошёлся вбок, к открытому шкафу с полками. Здесь стояло много барахла: книжки, какие-то фигурки, выдохшиеся магические штуки неизвестного назначения и применения, а ещё фотографии семьи Скамандеров, оставленные тут будто бы случайно. Ньют взял одну: на неё он сам, очень маленький, и ещё Тесей стояли около гиппогрифа, норовившего ласково клюнуть Ньюта в макушку. Оба брата смеялись в камеру маме, а Тесей, будто бы незаметно, но достаточно властно придерживало гиппогрифа за шею, не давая животному ранить младшего брата. А чувствовал ли то же самое Тесей, понимая, что младший брат для него как сын?
— Не считай, что я не думал об этом, - сказал Ньют, стоя лицом к полкам и все ещё держа в руках фотографию, — но я не могу, Тесей. Я не могу иначе. Я просто не прощу себе, если даже не попытаюсь... просто не могу не попытаться. — Он поставил фотографию обратно и опустил голову, засовывая и вторую руку в карманы брюк с завышенной талией, — представь на секунду, что будет, если у меня есть шанс, а я его даже не попытаюсь использовать.

     Ньют украдкой посмотрел назад, на брата, который будто руками пытался сдержать в себе того, второго, который пугал Ньюта. Как будто у Тесея болело внутри, но он не мог попросить помощи брата, даже если бы в противном случае должен был бы умереть. На загривке ходили волосы, Ньют как будто чувствовал опасность, но, хоть убей, не понимал, что происходит, откуда стоит ждать беды. будто сейчас Тесей станет превращаться в обскури подобно Криденсу.
— Ничего не изменилось, Тесей. И если Геллерт не остановится, боюсь, ему придется закончить свою жизнь в тюрьме. Боюсь, что именно ты и станешь тем, кто отправит его туда. И для меня важно, чтобы ты оставался этим человеком. Я должен это видеть, - Ньют повернулся уже всем корпусом. Он ощущал, как болит от эмоций голова, как ломит тела от того, что никогда прежде ему не приходилось так сильно выворачивать себя наружу.
Но паранойя усиливалась, интуиция орала внутри Ньюта, а он, как глупый студент, понять не мог, за что на него кричат. ребра опять давило, желудок сводило от колючего ежа, который там беспокойно крутился. Ньют стал чувствовать, как дрожат пальцы. Он не понимал, что происходит.
Он нахмурился. Обернувшись теперь всем корпусом, он смотрел на Тесея сверху вниз как на питомца, с которым сейчас случится что-то страшное.
Ньют упускал что-то очень важное из виду. Но что? Что?!
— Тесей, - сказал Ньют необычно строгим голосом, как будто через секунду бросился бы бежать, в голове он складывал в единое весь их разговор. Все, что говорил брат, как говорил брат, — Тесей, скажи мне, что происходит. Что происходит с тобой, Тесей. Мне страшно.
~

+2

10

Тесей сам не знал, что с ним происходит. У него не хватало слов, чтобы выразить все те эмоции, что он на много лет запретил себе испытывать, заключил в клетку с частыми прутьями, как опасных диких зверей, и запер на крепкий замок с собственном сердце. Или душе. С метафизической анатомией никогда нельзя знать наверняка.
Тесей смотрел на Ньюта звериными глазами. Но он не был зверем, он был человеком. Он не мог просто молча подойти к брату и уткнуться макушкой ему куда-то в район живота, выражая этим жестом простое "мне больно. помоги мне, пожалуйста". Ньют, кажется, мерил некоторых людей по звериным меркам, но не старшего своего брата. А Тесей, в то же время, не был зверем, и не знал, как они доносили до своего двуногого друга, кормильца и защитника свои чаяния.
Тесей уже не знал, где боль душевная переходила в физическую. В последний раз он испытывал что-то подобное давно, почти в прошлой жизни. Да, точно. Это была граница, которая разделила его жизнь на ту, счастливую - довоенную, и эту - в которой мало что осталось от "Тесея-из-той-жизни".
Тогда умерла Дора. Да, со временем Тесей справился, зарастил этот шрам. Любить мертвеца - приближать собственную смерть, и он полюбил снова. Полюбил искренне.
Он-то думал, брат за него порадуется.
Стоящий совсем рядом - только руку протяни - Ньют истаивал, словно оловянный солдатик в огне, словно пустынный мираж, безумная галлюцинация.
Тесей вдруг резко подался вперёд. Да, у Ньюта была хорошая реакция, но Тесей, всё же, привык бороться с людьми и был в этом деле весьма хорош. Он схватил брата за плечи, резко и не заботясь о том, что от удара на пояснице могут остаться синяки, вжал того в проклятую столешницу. Под ногами жалобно звякнул упавший и позабытый половник.
У Тесея не было слов, но у него был его дар. Способный передать эмоции лучше любых слов.
Разноцветные картинки. Детство, в котором были ночные чтения сказок и дневные - учебника по Трансфигурации, потому что Тесею нужно было готовиться к СОВ, а Ньюту хотелось внимания; штаб из стола и тяжёлого пыльного одеяла, от которого пахло старостью и средством от моли, и поэтому Ньют его не любил, сбрасывал каждую ночь, пока Тесей не предложил сыграть в покорителей жаркой Африки; походы за малиной в овраг; плавание наперегонки в бухте, за которые потом влетело от матери, потому что вода была слишком холодная и они запросто могли утонуть, случись с кем судорога; катакомбы - самый страшный кошмар.
Юность. Катание на гиппогрифах. Тесею уже двадцать и рядом с только пошедшим в Хогвартс братом он смотрится почти отцом, следившим, чтобы с сыном не случилась беда. Он мало чем теперь мог помочь, потому что у Ньюта теперь была своя жизнь в стенах школы, и Тесей надеялся, что брату там хорошо - ведь не просто так он каждые каникулы не переставая рассказывал то о профессоре Дамблдоре, то о своей подруге Лестрейндж? А Тесей просто старался в каникулы как можно больше времени проводить дома. Потому что ему было не всё равно. Ему, чёрт возьми, было не всё равно!
Поэтому он свозил брата в драконий заповедник, хотя они с Дениз запросто могли потерять работу, если бы кто-то нашептал их начальству, что Ньюта там быть не должно. Потому что он хотел сделать для брата что-то хорошее, что-то, что сделало бы его счастливым. Потому что он его старший брат и это его обязанность. Которую он брал на себя бескорыстно, как истинный гриффиндорец.
Зрелость. Война-война-война... Сломанный нос, письма, в которых почти не было рассказов о себе, но много вопросов - как ты? где ты? в безопасности ли? И страх. Он жил с этим страхом три года. Он просыпался с ним и засыпал. И этот страх никуда не делся.
Я боюсь за тебя. Я боюсь тебя потерять. Ты мой брат. Мой единственный брат. Я хочу, чтобы ты был счастлив. Не отталкивай меня. Пожалуйста, не отталкивай меня! Не заставляй выбирать. Я не понимаю, что я делаю не так!
Всё, что он сказал словами ещё в феврале, сейчас вываливалось на Ньюта, чей разум не был тренированным и для него это могло быть чересчур. Вываливалось во всей своей полноте, во всех гранях и цветах.
Больше, чем просто слова.
Тесей разорвал мысленный контакт и почти что повис на брате, тяжело, хрипло дыша.

- Странно.
- Что такое? - встревоженно спросил Тесей, когда Сибилл отняла палочку от его груди.
- Не могу понять, почему остаточная магия проклятия так медленно покидает твоё тело.
- Мммм... - неопределённо пожал плечами Тесей, вспоминая свои майские американские приключения.
- Сколько, говоришь, было Круциатусов?
- Я сбился на десятом.

От уголка губ к подбородку потянулась тонкая кровавая полоса.
~

Отредактировано Theseus Scamander (20-11-2017 15:28:39)

+1

11

http://funkyimg.com/i/2zwXp.gif http://funkyimg.com/i/2zwXo.gif
I’m bigger than my body
I’m colder than this home
I’m meaner than my demons
I’m bigger than these bones
And all the kids cried out:
«please stop, you’re scaring me»
I can’t help this awful energy

Halsey - Control


     Ньют замер на мысли о том, неужели Тесей все же позволит себе ударить его, родного брата. У Тесея были острые пальцы, которые впивались в плечи так сильно, что наверняка бы оставили синяки. Несколько синяков… По одному на каждый палец.
Ньют никогда не видел столько агрессии во взгляде старшего брата, он никогда не замечал, каким жестоким может быть его лицо. В груди что-то оборвалось и со звоном упало в желудок, короткое мгновение, когда опасения, крик интуиции оказались - как и обычно, впрочем, - предвестниками беды, длился для Ньюта несколько лет.
Он только успел схватить брата за запястья, но не сжать, нет, просто чтобы… Чтобы как-то держать, сдерживать его?
Глаза Тесея отдавали болезненной синевой, казалось, это два окошка в мир стужи и пурги, которые сейчас бушую внутри хозяина.
А потом было мучительное чужое присутствие в голове. Но, несмотря на настойчивость вторжения, Ньют почти что сразу забыл о боли, отвлекся на то, что Тесей хотел ему показать. Второй раз за несколько месяцев Ньют снова становился собственным братом. Но теперь он гость только его головы, не тела.
Ньютон не моргает, раскрыв широко глаза и забыв о выражении лица - гримасе страха. Он практически даже забывает дышать, воздух заботливо сам проникает через распахнутые губы.

     Он чувствует столько боли, столько гнетушего беспокойства, волнения, стресса. Ньют никогда не думал, что это все в Тесее… Он и представить не мог, насколько все… плохо? Ньют пытается отметить счастливые моменты, но крупицы светлых воспоминаний щедро сдобрены чёрной как сажа болью, страхом и какой-то спокойной паникой. Чисто в стиле Тесея - нарастающей, медленной, какой-то приторной.
...статуя Тесея крушится и падает почти мгновенно. Ей высоко лететь: она разбивается по пути на части, цепляясь о скалы, набирает скорость. Ещё один удар, в осколки, в щепки, к чертовой матери!
Ньют видит, как Тесей боится. Ему кажется, сейчас он видит в Тесее ребёнка лет семи - каким даже помнить его не мог - и знакомы ему только глаза. Ему кажется, что этот ребёнка боится, он вынужден противостоять всем; и даже когда им восхищаются - на своём пьедестале он... один.
Пальца Ньюта становятся крепче, но лишь оттого, что Ньют хочет удержать Тесея рядом, не отпускать, узнать его ещё глубже, узнать о нем больше! Неужели, неужели и Тесей умеет бояться?.. Не отталкивай меня. Пожалуйста, не отталкивай меня!
Из глаз сами собой, переполнившись, капают слезы, проливаясь двумя огромными каплями на воротник рубашки, Ньют даже не замечает их, не замечает, как наполняют на ободке глаза новые.
Боже мой, как же ему было больно... Почему он никогда не говорил, почему никогда не делил с ним, с Ньютом, эту боль? Неужели боялся, что Ньют не примет его? Ведь, оказывается, именно это Ньюту и было нужно, ему нужно было увидеть Тесея потерянным, просящим - пожалуйста, не отталкивай!..
Ньют наполняется мыслями и ощущениями брата так, что, кажется, забывает свои. Губы дрожат от напряжения - слишком болезненная это магия, слишком опасная и для донора, и для акцептора.
И вдруг резким пинком все заканчивается. Ньюта как будто бросает с неба на землю, запихивая в собственную шкуру - которая даже не по плечу.
Ещё две больших капли срываются с глаз, слепляя светлые ресницы, и падают уже на пол, разбиваясь - как разбилась статуя с Героем Войны в голове Ньюта.
Ньют нежно перехватывает в ладони лицо брата, неслышно губами произнося его имя, глядя с тревогой, умоляюще. Сердце в груди колотится, он чувствует, как Тесей мгновенно слабеет, и сам пугается. Подхватывая на себя вес брата, Ньют "активируется", гонимый не то адреналином, не то осоловелой любовью к собственному брату. Он не замечает, как повторяет его имя по кругу как заклинание. Обняв за талию, придерживая раскрытой пятерней за грудь, Ньют садит брата обратно в кресло. Брат не отзывается на по кругу повторяющееся собственное имя, но Ньюту не первый раз отвечает за чью-то жизнь. А эта жизнь... ему по-особенному дорога. За эту жизнь он не задумываясь отдал бы свою.
Из шлевке не бедре, дернув челкой, Ньют с резким звуком вынимает палочку.
— Оргазио! - нацелив палочку в грудь Тесея, произносит Ньют, предварительно сосредоточившись и взяв себя в крепкие руки. Заклинание выходит достаточно сильным, помогая хотя бы облегчить боль. Стоя на коленях и опираясь рукой о колено брата, Ньют тянется к нему, вновь беря в ладони чужое лицо, ловко засовывая свою палочку в рукав.
— Тесей, - жалобно, почти умоляюще зовет Ньют, на щеках которого уже медленно высыхают слезы, но ресницы все ещё причудливо склеены там, где падала слеза, — Тесей, прости, это из-за меня, я виноват, прости, Тесей, я сейчас все исправлю, - он бормочет это так быстро, как будто боится не успеть сказать. Затем неловко прижимается лбом к скуле брата, скользнув ладонями на шею, - лишь на долю секунды, но крепко, решительно! - затем аккуратно отпускает Тесея и срывается на бег - точно бы со смертью наперегонки - к своему чемодану, где есть то зелье, которым когда-то поила Тесея Сибилл. Беглое диагностическое показало Ньюту, что это все то же место, куда ранили Тесея совсем недавно. И эти страшные воспоминания о круциатусах... Ньют как будто сам вновь почувствовал их загривком, когда Гриндевальд и его друзья... Но это в прошлом.
Не разбирая дороги, он ринулся к своему чемодану и быстро достал нужное зелье. Возвращаясь спешно и держа палочку в зубах, Ньют откупорил бутылек и протянул его Тесею с таким испуганным взглядом, будто от этой склянки зависела как минимум судьба обоих братьев.

     Он сидел на коленях рядом с креслом и держался обеими руками за его ручку как мальчишка в детстве, даже не отдавая себе в этом отчета, и медленно восстанавливал дыхание, буквально кожей ощущая, как понемногу отпускает эта волна откровения, как уходит цунами.
Он поднял глаза и посмотрел на Тесея внимательно, чуть с сочувствием, чуть встревожено, но в целом, серьезно.
— Если бы я только знал, Тесей, - осуждающе, но мягко сказал Ньют, разглядывая голубые глаза, — если бы я знал, что ты... Мы ведь братья, мы есть друг у друга. Если мы будем держаться вместе, мы станем вдвое сильнее, - он опустил подбородок на собственные руки совсем рядом с рукой Тесея, точно верный пёс, —  и как было бы здорово, если как раньше в мои каникулы ты больше проводил бы со мной времени. Насколько это... возможно, ведь у тебя есть Сибилл, - Ньют перевел взгляд на брата, — а у меня тёмный волшебник, - он горько улыбнулся. Улыбка освещала его лицо до тех пор, пока постепенно не исчезла, — я хочу, чтобы ты был рядом и на это Рождество. Мне бы так хотелось, чтобы ты был на моей стороне.
~

Отредактировано Newton Scamander (20-11-2017 21:43:50)

+2

12

Тесей находился в сознании, но соображал плохо. Словно из-под толщи воды, из-под земли он слышал зовущего его брата, но сил ответить не было. Не было сил даже держать глаза открытыми, так сильно вымотала его магия.
Да, он вложил в этот раз слишком много и многое. обратная Легилименция всегда была опасной вещью, ведь нужно было контролировать, что и в какой последовательности показывать, удерживая чужое сознание от проникновения туда, куда не звали. И при этом не причинить боли, ведь Ньют был далеко не так искушён в искусстве проникновения в чужой разум и мог серьёзно пострадать. Но Тесей смог. Смог удержать свою боль и перетянуть на себя неприятные ощущения, доставляемые его брату этой магией. И теперь его настигла расплата.
Он тяжело и хрипло дышал, грудь поднималась часто и высоко, как у страдающего туберкулёзом человека. Вот только кровь он откашлять не мог, и она скапливалась где-то под горлом, как застрявший в трахее пузырёк воздуха. Пока брат не воспользовался обезболивающим заклинанием и не достал откуда-то лекарство, которое легко влилось в сведённое судорогой горло, расправившись с препятствием на пути. Дышать стало легче. Думать, кажется, тоже.
Да, стоило ожидать, что столь сильная магия приведёт к таким последствиям. Сибилл предупреждала его, чтобы берёг себя. Поменьше волновался и не лез на рожон. Теперь, похоже, его выздоровление затянется ещё на неопределённое время.
Тесей поглаживал кончиками пальцев ладонь брата, лежащую на кресле, пока не нашёл в себе сил встать. Но ноги подкосились, и он рухнул на колени, больно ударившись о застилавший пол палатки вытертый охровый ковёр. Вновь, как, кажется, вечность назад, он повис на брате, найдя опору на его плечах. А потом обнял и, уложив на плечо Ньюта подбородок, прижался щекой к щеке, чувствуя, как заходится бешеным боем сердце, скрытое рёберной клеткой тощей груди.
Тесей был чуть шире Ньюта в плечах, но сейчас, ослабленный и вымотанный, он казался таким же худым. Будто только-только вернулся с войны, так резко заострились скулы и, казалось, стоит провести ладонью по рёбрам - они издадут мелодичный звук.
О многом он будет думать потом. Думать долго и мрачно, и пока сложно было сказать, к чему в результате подтолкнут сделанные им выводы.
Ньют, казалось, сейчас стал ближе. Может даже больше, чем на шаг. Но надолго ли?
Ньют приближался, когда Тесей проявлял слабость. Показывал свои чувства, что не привык делать. Показывал, что он человечней, чем может казаться на первый взгляд, что есть вещи, которые могут его задеть, обидеть, причинить душевную боль.
Ньют думал, что Тесей снимал перед ним маску в такие моменты. Что на самом деле старший брат был мягче и добрей, чем показывал. Но он ошибался.
Забота и беспокойство о небезразличных ему людях спокойно уживалась в его характере с хладнокровностью, граничащей с жестокостью, с расчётливостью, с большим умом и умением манипулировать людьми. Не было двух Тесеев Скамандеров - человека и его тёмной сущности. Он был один, но на пьедестал была возведена лишь одна видимая чаще других его часть. И не было гарантии, что когда Тесей успокоится и примет свой обычный беспристрастный вид, не будет взирать на мир из-под чуть прикрытых век взглядом холодных глаз, которым хотелось верить, младший брат не выстроит свой храм имени старшего брата снова.
Почему же Ньюту так нужно было напоминать, что люди вокруг него, даже самые могущественные, иногда бывают слабыми? Не крылся ли ответ на этот вопрос в тени, в которой младший жил слишком долго? Не извратил ли какой-то комплекс неполноценности его душу так, что ни сам он, ни Тесей не замечали этого? И к чему всё это приведёт?
Но Тесей будет думать об этом потом. Долго и мрачно, хмуря брови и покусывая фалангу указательного пальца.
Сейчас он, всё ещё не до конца пришедший в себя, просто нашёл покой в тепле острого братского плеча, в запахе сена, исходящего от его волос, и зелья - от щеки. В его неловких и боязливых объятиях, в упирающихся в живот коленях, в обжигающем открытую шею дыхании.
Виском к виску, прерывистый шёпот на ухо:
- Не вини себя, Ньют... Я приду в себя... мне просто нужно немного отдыха и крепкого сна... И мы проведём Рождество вместе, что бы ни случилось. Вместе, как раньше, как одна семья.
Он чуть крепче сжал брата в объятиях, насколько позволили медленно возвращающиеся к нему силы, нечаянно касаясь той части спины Ньюта, что слишком близко познакомилась со столешницей, и тут же спешно перемещая ладонь выше.
Он придёт в себя, он не врал. Может, помимо сна, ещё потребуется горячий куриный бульон и ещё порция восстанавливающего зелья. Но главное - чтобы рядом был брат.
"Будь рядом со мной, Ньют". Ни о чём более Тесей не просил.
~

Отредактировано Theseus Scamander (29-11-2017 03:07:21)

+1

13

Nick Cave & The Bad Seeds - O Children


     Он сидел рядом с братом на полу, сдавив длинными шершавыми пальцами кружку с какао. Как хорошо, что оно никогда не остывает, и это уже третье. Упершись спиной в боковину, Ньют откинул голову назад, на кровать, и слушал спокойное дыхание Тесея. Ровное как часы, успокаивающее как какао, родное, как дыхание родного брата. Ладонь Тесея лежала на простыне совсем рядом - он гладил младшего по волосам как пятилетнего... Гладил до тех пор, пока Морфей совсем не овладел его разумом. Но Ньют никак не смог бы заснуть, он только сжимал теплую кружку и смотрел под потолок причудливой палатки, туда, где пауки давно свили себе неплохую паутину, где моль проела в брезенте несколько мелких дырочек, а руки никак не доходили до того, чтобы починить. И через эти крохотные звезды было видно тёмное небо... Совсем скоро наступит завтра и такой важный разговор с Тесеем станет историей, просто событием, которое повлияло на обоих. Прежде всего, конечно, на Ньюта.
Ньют вытянул свои длинные (даже слишком) ноги, чтобы размять затекшие от долгого сидения мышцы. Ньют рассказал Тесею о том, почему ездил в Тибет. Он знал, что Тесею не все равно, он знал, что Тесей действительно слушает его как себя, не пропускает слова мимо ушей, делая участливый вид только ради приличия, а - внезапно даже для самого Ньюта - участлив. А Ньюту... так этого не хватало. Так не хватало разделить что-то очень важное с кем-нибудь, кому действительно не все равно.
Он почувствовал себя нужным. Не потому, что так правильно или кто-то захотел, не потому, что за младшим надо присматривать или потому, чтобы не волновалась мама... Потому, что Тесей попросил не отталкивать его. И всякий раз от этих не произнесенных вслух слов в груди натурально все сжималось в комочек. Тесей действительно нуждался в брате? Этот вечно самодостаточный, целостный человек, который сможет существовать в полном одиночестве на краю вселенной, вдруг попросил... не отталкивать его?
Всё ещё было странно (и даже страшно), но Ньют потихонечку успокаивал в себе эту мысль, привыкал к ней, прислушивался. Тесей больше не стоял на пьедестале, стоило ему попросить Ньюта о чем-то и все изменилось - так круто изменилось! - но Ньют был очень рад.  Наверное, сейчас он как никогда был близок с братом, был близок к какой-то "тайне Тесея", к его разгадке. Как будто как и Гриндевальда хотел изучить, описать и издать невидимыми чернилами. 

     Из-за брезентовых стен доносился приглушенный гул болельщиков, здесь многим не терпелось поскорее увидеть завтра. Ньют был уверен, что они с Тесеем оба увидят, ведь присматривать за здоровьем брата было чем-то вроде... Долга, чести, едва ли не призванием. Ньюту нравилось думать о том, что он может сделать Тесею лучше, чем ему было до этого.
Одним большим глотком Скамандер прикончил какао и поставил кружку Тесею на тумбочку. Поднявшись, Ньют не преминул удариться головой о второй ярус кровати и раздосадованно потереть макушку. Но Тесей спал крепко, лицо его во сне было проще, мягче, брови не выдавали задумчивости, а первые морщинки не грудились в уголках глаз. Интересно, если бы у Тесея был выбор, выбрал бы он другую судьбу? Хотел бы он, скажем, писать книги или коллекционировать монеты? Может быть вести историю магии в Хогвартсе или торговать пошивом изысканной одежды из дорогой ткани? С этими мыслями Ньют чистил зубы и переодевался в пижаму. И уже готовый забраться на свой второй ярус, Ньют затормозил и ещё раз посмотрел на брата. Говорят, во сне мы искренни. Что ж, привет тебе, тот искренний Тесей, которого мы заслуживаем.
Ньют подобрался ближе и поправил на Тесее оделяло. Тесей поморщился, передернул плечами и повернулся на бок. Ньют заулыбался, и все равно дотянул одеяло Тесею до подбородка. Старший что-то буркнул неразборчивое и снова притих.
С очень счастливой улыбкой Ньют забрался наверх и укрылся двумя слоями одеял (у него вечно мерзли ноги) и затих, утопая головой в подушках и большом розовом зайце, которому было бог знает сколько лет (около 29 вероятно).
Рыжий маг заснул почти сразу, но перед сном он успел подумать об одном человеке, чей взгляд так просто не забывается.
И имя ему Геллерт Гриндевальд.
конец первого дня
~

Отредактировано Newton Scamander (07-12-2017 21:59:38)

+2


Вы здесь » TimeCross » family business [внутрифандомное] » I see fire [fbawtft]


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC