capt. jack harkness michael amelia pond
wade wilson margo hanson oberyn martell
в тот момент я был немного занят: перебирал все подушки на нашей общей кровати, проверяя их на мягкость, тщательно прощупывая каждую из них. Дело в том, что когда-то я сунул в подушку портсигар, поскольку мне было лень двигаться и убирать предмет, но он мешался в кармане и давил на тазовую кость, так что... я сунул его в первую попавшуюся подушку и благополучно забыл.Читать дальше

Дорогие Таймовцы!

28.12.17 Мы поменяли дизайн! Внезапно, но почему бы и нет? Вопросы и предложения как всегда в тему тему АМС.
23.10.17 Все уже заметили некоторые проблемы, но сервер rusff и mybb их решает, сроков пока не сказали.
25-26.09.17 Нашему форуму целый год, поэтому вот тут раздают подарки и это еще не все, вот здесь специальный выпуск, а упрощенные прием для всех мы объявляем на целый месяц!
24.08.17 Внесены корректировки в правила взятия вторых ролей и смены предыдущих, поэтому просим ознакомится с ними в соответствующей теме
27.07.17 Совершенно внезапно и полностью ожидаемо у нас запускаются челленджи!
12.07.17 Все помнят фееричный день падения rusff'а? Так вот падения продолжаются, наверняка у кого-то из вас что-то до сих пор не работает и не показывает. Если да, принесите это нам в тему АМС, желательно со скринами и указанием вашего браузера. Спасибо!
Дорогие партнеры, у вас может не работать кнопка PR'а.
Логин: New Timeline - Пароль: 7777

faqважное от амсролигостеваянужныехотим видетьхочу каступрощенный приемуход и отсутствиевопросы к АМСманипуляция эпизодамибанкнужные в таблицуТайм-on-line

TimeCross

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » TimeCross » the 10kingdom [архив эпизодов] » I see fire [fbawtft]


I see fire [fbawtft]

Сообщений 1 страница 22 из 22

1

I see fire
Обратились в пустошь небеса...
•• •• •• •• •• •• •• •• •• •• •• •• •• •• ••

https://i.imgur.com/Fb27EQN.gif
Лишь ночь заполыхает, - тотчас веки сомкну.
Коль грянет тьма, то братьев уж мне не вернуть.
Обрушен неба свод пологий на сей город одинокий.
И под тенью, скрывшей землю, обращенным в бегство внемлю!

https://i.imgur.com/pII2Y0C.gif

https://i.imgur.com/jMsxaOO.gif https://i.imgur.com/QXNGiTB.gif
Когда падет народ мой, я отправлюсь за ним.
Огонь в чертогах горных неумолим.
О Отец, услышь зов, будь смел и крепок.
Пламя ало-бурое на склонах скал.
https://i.imgur.com/upblxG8.gif http://funkyimg.com/i/2zkDi.gif

Садира feat Хан Махмыг - Вижу пламя (Ed Sheeran cover)

УЧАСТНИКИ

ВРЕМЯ И МЕСТО

Theseus Scamander, Newt Scamander & Gellert Grindelwald

France. August 1927

АННОТАЦИЯ

Я вижу пламя в горных отрогах,
Вижу пламя в кронах дубов.
Вижу пламя, души в ожогах,
Вижу пламя - воздуха кровь.
Теперь вспомнишь ли меня ты вновь?..

•• •• •• •• •• •• •• •• •• •• •• •• •• •• ••

Отредактировано Theseus Scamander (17-11-2017 15:09:39)

+2

2

Окна в кафе на рю Ю Тантон, расположенного на втором этаже удивительным образом сохранившегося ещё со времён кардинала Мазарини дома, выходили прямо на седанский замок, во всём своём мрачном великолепии чуть осыпавшейся у фундамента старины возвышавшимся над окрестными домами. Этому в немалой степени способствовала насыпь и общее чувство громоздкости, исходящее от некогда неприступной крепости. К несчастью, маггловский инженерный гений изобрёл артиллерию, и теперь подобные сооружения доживали свой век в роли музеев и привлекающих туристов достопримечательностей.
Тесей и сам сошёл бы за одного из таких туристов в своём непривычно светлом и лёгком наряде. Французский август, в отличие от британского, был всё же теплее и мягче. Хотя в этом году матушка-природа порадовала и островных жителей ярким солнцем, не затянутым угрюмыми серыми тучами.
Тесей отпил немного горячего крепкого кофе без молока из изящной фарфоровой кружки, чуть поморщившись. С куда большим удовольствием он бы выпил чаю, но французы здесь, все как один, добавляли в королевский напиток молоко, что Тесей считал редкостным извращением. Но напитки заказывал не он. К тому же, крепкий кофе отлично бодрил.
Да, он мог бы вполне сойти за британского туриста. Особенно если при нём была бы симпатичная блондинка. Однако Сибилл не особо интересовалась квиддичем и предпочла остаться дома. Тесей, впрочем, не настаивал на поездке, справедливо полагая, что они ещё успеют провести время вдвоём где-нибудь в тихом спокойном месте.
Правда, глядя на женщину, подсевшую к нему за столик, в голову сами по себе лезли неприятные сомнения, что это абстрактное будущее настанет. По крайней мере, что будет тихим и спокойным.
- Любуешься?
Каролина выглядела непривычно в лёгком платье по последней маггловской моде и с завитыми тёмно-каштановыми волосами. Подперев узкой ладонью подбородок, она гипнотизировала Тесея, успешно избегающего взгляда выразительных карих глаз.
- Любуюсь, - согласился Тесей. - Примечательный вид. А экскурсии в замок водят или это закрытая территория?
- Не водят. Здание принадлежит городской мэрии и используется как склад.
- Жаль. Они теряют неплохой источник дохода.
Времена сейчас были спокойными. Солнце экономического процветание пока не клонилось к закату, и в его ласковых лучах купались процветающие магглы, танцующие под пьянящие звуки джаза. Ужасы Великой войны позабыты, впереди только рост благополучия, и даже страшный красный сосед, раскинувшийся на большей части материка, не виделся таким опасным. Что сделают эти красные с мощью всей Европы.
Да. Времена сейчас казались спокойными.
- Я слышала, ты женишься.
Тесей сложил руки на груди. Что ж. Ожидаемо, что Каролин знает. Новость уже успела ошарашить Аврорат сильнее, чем можно было предположить. Впрочем, всеобщий интерес скоро должен был схлынуть.
- Женюсь, - вновь согласился Тесей, вкладывая в тон своего голоса однозначное "на свадьбе тебя не ждут, excusez-moi".
- Сибилл хорошая девушка, - разве эти двое хоть раз видели друг друга? - Не знаю, что она могла найти в таком холодном типе, как ты.
- Не могла бы ты оставить свои колкости при себе? Я был бы премного тебе благодарен.
Повисло напряжённое молчание, нарушаемое лишь звоном донышек чашек о блюдца, да негромкими разговорами других посетителей кафе на рю Ю Тантон. Столик у окна стоял будто бы на отшибе, отделённый большим количеством пространства от других таких же типичных столиков, накрытых хрустящими белыми скатерками с зелёным орнаментом по окантовке.
- Гриндевальда видели недавно в Брюсселе.
Это известие заставило Тесея встрепенуться, что могло быть воспринято Фламель, как искреннее беспокойство. Это было почти так, ведь Тесей не слышал о тёмном маге довольно долго. Всё больше переписывался с Алистером, с которым у них сложилось подобие приятельства, а тот не распространялся о том, чем занимается болгарин. Да и Тесей уже привык, что Гриндевальд заявляется к нему за чем-то внезапно и по каким-то важным вопросам. Правда, теперь, в свете меняющихся обстоятельств, нужно будет попросить тёмного мага не лазать через окно. Тем более что и адрес свой Тесей скоро сменит.
- И ты, конечно, уже приняла все меры по усилению охраны Чемпионата, не сомневаюсь, - невозмутимо сказал Тесей, копируя позу Каролин, подпирая теперь ладонью подбородок. Она же, наоборот, сложила руки на груди. - А от меня тебе нужна повышенная бдительность, да?
- Почти, - со смешком кивнула головой Каролин. - Просто не отходи от своего ненаглядного брата далеко.
Прищурившись, Тесей взглянул на женщину.
- Ты всё ещё считаешь, что он связан с Гриндевальдом? - Ох, знала бы Каролин, как она ошибается. И как права в другом. Скамандер действительно связан с Грозой Европы. Только старший Скамандер.
- Считаю. И, раз уж мы с тобой по этому поводу разошлись, то не дай мне повод арестовать твоего брата.
Под конец её голос приобрёл угрожающие нотки.
- Я бы на твоём месте больше надеялся, что Гриндевальд не снизойдёт до такого шумного сборища, как Чемпионат, - Тесей сам себе не верил. И теперь, после предупреждения, собирался держать ухо востро.
- Ты сам себе не веришь, - фыркнула Фламель. Она чуть наклонилась вперёд, перейдя почти на интимный шёпот. - Тесей, вы с тобой расстались не друзьями, и сейчас я не прошу тебя пойти мне на встречу. Но ведь Гриндевальд - это общая для нас всех проблема, даже для Англии, даже если Фоули этого не видит. Помоги мне хоть немного. Тебе ведь тоже хочется защитить своих близких.
Не дожидаясь ответа, она поднялась из-за стола, и, попрощавшись, удалилась, давая, как она считала, Тесею время всё обдумать и принять, с её точки зрения, верное решение.
Тесей же спешно допил кофе, намереваясь сейчас же аппарировать к палаточному лагерю, где его, должно быть, уже ждал Ньют.
Мысли о брате были... тревожными. Тесея ещё даже не выписали из больницы, когда младший вдруг собрал чемодан и уехал куда-то в Восточную Азию. Сначала Тесей удивился. То есть, в порядке вещей было, что Ньют внезапно куда-то уезжает, не потрудившись хоть кого-то поставить в известность. И в любой другой месяц Тесей не придал бы этому значения, просто спросил бы в письме, за какой зверюшкой его брат поехал в очередной раз и стоит ли Тесею волноваться и готовить необходимые для легального ввоза бумаги. Но сейчас... Угрызения совести терзали душу. Несколько десятков раз он прокрутил в голове свою просьбу о подмене и реакцию Ньюта через день, пытаясь найти в поведении брата признаки враждебности, недовольства, страха или грусти. Он ведь не читал его мысли.
Но память в этот раз не давала ему никаких подсказок. И Тесей всё корил себя, чувствуя, что попросил у брата больше, чем тот в силах был выдержать, пусть его плечи и были сильнее, чем могло показаться на первый взгляд.
И было ещё кое-что. Обида. Пусть их с братом сложно было назвать близкими, пусть только сейчас они начали делать неуверенные шаги навстречу друг другу, но дни рождения и Рождество они всегда справляли втроём в доме матери. и в этот раз их было трое. Только вместо Ньюта была новоиспечённая невеста его старшего брата. Сам Ньют ограничился письмом, приложенным к посылке. И в ответном Тесей был холоднее в словах, чем обычно, в постскриптуме сообщив о свадьбе.
"Что именно произошло? Что я сделал не так?" - вертелось в голове. И то, что брат всё же приехал во Францию, распаляло паранойю ещё сильнее. Что ж. Он попробует это выяснить.
На границе палаточного лагеря среди заповедного леса было тихо. Но стоило пересечь незаметный магглоотталхивающий и глушащий звуки барьер, как всё вокруг наполнялось пёстрыми красками и гомоном тысяч голосов съехавшихся со всего света болельщиков. Всюду мелькали флаги и цвета Аргентины и Ирландии, цветастые мантии, а в воздухе низко кружили на мётлах маги. Тесей сходу насчитал минимум шестнадцать нарушений Статута и ухмыльнулся. Мда. Денёк у команды Фламель будет не сахар.
Палатка, занимаемая им с братом, была приятного нежно-бирюзового оттенка и слегка потрёпанная по краям. Она принадлежала ещё их деду, последний десяток лет валялась на чердаке, так что немного выцвела, но, что главное, была пригодна для жилья.
Тесей отдёрнул скрывающий вход полог и вошёл внутрь, сразу натыкаясь взглядом на беспорядочно брошенные ботинки и плащ, слишком тёплый для Франции, но отлично подходящий для погоды в Гималаях.
Ещё пахло чем-то съедобным. Тесей, правда, не ручался бы, что это съедобное было предназначено для желудков людей, а не зверей.
- Здравствуй, Ньют, - поздоровался Тесей, найдя брата за ширмой в маленькую кухоньку. - Как прошла твоя поездка?
~

Отредактировано Theseus Scamander (29-11-2017 03:54:06)

+2

3

Июль, начало августа, 1927
     Тут всегда было очень снежно, даже зимой. Тибетские монахи не забирались слишком высоко в горы, строя небольшие поселения у подножия или сравнительно на небольшой высоте. Но и меж скал, там, куда хватало дыхания добраться лишь самым молодым, можно было найти скромное пристанище для тех, кому нужен чистый горный воздух и немного покоя.
Ньютон устал. События валились на него таким ошалелым потоком, что он не успевал их принимать, осознавать, обдумывать. Привычная для магозоолога жизнь оставила прощание на подушке утром в виде пары складок, обещав написать когда-нибудь. Ньют не понимал, куда он несется, и когда, наконец, сможет остановиться, чтобы передохнуть. Подумать. А ему было над чем.
Ньютон был здесь уже не впервые, потому монахи с сухими гладкими лицами, похожие все как один на стариков, сердечно приветствовали мага в своей глуши.
Монахи были магглами, но принимали магию Ньюта как что-то... обычное. Что-то, что далось ему лишь потому, что он этого действительно заслужил. Впрочем, здесь, в горах, палочка Ньютону была абсолютно без надобности, разве что для аппарации на большие расстояния - туда, где он уже был. Но в этот раз хижина на заснеженном склоне ему выпала другая, больше и с несколькими монахами по соседству. Когда Ньют прибыл туда, двое из них распивали что-то на веранде, любуясь видом заснеженного хребта, который заставлял благоговеть и преклоняться перед ним. Они радостно кивнули ему, растягивая на своих смуглых высушенных солнцем лицах добрую улыбку, Ньют вместе с чемоданом прошмыгнул в комнатку, предназначенную только ему.
Деревянный дом поскрипывал на ветру, но внутри, на удивление, было крайне уютно и тепло. Большое пуховое одеяло, чистые полотенца, одежда монаха и чайная пара. Ньют положил чемодан на пол и присел на перину, которая должно было служить ему и одеялом, и матрасом, и простынью. Он откинулся назад, утопая в теплой ткани и закрыл глаза. Позволил себе ни о чем не думать, ничего не вспоминать, со временем по одной запускать к себе мысли и обдумывать каждую не спеша и не робея.
Под вечер, облаченный в просторное и приятное на кожу монашеское одеяние, Ньют пил с все теми же монахами какао на веранде. Постояльцы маленькой хижины оказались такими же любителями сладкого, как Ньют, поэтому с удовольствием положили в стакан юного мага и шестую ложку, в обычной жизни от которой Ньют старался себя ограждать. Они спрашивали Ньюта о том, что ему интересно, чему бы он хотел посвятить свою жизнь. Ньютон, поборов смущение и чувствуя действительный, неподдельный интерес к себе, с удовольствием рассказал о своих питомцах монахам. Потом они ещё пили какао и смотрели, как заходит солнце за сопки гор, как смеркается, как медленно на небе появляются звезды.
Прохладный ветер трепал челку, оглаживая лицо, напоминая чужие нежные прикосновения. Скамандер грел руки об остывающую глиняную чашку и слушал разговор монахов. Потом они предложили ему сыграть на скрипке, потому что очень любили музыку - ведь музыка являлась отражением души того, кто её исполняет.
Ньют с радостью согласился, вынимая из чемодана старенький потертый футляр своего отца. Пальцы напоминали Ньюту о той мелодии, что когда-то давно они разучили вместе с Тесеем, кажется, когда последний ещё учился в Хогвартсе. Мама всегда говорила, что эта музыка слишком грустная, но Ньюту она очень нравилась. Исполняя её, он закрывал глаза и глубоко уходил в себя, слушая кого-то, кто говорил внутри него, а мелодия, выбиваемая пальцами из черно-белых плашечек Тесеем, отвечала этому кому-то.
Нигде Ньюту не спалось так дивно и хорошо, как здесь, в горах Тибета. Только здесь ему казалось, что ему, наконец, удалось оставить время.
Потом Ньют отправился в путешествие по хребту. Изменив любимому лавандовому пальто, который некогда отдал ему Тесей, и обмотавшись разными лохмотьями так, чтобы не застудить руки и лицо, Скамандер двинулся в горы. Преодолевая заснеженные склоны, скалы и царапая лед, он забирался выше и выше, как будто там, наверху, его ждало откровение. Откровение о том, как следует поступить дальше. Но за каждой новой преодоленной вершиной показывалась следующая, и Ньют без устали лез выше и выше, пока, наконец, не выбивался из сил настолько, что хватало только аппарировать в теплую перину и заснуть.
Монахи говорили Ньюту, что он - сын солнца, на что магозоолог смущенно улыбался: "нет," - говорил он, - "я лишь сын своего отца. Простого, но хорошего человека". 
Монахи говорили Ньюту, что, как бы ему ни хотелось убежать от реальности и скрыться, Тибет - лишь иллюзия, магия гор, которая дает шанс разобраться в себе, но не перечеркнуть всю свою прошлую жизнь. Правда настигла Ньюта 23 июля. Все дни "до" слились в единое "до дня рождения Тесея".
Ньют был рад тому, что это время мог провести в одиночестве. Когда он набрался смелости вернуться к своим проблемам, он открыто вышел лицом к лицу с Сибилл и Тесеем, перед каждым из которых Скамандер младший чувствовал свою вину.
Ньют колебался до последней минуты, до тех пор, пока звезды на небе над горами не сообщили юному магу, что теперь точно поздно. Он не смог покинуть горы, чтобы поздравить Тесея лично с днем рождения. На памяти Скамандера не было дней рождения, которые бы они не провели втроем с мамой. Но теперь эта добрая традиция была нарушено самым младшим и самым послушным. Потому что времена менялись, и Ньютон, как видно, менялся вместе с ними.
Он много провел времени, упаковывая подарок. Черная рубашка из заказанных Тесеем и прожженная в нескольких местах зельями Гриндевальда висела на узких плечах британца, пока он, закусив губу, вручную перевязывал посылку лентой. Это была коробка, в которой лежала ткань - достаточно редкая и достаточно красивая для Тесея Скамандера. В этом теплом орнаменте Ньют видел отблески солнца и холодные глаза брата, оттого и решил, что это если и не лучший, то достойный подарок такого человека, как британский Герой Войны. Вместе с этим, у ткани, с любовью уложенной Ньютом в коробочку было прекрасное и очень редкое свойство: она была очень легкой, но прочной как кольчуга, только не от стрел, а от магических заклинаний. Конечно, от смертельного заклинания не спасло бы ничего, но от кинжального заклинания оно защищало. Ньют очень надеялся, что жилет из подобного материала прекрасно сядет на его стройную фигуру атлета и не заденет тонкого чувства стиля. Но самым сложным было письмо.

Дорогой старший брат!
Прости, что не приехал поздравить тебя лично. Прости за сову.
Будь счастлив!

Твой младший брат,
Ньют

Поначалу Ньют не находил себе места. И даже здесь, в обители спокойствия и любимого какао, ему не было покоя. Он забирался выше и выше по отвесным скалам, пока, наконец, не поранил о лёд руку, распарывая от запястья до локтя, и, отрезвленный боль уже физической, был вынужден вернуться к монахам. Может быть Тесей когда-нибудь его поймет, поймет, почему трудно после нескольких дней под чужим (но до ужаса знакомым) лицом снова воспринимать Тесея не как отражение в зеркале.
Ньютон рассматривал бесконечный узел - как символ монахов - и постепенно приходил к мысли, что тот замкнутый круг, в который он сам себя загнал, все же где-то имеет конец. Тогда, точно бы отвечая на его немой вопрос, в окошко постучала сова (хотя монахи не приветствовали у своих наставников связь с внешним миром) принесшая ответное письмо брата.
И бесконечный узел завязался в груди магозоолога ещё туже. Теперь уже обещая никогда не развязаться.
Что ж, Тесей женился. Женился он на Сибилл из Мунго, и Ньюту не потребовалось и словом больше, чтобы понять, кто эта женщина. В кровь плеснуло что-то черное... Сперва это показалось обидой, потом стыдом, потом отчаянием и даже злостью. Пролежав несколько часов уткнувшись лицом в одеяла, Ньют вдруг очень явственно понял, что хотел бы сейчас оказаться рядом с Геллертом Гриндевальдом. Просто для ого, чтобы обнять этого человека за плечи, будто он такой же одинокий, как и сам Скамандер. Так же бесконечно никому и никогда не был нужен - так с отчаяния думалось Ньютону. Тогда он достал из чемодана сережку, что Геллерт по неловкости позволил стащить ниффлеру, и сжал её в ладони, пролежав так, не меняя положения, ещё несколько часов.
Ладно. С кем не бывает. Строго говоря, его брату давно было пора остепениться, хоть Ньют и сомневался, что брак с этой женщиной станет для Тесея чем-то вроде спасения. Ньют почемe-то не очень в него верил, вспоминая самый откровенный диалог в их с Тесеем жизни, где брат признался, что любил когда-то очень давно одну единственную женщину... И её имя было не Сибилл.
Но Скамандер все равно хотел, чтобы Тесей был счастлив. Отчаянно, безумно, но хотел, чтобы сердце этого человека расцвело, чтобы и он когда-то смог радоваться просто солнце на своей щеке, шуму моря или запаху свежесваренного чая. Ньюту очень не хватало жизни в Тесее, но он совсем не понимал, как эту жизнь в брата можно вдохнуть. Может быть женщина справится с этим лучше?..
Впрочем, отчего-то сердце Ньюта все равно гложила тоска.
От наваждения меланхолии Ньюта разбудила пушишка. К августу Арчи и Гек наплодили бы их целую свору, но увы, были одного пола, потому продолжали радостно скакать в компании друг друга, иногда выбираясь из чемодана Ньюта, если он забывал его закрыть.
Украшение Геллерта Ньют все ещё сжимал в ладони, когда почувствовал голод и смешной пух в носу. Гек будил его, пытаясь потереться разом о скулу и ключицу, а Арчи пронзительно пищал как маленький надоедливый будильник, трясясь от холода и отчаянно пытаясь залезть к Ньюту под оделяло. Ньют поморщился и улыбнулся, одним жестом сметая надоедливые пушинки на пол. Ньюту почему-то стало легче, будто в ответных колкостях они с Тесеем уравновесили друг друга. Впереди была лишь Франция, Чемпионат Мира по Квиддичу, на котором и Ньюту нужно было кое-что сказать своему брату. Что-то, что, возможно, напугало бы его куда сильнее, чем Ньюта - кольцо на безымянном пальцы Сибилл Спенсер.
Как ни странно, но теперь образ Геллерта Гриндевальда приносил сердцу Ньюта тепло. Даже сейчас, в обдуваемой всеми ветрами хижине отшельника, он чувствовал, что Геллерт незримо присутствует где-то рядом. Ньют был вдохновлен тем, что может изменить к лучшему этого человека, окрылен тем, что может показать Геллерту, что мир не весь сплошь серое, грязное и черное. Что есть ещё цвета... Например, горчичный цвет его купленного в комиссионке жилета.
Грудь стало щемить от неразделенного чувства необходимости узнать, что именно в эту секунду думает Геллерт. Плохо ли ему, хорошо? Может быть он чем-то расстроен или огорчен. Вдруг именно сейчас ему требуется тот человек, который мог бы посмотреть в глаза и уверенно, твердо произнести три слова: "Геллерт, не надо". Но у Ньюта по-прежнему не было исключительного права на этого человека, и он просто не мог закрыть его в своем чемодане и увезти, скажем, сюда же, в Тибет. Геллерт был птицей с широким размахом крыльев - и, поместив его в свой чемодан, Ньют бы его попросту сломал. Но он все ещё мог попытаться хотя бы что-то изменить.
Оставшиеся несколько дней в Тибете, вплоть до самого отъезда во Францию, Ньют провел в необычных для себя размышлениях о том, как поведет себя при следующей встрече с Геллертом, не получится ли так, что Рождественская вечеринка в Дорсете будет испорчена. Особенно за последнее Ньют переживал больше всего... Он не знал, как новость о новом друге Ньюта воспримет мама, что скажет на это все Тесей, и не закончится ли это тем, что обоим придется уйти. И этот крошечный мир, где один день с Ньютом провел какой-то совершенно новый Геллерт Гриндевальд, старанием всех проблем этого мира сужался до размеров наперстка, вереща ровно так же, как Арчи, намеревавшийся разбудить своего рыжего хозяина.
Когда в последний вечер Ньютон с монахами пили традиционный какао на веранде пристанища для страждущих душ, один из них дал Ньюту совет - перестать бояться. Бояться сделать что-нибудь не так. Он сказал, что даже то, что очень загрязнилось, всегда можно очистить. Главное - не обижать тех, кого мы действительно любим. Потому как одно неверное слово будет острее лезвия любого ножа.

Середина августа, 1927
     Франция вызывала у Ньюта целый фонтан разных эмоций, как неприятных, так и приятных. Франция, сама по себе, Ньюту не очень нравилась, но, как ни странно, все основные события разворачивались именно здесь. И сейчас Ньют, скачущий в вихре между порт-ключами, буквально загривком ощущал, что произойдет очередное знаковое событие, о котором напишут в прессе нескольких стран. Или континентов.
После трех недель пребывания в Тибете Ньюту пришлось привести себя в порядок прежде, чем встретиться с братом. Вычистить, отгладить, заштопать одежду, немного подстричься и сбрить приличного размера, пусть и светлую, трехнедельную щетину.
Ньюту нравился Квиддич, и, несмотря на свою нелюбовь к шумным сборищам, этот чемпионат он все же посещал регулярно. Болел он, конечно же, за Ирландию, и заранее достал свой зеленый шарф.
Всюду царило оживление, и Ньют, наконец, позволил себе улыбнуться, пробираясь между многочисленных палаток и лавируя между веселыми школьниками с огромными рюкзаками. Он вспоминал собственное детство, вспоминал, как они с Тесеем ставили палатку почти что на одном и том же месте каждый раз, и как грустно было Ньюту разбирать её после окончания матча. В первый вечер они сидели внутри, сложив на стол ноги, и пили сливочное пиво или уже виски, когда стали старше. На стены палатки бросали отблески языки пламени из камина и даже под гомон и не стихающий шум полуночных фанатов, Ньюту удавалось заснуть.
В этот раз Ньютон тоже пришёл первый, ощущая по этому поводу какое-то облегчение. Все равно палатка хранилась у него в чемодане, значит раньше Ньюта Тесею не было никакого смысла приходить. Достав старый тент, Ньют с упоением стал его расправлять, разглаживать и выравнивать, пока через минут тридцать не появилась возможность полностью расположиться внутри. Да, пусть магия была по сути своей прямо противоположна той, что крылась в чемодане, но в этих хитростях они с Тесеем точно преуспели.
Внутри было все так же уютно, как прежде. Ностальгия по старым временам не заставила себя ждать, и Ньютон даже почувствовал себя раскованно. Сбросив одежду и сапоги - как он делал это всегда - расстегнув на пару пуговиц рубашку и выпустив её подола, он забрался на свой второй ярус кровати, в бортик которой уже упирались ноги. На своей кровати он нашел какие-то записки, давно потерянную книжку про грифонов, несколько бобов Берти Боттс и игрушечные свистелки-дуделки для чемпионата. Да, иногда Ньют совсем не отличался чистоплотностью.
Умостившись на большую подушку в виде квадратного зайца (это был подарок мамы на десять лет, и Ньют, между прочим, очень его любил) Скамандер решил освежить свои знания о грифонах.
Спустя несколько часов, когда запас бобов в кровати Скамандера иссяк, он все-таки решил выбраться из своего гнезда и что-нибудь приготовить. Бросая тревожные взгляды на вход в палатку, Ньют одновременно думал о том, что ждет очень брата... и больше всего на свете не хочет его сейчас увидеть.
Ньют решил приготовить что-нибудь, что можно есть и волшебником, и при этом они не будут молить о пощаде. Юный зоолог остановился на сырном крем-супе, который когда-то научила его делать добрая милая Дениз. Тесею, кажется, даже понравился тот вариант, что Дени варила вместе с Ньютом. Ну, по крайней мере Тесей не сплюнул его деликатно в ближайший фикус...
Брат, как и всегда, появлялся незаметно и бросая свой вопрос так, словно не хотел, чтобы Ньют отвечал на него. Или, напротив, хотел получить ответ в виде отчета, заверенного у Гектора. Гектора Фоули.
— Привет, - одними губами и едва слышно сказал Ньют, чаще обычного моргая и снова пряча голову, немного втягивая шею. Пусть Тесей был далеко не пушишкой, но даже в его пятидесяти оттенках серого Ньют замечал те тона, что отвечали за доброе расположение духа. Так вот сейчас было не оно. — Неплохо, - ответил Ньют и на второй вопрос, возвращаясь к своей кастрюле и водя пальцем вокруг половника, который и без этого активно помешивал почти готовый крем-суп. — Я никого не привез в своем чемодане оттуда. Тебе не придется мучиться с бумагами, - чуть увереннее добавил Ньют, но прозвучало это как ответная колкость. Хотя Ньют и улыбался. Той улыбкой, которая у него обычно ничего не значила.
— Как твое здоровье? - чуть повел бровями Ньют, вытягивая губы в трубочку, но по-прежнему оставаясь к брату спиной и лишь на слух воспринимая то, чем сейчас занят Тесей. — Я переночую в городе, вы с С-с-сибилл можете расположиться здесь, я не буду мешать, - Ньют говорил спокойно, будто даже не волновался, но имя невесты Тесея все же вышло не с первого раза. А потом Ньют вспомнил - он ведь не поздравил брата с помолвкой.
Ньют отложил полотенце и повернулся к брату.
— Да, я... поздравляю тебя... Поздравляю тебя с помолвкой, - добавил, наконец, Ньют, то хмурясь, то улыбаясь в такой странной последовательности, будто у него сбились настройки. — Я... я очень рад за тебя... вас... тебя, - он снова отвернулся к плите, зажмуриваясь и как будто вслух ругая себя за излишнюю суетливость.
Потом повисла некоторая пауза, во время которой мысли бегали в голове Ньюта как папуасы из Новой Гвинее вокруг костра. С бубнами, с бусами - как полагается.
— Я пригласил на Рождество Геллерта Гриндевальда, - потом выдал спокойно и ровно Ньют, как будто спросил, голоден ли Тесей. — Он согласился, - Ньют посмотрел в глаза Тесею - сейчас как никогда пристально. — Ты против?
~

Отредактировано Newton Scamander (18-11-2017 23:52:56)

+2

4

Ты помнишь клен у забора?
Ты помнишь лапту и прятки?..
Все это минуло так скоро…
Так скоро, и безвозвратно
Последнее Испытание - Колыбельная

- Сибилл не интересуется квиддичем и осталась в Британии. Так что тебе совсем не нужно куда-то уходить.
Ньют был... Как всегда. Сбивался и краснел, не находил нужных слов, чтобы сказать то, что хотел. С ним так было давно. Тесей и не помнил уже того счастливого периода в жизни, когда они с братом умели друг с другом говорить.
Он, конечно, догадывался, что у Ньюта будет сложная реакция. Даже мама была удивлена, за столько лет решившая, что старший ее сын счастливо женат на работе. А тут он привёл в дом женщину. Не каждый день такое событие на голову падает. Так что Тесей думал, его младший брат тоже будет шокирован, но... Было что-то ещё. И это "что-то ещё" Тесею не нравилось.
Брат двигался резко. Резче, чем обычно бывало, стоило им вдвоём остаться в одиночестве в одном помещении. Слишком напряжённая спина, настолько, что светлая ткань неизменной рубашки натянулась на сведённых лопатках. Брата будто бы била мелкая болезненная дрожь, рождённая вовсе не болезнью, которую он легко мог подхватить в своём Тибете, но внутренними мучениями. И Тесей тоже напрягся. Страх, что за два дня своего побега из больницы он заставил брата пройти через какой-то Ад, о котором тот не мог поведать, усилился. Он уже открыл рот, чтобы попросить поговорить с ним...
О, такого он точно не ожидал.
- ... - проглотил все слова Тесей. Махнув рукой, он подозвал к себе кресло, больно ударившее его под колени - не рассчитал силу беспалочковой магии - и опустился в него без привычной грации и лёгкости. Как какой-то мешок картошки, а не лучший британский аврор.
Мда. В редких кошмарах, приследующих Тесея, он, бывало, возвращался на пристань Кале, где бежал вдоль невысокого каменного бортика, отчаянно вслушиваясь в колокольный звон множества голосов. Но нужного не находил. Только какофонию, от которой болели уши. А потом - мокрый блеск знакомого бирюзового пальто. И бледный брат с посиневшими губами и слипшимися из-за воды спутанными волосами. Холоднаый и недвижный.
- Как? - в смятении спросил Тесей. - Разве после разрыва контракта вас не должно было перестать притягивать друг к другу?
Судьба любила жестокие шутки. Судьба явно считала, что мало ему просто скрывать свою связь с Гриндевальдом от брата, от будущей жены, от коллег. Нужно ещё и на практике проверить его способность выкрутиться из любой ситуации. "Смотри-ка, Тесей, твой брат нашёл себе новую опасную тварь и контрабандой притащил в твой дом. Ну и как ты будешь реагировать? Давай-давай, играй в змею, смелый лев, танцуй на этом раскалённом каменном полу!"
Хотя сравнение с минным полем, пожалуй, было более уместным.
- Я всегда думал, Ньют, - усмехнулся Тесей в сомкнутые у лица ладони, - что однажды тебе станет мало дрессировать зверей, и ты перейдёшь на людей.
Тесей отнял руки от лица, выпрямился в кресле, стал подобен каменной статуи, которой скульптор предал необычную позу.
- Но не думал, что твой выбор сразу падёт на самого опасного тёмного мага современности. Не мог начать с кого попроще?
Тесей посмотрел на брата снизу вверх со смесью боли и тоски во взгляде. Как так вышло, что и сейчас Гриндевальд Ньюту оказался ближе? Неужели в тёмном маге тот нашёл то, что не был способен дать Тесей, сколь сильно бы ни был ему дорог брат?
Или это Ньют не мог выплеснуть то, что съедало его душу? Нерастраченное желание заботиться, желание дружить? Может - любить?
- Хорошо, Ньют. Пусть Гриндевальд приходит на Рождество. Я не стану никому об этом сообщать, устраивать засаду или что-либо подобное. Но в Англию ему придётся прибыть под другой личиной.
Интересно, понимал ли Ньют хоть иногда, какую на самом деле имел власть над родным братом? Как много он мог попросить у Тесея, и Тесей бы не отказал, какие бы опасности не таились за этой просьбой?
- Я делаю это ради тебя, Ньют. Только ради тебя. И ты должен понимать, на какую скользкую дорожку ступил.
В голове Тесея младший брат тоже стоял на определённом пьедестале. Тесей был непоколебимо уверен в доброте Ньюта. В том, что его брат никогда не сделает ничего плохого, не причинит никому вреда из злого умысла. Что даже в самой тёмной душе он может увидеть свет и, как самоотверженная жрица, ринется в Бездну, только бы эту душу спасти.
- Геллерт Гриндевальд поставил своей целью изменить наш мир. И на этом пути он не видит преград. Он не остановится ни сейчас, ни потом, никогда. И на этом пути ты, мой брат, либо сгоришь как его враг, либо пойдёшь до конца. И это сломает тебя.
Тесей бессильно вновь спрятал лицо в ладони.
- Поступай как знаешь. Я не стану тебе мешать.
~

Отредактировано Theseus Scamander (29-11-2017 03:15:22)

+2

5

Ramin Djawadi - Exit Music (For a Film)


     Теперь он стоял спиной.
Звук упавшей на стол посуды, со звуком ударившейся о поверхность. Это, может быть, была кружка, может быть половник, который Ньют держал в руке. Но Ньют не удостоил это своим вниманием, он даже не шелохнулся. Сгорбленная поза, чуть опущенная голова, сжатые губы и неморгающий взгляд, упершийся в стену палатки, чуть колыхающуюся от ветра. Внутри сгущались облака, обещая сверкнуть молнией, вспыхнуть грозой. "Я всегда думал"... "Мало дрессировать зверей"... "Перейдешь на людей"...
Ньют чувствовал, как внутри дрожит что-то, у трохеи, меж ребер, что-то мелкое, как мышка или как ужик, вибрирующее и мешающее сделать вдох. Ньют как будто замер во времени, получая словами Тесея по лицу, точно бы пощечиной. На, на! Дрессируй зверей, Ньют! Дрессируй людей, Ньют! Я всегда знал. Всегда знал!
Ему обидно. Второй раз за свои долгие годы общения с братом, Ньюта до глубины души обидело то, что вот так, запросто бросил ему Тесей, точно голодной собаке кость. "Не мог начать с кого-то попроще?"...
Ньютон молчит. Он слушает, что ещё Тесей всегда считал. Что ещё нужным он бы счел сейчас сообщить своему брату? Может быть скажет, что он, Ньют, всегда его разочаровывал?
Но дальше было "хорошо, Ньют". Это снисходительно спокойное "хорошо, Ньют". Отчего же не "Ньютон"?
Тесей все ещё был на стороне "добра" и олицетворял собой кого-то вроде правящей партии в политической жизни Ньюта. И, как бы это в итоге ни было, но Тесей был прав в том, что Геллерт не станет идти назад, Геллерт будет рушить до основания города и страны, пока не убедится, что убил столько, сколько в принципе мог. И Тесей говорил Ньюту о том, что лучше бы ему остаться в стороне, ровно как сам Тесей - стоять и смотреть, как гибнут тысячи людей, не способных, да и попросту не причастных. Но Ньют не понимал, считал ли Тесей его, Ньюта глупцом, решившем на полном ходу остановить локомотив, встав на рельсы, или коварным дрессировщиком, которому мало зверей.
Ньют заставил себя моргнуть, потому как глаза уже щипало от сухости, затем сглотнул накопившуюся слюну. Есть теперь не хотелось, не было никакого желания даже идти на квиддич. Ньют перевел глаза, глядя в сторону спасительной спальни, куда можно было забраться, укрыться от Тесея на втором этаже и просто побыть с самим собой. Тибетские учения сиротливо ковырялись где-то на задворках сознания, и Ньют вдруг осознал, что сейчас чувствует. Он чувствует ненависть к собственному брату. Ненависть просто за каждое сказанное слово, за эти равнодушные предостережения, за холодное письмо и за свадьбу. За дурацкую работу, за дурацкую жизнь, которой тот себя окружил, за всё, всё что было с ним связано... Волна накатила так спешно и так молниеносно, что, кажется, выплеснулась за рамки самого Скамандера, хоть он и оставался неподвижен. Тесей не мог не заметить этой вспышки гнева... Но она стихла так же быстро, как появилась, как фейерверк в ночи: выстрелила, озарила все вокруг и исчезла.

— Ты и понятия не имеешь, кто такой Геллерт Гриндевальд, - Ньют сказал это быстро, спокойно, но так, будто вытолкнул это из себя после некоторой тишины, позволяя Тесею посидеть и послушать все, что он сказал, в собственно голове. Имя сопроводилось теплыми воспоминаниями, приятными эмоциями счастья, ощущения чего-то... сакрального, чего Ньюту так давно хотелось и что он вдруг смог получить. Эти чувства тоже не могли укрыться от чуткого Тесея. — Ты не знаешь, кто такой Ньют. Кто такая Сибилл и зачем ты женишься на ней. И кто ты сам - ты тоже не знаешь, - Ньют опустил руки, так и не поднимая с кухонной тумбы упавший половник. Он медленно развернулся к брату. Снова.
Ньют одернул себя, точно пытался остановить, сказать "хватит", но прежняя вибрация в груди не давала покоя. "Я всегда думал..."
— Не станешь мне мешать... - повторил последнюю из фраз за Тесеем Ньют задумчиво, — почему? Боишься стать плохим героем? - Ньют искал в глазах Тесея ответ, но не понимал, о чем думает его брат. В груди кто-то схватил за сердце, как будто хотел вытащить. Боль была сильной, но каждый раз они с Тесеем возвращались к одному и тому же вопросу, как будто бились лбами о стену, но самого главного найти не могли.
Потом Ньют покачал головой, опустив глаза, потом зажмурив их крепко. Чтобы говорить дальше, ему потребовалось шумно вдохнуть носом.
— Мне больно, когда ты так говоришь, Тесей. Я никогда не дрессировал зверей. И я бы никогда... - он закусил нижнюю губу так, что напряглись желваки, выступая острыми уголками на худощавом конопатом лице. Он не смог сформулировать до конца.
— И ты... Ты даже не спросил меня, почему я это сделал.
~

Отредактировано Newton Scamander (20-11-2017 00:42:32)

+1

6

Больше любых слов ранили стоящие за ними эмоции. Всё же, Тесей был легилиментом и, даже когда намеренно закрывался от людей, до него всё равно доходили отголоски. Он не мог от этого сбежать, и в подростковом возрасте постоянно страдал от мигреней и прибегал к помощи обезболивающих зелий. Потом, конечно, взяв полностью под контроль свой дар, он смог избавиться и от головных болей, и от почти что зависимости от зелий.
Тесею было больно. Да, он знал, что намеренно говорит брату очень обидные вещи. Что, не прибегая к кулакам, бьёт его, пытает без помощи Круциатуса. Поступает жестоко. Он вкладывал свою боль в сказанные слова, не понимая, как ещё донести до Ньюта, что это больно. Вот так почувствовать, что тебя променяли на кого-то другого. Подманили, как недоверчивого зверя, сначала на обещание, что всё наладится, станет лучше, что они снова станут братьями - а потом - раз! - и оттолкнули.
- А что ты ждал от меня услышать? - процедил Тесей сквозь зубы. Мышцы его свела судорога, он вцепился пальцами в деревянные подлокотники до побелевших костяшек, до болезненного напряжения, электрическим разрядом прокатившегося от подушечек до сведённых судорогой локте. - Крика? Причитаний? Морализаторства? Угроз, быть может? Так вот, Ньют, - краткая форма имени брата, произнесённая в таком далеко не дружеском диалоге и с такой интонацией, отдавала железным привкусом злого удовольствия, - ты не услышишь ни того, ни другого.
По всем законам жанра, сейчас Тесей должен был вскочить на ноги, взмахнуть рукой, обвиняя брата во всех смертных грехах и преступлениях, совершенных ещё со времён первого римского триумвирата. Но он оставался сидеть, вкладывая в свою неподвижность максимум душевных и физических сил.
Кто знает, что могло бы случиться, почувствуй Ньют спиной хоть малейший намёк на угрозу.
- Или ты ждёшь, что я тебя ударю, потому что ты творишь сущие безумства? - горькая усмешка. - Нет?
Даже в ту во многом судьбоносную ночь в начале февраля Тесей не вкладывал в свою речь столько эмоций. Даже тогда, практически исповедуясь, он всё равно в голове просчитывал наперёд. И специально не сказал о Сибилл. Потому что тогда это не вписывалось в сценарий. Потому что Тесей, так привыкший управлять людьми, но не использующий своё мастерство на близких людей, забыл, что жизнь - не сценарий. И что Ньют всегда шёл наперекор всему.
Тесей совершил тогда ошибку, последствий которой не предвидел, а сейчас не до конца осознавал.
- Я даже хочу, чтобы Гриндевальд пришёл на Рождество. Потому что, может быть, тогда ты хотя бы сможешь представить, о чём меня попросил. Зачем ты вообще спросил у меня позволения? Большой мальчик уже, вполне можешь сам решать, кого в гости звать. У тебя прав на это столько же, сколько у меня.
К горлу подступил комок, отдающий железом на нёбе. Запершило в груди.
Тесей замолчал на некоторое время, глубоко дыша.
Братья Скамандеры. Слышали друг друга, но не слушали.
- Если бы ты узнал, - тихо спросил Тесей, - что я перешёл на сторону Гриндевальда, что бы ты сделал?
~

Отредактировано Theseus Scamander (23-11-2017 19:08:59)

+2

7

     Тесей и правда не понимал, что Ньют именно угроз и попыток образумить от него и ждал. Подспудно, конечно, но всегда ждал. Он хотел, чтобы Тесей его уравновесил. Ну, или хотя бы попытался понять. Хотя, честно говоря, Ньют не до конца понимал, чего именно он ждёт от брата, но точно не его каменного вида и постного выражения лица. Тесей по-прежнему оставался для Ньюта кем-то вроде платяного шкафа - ведь тот с примерно таким же спокойствием воспринимал все, что бы магозоолог ему ни сказал.
Но Тесей явно понимал все происходящее по-другому. И, кажется, все же выходил из себя. Фразы, произнесенные так резво и колко, вкручивались в голову Ньюта на живую, как штопор: медленно и больно. Он уже не просто чувствовал, он слышал, как ухает в груди собственное сердце, и как из-за этого тяжелее становится просто дышать.
Ньюту показалось, что в этот момент родной брат его ненавидит. Так же, как сам Ньют несколькими минутами ранее.
— Нет, не жду. Я знаю, что ты так и будешь сидеть, как камень с острова Пасхи, даже если я бы сказал тебе, почему не приехал на твой день рождения, - Ньют нервно переминался с ноги на ногу, будто земля вот-вот норовила из-под ног уйти. Если бы Тесей показал брату свои эмоции, он бы показался настоящим. Но Тесей же всегда был красивой картинкой, золотой статуей. А статуи никогда не улыбаются.
Ньют нервно сглотнул, тщетно успокаивая себя - все же есть вещи о которых Тесей знать не должен никогда. И самому Ньюту стоило бы о них забыть, особенно в преддверии свадьбы старшего брата. О, Мерлин...
— И твоя злая ирония мне не понятна, я никогда бы не стал работать на Гриндевальда.
Нет, здесь не было ошибки, и Ньютон абсолютно верно расслышал то, что ему сказал старший брат. Но даже тени сомнения а голове Ньюта не возникло на тот счёт, что под собой на самом деле подразумевает эта его фраза, он даже не стал думать над альтернативным значением этого вопроса. Он думал, будто Тесей хочет, чтобы Ньют сам вынес себе приговор за пособничество темноту магу. Дескать, Ньют, а знаешь ли ты, как поступают с теми мальчиками, которые разбили мамину вазу с прахом дедушки?
— Я бы никогда не встал на сторону того человека, который может позволить себе убить невиновного. Кто считает, что он лучше магглов. Я никогда не поддержу Гриндевальда, я думал, что доказал это там, в Америке, хоть многое и изменилось с тех пор... Его идеи злые и жестокие, но он не плохой человек. У него не было старшего брата, который мог бы объяснить ему это, - он взял новый воздух в лёгкие, - у меня тоже его никогда не было, - он посмотрел в глаза Тесея, ожидая, какую реакцию произведет на него эта фраза, покажет ли Тесей себя настоящего, пусть и для самого себя неведомого, - потому что ты заменил мне отца.

     Губы немного дрожали, непривычные у таким словам вслух. Одному Мерлину было известно, каких трудов Ньюту стоит заставить себя говорить на чистоту. В чем-то ещё помогала злость Тесея, или то, что он вместо неё демонстрировал.
Ньют бегло вспоминал Гриндевальда в свете новых слов Тесея, рассматривал поведение Темного Мага с другой точки зрения и боялся, что и Геллерт его искусно обманывал, как обманывал сейчас и сам Тесей. Ньют волновался, и не понимал, кто из них двоих лжет.
Одному Мерлину было известно, куда эта ссора заведет обоих братьев, потому что таким Ньют видел брата впервые. Хоть он и стремился вытащить на свет настоящего Тесея, сам до конца не верил, что тот человек, что, сжимая пальцами подлокотники, не есть его настоящий брат, который едва ли когда-то ещё сможет... настроить скрипку.
~

Отредактировано Newton Scamander (20-11-2017 10:56:41)

+2

8

Пусть брату в моих объятьях
Приснится наш клен у забора…
Приснится, что мы еще братья,
Неразлучные братья…
Последнее испытание - Колыбельная

Тесей тихо нервно рассмеялся.
Смешно. Сейчас он почти прямым текстом признался брату. Пусть слова свои он облёк в форму вопроса, но это было очень близко. Настолько близко, насколько Тесей никому не мог открыться.
А Ньют не понял. Ньют не понял!

Кто виноват в том, что братья Скамандеры давно перестали быть братьями? Перепуганный и оттого готовый на всё, лишь бы его не поймали, лишь бы избежать страшных, сводящих с ума застенок Азкабана молодой маг - даже не тёмный! - от избытка адреналина открывшего в себе невероятную силу и смелость, и убивший Гектора Скамандера? Мать, сбросившая на старшего сына обязанности по воспитанию младшего (а в его отсутствие в Хогвартсе подходившая к своим обязанностям с некоторой долей безалаберности)? Ньют, не видевший других мужских примеров для подражания, потому что не горел желанием общаться с людьми (и даже профессор Дамблдор не подошёл на эту роль, хотя она словно была для него создана. Но нет. Профессор Дамблдор стал ещё одним идеалом на пьедестале), или же сам Тесей - закрывшийся ото всех, даже от брата, которого любил, любит и будет любить несмотря ни на что? Но не слишком ли много свалилось на плечи десятилетнего ребёнка?
Вещи, которые скрывались за каждой обвиняющей и стремящейся ранить репликой обычные братья проходят на пороге взросления. Потому что весь этот разговор так походил на извращённое "- мама любит меня больше! - нет, меня!". Но эти девять лет разницы, эти проклятые девять лет... Эти ошибки с обоих сторон: боящийся привязаться и потерять Тесей, который всё равно был привязан и терял прямо на своих глазах по крупице, по капле, и Ньют - любующийся идолом и неспособный увидеть за ним человека.

Бесполезно искать чью-то вину. Исправлять ошибки, в конечном счёте, придётся только им.
- До встречи с тобой, - Тесей отнял руки от подлокотников и обнял себя чуть пониже рёбер, будто ему было зябко. Он чуть повернул голову вбок, устремив взгляд на один из висящих на стене шкафчиков, - у меня был разговор с Фламель. Она сказала, что подозревает тебя в связях с Гриндевальдом и, что когда её подозрения подтвердятся, я буду страдать. А я сказал, что это неправда. Что я ей не верю.
Тесей вернул взгляд в сторону брата. Он искал встречи с его глазами. Серо-зелёными, как у ящерки. Но не для того, чтобы проникнуть в его мысли или обездвижить - потому что холодные голубые глубины всегда действовали на младшего гипнотически. Он хотел, чтобы Ньют разглядел... что-то.
- И знаешь что. Я и сейчас не верю. Несмотря на то, что ты, по всей видимости, весьма тепло с ним общаешься.
Ньют не понял. Какая, мать твою, ирония.
- Потому что я верю в то, что ты сказал мне в феврале. И в то, что ты добрый человек. По-настоящему добрый, каких в этом мире не так-то много осталось, и я в это число не вхожу. Что ты искренне думаешь, что если хоть на день подаришь Гриндевальду ощущение семьи, покажешь, что он может быть не один в этом мире, что ему совсем не обязательно добиваться внимания к себе страхом и убийствами - это хоть немного его изменит.
О, знал бы Ньют Скамандер, куда толкает он своего брата, пытаясь спасти душу одного тёмного волшебника и не замечая, что творится с другим. Ещё не тёмным, но уже недостаточно светлым.
- Я верю в тебя, но не в Геллерта Гриндевальда. Я не верю, что человек, с детских лет творивший зло с хладнокровием на живо вскрывающего человека учёного, чтобы посмотреть, как у него внутри всё устроено, пока он жив, и что изменится - когда эта жизнь покинет тело, вдруг от одного Рождества о чём-то задумается. Но я не хочу тебе мешать, потому что тогда лишу тебя даже призрачной надежды на удачу.
И добавил совсем тихо:
- Не один ты ставишь людей на пьедесталы, Ньют.
~

+2

9

Смотри же и глазам своим не верь —
На небе затаился черный зверь —
В глазах его я чувствую беду...

Агата Кристи - Чёрная луна


     Ньют с осторожностью смотрел на макушку брата сверху вниз, стоя так, в пол оборота, будто вот-вот готов броситься наутек, если почует опасность.
Потом Ньют нахмурился: что это, смеется? жесток!
Что же это. Он никогда не был таким. Ньют никогда не видел его таким. И Ньюта это, признаться, пугало. Как будто что-то было третье: был Тесей, его брат, и был ещё один Тесей. Но Ньют не видел его, потому что он стоял спиной к нему, в тени. Или ему казалось? И этого Тесея Ньют действительно боялся. Он не боялся Гриндевальда тогда, в Кариме, не боялся и облика Персиваля Грейвза в Америке, не боялся даже нунду, расправляющегося своё ядовитое жабо. Ньют боялся того, кто прятался в тени за спиной Тесея, он заставлял Ньют мелко дрожать, хотя юный маг был далеко не из робкого десятка. Ньютон никогда не встречался с боггартом со времен школы, но если бы это существо предстало перед ним сейчас - у младшего Скамандера не было и сомнений, чей облик этот боггарт бы принял.

     Ньют поморщился от сравнения, где Геллерт резал и рвал на живую. Скамандер, в общении с Геллертом, старался не думать о том, чья кровь была на его руках. Это все равно не помогло бы сейчас.
Ньют привычным жестом засунул одну руку в карман  и чуть прошёлся вбок, к открытому шкафу с полками. Здесь стояло много барахла: книжки, какие-то фигурки, выдохшиеся магические штуки неизвестного назначения и применения, а ещё фотографии семьи Скамандеров, оставленные тут будто бы случайно. Ньют взял одну: на неё он сам, очень маленький, и ещё Тесей стояли около гиппогрифа, норовившего ласково клюнуть Ньюта в макушку. Оба брата смеялись в камеру маме, а Тесей, будто бы незаметно, но достаточно властно придерживало гиппогрифа за шею, не давая животному ранить младшего брата. А чувствовал ли то же самое Тесей, понимая, что младший брат для него как сын?
— Не считай, что я не думал об этом, - сказал Ньют, стоя лицом к полкам и все ещё держа в руках фотографию, — но я не могу, Тесей. Я не могу иначе. Я просто не прощу себе, если даже не попытаюсь... просто не могу не попытаться. — Он поставил фотографию обратно и опустил голову, засовывая и вторую руку в карманы брюк с завышенной талией, — представь на секунду, что будет, если у меня есть шанс, а я его даже не попытаюсь использовать.

     Ньют украдкой посмотрел назад, на брата, который будто руками пытался сдержать в себе того, второго, который пугал Ньюта. Как будто у Тесея болело внутри, но он не мог попросить помощи брата, даже если бы в противном случае должен был бы умереть. На загривке ходили волосы, Ньют как будто чувствовал опасность, но, хоть убей, не понимал, что происходит, откуда стоит ждать беды. будто сейчас Тесей станет превращаться в обскури подобно Криденсу.
— Ничего не изменилось, Тесей. И если Геллерт не остановится, боюсь, ему придется закончить свою жизнь в тюрьме. Боюсь, что именно ты и станешь тем, кто отправит его туда. И для меня важно, чтобы ты оставался этим человеком. Я должен это видеть, - Ньют повернулся уже всем корпусом. Он ощущал, как болит от эмоций голова, как ломит тела от того, что никогда прежде ему не приходилось так сильно выворачивать себя наружу.
Но паранойя усиливалась, интуиция орала внутри Ньюта, а он, как глупый студент, понять не мог, за что на него кричат. ребра опять давило, желудок сводило от колючего ежа, который там беспокойно крутился. Ньют стал чувствовать, как дрожат пальцы. Он не понимал, что происходит.
Он нахмурился. Обернувшись теперь всем корпусом, он смотрел на Тесея сверху вниз как на питомца, с которым сейчас случится что-то страшное.
Ньют упускал что-то очень важное из виду. Но что? Что?!
— Тесей, - сказал Ньют необычно строгим голосом, как будто через секунду бросился бы бежать, в голове он складывал в единое весь их разговор. Все, что говорил брат, как говорил брат, — Тесей, скажи мне, что происходит. Что происходит с тобой, Тесей. Мне страшно.
~

+2

10

Тесей сам не знал, что с ним происходит. У него не хватало слов, чтобы выразить все те эмоции, что он на много лет запретил себе испытывать, заключил в клетку с частыми прутьями, как опасных диких зверей, и запер на крепкий замок с собственном сердце. Или душе. С метафизической анатомией никогда нельзя знать наверняка.
Тесей смотрел на Ньюта звериными глазами. Но он не был зверем, он был человеком. Он не мог просто молча подойти к брату и уткнуться макушкой ему куда-то в район живота, выражая этим жестом простое "мне больно. помоги мне, пожалуйста". Ньют, кажется, мерил некоторых людей по звериным меркам, но не старшего своего брата. А Тесей, в то же время, не был зверем, и не знал, как они доносили до своего двуногого друга, кормильца и защитника свои чаяния.
Тесей уже не знал, где боль душевная переходила в физическую. В последний раз он испытывал что-то подобное давно, почти в прошлой жизни. Да, точно. Это была граница, которая разделила его жизнь на ту, счастливую - довоенную, и эту - в которой мало что осталось от "Тесея-из-той-жизни".
Тогда умерла Дора. Да, со временем Тесей справился, зарастил этот шрам. Любить мертвеца - приближать собственную смерть, и он полюбил снова. Полюбил искренне.
Он-то думал, брат за него порадуется.
Стоящий совсем рядом - только руку протяни - Ньют истаивал, словно оловянный солдатик в огне, словно пустынный мираж, безумная галлюцинация.
Тесей вдруг резко подался вперёд. Да, у Ньюта была хорошая реакция, но Тесей, всё же, привык бороться с людьми и был в этом деле весьма хорош. Он схватил брата за плечи, резко и не заботясь о том, что от удара на пояснице могут остаться синяки, вжал того в проклятую столешницу. Под ногами жалобно звякнул упавший и позабытый половник.
У Тесея не было слов, но у него был его дар. Способный передать эмоции лучше любых слов.
Разноцветные картинки. Детство, в котором были ночные чтения сказок и дневные - учебника по Трансфигурации, потому что Тесею нужно было готовиться к СОВ, а Ньюту хотелось внимания; штаб из стола и тяжёлого пыльного одеяла, от которого пахло старостью и средством от моли, и поэтому Ньют его не любил, сбрасывал каждую ночь, пока Тесей не предложил сыграть в покорителей жаркой Африки; походы за малиной в овраг; плавание наперегонки в бухте, за которые потом влетело от матери, потому что вода была слишком холодная и они запросто могли утонуть, случись с кем судорога; катакомбы - самый страшный кошмар.
Юность. Катание на гиппогрифах. Тесею уже двадцать и рядом с только пошедшим в Хогвартс братом он смотрится почти отцом, следившим, чтобы с сыном не случилась беда. Он мало чем теперь мог помочь, потому что у Ньюта теперь была своя жизнь в стенах школы, и Тесей надеялся, что брату там хорошо - ведь не просто так он каждые каникулы не переставая рассказывал то о профессоре Дамблдоре, то о своей подруге Лестрейндж? А Тесей просто старался в каникулы как можно больше времени проводить дома. Потому что ему было не всё равно. Ему, чёрт возьми, было не всё равно!
Поэтому он свозил брата в драконий заповедник, хотя они с Дениз запросто могли потерять работу, если бы кто-то нашептал их начальству, что Ньюта там быть не должно. Потому что он хотел сделать для брата что-то хорошее, что-то, что сделало бы его счастливым. Потому что он его старший брат и это его обязанность. Которую он брал на себя бескорыстно, как истинный гриффиндорец.
Зрелость. Война-война-война... Сломанный нос, письма, в которых почти не было рассказов о себе, но много вопросов - как ты? где ты? в безопасности ли? И страх. Он жил с этим страхом три года. Он просыпался с ним и засыпал. И этот страх никуда не делся.
Я боюсь за тебя. Я боюсь тебя потерять. Ты мой брат. Мой единственный брат. Я хочу, чтобы ты был счастлив. Не отталкивай меня. Пожалуйста, не отталкивай меня! Не заставляй выбирать. Я не понимаю, что я делаю не так!
Всё, что он сказал словами ещё в феврале, сейчас вываливалось на Ньюта, чей разум не был тренированным и для него это могло быть чересчур. Вываливалось во всей своей полноте, во всех гранях и цветах.
Больше, чем просто слова.
Тесей разорвал мысленный контакт и почти что повис на брате, тяжело, хрипло дыша.

- Странно.
- Что такое? - встревоженно спросил Тесей, когда Сибилл отняла палочку от его груди.
- Не могу понять, почему остаточная магия проклятия так медленно покидает твоё тело.
- Мммм... - неопределённо пожал плечами Тесей, вспоминая свои майские американские приключения.
- Сколько, говоришь, было Круциатусов?
- Я сбился на десятом.

От уголка губ к подбородку потянулась тонкая кровавая полоса.
~

Отредактировано Theseus Scamander (20-11-2017 15:28:39)

+1

11

http://funkyimg.com/i/2zwXp.gif http://funkyimg.com/i/2zwXo.gif
I’m bigger than my body
I’m colder than this home
I’m meaner than my demons
I’m bigger than these bones
And all the kids cried out:
«please stop, you’re scaring me»
I can’t help this awful energy

Halsey - Control


     Ньют замер на мысли о том, неужели Тесей все же позволит себе ударить его, родного брата. У Тесея были острые пальцы, которые впивались в плечи так сильно, что наверняка бы оставили синяки. Несколько синяков… По одному на каждый палец.
Ньют никогда не видел столько агрессии во взгляде старшего брата, он никогда не замечал, каким жестоким может быть его лицо. В груди что-то оборвалось и со звоном упало в желудок, короткое мгновение, когда опасения, крик интуиции оказались - как и обычно, впрочем, - предвестниками беды, длился для Ньюта несколько лет.
Он только успел схватить брата за запястья, но не сжать, нет, просто чтобы… Чтобы как-то держать, сдерживать его?
Глаза Тесея отдавали болезненной синевой, казалось, это два окошка в мир стужи и пурги, которые сейчас бушую внутри хозяина.
А потом было мучительное чужое присутствие в голове. Но, несмотря на настойчивость вторжения, Ньют почти что сразу забыл о боли, отвлекся на то, что Тесей хотел ему показать. Второй раз за несколько месяцев Ньют снова становился собственным братом. Но теперь он гость только его головы, не тела.
Ньютон не моргает, раскрыв широко глаза и забыв о выражении лица - гримасе страха. Он практически даже забывает дышать, воздух заботливо сам проникает через распахнутые губы.

     Он чувствует столько боли, столько гнетушего беспокойства, волнения, стресса. Ньют никогда не думал, что это все в Тесее… Он и представить не мог, насколько все… плохо? Ньют пытается отметить счастливые моменты, но крупицы светлых воспоминаний щедро сдобрены чёрной как сажа болью, страхом и какой-то спокойной паникой. Чисто в стиле Тесея - нарастающей, медленной, какой-то приторной.
...статуя Тесея крушится и падает почти мгновенно. Ей высоко лететь: она разбивается по пути на части, цепляясь о скалы, набирает скорость. Ещё один удар, в осколки, в щепки, к чертовой матери!
Ньют видит, как Тесей боится. Ему кажется, сейчас он видит в Тесее ребёнка лет семи - каким даже помнить его не мог - и знакомы ему только глаза. Ему кажется, что этот ребёнка боится, он вынужден противостоять всем; и даже когда им восхищаются - на своём пьедестале он... один.
Пальца Ньюта становятся крепче, но лишь оттого, что Ньют хочет удержать Тесея рядом, не отпускать, узнать его ещё глубже, узнать о нем больше! Неужели, неужели и Тесей умеет бояться?.. Не отталкивай меня. Пожалуйста, не отталкивай меня!
Из глаз сами собой, переполнившись, капают слезы, проливаясь двумя огромными каплями на воротник рубашки, Ньют даже не замечает их, не замечает, как наполняют на ободке глаза новые.
Боже мой, как же ему было больно... Почему он никогда не говорил, почему никогда не делил с ним, с Ньютом, эту боль? Неужели боялся, что Ньют не примет его? Ведь, оказывается, именно это Ньюту и было нужно, ему нужно было увидеть Тесея потерянным, просящим - пожалуйста, не отталкивай!..
Ньют наполняется мыслями и ощущениями брата так, что, кажется, забывает свои. Губы дрожат от напряжения - слишком болезненная это магия, слишком опасная и для донора, и для акцептора.
И вдруг резким пинком все заканчивается. Ньюта как будто бросает с неба на землю, запихивая в собственную шкуру - которая даже не по плечу.
Ещё две больших капли срываются с глаз, слепляя светлые ресницы, и падают уже на пол, разбиваясь - как разбилась статуя с Героем Войны в голове Ньюта.
Ньют нежно перехватывает в ладони лицо брата, неслышно губами произнося его имя, глядя с тревогой, умоляюще. Сердце в груди колотится, он чувствует, как Тесей мгновенно слабеет, и сам пугается. Подхватывая на себя вес брата, Ньют "активируется", гонимый не то адреналином, не то осоловелой любовью к собственному брату. Он не замечает, как повторяет его имя по кругу как заклинание. Обняв за талию, придерживая раскрытой пятерней за грудь, Ньют садит брата обратно в кресло. Брат не отзывается на по кругу повторяющееся собственное имя, но Ньюту не первый раз отвечает за чью-то жизнь. А эта жизнь... ему по-особенному дорога. За эту жизнь он не задумываясь отдал бы свою.
Из шлевке не бедре, дернув челкой, Ньют с резким звуком вынимает палочку.
— Оргазио! - нацелив палочку в грудь Тесея, произносит Ньют, предварительно сосредоточившись и взяв себя в крепкие руки. Заклинание выходит достаточно сильным, помогая хотя бы облегчить боль. Стоя на коленях и опираясь рукой о колено брата, Ньют тянется к нему, вновь беря в ладони чужое лицо, ловко засовывая свою палочку в рукав.
— Тесей, - жалобно, почти умоляюще зовет Ньют, на щеках которого уже медленно высыхают слезы, но ресницы все ещё причудливо склеены там, где падала слеза, — Тесей, прости, это из-за меня, я виноват, прости, Тесей, я сейчас все исправлю, - он бормочет это так быстро, как будто боится не успеть сказать. Затем неловко прижимается лбом к скуле брата, скользнув ладонями на шею, - лишь на долю секунды, но крепко, решительно! - затем аккуратно отпускает Тесея и срывается на бег - точно бы со смертью наперегонки - к своему чемодану, где есть то зелье, которым когда-то поила Тесея Сибилл. Беглое диагностическое показало Ньюту, что это все то же место, куда ранили Тесея совсем недавно. И эти страшные воспоминания о круциатусах... Ньют как будто сам вновь почувствовал их загривком, когда Гриндевальд и его друзья... Но это в прошлом.
Не разбирая дороги, он ринулся к своему чемодану и быстро достал нужное зелье. Возвращаясь спешно и держа палочку в зубах, Ньют откупорил бутылек и протянул его Тесею с таким испуганным взглядом, будто от этой склянки зависела как минимум судьба обоих братьев.

     Он сидел на коленях рядом с креслом и держался обеими руками за его ручку как мальчишка в детстве, даже не отдавая себе в этом отчета, и медленно восстанавливал дыхание, буквально кожей ощущая, как понемногу отпускает эта волна откровения, как уходит цунами.
Он поднял глаза и посмотрел на Тесея внимательно, чуть с сочувствием, чуть встревожено, но в целом, серьезно.
— Если бы я только знал, Тесей, - осуждающе, но мягко сказал Ньют, разглядывая голубые глаза, — если бы я знал, что ты... Мы ведь братья, мы есть друг у друга. Если мы будем держаться вместе, мы станем вдвое сильнее, - он опустил подбородок на собственные руки совсем рядом с рукой Тесея, точно верный пёс, —  и как было бы здорово, если как раньше в мои каникулы ты больше проводил бы со мной времени. Насколько это... возможно, ведь у тебя есть Сибилл, - Ньют перевел взгляд на брата, — а у меня тёмный волшебник, - он горько улыбнулся. Улыбка освещала его лицо до тех пор, пока постепенно не исчезла, — я хочу, чтобы ты был рядом и на это Рождество. Мне бы так хотелось, чтобы ты был на моей стороне.
~

Отредактировано Newton Scamander (20-11-2017 21:43:50)

+2

12

Тесей находился в сознании, но соображал плохо. Словно из-под толщи воды, из-под земли он слышал зовущего его брата, но сил ответить не было. Не было сил даже держать глаза открытыми, так сильно вымотала его магия.
Да, он вложил в этот раз слишком много и многое. обратная Легилименция всегда была опасной вещью, ведь нужно было контролировать, что и в какой последовательности показывать, удерживая чужое сознание от проникновения туда, куда не звали. И при этом не причинить боли, ведь Ньют был далеко не так искушён в искусстве проникновения в чужой разум и мог серьёзно пострадать. Но Тесей смог. Смог удержать свою боль и перетянуть на себя неприятные ощущения, доставляемые его брату этой магией. И теперь его настигла расплата.
Он тяжело и хрипло дышал, грудь поднималась часто и высоко, как у страдающего туберкулёзом человека. Вот только кровь он откашлять не мог, и она скапливалась где-то под горлом, как застрявший в трахее пузырёк воздуха. Пока брат не воспользовался обезболивающим заклинанием и не достал откуда-то лекарство, которое легко влилось в сведённое судорогой горло, расправившись с препятствием на пути. Дышать стало легче. Думать, кажется, тоже.
Да, стоило ожидать, что столь сильная магия приведёт к таким последствиям. Сибилл предупреждала его, чтобы берёг себя. Поменьше волновался и не лез на рожон. Теперь, похоже, его выздоровление затянется ещё на неопределённое время.
Тесей поглаживал кончиками пальцев ладонь брата, лежащую на кресле, пока не нашёл в себе сил встать. Но ноги подкосились, и он рухнул на колени, больно ударившись о застилавший пол палатки вытертый охровый ковёр. Вновь, как, кажется, вечность назад, он повис на брате, найдя опору на его плечах. А потом обнял и, уложив на плечо Ньюта подбородок, прижался щекой к щеке, чувствуя, как заходится бешеным боем сердце, скрытое рёберной клеткой тощей груди.
Тесей был чуть шире Ньюта в плечах, но сейчас, ослабленный и вымотанный, он казался таким же худым. Будто только-только вернулся с войны, так резко заострились скулы и, казалось, стоит провести ладонью по рёбрам - они издадут мелодичный звук.
О многом он будет думать потом. Думать долго и мрачно, и пока сложно было сказать, к чему в результате подтолкнут сделанные им выводы.
Ньют, казалось, сейчас стал ближе. Может даже больше, чем на шаг. Но надолго ли?
Ньют приближался, когда Тесей проявлял слабость. Показывал свои чувства, что не привык делать. Показывал, что он человечней, чем может казаться на первый взгляд, что есть вещи, которые могут его задеть, обидеть, причинить душевную боль.
Ньют думал, что Тесей снимал перед ним маску в такие моменты. Что на самом деле старший брат был мягче и добрей, чем показывал. Но он ошибался.
Забота и беспокойство о небезразличных ему людях спокойно уживалась в его характере с хладнокровностью, граничащей с жестокостью, с расчётливостью, с большим умом и умением манипулировать людьми. Не было двух Тесеев Скамандеров - человека и его тёмной сущности. Он был один, но на пьедестал была возведена лишь одна видимая чаще других его часть. И не было гарантии, что когда Тесей успокоится и примет свой обычный беспристрастный вид, не будет взирать на мир из-под чуть прикрытых век взглядом холодных глаз, которым хотелось верить, младший брат не выстроит свой храм имени старшего брата снова.
Почему же Ньюту так нужно было напоминать, что люди вокруг него, даже самые могущественные, иногда бывают слабыми? Не крылся ли ответ на этот вопрос в тени, в которой младший жил слишком долго? Не извратил ли какой-то комплекс неполноценности его душу так, что ни сам он, ни Тесей не замечали этого? И к чему всё это приведёт?
Но Тесей будет думать об этом потом. Долго и мрачно, хмуря брови и покусывая фалангу указательного пальца.
Сейчас он, всё ещё не до конца пришедший в себя, просто нашёл покой в тепле острого братского плеча, в запахе сена, исходящего от его волос, и зелья - от щеки. В его неловких и боязливых объятиях, в упирающихся в живот коленях, в обжигающем открытую шею дыхании.
Виском к виску, прерывистый шёпот на ухо:
- Не вини себя, Ньют... Я приду в себя... мне просто нужно немного отдыха и крепкого сна... И мы проведём Рождество вместе, что бы ни случилось. Вместе, как раньше, как одна семья.
Он чуть крепче сжал брата в объятиях, насколько позволили медленно возвращающиеся к нему силы, нечаянно касаясь той части спины Ньюта, что слишком близко познакомилась со столешницей, и тут же спешно перемещая ладонь выше.
Он придёт в себя, он не врал. Может, помимо сна, ещё потребуется горячий куриный бульон и ещё порция восстанавливающего зелья. Но главное - чтобы рядом был брат.
"Будь рядом со мной, Ньют". Ни о чём более Тесей не просил.
~

Отредактировано Theseus Scamander (29-11-2017 03:07:21)

+1

13

Nick Cave & The Bad Seeds - O Children


     Он сидел рядом с братом на полу, сдавив длинными шершавыми пальцами кружку с какао. Как хорошо, что оно никогда не остывает, и это уже третье. Упершись спиной в боковину, Ньют откинул голову назад, на кровать, и слушал спокойное дыхание Тесея. Ровное как часы, успокаивающее как какао, родное, как дыхание родного брата. Ладонь Тесея лежала на простыне совсем рядом - он гладил младшего по волосам как пятилетнего... Гладил до тех пор, пока Морфей совсем не овладел его разумом. Но Ньют никак не смог бы заснуть, он только сжимал теплую кружку и смотрел под потолок причудливой палатки, туда, где пауки давно свили себе неплохую паутину, где моль проела в брезенте несколько мелких дырочек, а руки никак не доходили до того, чтобы починить. И через эти крохотные звезды было видно тёмное небо... Совсем скоро наступит завтра и такой важный разговор с Тесеем станет историей, просто событием, которое повлияло на обоих. Прежде всего, конечно, на Ньюта.
Ньют вытянул свои длинные (даже слишком) ноги, чтобы размять затекшие от долгого сидения мышцы. Ньют рассказал Тесею о том, почему ездил в Тибет. Он знал, что Тесею не все равно, он знал, что Тесей действительно слушает его как себя, не пропускает слова мимо ушей, делая участливый вид только ради приличия, а - внезапно даже для самого Ньюта - участлив. А Ньюту... так этого не хватало. Так не хватало разделить что-то очень важное с кем-нибудь, кому действительно не все равно.
Он почувствовал себя нужным. Не потому, что так правильно или кто-то захотел, не потому, что за младшим надо присматривать или потому, чтобы не волновалась мама... Потому, что Тесей попросил не отталкивать его. И всякий раз от этих не произнесенных вслух слов в груди натурально все сжималось в комочек. Тесей действительно нуждался в брате? Этот вечно самодостаточный, целостный человек, который сможет существовать в полном одиночестве на краю вселенной, вдруг попросил... не отталкивать его?
Всё ещё было странно (и даже страшно), но Ньют потихонечку успокаивал в себе эту мысль, привыкал к ней, прислушивался. Тесей больше не стоял на пьедестале, стоило ему попросить Ньюта о чем-то и все изменилось - так круто изменилось! - но Ньют был очень рад.  Наверное, сейчас он как никогда был близок с братом, был близок к какой-то "тайне Тесея", к его разгадке. Как будто как и Гриндевальда хотел изучить, описать и издать невидимыми чернилами. 

     Из-за брезентовых стен доносился приглушенный гул болельщиков, здесь многим не терпелось поскорее увидеть завтра. Ньют был уверен, что они с Тесеем оба увидят, ведь присматривать за здоровьем брата было чем-то вроде... Долга, чести, едва ли не призванием. Ньюту нравилось думать о том, что он может сделать Тесею лучше, чем ему было до этого.
Одним большим глотком Скамандер прикончил какао и поставил кружку Тесею на тумбочку. Поднявшись, Ньют не преминул удариться головой о второй ярус кровати и раздосадованно потереть макушку. Но Тесей спал крепко, лицо его во сне было проще, мягче, брови не выдавали задумчивости, а первые морщинки не грудились в уголках глаз. Интересно, если бы у Тесея был выбор, выбрал бы он другую судьбу? Хотел бы он, скажем, писать книги или коллекционировать монеты? Может быть вести историю магии в Хогвартсе или торговать пошивом изысканной одежды из дорогой ткани? С этими мыслями Ньют чистил зубы и переодевался в пижаму. И уже готовый забраться на свой второй ярус, Ньют затормозил и ещё раз посмотрел на брата. Говорят, во сне мы искренни. Что ж, привет тебе, тот искренний Тесей, которого мы заслуживаем.
Ньют подобрался ближе и поправил на Тесее оделяло. Тесей поморщился, передернул плечами и повернулся на бок. Ньют заулыбался, и все равно дотянул одеяло Тесею до подбородка. Старший что-то буркнул неразборчивое и снова притих.
С очень счастливой улыбкой Ньют забрался наверх и укрылся двумя слоями одеял (у него вечно мерзли ноги) и затих, утопая головой в подушках и большом розовом зайце, которому было бог знает сколько лет (около 29 вероятно).
Рыжий маг заснул почти сразу, но перед сном он успел подумать об одном человеке, чей взгляд так просто не забывается.
И имя ему Геллерт Гриндевальд.
конец первого дня
~

Отредактировано Newton Scamander (07-12-2017 21:59:38)

+2

14

https://78.media.tumblr.com/c9522410118fca2a52fadf7919783557/tumblr_om00okqawx1qdtcexo4_500.gif
Sigrid – Everybody knows

У Дьявола было не только имя, но и фамилия. Угловатый почерк, знакомый издевательский тембр голоса, своя манера ухмыляться. Разномастные глаза, светлые, как колосья пшеницы, волосы, белоснежные зубы в угрожающем оскале улыбки. Дьявол был хитёр. И вопреки древним писаниям, Дьявол побеждал. Дьявол забрал у неё самое дорогое. Но сцепив ладони вместе, переплетая пальцы с таким усилием, что белеют костяшки, она перед ликом богом пообещала, что обязательно отомстит. Что хотя бы попробует. Но Дьявол был хитёр...

Натянутый наигранный смех резал её собственный слух. Но вокруг все будто бы не замечали никакого подвоха. Да и что в конце концов оставалось делать? Не плакать же, нет. Словно бы звук её смех был сейчас единственным щитом, последним козырем, словно в то время, как он звучал, ничего плохого не могло произойти. Глупый, наивный самообман. Но театральное веселье смолкло на высокой ноте, когда глаза различили статный силуэт рядом с её палаткой. Сопровождающие также напряглись, глазами проследив за её взглядом.
- Non! - ладони успокаивающе, но настойчиво перехватили напряженные предплечья авроров, потянувшихся за волшебными палочками. Обвинить их было не в чем - все они сейчас были на взводе. - Monsieur Wieser? И он обернулся, подтверждая её догадку. Каролин сделала безмолвный знак аврорам, и они отступили в разные стороны, оставляя её с неожиданным гостей наедине, насколько это было возможно в условиях шумного палаточного лагеря.
- Чем обязана вашему визиту? - она дежурно улыбалась, разведя руками ткань, вскальзывая в темное царство тента первой, чувствуя, как ноги становятся ватными, неуверенно держат груз всего тела, как пелена самой собой заволакивает глаза. Неофициальный визит Руара не предвещал ничего хорошего - глава австрийского аврориата был слишком узколоб и ограничен, чтобы интересоваться чем-то помимо работы своего отдела, значит не квиддич привёл его сюда, а дело. Весьма важное, раз он прибыл сам лично, покинув горячо любимую им Вену, и деликатное, раз вместо официальной встречи предпочел поджидать её в сумерках у палатки. Интересно, как долго он стоял здесь, как истукан, пожираемый собственными мыслями? Она обернулась к нему, всё также улыбаясь, хотя чувствовала, как тонкая полоска губ начинает дрожать, обратилась взглядом к его лицу, будто бы там был написан ответ на её косвенный, не имеющий к их общему делу вопрос. И лишь потом зажгла свет, снова отвернувшись, занимая себя приготовлением чая для незваного гостя.
- Расколь сбежал, - сухо оповестил её австриец, нарушивший своё строптивое молчание, лишь когда убедился, что в палатке их всего двое. И чего он ожидал? Что из спальни выскочит Тесей Скамандер? Ну был один раз инцидент, неужели всю жизнь теперь этого опасаться? Чайник брякнул дном о поверхность буфета, дрогнувшие пальцы не удержали его веса. Раздался сухой всхлип, больше похожий на звук, с которым вынырнувший человек втягивает долгожданный глоток кислорода. Фламель обреченно рухнула на раскладной стул, тот, что был ближе всех к ней, подперла рукой голову и потемневшими от избытка чувств радужками снова обратилась к австрийцу.
- Он не сбежал, - губы её дрожали, как бы ей не хотелось этого скрыть, - ты упустил его, - сквозь сжатые зубы поправила его Каролин. Руар несколько раз растерянно моргнул, словно бы с трудом переваривая смысл её слов. Она знала, он был чертовски самовлюблен, самоуверен, чтобы так просто и легко принять такой удар. Тем более, что она была права.
- Я полагаю, - австриец не сразу смог отойти от прямого, ничем не смягченного упрёка в свою сторону, - что после бегства Гриндевальда из американской тюрьмы побег Расколя был вопросом времени. Возможно, он не сбежал зимой, лишь потому что не получил прямого указания... - утешал ли он себя или пытался что-то доказать ей, какая теперь была разница? Не было сомнений в том, что один из наиболее опасных и преданных приспешников воссоединился вновь с Гриндевальдом. Албанский цыган, одно имя которого вызывало сакральный трепет в Восточной Европе, не то, что сопровождающие его мрачную фигуру прозвища... Теперь и правда казалось, что всё это время он был примерным заключенным, только потому что так велел Гриндевальд. Чтобы усыпить их бдительность. Фламель ударила кулаком по буфету, забытый чайник недовольно звякнул.
- Официального заявления пока что не было - чтобы не посеять панику на чемпионате, но я решил, что ты должна знать, - не краснея, солгал Руар. Но Каролин знала, всё это он рассказал, лишь в надежде привлечь её к охоте на сбежавшего преступника, в тайне ожидая, что Гриндевальд не останется в стороне от столь массового события.

https://78.media.tumblr.com/373ba551394ca4c9fa5e98d74a7416c9/tumblr_orl6wpuvR51rdlm3eo3_250.gif

Twelve Titans  –  Echo ( Epic Powerful Emotional )


Мир перевернулся с ног на голову, гравитация больше на него не действовала. Он моргнул, раз, ещё раз. Слеза, в изящном пируэте застывшая на его ресницах, поддалась силе тяжести и соскользнула. Кровь прилила к голове, пульсировала раскатами боли, но концентрация его страданий всё же приходилась на выгнутый страшной, чудовищной мощью позвоночник. Он едва мог дышать, делая маленькие вдохи с опаской, боясь, что вот-вот каркас из позвонков хрустнет, не выдержав давления извне, веер ребер разорвёт натянутую до предела кожу... Надо было слушаться маму, становится фармацевтом. Но ему нравились деньги, нравилось так легко получать их, нередко закрывая глаза на закон. Ещё тогда, в той тесной комнате с одной дребезжащей лампочкой над их головами, интуиция уверенно шептала ему, что за это он обязательно поплатится. Не сейчас, возможно, но если белобрысому удастся уйти, то он непременно найдет его и сделает больно. Не так, как они тогда рыжему, только для того, чтобы запугать, показать себя. Нет. По-настоящему больно. Однако сейчас месть была лишь приятным дополнением картины. Гриндевальду нужно было кое-что ещё.
- Если ты сейчас начнешь говорить, то я скажу ему прекратить, - он расставлял усмешки как запятые. Голос его с промедлением пробивался сквозь пелену боли, а смысл сказанного отставал ещё на пару секунд. Выгнувшийся в подвешенном состоянии волшебник широко раскрыл глаза. Ему казалось, что в лавке они одни, но краем глаза он заметил фигуру, с ухмылкой на смуглом лице вынырнувшую из тени.
Контрабандист согласился сотрудничать почти сразу, как смог это членораздельно выговорить, но нарушая собственное обещание, Геллерт выждал некоторое время, со скучающим видом осматривая лавку. Похоже, замену Джи-Джи так и не подыскали - опасаясь ли лишних морок с новым грифоном? Тёмный волшебник тряхнул головой, мыслями возвращаясь к делу.
- Хватит, - скомандовал он, и цыган в ту же секунду прекратил. Сцепив руки за спиной, Геллерт медленным шагом вернулся к тяжело дышащему волшебнику, кубарем барахтающемуся в воздушном пространстве собственной лавки.
- Боль - хороший стимул, - он с улыбкой присел на край кресла, обхватил обеими ладонями колено, задирая его выше левого, лопатками медленно перенося груз тела на спинку кресла. Продавец не мог поверить своим глазам - неужели такой будет его смерть? Веселящейся, задорно улыбающейся?
- Я расскажу всё, что знаю, - уверенно пообещал он, Геллерт удовлетворенно кивнул, отпустил колено, разместив локти на подлокотниках, подперев ладонями лицо, как внимательный слушатель. - Только... - в какой-то мере он уже сознавал, что живым ему из этой лавки не выйти. А ведь мама говорила... - Только я не пойму, зачем вам это, - испуганно проронил контрабандист, с опаской наблюдая за непроницаемым лицом болгара. Мимо витрины скользнула чья-то неосторожная тень, и Гриндевальд сделал знак своему соратнику, чтобы тот вышел. А затем, подавшись вперёд, улыбнувшись всё так же жутко, всё рассказал.
- Но это... это безумие, - слюна скапливалась у нёба, сглатывать было всё труднее. Разномастные глаза напротив светились полным пониманием того, что намереваются сделать. Далее пришла очередь контрабандиста рассказать всё, что он знает. Наконец, он затих, завершив своё повествование, замерев, казалось бы, всем своим существом. Болгар без интереса, как кот к замученной мыши, взмахнул палочкой, избавляя бренное тело от земных страданий, и, звякнув дверным колокольчиком, выскользнул в сумерки Лондона.

Лишь бы хватило смелости уйти в темноту и не остановиться на полпути.
- Войдите, - не меняя положение, тут же откликнулся Гриндевальд на вежливый стук в дверь, но Расколь ещё некоторое время скромно постоял за порогом, очевидно, лучше формулируя собственные мысли. Он обошёл комнату взглядом чёрных глаз перед тем, как  различил Геллерта в неподвижной фигуре, зависшей у карты на стене.
- Я хотел спросить... - Раньше ты не хотел, а спрашивал, - Геллерт перебил его, легко улыбаясь чертежам на стене. Раньше да. Но Гриндевальд стал сильнее. Ощутимо для волшебника такого рода как Расколь. И он был осторожен, присматривался, оценивал...
- Я кое-что не совсем понял, - цыган прочистил горло, подходя ближе. Откровенно говоря, он не понимал многого в озвученном кратко плане, но знал, что после предательства Геллерт никому не доверяет свой замысел полностью, лишь действующим лицам, по кускам, которые позже, при умелом руководстве становятся единой картиной. И у него есть лишь одна попытка, один вопрос, четко сформулированный, потому что пояснять что-то болгар ужасно не любит. Но последующее за его фразой молчание с принимающей стороны Расколь расценивал как за благосклонность к его любопытству.
- В подземельях банка всего три дракона, - он знал это точно, - и даже если ты намерен запустить одного из них в метро - тварь рванет наутек так быстро, как только сможет. Сколько бы страшных слухов не ходило вокруг этих существ, те, что стерегли особенно важные ячейки Григоттс, были особо затравленными, давно не видевшими солнечного света, чтобы нанести заметный урон и как-то проявить свою пламенную сущность. Однако Геллерт говорил о четырех тварях, заметил ли кто-нибудь, кроме Расколя, как он дважды акцентировал на этом внимание? Ошибки в расчетах не могло быть.
Гриндевальд усмехнулся, прикрывая глаза, от карты разворачиваясь к албанцу, потирая переносицу. - Ты как всегда дотошен и чертовски прав, мой друг, - разномастные глаза обратились к лицу собеседника напротив. Они были примерно одного роста, но Расколь каждый раз ощущал себя ниже. - К сожалению, даже драконы не обладают нужной мне яростью. Ни одна живая тварь не состоит полностью из ненависти ко всему живому. Но всё же их будет четверо, - он усмехнулся, уводя взгляд к карте на стене.
- И в этом ты мне поможешь, - тише шепнул Геллерт с безумной улыбкой на губах. Нахмурившись, албанец перевел взгляд на чертежи, которым изначально уделил не достаточно внимания, и наконец понял.

+1

15

асстрел мирных демонстрантов на улицах Вены", "Пожар революции разгорелся во Дворце Правосудия" эти и другие громкие и несущие разные смысловые нагрузки заголовки Тесей видел перед собой в газетах на трёх известных ему языках и ещё двух малознакомых. Все - от 15 июля 1927 года.
"В июле 1917 г. русские рабочие также потерпели неудачу, а в октябре 1917 г. они вновь вышли на улицу и победили! У нас этот период будет более длительным. Но и у нас за кровавой пятницей последует Красный Октябрь", - так закончил своё выступление Иоганн Коплениг", - прочитал он в конце статьи, которую до этого внимательно изучил.
- Месяц, - холодно заключил он, поднимая голову от разложенных на столе газет. Все - маггловские. Магов революционные настроения в Европе не волновали. Пока. - Вы скрывали побег месяц. Вы хоть понимаете, сколько времени мы потеряли?
- Не вам указывать мне, как поступать, мистер Скамандер, - не менее холодно ответил Руар. С его точки зрения присутствие Тесея было необязательным. Расколь никогда не был проблемой Англии, действуя в пределах Восточной Европы и не высовываясь за её пределы слишком далеко. Даже во Франции список его преступлений был невелик, хотя, после июльских событий, стоило пересмотреть некоторые происшествия в маггловском мире в ином свете.
Тесей выразительно фыркнул в ответ на замечание. По-своему Руар был прав, указывать или выступать в роли совести британский аврор никак не мог. Он и присутствовал в палатке Каролин, освящённой многочисленными свечами в тяжёлых подсвечниках только потому, что его позвала на маленькое совещание хозяйка палатки. Да, они с Фламель не питали друг к другу дружеских чувств (а после полузаконного допроса Ньюта француженка должна была радоваться, что с ней вообще ведут диалог, а не сразу посылают в ледяные глубины Хельхейма), но и врагами не были. И, пусть Тесей играл за другую сторону, это вовсе не означала, что он позволит разгуливать по зоне своей ответственности ещё опасному опасному преступнику.
- Надеюсь, в австрийском аврорате всё ещё достаточно внимания уделяют обучению Окклюменции, - едко заметил Тесей. Из троих присутствующих в комнате авроров Руар был самым младшим, на пару лет старше Ньюта. Это тоже не давало Тесею права так общаться с австрийцем, но слишком уж его провал был грандиозен. И последствия его были прогнозируемыми и крайне не радужными.
- Кхем-кхем, - откашлялась Фламель, привлекая внимание к себе, до этого в молчании наблюдая за переругиванием мужчин. Оба тут же прекратили буравить друг друга холодными взглядами. Вопроса о руководстве даже не стояла. Они были на территории Франции.
- Мне нужны все хоть немного сведущие в Окклюменции авроры, Руар.
Загвоздка была в том, что азам этой науки учили всех авроров. Это было необходимо в их работе, равно как и умение распознавать ложь. Но Расколь, как Тесей понял из обстоятельного рассказа Каролин, предварявшего маленькое совещание, был не простым воришкой, а действительно крупной рыбой. Понятно, чем он приглянулся Гриндевальду - тот ценил незаурядные способности и выгоду, извлекаемою из них.
А ещё Гриндевальд любил масштаб. И разгул отморозков из Хеймвера в Вене был лишь разминкой.
- Пришлю всех, кого смогу, - в Руаре чувствовалась некоторая обречённость. Он осознавал свой промах, осознавал, что промах этот ещё дольше скрывать не получится и, если на матче всё же произойдёт что-то, полетят головы.
- Тесей?
Тот нахмурился, потёр переносицу. Юридически он британский аврорат прямо не возглавлял, хотя фактически продолжал им руководить даже после повышения. Конечно, в законе было несколько лазеек, которыми можно было воспользоваться к удовлетворению Фламель, но, зная Вайса, тот мог вставить палку в последнее целое колесо.
- В палаточном лагере есть около десятка моих авроров, приехавших посмотреть матч. Я поставлю их в курс дела и проведу инструктаж.
- Британские авроры недолюбливают квиддич? - спокойный голос Руара не мог скрыть ядовитую ауру его эмоций.
- Британские авроры работают в любых обстоятельствах.
Фламель снова кашлянула, призывая к порядку, и взмахнула палочкой. Маггловские газеты вестниками беды вспорхнули вверх, освобождая стол для подробной карты квиддичного поля с пометками.
- Что ж, раз мы пришли к соглашению, необходимо скорректировать расположение авроров на поле...

Утро было совсем раннее. Уже рассвело, но палаточный лагерь досматривал последние мирные сны. Его обитатели не спешили выбираться на свежий воздух, чтобы вновь вступить в яростные словесные (и, иногда, магические, но это пресекалось) схватки, кои свойственны всем ярым спортивным болельщикам.
Тесей отлучился, может, на какой-то час или полтора. Несмотря на потерю сил, заставившую его впервые за десяток лет уснуть задолго до наступления полуночи, проспал он положенные здоровому человеку восемь часов. Подняв с пола подушку, которую брат уронил во сне, и вернув на место, он вышел под сумрачное небо, где и был найден Каролин.
Да уж, жизнь Тесея Скамандера определённо решила, что спокойный отпуск тот не заслужил.
Неслышно, впрочем, как и всегда, Тесей вошёл под полог палатки. На втором ярусе кровати не возвышался мерно дышащий одеяльный холмик, зато прямо по середине комнаты стоял раскрытый чемодан. Тесей посмотрел в его сторону с определённого рода сомнениями. Но нунду, сносороги или какие-нибудь экзотерические осы-убийцы в обозримом пространстве не наблюдались, а значит, в кои-то веки младший не упустил никого из своего зверинца...
Думал Тесей, пока не обнаружил пропажу всех серебряных ложечек в столе.
"Опять", - горестно вздохнул он, вынимая из самого верхнего шкафчика блестящую соусницу и водружая её в проходе между кухней-гостиной и спальней.
Схема ловли нюхлера у него давно была отработана. Из всех зверей, что Ньют держал в своём чемодане, чёрный воришка был самым неугомонным, неутомимым и склонным к авантюрам. Безобидность его тоже была сомнительной, но пока никаких серьёзных последствий кражи не имели (Ньют догадывался не приносить чемодан в Министерство, а если приносил - следил с большей тщательностью). За столько лет Тесей даже научился извлекать из ловли нюхлера удовольствие.
Из-под тумбочки показался унюхавший добычу оранжевый клюв. Тесей притворился, что его здесь нет, наблюдая, как холёная чёрная тушка на полусогнутых лапках подбирается к вожделенной соуснице.
- Вингардиум Левиоса!
Нюхлер беспомощно замолотил в воздухе лапками, зависнув в метре над полом. Глазки-бусинки выражали вселенскую обиду.
- Вот так, - закусив губу, Тесей поудобней перехватил нюхлера, чтобы тот не смог вырваться, и привычно защекотал мягкое пузо. Под ноги тут же посыпались ложки и какая-то ещё утварь, которую ещё следовало вернуть на место. Но сначала нюхлер.
- Ньют! - позвал Тесей. Ответа не последовало.
С сомнением Тесей посмотрел на приглашающе раскрытый чемодан. Он не спускался вниз уже очень давно. Это была территория Ньюта, его безопасное укрытие. И, хоть в создании его и принимал участие старший из братьев, нарушать настолько личное пространство своим незваным присутствием он обычно не осмеливался.
Но Ньют мог находиться в каком-нибудь дальнем загоне и не слышать, а Тесею ещё надо было найти авроров и сообщить, что отпуск превращается в работу.
Внутри царил типично ньютовский бардак. Тесей улыбнулся, разглядывая нагромождение книг, зелий и трав. И старую печатную машинку со стопкой отпечатанных листов рядом.
- Ньют! - снова позвал Тесей, оставаясь в пределах комнатушки, где его не могли заметить другие обитатели чемодана. - Нюхлер снова сбежал!
~

+2

16

     Слава богу, все наладилось. Сперва Геллерт, сделавший шаг в его сторону. Теперь брат - сделавший не меньше. В голове крутилось близящееся Рождество. Ньют чувствовал себя полностью счастливым - впервые за долгие годы. Да, были моменты радости, связанные с Геллертом - но тогда непонятки крутились вокруг брата. Когда же брат приближался к Ньюту - Геллерт пугал своими безумствами. Но сейчас все наконец-то стабилизировалось и Ньют напоминал горцующего горного козлика, который был готов выше и выше карабкаться, чтобы с вершины получить возможность целиком окинуть взором собственное счастье.

     Проснулся юный маг абсолютно бодрым и выспавшимся. Тесея в палатке не было: первым делом, просыпаясь, Ньют перевешивался вниз, чтобы узнать, спит ли Тесей, но почти никогда не заставал там бренную тушку аврора, сладко поеживавшегося. Ньют ещё немного помял одеяло, обнимая то зайца, то подушку, глупо улыбаясь куда-то в палаточный тент, а потом резким движением (как это обычно у него бывает) сбросил с себя покрывала и спустился, нет, спрыгнул вниз.
Утро было солнечным и, выбравшись в старой пижаме наружу, британец сладко потянулся. Щурясь, Скамандер смотрел на солнце и задорно улыбался ему, подставляя веснушчатое лицо и пегие ресницы. Утренний ветер с любовью колыхал челку.

     — Дугль, не вредничай, - поучительно сказал Ньют, на чьих коленях сидел демимаска и чью шерстку Ньютон с любовью вычесывал, — осталось ещё чуть-чуть, - Дугль выразительно посмотрел на Ньюта своими глазами-блюдцами, но магозоолог не обратил внимания и продолжил орудовать гребнем.
Шерстка дугля была примечательно редким артефактом, потому на черном рынке могла бы дорого стоить. Но Ньют хранил её не с этой целью. Он изучал волокна, пытался понять и зарисовать их структуру, выяснить ту логику, по которой они превращались в невидимые помимо непосредственного в том участия демимаски, но работа шла медленно. Нужно было более глубокое изучение, а у Ньюта, как и всегда, не хватало на это времени.
— Вот молодец, - заключил Ньют, помогая питомцу слезть с колен. В гнездышке призывно запищали окками, завидев рыжего мага издалека, — тише, тише, мама здесь, мама здесь, - тепло улыбнулся Ньют, вынимая из кармана завтрак для симпатичных голубоватых змеек, — Торус, Хорька, Джимми, По, - перечислял он их по именам, подбрасывая личинок так, чтобы острые клювики не оставили больных укусов, — Васьма, Эльс, я вижу, вы прекрасно спали и у вас чудный аппетит, - Ньют улыбнулся снова и протянул к одному из окками ладони. Змейка по-привычке сразу свила кольца в руках Ньюта и добродушно похлопала маленькими крылышками, — сегодня твоя очередь прогуливаться, Эльс, только ничего не бойся. Мама рядом, слышишь? Мама рядом, - Ньют пересек вольер с окками и направился к драмарогам. Ему ещё много кого нужно было покормить завтраком, много кому почистить вольер и проверить, не болит ли снова животик у нюхли после того, как он попытался запихать в него блестящие рога какого-то нерадивого болельщика.
И как только удалось ускользнуть проказному нифлеру в промежутке между приемом у гастро-магозоолога и приемом последним спасительного душа после плодотворной работы одним мерлиновым панталонам было известно.
И внезапный голос брата, произнесший имя Ньюта прямо из мастерской, сопровождается бренчанием ведер и неловким плеском воды. Ньют не слышал, как Тесей спускался вниз, впрочем, ничего удивительного - не просто же так господин аврор получал своё жалование.
— Я... да? О, - Ньют спешно прижался голой спиной к стенке мастерской, с усилием моргая, — пожалуйста, не выходи из мастерской, - первое, что сказал магозоолог, чуть помедлив добавил, - я рад, что ты нашел его. Прости, этот воришка совсем несносен, - с теплотой добавил Ньют, натягивая штаны и исподнее. То, что Тесей поймал воришку было очевидно: навряд ли аврор, заметив пропажу какого-нибудь своего портсигара, спустился бы сюда, в чемодан, просто для того, чтобы пожаловаться Ньюту, мол, опять твой нюхль проказничает. Тесей был не из "этих", он обычно решал проблему, а не жаловался на неё.
Наконец, Ньют натянул свою свободного покроя рубашку и вышел к Тесею, стирая ладонью с лица оставшиеся капельки. Подтяжки от брюк болтались сзади, доставая до обратной стороны бедер - в сравнении с Тесеем Ньют казался просто оборванцем. Младший брат жестом руки заправил назад челку, цепко глядя брату в глаза сразу, как только тот попал в его поле зрения.
— Надеюсь, ты в порядке, - чуть озабоченно сказал Ньют, принимая нюхлю на руки. Воришка по привычке попытался забраться Ньюту за пазуху, но так как на британце была одна рубашка, потерпел ошеломительное фиаско. Ньют отодрал нюхля от себя.
— Подожди меня, пожалуйста, Тесей, - юный маг прыжком вышел из мастерской, пулей отнес богопротивного зверька в норку и вернулся к брату, на ходу вынимая палочку. Тесей что-то рассматривал в мастерской. Брат был здесь последний раз, кажется, сто лет назад.
— Я добавил пару шкафов и стол, - Ньют смущенно улыбнулся, высматривая, куда упал взгляд брата, — дай мне пожалуйста, руку, Тесей, - Ньют протянул ладонь выжидательно, надеясь, что Тесей не станет противиться, — я хочу удостовериться, что после... вчерашнего... что после вчерашнего ты в порядке, - когда рука оказалась в ладони, Ньют положил большой палец туда, где была венка на запястье, поднял глаза на Тесея и принялся считать брату пульс.

     Когда они выбрались из чемодана, Ньют изъявил желание выпить чаю (не какао), но Тесей отказался, сославшись на дела. Ньют понимающе кивнул, немного поджав губы. Пульс у Тесея снова был чуть учащенным.
— Давай встретимся здесь, когда ты закончишь с делами, - растянув губы в сжатой улыбке, Ньют посмотрел на брата, — я бы хотел тебе кое-что сказать, - он посмотрел на брата, — я буду тебя ждать.

     Без Тесея палатка казалась нежилой. Ньют вздохнул и безразлично допивал свой чай, пялясь на старый походный сервиз, который, вроде как, принадлежал ещё дедушке по линии отца. После того, как Тесей появился и снова ушел, та утренняя радость Ньюта как будто схлынула волной. Снова все не так. Как будто холодный ветерок ворвался в безмятежность Ньюта и все перепортил. И вроде бы авроры были в курсе о бегстве, а значит были вооружены, но он понять не мог, что именно его тревожит.
Чтобы развеять наваждение британец решил прогуляться по палаточному городку, посмотреть что да как, все лучше, чем торчать до вечера в палатке. Потому, взяв свой бессменный чемодан и накинув серо-зеленый потертый пиджак, Ньют Скамандер выбрался из палатки. На свою беду.

     Британский красавчик (да, Ньют завязал свой галстук-бабочку, чтобы выглядеть не так уж странно и под стать брату) блуждал меж палаток, засунув одну руку в карман пиджака, другой держа свой чемодан.
— Прошу прощения, - зазевавшись, Ньют не увидел, как из одной из палаток выбрался мужчина и задел его. Но на извинения рыжего этот тип лишь сплюнул на землю, окинул взглядом магозоолога и скрылся в палатке. Солнце играло с веснушками Ньюта и ему казалось, что нагнавшая его в палатке тревога - ерунда. Ведь брат рядом, а это значит, что ничего плохого точно не случится.
Добравшись до рынка, рыжик утонул в обилии шума и веселья. Разноцветные болельщики носились всюду, затаскивая и Ньюта в свой веселый хоровод. Ньют смеялся, наблюдая за тем, как дурачатся фанаты и даже сам купил бело-зеленый шарф в честь ирландцев. Ньют почему-то был уверен в том, что Геллерт не станет... Просто после того, что было... Словом, Ньют очень надеялся, что терапия вниманием не пройдет бесследно для Гриндевальда и отобьет охоту чинить беспорядки, а не наоборот - распалит.
Ньют снова вернулся мыслями к Тесею. Он испытывал какие-то смешанные чувства, сам не мог разобраться, что именно гнездится в груди... Но он понимал для себя одно, что хочет понять, что творится с братом. Потому что вдруг - он ведь ничего толком не понимает о Тесее, если столько лет как в темноте блуждал, строго уверенный в том, что именитый аврор одинаков и внутри, и снаружи. Глаза, чуть ли не налившиеся кровью, и столешница, упершаяся в поясницу... Ворох мыслей и чувств. Ньюта передернуло судорогой, он несколько раз моргнул, чтобы освободиться. Да, они должны поговорить ещё раз, спокойнее, и все будет хорошо. Как только Тесей раздаст свои указания и вернется в палатку, Ньют обязательно с ним поговорит.
А потом в толпе Скамандер увидел знакомые пшеничные волосы. Спину обдало огнем, будто кто-то сзади Ньюта держал дракона. Макушка, которая была выше на полголовы половины здесь присутствующих, спокойно плыла через толпу, разрезая её точно гордая бригантина.
Ньюта как будто подцепило якорем и он потянулся следом, не сводя глаз. Он следовал за призраком Геллерта как в бреду. Уже не было смысла извиняться перед теми, кого цепляли острые уголки чемодана. Макушка проследовала до конца рынка и завернула за угол, Ньют поспешил. Профиль у поворота заставил Ньюта убедиться, что ошибки нет, что это действительно Геллерт. Ньют ведь хорошо помнил, как ветер вздымает его пряди челки. Как выглядят эти гордо раздвинутые плечи и проступающие острыми уголками лопатки. Как опадают у затылка на шею волосы, как выдаются вперед пухлые губы, как разнятся радужки. Нет, он не мог его спутать ни с кем.
Но... Зачем он здесь? Неужели Тесей... прав? И ничего не изменилось, Геллерт планирует устроить саботаж? Но... Так глупо прохаживается по самому людному месту? Будто бы хочет, чтобы его поймали. Что происходит?
Ньют нырнул следом на Геллертом в широкую главную аллею, где располагались палатки по обе стороны. Шагая быстро и носками навыверт, здесь, где уже было не так людно, он надеялся быстро догнать свою цель. Он мог бы окрикнуть его, но не хотел - здесь ведь были люди.
И вот в удачный момент: Ньют хватает аполлона за локоть и увлекает за собой в случайную палатку.
Первого взгляда в глаза достаточно. Холод пробегает по позвоночнику, сменяя ощущение жара. Жестокость в глазах пугает и отталкивает, Ньют резко одергивает руку и делает шаг назад, но Геллерт напротив шагает и не прикасаясь сжимает магией горло Скамандера. Ньют не успел сразу вытащить палочку, о чем пожалел мгновенно.
— Геллерт... - пытается прохрипеть Ньют, чувствуя укол обиды в груди и боль в трахее. Если это не он, то наверняка его рук дело. Кому ещё нужно это?.. Авроры? Ищут последователей? Боже, к черту эту политику, стоит оставить её Тесею.
Едва не задохнувшись от сильной хватки, Скамандер все же вытаскивает палочку и бросает магические брызги в глаза Геллерта, выбивая себе секунду, чтобы вдохнуть, а после этого делает хитрый ход, притягивая к себе за шею блондина и целует в губы.
Хватка на горле сразу исчезает, впрочем, в следующую секунду Скамандеру дают по морде. А в следующую за ней он вообще теряет сознание, запинаясь о чемодан и валясь на пол. Сверху падает и блондин, своим массивным телом придавливая к земле, но совсем не так, как помнил это Ньют.
Некоторое время в палатке стоит тишина.
— Мне кажется, ты переборщил, Николас, - интересуется вкрадчивый женский шепот.
— Не уверен, - отзывается упомянутый Николас, пропуская паузу, - снаружи на палатке четко выведена наша фамилия, Перренелль, но как-то я не готов утверждать, чтобы хотя бы один из этих господ Фламель.
~

+2

17

Jessica Curry – Mandus Awakes (Amnesia - A Machine for Pigs OST)

Что-то опять происходит не так, и что-то опять не то.
Человек, зашедший в вагон метро, почему-то в моем пальто.
Такая же черная шляпа на нем, и тоже в одной руке
Он держит газету, купленную в ларьке.

https://78.media.tumblr.com/7449265bdbab4a1da0ef8169183e65f4/tumblr_n8y5kbFFy01rob81ao7_r2_250.gif

Дверь закрывается. Я наблюдаю и вижу его вблизи.
Вот он садится, и видно, что он — тоже светловолос.
Даже ботинки с таким же узором вымазаны в грязи.
Точно такие же скулы. Такой же нос.


- Ты умрёшь, - неуверенно, своим обычным гипнотизирующим шепотом заявил Расколь, нахмурив густые брови, упираясь острым взглядом чёрных глазах Геллерту куда-то в щеку. Пухлые губы дернулись, болгар лишь усмехнулся. Смерти Геллерт не боялся. Это они уже выяснили.
- Возможно, - Гриндевальд равнодушно вздернул плечами. Цыган знал - это предупреждение, говорить на эту тему с ним не намерены. Он закусил губу, чувствуя, как ходит по краю. Он позволил себе лишь однажды усомниться в Гриндевальде - в их первую встречу, а после был беспрекословно верен, внимая каждому приказу как своей собственной единственно правой мысли. Как-то, между стопками кальвадоса (кажется, Геллерт всерьёз намеревался подсадить всех своих особо приближенных на этот напиток) они закусывали лишь прерывистой болтовней, когда Гриндевальд вдруг спросил его, что в его, Расколя, жизни дороже всего? От горячего напитка не так сильно жгло внутри, как от этого вопроса. Цыган всегда думал, что готов на всё, потому что ему больше нечего терять. Но кое-что у него оставалось.
- Свобода, - подержав терпкий напиток во рту, тихо выдохнул ответ волшебник. Блик пламени перекатился по тёмной радужке, стакан, занесенный для финального глотка скрыл от него ухмылку. Но что всё это значит, Расколь узнал не сразу.
Ноги его стали ватными, и он чувствовал, как дурнота поднимается по телу, стягивает горло, как тьма вьётся в глазах, голова кружится и его будто шатает, словно язык ревущего колокола. Геллерт скучающе рассматривал что-то сквозь пыльное стекло серванта, выложив только что краткие подробности будущего ареста Расколя в течение последующих нескольких дней. И тень ухмылки на губах, раскрывающихся, чтобы поглотить остатки кальвадоса, - вот что первое пришло ему тогда на ум. Он подчинился, оказав достаточное сопротивление, чтобы авроры ничего не заподозрили, списали удачу в своей охоте на элемент неожиданности. На допросах Расколь угрюмо молчал, впрочем, Руар, которому впервые удалось подсечь столько крупную рыбу, не особенно надеялся его разговорить. Поскольку официально Расколь никогда не являлся гражданином Албании, как и предсказал Геллерт в тот роковой вечер, его решили оставить в Австрии, посчитав перевоз тёмного мага его специфики операцией, не оправдывающей свои риски. Кисти его были скованы унизительными антимагическими цепями, но позже, несмотря на его относительно тихое поведение, австрийцы пошли дальше, нацепив на Кукловода маску, отвратительный намордник, скрывавший нижнюю половину лица. Но в глазах людей, сделавших с ним такое, он видел лишь страх - Геллерт предсказал и это. Он искал его, Гриндевальда, тогда, давным-давно, потому что местные звали его demon, перепуганным шепотом, и каждый раз тишина замирала после этого слова.
Австрийцы не расслаблялись, держа ухо востро, а после того, как весть о побеге Геллерта в декабре хорошенько встряхнула и Америку, и Европу, даже ужесточили меры и контроль на некоторое время. Но в своей маске, скованный цепями Расколь выглядел затравленным цирковым тигром, коротая время в бессознательном созерцании грязного потолка. Гриндевальд сказал вести себя тихо, не подавать повода для волнения, и Расколю казалось, что в новом размеренном темпе жизни даже сердце его стало биться медленнее. До того момента, как странный шум не заставил его вскочить в ночи как встревоженного сторожевого пса, натянуть цепь до упора, вытянувшись, прижавшись лицом к вонючей решетке, почти не дыша, щурясь в потемках, гадая, показался ему или нет тот величественно шагающий по коридору силуэт.
Расколь моргнул, взгляд его остекленел, пока сознание барахталось в омуте его собственной памяти. Геллерт больше не смотрел на карту, повернув голову к нему, фокус разномастных глаз был нечеток, смазан, кажется, Гроза Европы тоже думал о чём-то своё. Но выйти цыгана всё ещё не попросили, значит ему полагался возможно ещё один вопрос.
- Что с Фламель? - голос поддался не сразу, в горле пересохло, вопрос прозвучал сипло. Пухлые губы снова дернулись, на этот раз в усмешке. Разномастные глаза ожили, вспыхнули торжествующим безумством.
- Я отправлю к ней того, кто сражается с ней дольше всех нас.


https://78.media.tumblr.com/da3f8b92cf53c4d2105c2bc90b47ae74/tumblr_n7zg5lxOAd1r5s47zo4_r2_250.gif

Мне отчего-то забавно: он даже не знает, кто он такой.
Он издевается, он поправляет мой галстук моей рукой,
Смотрит моими глазами на карту метро за моим плечом.
Кроме него, я не думаю ни о чем,

https://78.media.tumblr.com/4ad480bd3db59077ee6820d4b8812833/tumblr_n7zg5lxOAd1r5s47zo8_r2_250.gif

Jessica Curry – Mandus (OST of Amnesia: A Machine for Pigs)


Коллективные тренировки не переставали его забавлять. Комната была наполнена копиями Геллерта Гриндевальда, и Нико нравилось, затаившись, наблюдать за успехами других. Он подмечал чужие ошибки, думал, чтобы Геллерт сказал тому или другому. Их не учили быть Геллертом Гриндевальдом, потому что стать им, повторить его было невозможно - в этом Николя был более чем убежден. Они должны были лишь некоторое время изображать его, заставить других поверить в то, что каждый из них - это он, преследуя разные цели. Потом их разделили, у каждого появилось своё расписание, составленное в зависимости от поставленной задачи, с учетом их сильных сторон и недостатков. Нико так и не сказали, какая роль ему отведена. С Геллертом они теперь виделись нечасто, только на персональных тренировках, но однажды тихо проронив, что он скучает, Фламель не стал навязываться, решив, что холодное отношение Гриндевальда связано с тем, что ему, Нико, нужно быть сосредоточенным и не отвлекаться.
- Нико, - Фламель дернулся от резкого звука, моргнул и нерешительно поднял глаза. - Ты хочешь жить, - в голосе сквозило раздражение, кажется, он отвлекся и Геллерту приходилось повторять вопрос. Фламель моргнул ещё раз, стараясь максимально сосредоточиться, - или умереть? Брови скатали по лбу складки морщинок, Николя больше задумался о том, что могло предшествовать этому вопросу или что он сам мог за собой повлечь. Брякнула крышка сундука, на который Геллерт в своей привычной ленно-изящной манере сложил, перекрестив, ноги.
- Потому что если кто-то крикнет "Николас" и ты обернешься - ты погиб, - скучающим тоном пояснил Гриндевальд, подбирая рукой голову в районе скулы. - Я-я не обернусь, - заикнувшись на начале фразы, он старался как можно больше уверенности вложить в её конец. Разномастные глаза обратились к нему с долей сомнения, но читающийся в них едкий комментарий блондин решил оставить при себе.
- Это будет не единственной сложностью твоего задания, - сундук снова брякнул, потеряв тяжесть своей ноши, Геллерт поднялся на ноги. Внутри всё сжалось, стало одним плотным комком, у Нико перехватило дыхание. Потому что Геллерт наконец заговорил о его задании. - Не боюсь, - в порыве энтузиазма поспешил перебить Фламель, но съежившись, закусил губы, будто бы стыдясь того, что вообще подал звук. Геллерт удостоил его продолжительным взглядом перед тем, как двинуться по комнате бесшумной осторожной поступью.
- Страх - дело тонкое, - пожал плечами Гриндевальд, заходя за спинку его кресла. - Но я придерживаюсь мнения, что его можно побороть, - растекаясь по подголовнику кресла, насмешливо шепнул тёмный волшебник. Николя хотел было спросить что-то, сказать ли, открыл рот, но замерев в полуобороте головы к Гриндевальду, поскольку от взмаха чужой руки таинственный сундук раскрылся. Сердце тревожно застучало, испуганное заранее дурным предчувствием. Позвоночник отпечатался на обивке кресла.
- Нико! - громко крикнула женщина, и Николя сразу сделался каким-то маленьким, зашуганным, вцепившись в подлокотники, замер, боясь сделать вздох, не верящими глазами глядя на собственную мать. Комната качнулась, и он будто бы вместе с креслом упал в водоворот болезненных воспоминаний.
-... Если встретиться с ним лицом к лицу, - усмехнувшись, договорил Геллерт. Николя несколько раз моргнул, убирая пелену со своего взгляда. Боггарт отправился обратно в сундук и Фламель упустил момент, когда привидение, переключившись на другого волшебника, упало на колени, переменив образ.


Потому что с этой секунды мои зрачки — не мои зрачки,
И мое лицо — не мое лицо, и рассудок уже не мой.
Запредельно спокойны его глаза и движения так легки,
И мне кажется, будто он едет ко мне домой.

Hans Zimmer – A Close Call


У него был шанс отказаться. Геллерт готов был поменять план, если бы он сказал, что не готов, что всё ещё боится. Но чужое обличье вселяло в него невероятную уверенность. Да, той же магической мощью он не обладал, но кто знал об этом? Люди никогда не смотрели на него, испытывая такой страх и трепет, и это новое ощущение до сих пор пьянило его. Земля разъезжалась под ногами, будто бы он шагал по вязкой магме, но ему казалось, что он никогда не чувствовал себя лучше. Будто бы всю свою жизнь он жил, существовал, пришёл в этот мир только ради одного момента сегодняшнего дня. С его роли начинался весь спектакль. Его реплики и действия должны были быть его безупречной импровизацией, в которую зритель на некоторое время должен был свято уверовать. Он и не предполагал, что будет легко. Но чтобы всё почти сразу пойдёт совсем не так, тоже не опасался.
— Геллерт... - почти сразу же он закономерно решает, что незнакомец просто не договорил. Хотя немного нелогично, что вместо того, чтобы поднять панику на улице, с виду хрупкий рыжик решает устроить личную разборку с международным преступником. Дальше всё происходит как-то сумбурно, а поцелуй и вовсе выводит блондина из строя - удар выходит у него сам собой, машинально, ведь в комплекте к этой роли его мягкой натуре выдали непривычную жестокость. Далее оба актеры разгорающейся драмы получают в спины заклинанием от неблагодарного зрителя, и Гриндевальд затихает, повалившись на Ньюта.
Про себя он усмехается, заслышав шепотки знакомых голосов. Лучший момент в его жизни принимает весьма неожиданный поворот. К этому Николя, пожалуй, совсем не готов. Одно дело готовиться к встречи с матерью, и совсем другое оказаться вдруг в гуще родственников со стороны отца. Внутри всё дрожит, сжимается. У него есть всего доли секунд, чтобы сделать окончательно свой выбор. Шагнуть за грань, обратной дороги откуда уже не будет. Он не шевелится, выигрывая время тем, что не показывает, что пришёл в себя. Взгляд зацепляет его отражение в пыльной блестящей поверхности - разве может быть у Геллерта Гриндевальда такой испуганный вид? С минимумом телодвижений, всё также неудобно устроившись на рыжем, он осторожно вытаскивает припрятанную волшебную палочку - не Старшую, но в первое время в порыве панике никто не обратит на это должного внимания. Молниеносно, как это сделал бы Геллерт, он упирается одной рукой в землю, в полуобороте выставив щит от следующего заклинания, вскакивает на ноги. И уже через добрых десять минут воздух мирного палаточного городка трещит от заклинаний.


И вот вспоминаю секретное имя, которое сказано лишь во сне,
Имя, которое люди уносят с собой в занебесный край.
Вдруг человек замечает меня. Встает и идет ко мне
И говорит, улыбаясь: «Мое. Отдай».

+2

18

     Ньютон был преисполнен самых разных чувств и ощущений. Например, острый угол чемодана неприятно впился магозоологу прямо в живот, а руку грудью придавил лже-Геллерт. Но к боли Ньют Скамандер был привычен, оттого, придя в сознание, не растерялся, а напротив использовал вспышку дискомфорта как мотивацию к действиям.
За все суммарное время, что зоолог провел в дикой природе, он приучился быть расторопным, стремительным и решительным. Просто потому, что иначе тобой покушают.
Геллерт был самой опасной, сложной, непредсказуемой зверюгой. Ровно настолько, что даже его не до конца достоверная копия могла причинить ощутимый ущерб окружающим. А Ньют не мог никак этого допустить. Более того, он чувствовал, что он едва ли не единственный, кто знает, как правильно обращаться с этим горделивым грифоном.
Но все же копия была недостаточно хороша. Для многих, может, напротив, но не для Ньюта. Постфактум он оценил и манеру ходьбы, и осанку, и движения, но во всем этом не было наполнения, содержания. Не было внутри королевской сдержанности и снисходительности к окружающим. Не было той правды, которую за Геллертом чуял Ньют, точно какой-нибудь там запах. Зоолог даже несколько был оскорблен таким отношением к Гриндевальду, но потом вспомнил, что сам вытворил с оборотным зельем Тесея... Гриндевальд ведь тогда тоже раскусил Ньюта едва ли не сразу. Ньют решил хорошенько над этим поразмыслить, но тогда, когда доберется до оригинала той копии, которая, судя по биению сердца, проснулась и выжидает нужного момента - ровно как и осторожный зоолог.

     Оба обитателя палатки ретировались, и сейчас под тентом были совсем другие люди. Ньют слушал их и считал. Почему они не связали Геллерта? Считают, что Ньют и Геллерт сообщники? Не успели? Или просто… боятся? Ждут главного?
О. Кажется, Ньют понял, кого дожидается храбрая делегация мсье и мадам в шляпках по последней моде. Ведь это Франция, а здесь фамилии Гриндевальд противостоит только одна фамилия - Фламель.
"Мерлиновы панталоны, что он задумал на этот раз," - с какой-то материнской тревогой подумал Ньют, а потом, почувствовав движение болгарина, вынул свою палочку и вступил в бой со светловолосой копией, аврорами и самим собой.

     Авроры не знали, что этот Геллерт - подделка. Соответственно, они не понимали, что раз подделка свободно гуляет по палаточному городку, то оригинальная версия где-то уже сует в брюшко золотой сервиз. Объяснить это Ньюту не дали возможности. С другой стороны Ньют понимал, что если до Геллерта доберутся раньше него - могут совершить непоправимое. Поэтому действовать ему нужно было самому, а потом первым делом сообщить все Тесею - в отличие от Алисы, брат поверит и без (и впредь хочется верить) сыворотки правды. И ещё хочется верить, не забудет просьбу Ньюта касательно тёмного волшебника.

     Что Ньют рассчитывал сделать? Проникнуть в чужую голову. Сама мысль об этом уже причиняла британцу дискомфорт, но он прекрасно понимал, что если он станет сейчас расшаркиваться перед этим преступником, то потом пострадавших будет куда больше, чем сейчас - моральные ценности Ньюта и неизвестный двойник.
Тесей многому обучал младшего брата, делая из мягкого юноши способного постоять за себя и других мужчину. Аппарация, боевые заклинания.. Окклюменция и легиллеменция. Последнее заклинание Ньют, кажется, не любил больше прочих и не слишком старался при обучении - думал, никогда не понадобятся.
Даже заклинание создания слизней в желудке он находил куда более приятным, чем копание в чужой голове.

     Ньют подгадал момент и выхватил злыдня. Бросив его в сторону авроров, сам рыжий уже оказался рядом с болгарином. Вероятно, Лже-Геллерт удивился тому, что Ньют вдруг “помог”. Одного взгляда в его, Ньюта, сторону было достаточно: пока злыдень, расправив крылья, отражал заклятия французов, британец быстро прошептал свое “легиллиме“.
Никто не сомневался, что копирка будет защищаться, но у неё, увы, не было брата легиллемента Тесея Скамандера. Ньюту пришлось быть неосторожным и грубым, потому что времени у него не было. Все свои усилия он сосредоточил на проникновении, не оставив ничего на защиту.
Входя в чужое пространство без спроса нужно быть готовым к чему угодно, Ньют в том числе был готов к тому, что потерпит поражение. Но чужое сознание вдруг встретило его огромным морем эмоций, ярких чувств, но по большей части преисполненных болезненного отчаяния.
Ньют узнал имя и фамилию человека перед ним, внезапно осознавая, насколько этот человек ещё ребёнок. Но он все ещё не нашёл то, что хотел увидеть - хоть что-то о планах Геллерта. И это было ошибкой юного волшебника, потому что по “запросу” Геллерт Гриндевальд он увидел совсем не то, что хотел. Совсем не то.
Он не должен был видеть этого, тем более - ощущать. Обладатель воспоминаний, как натура трепетная, мгновенно среагировал на покусившегося на самое ценное. И следующие воспоминания, которые оба “смотрели”, уже принадлежали Ньюту.
Николас Фламель, а так звали этого юношу, отличающийся от Геллерта всем, что только можно придумать, выбитый из колеи ещё странной манерой ведения боя Ньюта до потери обоими сознания, в сознание Ньюта первым делом хотел найти то же, что искал в его Ньют. Но все, что он успел увидеть - лишь его откровенная, красивая, искренняя улыбка и смех. То, что Ньют хранил трепетно и нежно, не хуже того же нюхлера.
Глоток реальности отозвался болью в голове, и напротив разноцветные глаза, смотрящие с непониманием, едва ли не с отвращением и сокровенным ужасом. Они не представились друг другу, но несколько секунд позволили им узнать друг о друге больше, чем каждый из них рассчитывал.
Ньют выбросил руку вперёд и поймал злыдня, свернувшегося комочком и легшим в ладонь. Кто-то поменял козырную карту в игре… Более того, игра перестала быть карточный и теперь была больше похожа на крикет.
В грудь Гриндевальду прилетает заклинание и отбрасывает его к другой стороне палатки. Ньют успевает отбить свое, а после:
— Стойте, прошу вас! Это ловушка! Этот человек не настоящий Геллерт Гриндевальд. Этот юноша - Николас Фламель!
Ньют надеялся, и это сработало. Значит он все-таки её сын, и фамилия не подвела. Ньют увидел не многое, но того, что показало сознание мальчика, было достаточно Ньюту, чтобы составить ветхую теорию о том, что здесь делает этот человек, и почему именно он.
Злость родителя объяла Ньюта: Геллерт не должен был так поступать, и необходимость добраться до болгарина сделалась ещё более первостепенной. Геллерт, что же вы сделали… Ему ведь было всего 19 лет, разве же он понимал, чего хочет на самом деле?
С поднятыми руками Ньют демонстрирует свою безобидность.
— Моё имя Ньют Скамандер, я хочу помочь, - говорит он мягко и аккуратно, точно перед ним звери, — я брат Тесея Скамандера. Тесей Скамандер мой брат.
Последнее было использовать так же мерзко, как шантаж или вымогательство. Но если бы Ньют сейчас состоял в родстве с Министром Магии Франции - он бы упомянул и это.
Авроры, все ещё державшие Ньюта на прицеле, переглянулись:
— Кто такой, к черту, Тесей Скамандер? - на французском спросил один другого.
— Хрен его знает. По-моему какой-то оперный певец, - бегло ответил ему стоящий рядом аврор.
Ньют улыбнулся и поджал губы, отводя взгляд в сторону. Ну вот, впервые в жизни дерзнул решить свои проблемы при помощи ауры брата и сел попой в лужу. Видимо, до молодых авроров слава британского героя войны ещё не дошла.
— Тесей Скамандер это я, - оперный певец собственной персоной материализовался в палатке, первым делом - как и всегда, находят брата взглядом, чтобы убедиться, что все в порядке. Следом за ним появились ещё люди.
Тесей, я должен найти его первым. Я узнаю его настоящего. Дай мне фору перед аврорами хотя бы несколько минут. Я справлюсь, поверь. Дай мне попробовать,“ - Ньют смотрит открыто в глаза брату, так, как он смотрит тогда, когда хочет, чтобы Тесей прочитал его мысли и почувствовал ту решительность, что пляшет внутри огоньками. Ньют давно ни в чем не был так уверен. И очень хотел, чтобы на Рождество и брат, и Геллерт могли спокойно смотреть друг другу в глаза, не думая при этом о том, как одному запхать поглубже фамильный золотой сервиз, а второму - выучить оперную партитуру.
~

+2

19

Роса ещё не высохла на примятой множеством ног траве, когда начал просыпаться яркий палаточный лагерь. Это завтрашним утром, после того, как отгремят все тосты и салюты в честь победителей, кем бы они не стали (Тесей патриотично болел за Ирландию), лагерь будто вымрет до самого полудня, когда, может, на воздух потихоньку начнут выползать самые стойкие и здоровые волшебники.
- Здравствуй, Тесей.
- Здравствуй, Вильгельмина.
Потребовалось некоторое время, чтобы разыскать нужную палатку. Даже тот факт, что она была золотого цвета, от чего переливалась на солнце, будто объятая пламенем, и слепила глаза при приближении, и над входом развевался приметный флаг Ирландии, не особо помогал при поисках. Потому что все палатки вокруг были невообразимых цветов, а некоторые ещё и с украшательствами навроде башенок, флюгеров и печных труб. Никакие усилия Отдела магбезопасности Франции не смогли повлиять на желание волшебников выпендриваться. На памяти Тесея, впрочем, это ни у одного министерства не удавалось за всю историю чемпионатов.
- Чаю? - осторожно предложила Вильгельмина. В ней ещё трепыхалась надежда, что начальство решило заглянуть от скуки, а не потому что сбылись худшие из-за своей реалистичности и высокой вероятности опасения.
- Вынужден отказаться, - покачал головой Тесей, пригибаясь, чтобы пропустить над собой бумажного змея. Следом за ним поспешал
служащий Министерства, чей колпак сбился, обнажая вздыбленные тёмные волосы. Очевидно, тот уже сотню раз успел проклясть свою работу и нарушителей Статута. Тесей полагал, что если ввести денежные штрафы, на чемпионатах станет поспокойнее, да и казна пополнится нелишними средствами. Но высшие чины Международной конфедерации размышляли иначе.
- Вот колдография одного из приспешников Гриндевальда, - сказал Тесей, вынимая из кармана вчетверо сложенный листок с портретом и ориентировкой. - Есть информация, что он может появиться на чемпионате. Возможно, не один.
Мина тут же подобралась, поправила выбившийся из причёски каштановый локон и улыбка окончательно померкла на её строгом обычно лице. Аврор при исполнении как с картинки.
- Я оповещу свою группу, - отчеканила она. - Бойл и Суинтон сейчас здесь, я могу их позвать.
- Прекрасно, - кивнул Тесей. - И всех наших предупреди, кого встретишь.
Группа Мины была особенной. Этих людей Тесей "вёл" от курсантов и до поступления на службу. Давал особые поручения, дополнительные уроки. Эти волшебники были лучшими из лучших, но отдельную структуру в Аврорате никогда не формировали. Далеко не всегда даже работали в паре. Так проще скрыть людей, ловящих каждое слово, беспрекословно слушающихся и подчиняющихся. Скрыть личную армию.
Он, конечно, надеялся, что шестеро прибывших из Англии его людей просто спокойно проведут время, как и прочие волшебники (как и старожилы Аврората, так же желающие посетить чемпионат). Но, увы. Зато будет отличная тренировка для них. Не зря же Тесей столько времени потратил на обучение их Окклюменции.
Из палатки вышло двое мужчин совершенно неприметной внешности. Типичные англичане: плавные черты лиц, худощавость. Таких лиц вы вспомните с два десятка, но ни одно - чётко.
Тесей коротко махнуд рукой, приказывая аврорам следовать за ним, ловко обходя разношёрстных волшебников, коих становилось всё больше и больше. Один из них - старик, боком сидящий на метле и куря длинную трубку, дым из которой вырывался кольцами, следовал за ними некоторое время, подозрительно разглядывая процессию, хотя англичане не выделялись на фоне прочих тёмными нарядами, развевающимися плащами и широкополыми шляпами. Слишком ярко они, впрочем, тоже не выглядели. Тесей даже коснулся разума старика, но уловил лишь скуку, а вскоре тот и сам отстал, переключившись на спор двух французов об уместности бассейна с уточками перед палаткой.
Фламель встретила англичан вежливым кивком и со стороны выглядела она собранной, спокойной. Настоящий профессионал. Ещё один аврор с картинки. Но Тесей знал, что женщина сейчас была подобна охотничей собаке, которой только дай почуять след - она ринется вперёд, готовясь впиться в горло лисе. Она внутри вся была - как газовый светильник, с которого вот-вот снимут плафон и поднесут поближе зажжённую спичку.
Пламя обещало собрать достойную жатву.
- Возьми, - Фламель протянула простое зеркальце. - Понадобится для связи.
Тесей повертел вещицу в руках, сразу опознавая Сквозное зеркало. Что ж, в такой толпе им будет сложно координировать действия без способов мгновенной связи. Каролин не напрасно озаботилась устранением этого недостатка коммуникации.
- А где Руар? - австрийца в палатке не было, лишь несколько французов, стоящих по стойке смирно.
- Отправился проверить стадион, - ответила Фламель, оборачиваясь к расстеленной на столе карте. Над ней перемещались синие флажки, обозначающие, как можно было легко догадаться, французских авроров.
- Я отправил сюда Вильгельмину Тафт, она возглавит вторую британскую группу. Надеюсь, зеркал хватит на всех.
- Министерство расщедрилось ради безопасности волшебного сообщества, - сказала Фламель с едким оттенком в голосе. Очевидно, с её точки зрения, Министерство делало недостаточно. С точки зрения Тесея, Министерство рисковало, давая Каролин столько полномочий. Любое нападение Гриндевальда приносит с собой жертвы, но лёгкий. Фламель же в своей ярости не будет считать живых и мёртвых.
- Удачи, Тесей, - неожиданно тепло попрощалась Каролин. Тесей лишь насмешливо изогнул бровь. Его согласие на помощь по прежнему не означало, что их отношения улучшатся. Он не смог бы простить женщине семью Делакур и брата по отдельность и, уж тем более, в совокупности.
Мысли вернулись к брату. Ньют хотел ему что-то сказать - что? Ньют беспокоился о нём и, не смотря на то, что вчерашний разговор давил на сердце, это было приятно. Не видеть восхищённого блеска в глазах, не улавливать отголоски страха перед божеством, закрываясь от брата стеной окклюменции, будто бы проблему можно решить её игнорированием.
И он ведь почти признался! почти признался брату! Был готов выдать страшный секрет даже будучи уверенным, что от него отвернутся немедленно и навсегда. И сейчас, узнав о дружеских отношениях Ньюта и Гриндевальда, Тесей всё же не совершил бы вторую попытку. Он действовал на эмоциях, руководствуясь не разумом, а бушующем в душе ураганом чувств. Тесей хотел, чтобы Ньют был счастлив и незнание было одним из условий сохранения этого счастья.
Если Тесей Скамандер в чём-то и был хорош, то это в умении оправдывать свои совершённые и не совершённые поступки.
Ещё Тесея Скамандера можно было назвать баловнем судьбы. Вернее, его младшего брата, потому что как иначе объяснить то, что Тесей неизменно оказывался рядом в тот момент, когда младшему грозила опасность. И не то чтобы вылетевшая из одной из палаток шаровая молния, ударившая флюгер на крыше своей соседки, была так уж примечательна (в самом деле, тут люди даже и не пытаются сделать вид, что они магглы), но шестое чувство вынудило поинтересоваться происходящим.
Если за что и стоило сказать спасибо всё ещё (пока) живому Роули, так это за укрепление мысленной связи между братьями Скамандер.
— Кто такой, к черту, Тесей Скамандер?
— Хрен его знает. По-моему какой-то оперный певец...
Упокой Господь душу того несчастного, кому доведётся послушать пение Тесея. Не то чтобы он был так плох... Но это было точно не его призвание.
— Тесей Скамандер это я, - вкрадчиво вклинился в диалог Тесей. По бокам от него и чуть сзади замерли Суинтон и Бойл. Обстановка накалилась.
Взглядом Тесей нашёл брата, чуть приподнял бровь, явно тем самым выражаю "ты хоть час можешь провести без того, чтобы найти приключения на свою непослушную рыжую голову"?
- А это мой младший брат. И, я смотрю, поимка Гриндевальда у него уже входит в традицию.
Правильно поняв прямой зрительный контакт, Тесей со всей возможной осторожностью прочёл невербальное сообщение.
"Сделаю, что смогу", - оставил он в голове брата вместе с ощущением веры в его силы и лёгким беспокойством. Обратная Легилименция далась удивительно легко и не причинила боли. Над этим стоило подумать.
- У нас приказ задержать любого, кто будет найден вместе с Гриндевальдом. - Очевидно, авроры то ли не услышали, то ли не поверили в то, что бессознательное тело в дальнем углу палатки - не самый разыскиваемый тёмный маг эпохи.
- Мы здесь собрались по одному поводу, господа, - будто бы согласился Тесей, но глаза его недобро блеснули. - Но разве вы не читаете газет? - Эта ремарка заставила французов недовольно нахмуриться. - Именно Ньют Скамандер содействовал поимке Гриндевальда в прошлом году. Очевидно, сегодня мой брат согласился помочь мадам Фламель, как и все мы.
Оба француза внимательней пригляделись к Ньюту, очевидно не очень-то обрадованному подобным пристальным вниманием.
- Ньют, не мог бы ты найти мадам Фламель? - Тесей очень надеялся, что этой парочке ещё не успели выдать Сквозные зеркала, раз на пороге ещё не появилась Каролин. - Её присутствие здесь необходимо.
Лидер французского дуэта опустил палочку, всё это время державшую на прицеле Ньюта, но в шлевку на поясе не убрал.
- Вы свободны, мсье Скамандер, - нехотя сказал он. Тесей чувствовал, как в его душе борются обычная аврорская паранойя и нежелание получить по голове и от начальницы, и от британской стороны.
Ньют покинул пределы палатки стремительно, едва не сшибая и без того перевёрнутый стул и больно задев краем чемодана ногу Тесея. Тот лишь надеялся, что не специально, и что Ньют правильно понял разыгравшийся мини-спектакль. Брат не раз демонстрировал, что не различает тонкие оттенки смысла и интонаций человеческого разговора.
Теперь они остались впятером (не считая всё ещё бессознательного тела). Вместе с мысленным посланием брата Тесей отыскал имя скрывшегося под маской человека. Он не боялся, что, если Нико попадёт на допрос, он раскроет тайну Скамандера-старшего. Гриндевальд предпринял меры предосторожности, связав всех посвящённых в это людей подобием Непреложного обета и вряд ли сделал исключение для юного Фламеля. Но Нико всё ещё очень много знал важного, в том числе план с подставными Гриндевальдами.
Каролина не стала бы подвергать сына пыткам. Не смотря ни на что, она была его матерью, она его любила и одержимо заботилась. Она не стала бы отдавать его палачам или поить сывороткой правды, опасаясь задать защищённый чарами вопрос и убить своего ребёнка.
Но...
Сквозное зеркало в кармане немного нагрелось. Мутная его поверхность стала прозрачной, в нём проявилось лицо Вильгельмины.
- Коммуникация с французскими коллегами затруднена языковым барьером, - с мрачной веселостью отрапортовала она. - Анна нашем участке какой-то умник наслал на соседей кусающийся чайник. Мы его обезвредили, но лучше бы его забрал кто-нибудь из французов.
"Гриндевальду, - мрачно подумал Тесей, - и стараться не надо, чтобы устроить переполох. Волшебники и так отлично с этим справляются".
- Господа, - обратился он к французам. - кто-нибудь из вас знает английский?
Аврор, до этого занятый тем, что следил за связанным лже-Гриндевальдом, кивнул.
- Не могли бы вы, мсье, выступить проводником и переводчиком для моих людей? Они задержали подозрительного человека, но не могут его понять.
Второй француз недоверчиво посмотрел на Тесея и на его молчаливую стражу. Ему не хотелось оставаться в меньшинстве.
- Бойл и Суинтон помогут вам их найти.
Так соотношение уравновесится, это было очевидно. И разве можно заподозрить в чем-то плохом человека со столь обаятельными голубыми глазами?
- Думаю, вы вернётесь как раз к приходу мадам Фламель. - Ньют, конечно же, ничего не сообщит Каролин, но она все равно узнает о произошедшем в ближайшее же время.
- Раз уж мы сегодня работаем сообща, - миролюбиво сказал аврор, которому предстояло стать переводчиком на час.
Обаятельные голубые глаза сделали своё дело.
В палатке стало совсем просторно и тихо. Пришедший после удара заклинанием в грудь в себя Нико не спешил показывать изменения в своём состоянии, не двигаясь и даже не дыша.
Что ж, пора.
"Империо!"
Невербальное заклинание, вонзенное со стороны спины, подействовало, как и любое другое. Неожидавший подобного аврор дёрнулся, чуть подавшись вперёд, но устоял. На лице у него застыло выражение удивления и рассеянности.
- Запомни, - приказал Тесей, опуская палочку, - сейчас ты смотришь то на меня, то на Гриндевальда и думаешь о том, как тебе не нравятся лезущие куда не надо британцы, которые ещё и собираются примазаться к славе французского Аврората, как пленители опасного тёмного мага.
Француз тупо кивнул, глядя в одну точку.
- Теперь ты, - обернулся Тесей к дёрнувшемуся Нико. Тот смотрел на британского аврора испуганным, затравленным взглядом. Совсем ребёнок. Слабый, незрелый, потому ведомый. Он ведь пошёл за тёмным магом не потому, что искренне боролся за новый мир, вовсе нет. Такие люди есть всегда, в каждой организации. Может, они способные маги, целители, писатели, но внутреннего стержня у них нет, и они цепляются за кого-то другого - смелого, яркого - как паслен цепляется за ствол дуба, потому что иначе ему не выжить. Иначе судьба его - стелиться по земле и не видеть солнца, заслонённого прочими травами, без всякой поддержки тянущимися ввысь.
- Должно быть, - Тесей поднял опрокинутый стул, но не сел на него, а облокотился локтями о его спинку, - Гриндевальд сказал тебе, что тебе нужно встретиться со своим страхом лицом к лицу, - по заигравшим желвакам на лице француза Тесей понял, что прав. Удивительно, как разительно отличался Нико, надевший белобрысую маску, и оригинал. Будто ученик художника по памяти попытался повторить творение мастера. Небесталанная рука повторила цвета и форму, но не саму суть. - Что если ты увидишь мать и вступишь с ней в противостояние, ты перестанешь ее бояться.
Тесей многое знал о страхе. О своих страхах. Как знал о них и Гриндевальд, и о том, что их не выйдет побороть. Не раз ему приходилось встречаться с ними лицом к лицу: на войне, в подвале одного из лондонских особняков, в коридоре своей квартиры... И с каждым разом этот страх только креп.
- Мистер Гриндевальд слишком часто ровняет людей по себе, - глядя поверх головы юноши продолжил Тесей. - И хочет, чтобы они походили на него, совершенно забывая, что если что-то работает с одним человеком - совсем не работает с другим.
Проницательный взгляд голубых глаз нашёл разноцветные - лишь тень настоящих.
- Я скажу тебе, что будет, когда ты встретишь мать, - Тесей говорил спокойно, как говорят с равным, как он старался говорить с братом даже в порыве их ссоры. - Ты встретишься с ней лицом к лицу и... ничего не сможешь сделать.
Если посадить человека, боящегося мётел, на метлу - он не полетит. Он закроет глаза, вцепится в древко и, дрожа, врежется в первое же дерево.
- Она позовёт тебя по имени, и ты выроешь палочку. Не сделаешь шаг назад, но и не пойдёшь вперёд. Просто замрёшь, пока тебя не скрутят авроры. Конечно, на допросах ты будешь молчать, потому что страх перед возмездием Гриндевальда в тебе столь же силён, как и страх перед матерью. Но однажды что-то в твоей душе победит.
Тесей отвернулся, будто совершенно незаинтересованный в своём собеседнике.
- Этот страх будет с тобой навсегда. Ты знаешь, что любая похожая на твою мать женщина вызывает в тебе панику. Ты только и можешь, что бежать как можно дальше и дальше от её призрака.
Тесей прикрыл глаза.
- Ты не перестанешь бояться, Нико, пока внутри тебя пустота, которую ты заполнил, присоединившись к Гриндевальду.
Он отпустил стул, отходя ко входу, чтобы проверить, не ожидаются ли гости.
- Я не отпущу тебя, - качнул головой Тесей немного сочувствующе. - Каролин не поверит, что ты смог меня одалеть. Но...
Он обошёл Нико и вложил в дрожащую ладонь, заведённую магическими верёвками за спину, холодный стеклянный шарик, размером едва ли превышающий головку булавки.
- Это Перуанский порошке мгновенной тьмы. При первой же возможности используй его и беги.
Он вернулся к своему месту у входа, снимая Империус и с помощью Легилименции удостоверяясь, что все прошло хорошо. Шестое чувство подсказывало, что гости не заставят себя ждать.
~

Отредактировано Theseus Scamander (22-01-2018 01:46:52)

+2

20

float:left Они двигались, чуть быстрее других, шагающих в толпе, но никто не обращал на них внимание. Геллерту это определенно нравилось - когда в последний раз он мог позволить себе так свободно шагать по улице, не используя ухищрения вроде оборотного зелья или частичной трансфигурации? Расколь шёл чуть поодаль, отставая на шаг, два, наблюдая за болгаром. Легкий ветерок трепал, закручивая в вихри, светло-пшеничные волосы. Подставив лицо солнцу, Гриндевальд улыбался, наслаждаясь ли свободой. Это приятное забытое чувство. Он нарочно столкнулся с каким-то прохожим, очевидно, желая проверить былую надежность магии цыгана - но маггл лишь растерянно поморгал, оправил пиджак и двинулся дальше, так, словно столкнулся не с живым человеком, а в спешке наткнулся на барьер. Гриндевальд постоял, посмотрев ему вслед, бросил на так же замершего на своём расстоянии Расколя быстрый взгляд, кивнул, улыбаясь куда-то в сторону, развернулся и продолжил движение. И прикрыв глаза, цыган бы чувствовал, как движется тёмный волшебник через толпу. Он стал сильнее, сначала Расколь подумал, что ему показалось после затянувшейся разлуки, но теперь был точно в этом уверен. Обсудить это они не успели, как и многое другое. Цыган открыл глаза, сжимая в кармане кулон с двумя голубками. Если Геллерт решил сегодня принести себя в жертву, кто поможет ему отомстить за семью? Он и сам не заметил, как поравнялся с Гриндевальдом.
Геллерт выглядел непринужденно, как вышедший на прогулку турист, будто бы забыл собственный чудовищный план, решил ли отказаться от него, не удосужившись озвучить принятое решение вслух. И сейчас Расколь, чувствуя, как от напряжения сводит плечи, готов был с удовольствием отступить. Замысел не стоил своего исполнения, он ощущал острое противоречие, глубокой пучиной разверзнувшее грудную клетку как раз на стыке ребер в грудине. Он хотел остановиться, затормозить, воспротивиться, взывая к голосу рассудка безмятежного человека рядом. Что ты делаешь, Геллерт, что ты творишь. Но вместо этого, крепко сжав челюсти, будто бы это усилие могло помочь удержать противоречия внутри, через силу шагал, стараясь не отставать. Болгар тем временем завел разговор, из которого посторонний прохожий не услышал бы ни слова.
- Я подумал, - взгляд разномастных глаз скользнул к лицу молчаливого собеседника, - было бы неплохо иметь в штате талантливого легилимента. Одного их тех, что имеют дар от природы, - по улыбке, скользнувшей по пухлым губам, Расколь догадался, что скорее всего сейчас Гриндевальд говорит о конкретном человеке, привлекшем его внимание. - У меня есть одна волшебница на примете, - улыбка стала шире, то же веселье брызнуло по глазам, - американка, - цыган против своей воли и данного себе самому обета непоколебимого безмолвия фыркнул, Геллерт, заметив это, мелодично рассмеялся. - Заполучить её будет не просто, - в голосе темного мага звучало скорее предвкушение, чем досада.
Сказав ещё что-то, не зацепившее память цыгана, Геллерт умолк, погрузившись в задумчивое молчание до самой конечной точки их непродолжительной прогулки. Можно было бы трансгрессировать прямо к месту действия, но опасался ли Гриндевальд, что их, скрывающихся в Париже столь продолжительное время, отследят в неподходящий момент, или же ему просто хотелось прогуляться, насладившись прекрасным днём перед тем, как нырнуть в подземелья - оспаривать решения Грозы Европы не входило в ряд привычек Расколя. Не потому ли Геллерт взял его с собой?
Наконец, они остановились, чуть поодаль от общей толпы на входе. Обмануть маггловского контролера для Расколя не составило бы труда. Он ждал сигнала от Геллерта. Тот кивнул, и цыган двинулся первым. Уголки улыбающихся губ опустились, взгляд остекленел, реальность в нерешительности потускнела - был ли это страх или проснувшееся опасение? Но Геллерт Гриндевальд не привык отступать. С промедлением он шагнул вперёд, собираясь нагнать Расколя, как вздрогнул, с искренним удивлением оборачиваясь, во все глаза проходясь по собравшимся на улице. Ему вдруг показалось, что кто-то окликнул его знакомым "Мистер Геллерт". Но это не могло быть правдой, подумал Гриндевальд. Ведь в последнем своём письме Ньютон Скамандер был на Тибете.

Adrian von Ziegler – The Sealed Kingdom
Случилось то, о чём Гриндевальд его предупреждал. Если кто-то крикнет "Николас" и ты обернешься — ты погиб. На деле это значило, что если позволить чему-нибудь личному завладеть его вниманием, отвлечь его, то он проиграл. Потому что стоит только поддаться этому порыву, как верный курс будет нарушен, сбит. Геллерт опасался, что такое может произойти, когда Нико столкнется с матерью. Но он ошибся.
Хорошо изученные пухлые губы принимали форму улыбки, которой ошеломленный Фламель ещё не видел и не подозревал, что может увидеть. Она меняла всё лицо, будто бы делая Геллерта Гриндевальда совершенно другим человеком. Не так страшно оказалось показать постороннему интимные подробности своего знакомства с тёмным волшебником, как увидеть то, что сам же попросил в обмен. Блондин встал как вкопанный, вцепившись в рыжего взглядом. Он сжал челюсти так, что выступили желваки. "Кто ты такой, черт возьми?" Руки его задрожали, но ответ немому вопросу был дан позже.
Затаившись, Нико вслушивался. Рыжий представился аврорам. Потом на сцене появился Тесей. Но как и сограждане-авроры, лже-Гриндевальд не сразу узнал в британском сутулом волшебнике человека, поспособствовавшего поимке непревзойденного оригинала на американском континенте. Теперь он по-другому взглянул на утянувшего его в палатку Скамандера, однако некоторые детали всё равно выбивались из общей картины. Что, черт возьми, значил тот поцелуй? И ладно бы шероховатости в этой истории были только с одной стороны, но Нико не мог выкинуть из головы чужое воспоминание, от которого ему почему-то становилось мучительно больно.
Его связали, усадили на стул. И забыв про роль, которую должен был играть, Нико выглядел растерянным. Он не сразу заметил, как из палатки исчез Ньют, а вслед за ним и были отосланы прочь несколько авроров, усилиями изворачивающегося Тесея. Тесея, который как обычно просто хотел помочь. Но не понимал, упускал самую суть, изначально избрав неверную теорию. Проецировал ли британский аврор в чем-то схожесть их ситуаций - оба они потеряли отца в раннем, но сознательном возрасте - или же что-то другое заставляло талантливого легилимента по-иному трактовать то, что он видел. Нико смотрел прямо в голубые глаза, однако почти не слышал того, что так старательно пытался донести до него Скамандер. Он успел выцепить только болезненно знакомую фамилию, а потом мир и звучащий из него успокаивающий голос Тесея заволокло тем самым чужим, не принадлежащим ему воспоминанием.
Геллерт Гриндевальд не был создан для любви - в этом он, пожалуй, успешно убеждал и себя, и окружающих. Кто бы мог подумать, что это неправда, уловка, мимикрия, отчаянная попытка выжить, спастись, в которой бабочки подражают листве, цветам, рыбы - дну морского царства? А ведь Нико всегда считал, что на порядок выше других осведомлен о физиологии Гриндевальда, не столько потому что он спал с ним (похвастаться этим мог не он один), сколько потому что Геллерт что-то разглядел в нём, в редкие периоды накатывавшей на Грозу Европы ласки называя его "mon ange gardien". Круг любовных интересов и ряды верных соратников Геллерт всегда старался разграничивать, поэтому если кто-то привлекал его, предстояло решить, что ему хотелось больше - просто переспать или завербовать, подпустить к себе ближе, чем то позволяла поверхность кровати. Фламель представлял собой редкое исключение, когда своё постельное увлечение Гриндевальд решил оставить при себе. Причем Нико был почти уверен в том, что Геллерт не сразу принял такое решение. Он помнил вечер, когда подумал, что поддаваясь этому человеку, лишь как простак менял одну боль на другую, как злился на себя и, закутавшись в пальто, намеревался было выйти куда-нибудь развеяться, как на пороге, перекрыв пути к отступлению, его застал тот, с кем он в мыслях уже потерял надежду увидеться ещё раз. Он помнил, как тошнотворно пахло чужой кровью. Помнил значительный вес тела, так резво перешедший на его. Слава богу, сосед по квартире был активистом, не пропускающим ни одно факультетное мероприятие, и меньше всего времени проводил за порогом собственного дома, потому что Нико на тот момент было бы не до объяснений. Он помнил, как угасала жизнь в разномастных глазах, равнодушным взглядом подпирающих потолок с разлитым по нему лунным светом. Он помнил, как паника сковала его, ступор потянул за жилы, словно строгий кукловод обездвижил свою марионетку. А потом задрожали губы, нижняя челюсть завела свою унылую канонаду, будто бы температура в комнате резко упала до нуля. Но не помнил ни в тот вечер, ни в любой из последующих, как ему удавалось собраться, взять себя в руки и с несвойственным его чувственной и трепетной натуре хладнокровием взяться за делом. Лишь то, как он плакал, уткнувшись лицом в край собственной кровати, как ребенок, умоляя Геллерта не умирать.
Гриндевальд же смерти не боялся. Нико не знал, существует ли в правду бог, но знал точно, что есть Смерть. Каждый раз, забвенно колдуя над чужим израненным телом, он ощущал почти физически, что мрачный жнец терпеливо ждёт, словно решив не медлить в случае неудачи. Но Геллерт смерти не боялся. Однако как и всё живое его пугала боль.
Если прикрыть глаза, то можно было бы решить, что так тяжело дышит не тёмный волшебник, а какое-нибудь жуткое чудовище. Со временем Фламель уяснил, что Гриндевальд спит хуже, если не оставить его одного. Поэтому скрипя сердцем, сделав всё возможное, Нико оставлял его, понимая, что если Геллерт почувствует чужое присутствие, то проснётся сразу же, как только то позволит его состояние. Было ли это защитной реакцией организма, с малых лет привыкшего держаться в одиночку, огрызаться, сражаться, давать отпор всему миру, рассматривая всё живое как угрозу, противника, - Нико не знал точно, мог только догадываться, рассматривая преломление лунного света на потолке, прислушиваясь к звукам в соседней комнате. Он и предположить не мог, что перед кем-то Геллерт уступит, отключит свой арсенал озлобленного опасного зверя и сможет кому так искренне улыбнуться.
И как никто другой Нико знал, какая это боль - любить кого-то. Он выучил это давно и с годами лишь закреплял в себе это знание, точно засушенную бабочку тонкими, острыми булавками. Эта улыбка, этот смех - ничего хорошего всё это не предвещало. Под рёбрами полоснуло холодом, словно кто-то резанул его по животу и потерявшие природную защиту в виде кожи органы начали вываливаться. Тесей закончил говорить, Нико смотрел на него, ошарашенный, будто напрочь забыл английский. Что-то толкнулось в его дрожащую ладонь, призывая вернуться в реальность. Тесей помог ему сбежать, не подозревая, куда направится выбитый из колеи Фламель.
Mon ange gardien звал его Геллерт, и Нико не мог его подвести, нет. Геллерт не знал, что его ждёт, не знал, что может ему угрожать. Каждый раз, когда он лежал перед ним, борясь с беспамятством и часто ему проигрывая, Фламель, закусив губу, думал о том, что сделал бы всё, что в его силах, чтобы не допустить этого, но что он мог? Гроза Европы лез на рожон, словно убежденный в собственном бессмертии. Он никогда не прятался за спинами своих приспешников, никогда не берег себя, особенно если приходил в бешенство. Но Фламель обещал себе - если подвернется такая возможность, если получится сделать хоть что-нибудь, чтобы не слышать этого тяжелого дыхания, он не задумываясь пойдет на всё.
Выскочив из облака темного дыма, сам не помня как выпутавшись из крепких оков, Геллерт выскочил из палатки, своей напряженной сгруппировавшейся будто хищник перед смертоносным прыжком фигурой привлекая к себе внимание. Но ему было плевать. Вытянувшись, он лихорадочно шарил глазами, боясь, что рыжего уже нет в палаточном лагере. Скачок в вихрь трасгрессии, ещё один и ещё. У настоящего Гриндевальда это выходило куда изящнее, Нико же едва устоял на подкашивающихся ногах, чувствуя, как давит на горло подскочившая тошнота. Но удача - поднимая глаза, устаканивая мутную картинку, он выцепил почти сразу знакомый рыжий хохолок.
- Скамандер! - чужой голос рычал как пришедший в недовольство снежный барс. Он сжал зубы, оскалился, волшебная палочка вырисовала в воздухе вихрь, и рыжий упал. Окружавшая его толпа попыталась стремительно броситься в рассыпную. А потом боль так резко пронзила его тело, что Нико, не выдержав, закричал и сам рухнул на землю.
Он с усилием втянул носом воздух, пока небо мешалось с палаточным лагерем, не позволяя толком понять, что происходит. Новая порция боли впилась в другой его бок, он сжал зубы, сдерживая крик, в панике шаря ладонями по земле, потому что выронил палочку.
- Попался! - посторонний торжествующий голос звучал словно из глубин его памяти. Нико, пошатнувшись, перевернулся, садясь пятой точкой на землю, и удивлённым взглядом упёрся в мать, будто напрочь забыл о их вполне вероятной встрече, к которой так основательно готовился. А Каролин тем временем занесла руку для следующего удара. Фламель весь сжался, приготовившись к боли, забыв все свои попытки найти палочку, призвать ли её. Но кто-то выскочил прямо перед ним, прикрывая щитом.
- Руар! - голос матери дрогнул от праведного гнева. Лязгнули, столкнувшись, два заклинания - атакующее и защитное. Но Визер, пусть и был достаточно молод,  считался лучшим на своём курсе. - Что ты творишь?! - вне себя от ярости шипела Каролин, однако австриец не шелохнулся.
- Этот человек не тот, за кого себя выдает, - кудрявые локоны тёмно-каштанового оттенка своенравной копной сбились на один бок. Говорил Руар, тяжело дыша, словно мчался сюда, чтобы оградить Каролин от роковой ошибки. Фламель истерично усмехнулась, очевидно, вкладывая в этот звук всё своё сомнение, и перевела взгляд с главы австрийского аврориата на притихшего Гриндевальда, который поразительно пропустил невероятное количество возможностей вернуть себе палочку и отыграться.
- Хорошо, - поджав губы, согласилась Каролин и зашагала к нему. Руар опередил её, потому что расстояние между ним и Нико было меньше. И теперь уже палочка, спасшая Гриндевальда от очередной порции боли, была наставлена на него. Всё, что Фламель знал, так это то, что Руара на чемпионат каким-то образом привёл Расколь. Австриец обладал исключительной памятью на лица и рядом связанных с этим способностей, поэтому сразу после того, как он выпил оборотное зелье, Геллерт сам лично поправил что-то с помощью трансфигурации - так, чтобы это несильно бросалось в глаза, но вызвало сомнение у Руара. Расчет также шел и на то, что в какой-то момент Нико будет всё меньше и меньше стараться походить на оригинал. В действительности это вышло у него как-то само собой.
- В любом случае этот человек - преступник, сообщник Гриндевальда. Иначе зачем бы ему этот цирк? - желваки появлялись и исчезали на знакомом лице, как же она постарела за эти два года - не по его ли вине? Но срок действия оборотного зелья оборвал только начинающееся обсуждение, Нико перевернулся на бок, сжав зубы, чувствуя, как становится велика ему чужая одежда.
- Николя?.. - он всё ещё лежал с закрытыми глазами, упираясь тяжелым дыханием в землю, но отчетливо слышал, как неверяще дрогнул её голос.
- Здравствуй, мама, - прошептал он, но вокруг вдруг образовалась невероятная тишина. Оттолкнувшись, Фламель сел, замечая, что Руар, несмотря на пережитое удивление, палочку так и не опустил. Каролин скользнула к нему, опускаясь на колени, заключая в объятья, взлохмачивая волосы, прижимая к себе.
- О мой бедный мальчик. Он заставил тебя это сделать? - голос её дрожал - от волнения ли, переживаний, злости ли на Геллерта, или смеси всего этого. Но вопреки прогнозам Тесея, Николя не чувствовал ничего. Пустота в нём возникала, когда мать была рядом.
- Он просил меня передать послание, - он ненавязчиво, но заметно отвел лицо в противоположную сторону, будто бы хотел, чтобы эти внезапные телячьи нежности не мешали ему говорить. Мать замерла, заметив ли этот жест, прислушиваясь ли к тому, что он скажет.
- Сегодня утром Геллерт Гриндевальд проник в парижское отделение Гринготс. Он намеревается выпустить драконов в город. Вы не сможете помешать ему, однако можете попытаться защитить Статут.
Карие глаза скользнули по толпе, случайно наткнувшись среди собравшихся на Тесея. Он был прав, на допросах Фламель будет молчать. Но не потому что боится возмездия Гриндевальда, а потому что будет защищать его.

+2

21

https://i.giphy.com/N47hddZv1Tqqk.gif
And if You don’t love me now
You will never love me again
I can still hear you saying
"You would never break the chain
"

Fleetwood Mac - The Chain (2004 Remastered Edition)


     Взгляд в сторону, в бок, вперед. Приоткрытые губы в изумлении, мысли скачут как шальные. О, Мерлин... Брови делаются "домиком", Ньют переводит глаза на брата и тут же встречается с ним глазами. Все очень плохо, Тесей? - как ребенок даже не думает, а ощущает Ньют. Но Тесей думает другими категориями.
— Я умоляю тебя, не делай этого, - крепкий хват длинных крепких пальцев аврора и пианиста (какое полярное сочетание, неправда ли?) сжимает Ньюту предплечье чуть выше запястья. Ньют во все глаза смотрит на Тесея, приоткрыв рот, будто забыл, что хотел сказать. Голубые глаза делали Тесея всякий раз разным, почти что неузнаваемым, вот и сейчас Ньют глядел в эти идеально круглые льдинки, как-то болезненно, лихорадочно блестящие в лучах жизнерадостного солнца. Ньют пытается моргнуть, но всякий раз как будто передумывает. Потом сводит брови к переносице, хмурится и резко опускает голову вниз - он ловит летящий вихрь собственных мыслей.
Драконов...
Нарушить Статут...
Не можете помешать ему...
Мозаики скачут и обгоняют друг друга, стремясь сложить одну картину. Во-первых, драконов несколько. Что ж, что и кто находится в Гринготтсе, одним гоблинам известно, а они, как известно всем остальным, порядочные засранцы. В-третьих, Гринготтс находится в магическом квартале, и там нарушить Статут невозможно, а это значит лишь то, что Геллерт намерен вывести дракона как можно дальше за пределы этого квартала. Используя пещеры? Или, может быть, многочисленные катакомбы под Парижем? В-четвертых, если ему уже не помешать, значит дракон с минуты на минуту появится где-то и... О, Господи. Значит - заключает, наконец, Ньют, - в Гринготтсе делать нечего, потому как дракон уже где в подземельях ищет путь на поверхность.
Но буквально уже в следующую секунду Ньюта ждет разочарование. Синий клубок чужого патронуса зависает напротив Фламель, а Тесей всё ещё не отпускает предплечье Ньюта, отчего рыжик всерьез решает, что Тесей готов цепями брата опутать, но отпустить никуда не отпустит.
— Два дракона в Гринготтс вырвались из подземелий. Поймали Гриндевальда, он ранен.
Всё. Больше ждать Ньют не может. Резко поворачиваясь к Тесею, он кладет поверх руки брата свою свободную от чемодана руку и утаскивает его в вихрь аппарации: не хочешь отпускать меня, тогда мы пойдем оба.
Когда виток трансгрессии заканчивается, Ньют, чуть оступившись, слегка наваливается на брата, но благодаря твердой руке не падает. Однако, аврор не замечает, как из кармана у него пропадает маленькое сквозное зеркальце.
Впрочем, сейчас в немагическом квартале не трудно не заметить даже какого-нибудь пробежавшего мимо акромантула - потому как здесь царит хаос. В первую очередь Ньют и Тесей прикрываются руками от взрыва осколков стекла, которые, кажется, не так давно были остеклением в Гринготтсе. Маги разбегаются в разные стороны, аппарируют, сворачивают в переулки, словом, растворяются. Но не двое британцев.
— Найдем Геллерта, - кричит Ньют Тесею, чтобы перебить шум и пламя, которое вдруг вырывается из одного окна в банке, — я должен убедиться, что это не он. Все будет хорошо, Тесей, совершенно не о чем волноваться, - Ньют, тряхнув челкой, бежит в сторону банка, огибая гоблинов и чародеев, которые, напротив, банк стремятся покинуть.
— Мерлиновы панталоны... - выдыхает Ньют, когда видит, что творится внутри: два норвежца крушат холл банка. Одному придавило крыло большой глыбой, второй запутался в дорогой люстре и никак не может выбраться. Драконы испуганы и озлоблены, их кожа почти лишена природного естественного пигмента, зрачки молочного цвета, шеи каждого в кровавых кругах от толстых железных ошейников.
Где-то в груди Ньюта что-то опускается до уровня таза.
Драконы - значит, их два, они оба здесь. Значит, Ньют ошибся. Но как же нарушение Статута? Голова кипит от обилия возможных вариантов и магозоолог старается успокоить хотя бы себя, потому как паника сейчас последнее, что может помочь.
Несколько боевых магов сражаются с драконами, но увы, удача все ещё не на и стороны. Скамандер видит остекленевшие лица погибших от огня и камней, а также просто перешибленных пополам могучими хвостами драконов. Ньют вспоминает войну... Ньют ощущает вкус крови и гари в собственном рту.
Тесей оттаскивает брата фактически за шиворот как котенка, точно читает его мысли (точно). Очередной рев дракона, звон и битое стекло накрывают братьев с головой, Ньют накрывает головы обоих чемоданом, хватая Тесея за жилет и пряча у плеча нос - так, точно оба никогда не владели магией. Но сейчас даже нет секунды, чтобы вынуть палочку.
Драконы ревут и Ньюту становится больно ровно так же, как больно драконам. Он знает этот рев, он слышал его днями и ночами долго, очень долго после того, как заповедники и горы остались позади.
На парадной лестнице, ведущей из холла на второй этаж, очевидно, для доступа к лифтам вниз, в пещеры, раздаются звуки другой битвы и Ньют слышит ещё один крик. Это другой зверь, но Ньюту он хорошо знаком. Нежели... неужели и здесь он ошибся?!
— Наверху, - говорит он Тесею и аппарирует на верх лестницы, когда видит сцену сражения с Геллертом Гриндевальдом.
Слишком много крови, слишком много красного... Ожесточенное лицо Геллерта, искаженное так страшно, что кажется, будто это плохо прикрепленная маска. Ньют не подходит близко, он замирает на перевес с чемоданом, глядя на схватку. Когда слышит брата сзади, чуть отступает, чтобы упереться правым плечом ему в грудь. Он молчит некоторое время. Может быть, минуту, наблюдая за дракой здесь, слыша рев снизу.
— Нет, - наконец, заключает зоолог, поворачиваясь к Тесею, — нет.
Что ж, теперь настает важная минута. Ньют отходит на полшага от брата, чтобы тот не увлек его в трансгрессию и достает палочку. В этот миг рев снизу делается невыносимым и все содрогается. Лестница дергается и рассыпается как карточный домик. Дракон снизу прорывает головой пол, разбрасывая в разные стороны Тесея, Ньюта, авроров, боевых магов и чудо как ещё живого лже-Геллерта. Ньют мгновенно втягивает голову в плечи, группируясь. Тут он чувствует, как сворованное у брата зеркало резко накаляется в кармане брюк. Переворачиваясь на живот и пряча голову под чемоданом, он раскрывает зеркальце, но не смотрит в него, чтобы не выдать себя. Но это, впрочем, и не нужно.
— Тесей, дракон в маггловском квартале! На станции Тюильри!.. - дальше Ньют не слышит, хотя женский голос продолжает говорить, потому как почти что перед ним последний вздох испускает дракон, надеявшийся, пробив последний барьер, увидеть свободу. У Ньюта замирает сердце и он, упираясь ладонями в покрытый бетонными крошками и битым стеклом пол смотрит на дракона так, будто это в его жизни впервые. Впрочем, смерть всегда впервые. Он видит, как закрываются подернутые пеленой красивые драконьи глаза, которые так и не увидели солнца. Кто-то невидимый давит на грудь, Ньют сжимает в кулаке зеркальце Тесея. В банке становится необыкновенно тихо - видимо, второй дракон тоже мертв. А ведь он мог спасти их, он мог спасти обоих, черт возьми! Он столько времени провел, изучая и занимаясь драконами а сейчас просто поддался. Его обуяла злость на себя, на брата, на Геллерта, на авроров и боевых магов.
Ньют сжимает челюсти так, что на щеках играют желваки, на висках - мышцы. Он поднимается на ноги как заводной, увлекая с собой пыль и осколки.
— Прости меня, Тесей. Я не могу, - бросает он горько и растворяется в витке трансгрессии быстрее, чем Тесей успевает ответить. Вместо Ньют сиротливо падает в осколки аврорское зеркальце.

     Ньют не заботится о Статуте, аппарируя прямо в толпу магглов. Но магглы не то, что не замечают странного рыжего мага, они ещё и едва не сбивают его с ног. Прокладывая себе путь чемоданом (как обычно) Ньют стремится ко входу в метро. Он уже слышит звуки разрушений, слышит рев дракона.
— Лев, - на выдохе говорит Ньют, ненадолго замирая, чтобы осмотреть сложившуюся ситуацию.
Тюильри одна из первых станций маггловской подземки, и сейчас в одной из стен на платформе образовалась внушительная дыра, в которую со свистом завывал ветер. Погибших было намного больше. Утренняя платформа была полна людей и Ньюта едва-едва не оказался снова на улице или под ногами этой человеческой волны.
Красный дракон с желтым брюхом и огромными ошейниками на горле был таким же испуганным, как те двое норвежцев. В сердце Ньюта ударило ледяным лезвием. У него получится. Он сможет.
Огненный лев раскидывал крыльями и хвостом магглов, тоже надеясь выбраться скорее на воздух, будто больше всех сегодня спешил на работу. Ньют достал палочку и приготовился. У него был план, этот план созрел в его голове с тех самых пор, как он услышал голос сына госпожи Фламель, произносящего кощунственное "драконы".
Когда-то он встречался с Ридгебитом на войне, они немного курили и говорили о драконах. Харви рассказывал о перуанском змеезубе, которого поймал используя смекалку и чайник, и о маленьком (пока что) Румынском заповеднике, который, без сомнения, ждет великое будущее.
За спиной Ньюта слышались хлопки - это прибывают боевые маги, авроры, обливиэйторы, убийцы... Но нет, второй раз у них не получится. Несмотря на очевидный приказ "убить".
Первым делом Ньют колдует патронуса - отправляя срочное послание. Затем аппарирует прямо за спину дракона, аккуратно раскрывая чемодан.

     Острые порывы ветра колышут непослушную челку, треплют расстегнутую на несколько пуговиц рубашку Ньюта. Он все делал не так: нужна была амуниция, перчатки, хотя бы куртка из кожи дракона, что (как ни странно) в чемодане у Ньюта была и стоила целое состояние, не помешали бы и огнеупорные носки, но время играла против Скамандера. Закатав рукава и успокоившись, магозоолог пустился в бешеный пляс, уворачиваясь и аппарируя то от хвоста дракона, то он заклятий боевых магов, которые он ещё и пытался отбивать или хотя бы уводить от себя. Ветер в тоннеле усиливался, задувало и из той дыры, из которой появилось создание, которое тут уж совершенно точно оказаться было не должно.
Ньют запрыгивает дракону на хвост и хватается за гребни руками, палочка - в зубы. Что дальше? Нужно притянуть чемодан и он сам затянет дракона внутрь: в конце концов, нунду и сносорог там уже были, для полной коллекции "иксов" не хватало только Огненного Шара.
А потом происходит кое-что, на что Ньют точно не рассчитывал: дракона откидывает на пути, он злится и машет крыльями, пытаясь и сбросить Ньюта, и увернуться от камне и заклинаний. А в тоннеле показываются точно два глаза - два белых огонька. Визг колес, искры. Состав врезается в бок дракона, точно таранит его. Ньют ударяется боком о лобовое стекло и соскальзывает, лишь одной рукой держась за хребет Дракона-Льва. Но чемодан срабатывает прекрасно и поймав кончик хвоста, чемодан медленно и верно утягивает внутрь себя, точно голодный толстяк, дюйм за дюймом дракона, а за ним и Ньюта.
Наконец, перед покореженным составом остается небольшой потертый чемодан, захлопнувшийся и вставший замком вверх.
И всё.
~

+2

22

Liberté, Égalité, Fraternité

В далёком 1789 году (что интересно, это был так же год проведения очередного Чемпионата мира по квиддичу), в благословленной Франции произошла революция. Пала монархия, пал старый порядок, а новый, собрав кровавую жатву, провозгласил курс на светлое равное будущее (в этот же год на Турнире трёх волшебников участники ловили василиска).
От чего-то распространено мнение, что революции устраивают самые обездоленные. Странная позиция: разве есть дело до государства тем, кто изо дня в день озабочен только тем, чтобы уложить в живот хоть что-то съестное? Кто бы не сидел на троне, низам всё равно.
Но это "третье сословие" состоит (вернее, состояло) не из одних только крестьян. Торговцы, ремесленники, банкиры, чиновники, словом все, кто не имеет титула или духовного сана. Имея деньги, но не имея власти, именно они встали во главе революции. Достаточно открыть энциклопедию и почитать биографии прославленных деятелей (большинство из которых, какая ирония, жизнь свою закончили на гильотине), чтобы убедиться в правдивости этих слов.
Каролина знала об этом, потому что её дед был магглом. Преподавал в Сорбонне и любил на каникулах рассказать внучке что-нибудь эдакое (да так живо, что впору было спросить, не присутствовал ли дед при тех событиях). Он же говорил, что всего того, чего революция добилась, можно было достигнуть бескровным путём.
Каролина отвела взгляд от искорёженного верхнего пролёта лестницы, ведущей к балкону, опоясывавшему круглое помещение банка, к лежащему под ногами телу. Шея неестественно вывернута, глаза удивлённо и неверяще смотрят в пустоту.
Лёгкая улыбка тронула пухлые губы, хоть она и знала, что у ног её лежит вовсе не главный злодей, а бледная его копия. Оригинал ни за что бы не подставился под предсмертный взмах драконьего хвоста.
У них ушло меньше получаса. Годами отработанная, налаженная система. Да, столь масштабные прорывы не случались по меньшей мере столетие, но благодаря Гриндевальду, разудалым горным козликом скакавшем по Европе, они укрепили чары, наложенные вместе с принятием Статута.
Каролин нравилось наблюдать, как в моменты угрозы сплачивается каждый отдел в Министерстве. Работает, как единый организм, в едином порыве, быстро и эффективно. Ей нравилось думать, что никакой террорист не в силах переломить хребет этой машине.
Русские народники были уверены, что, как только они убьют царя, вся система рухнет и начнётся революция. И очень удивились, когда крестьяне - те, кто и должен был пойти на баррикады, выступили против цареубийц.
Что мог Гриндевальд предложить магам, кроме красивых слов? Что мог он предложить им, живущим в достатке, в безопасности и стабильности? Войну по примеру той, что лишь недавно отгремела, забрав миллионы жизней? Революцию, из-за которой российским магам - ещё недавно едва ли не самым демократичным из всех - пришлось уйти в глубокое подполье? Неужели этот безумец думает, что волшебная палочка равна станковому пулемёту?
Безумец. Он бросает кость убийцам и подонкам. Тем, кому Закон мешает упиваться смертью. Этим трусам и предателям, не способным побороть гнилую свою сущность и потому последовавшим за магом, который позволяет им творить эти зверства. Питает их жажду превосходства риторикой ненависти.
"Кому ты сделаешь лучше? Кому ты окажешь услугу, обрекая нас на смерть под пулями? На страх и ненависть".
Каролин оглядела поле боя. Над ранеными уже хлопотали целители, представитель Бюро по связям с гоблинами общался с кем-то из руководства банка. Фламель закусила губу. Николя ведь мог быть сейчас здесь с ней, склонившись над раненым аврором с улыбкой, облегчая боль.
"Я ведь воспитывала тебя не таким, Нико. Мишель воспитывал тебя не таким".
Она свела брови, нахмурившись. Чего добился Гриндевальд, выпустив драконов и, главное, как ему это удалось? О мёртвых тварях уже не стоило беспокоиться. Разрушенную станцию метро перекрыли, объяснив взрыв скопившимся в туннелях природным газом.
Но жертвы были. Десяток людей сегодня не вернётся к семьям. Это меньше, чем было бы, не отреагируй Министерство вовремя. Это больше, чем хотелось бы.
Гриндевальд не щадил чужих. Да и своих, похоже, тоже. Министерство предоставит амнистию тем, кто сообщит полезные сведения.
Министерство выстоит.
- Обыщите катакомбы, - ровным голосом отдала приказ Фламель, отворачиваясь от мёртвого лже-Гриндевальда. Не так и важно, кто скрывался за маской. Он всё равно ничего не скажет.
Очевидно, это ещё не весь замысел тёмного мага. Он приготовил им что-то ещё. Но где? Скрывается ли он ещё в катакомбах? Авроры выяснят.
Каролин поискала глазами Тесея, но не нашла и помрачнела ещё сильнее. Способности легилимента ей сейчас бы пригодились. Но Скамандер привязался к братцу как самый настоящий сторожевой пёс. И младший пользовался этим, своими выходками подвергая опасности других людей. Фламель была уверена, Ньютон что-то знает и скрывает ото всех, тем более - от старшего брата.
Возможно, эта парочка и приведёт её к белой лисе. Только знать бы, где сейчас братья.

В чемодане было непривычно тихо. Здесь же столько зверей, они производят множество звуков, отличить один от другого был способен разве что тот, кто проводил с ними каждую свободную минуту. Но сейчас даже нунду не оглашал зачарованное пространство раскатистым рыком самой опасной твари в коллекции и не казал носу из своего вольера.
Магия чемодана сама определила, куда поместить нового жильца. Песок в жарком пустынном вольере стал бурым от напитавшей его крови. Дракон, ещё недавно что есть сил рвавшийся на свободу, безвольно лежал на боку, подмяв под себя левое крыло. Правое, принявшее на себя сокрушительный удар поезда, представляло из себя плачевное зрелище, как и бок. Открытый перелом минимум трёх рёбер и неизвестно ещё, что с остальными.  Ноздри отключившегося от болевого шока дракона слабо трепетали, золотая корона рогов на голове была обломана ударом о стену тоннеля. Милосердней было бы добить зверя, чтоб не мучился, чем продлевать агонию.
- Инкарцеро!
Магические верёвки сковали пасть ящера, все его конечности.
- Акцио, рябиновый отвар!
Бардак на рабочем столе был у них семейным проклятием. Что Ньют, что сам Тесей 9хотя, казалось бы) не утруждали себя постоянной уборкой, прекрасно разбираясь в том, где и что на рабочем месте найти. Но у себя, а не у другого, а у Тесея не было времени искать нужную склянку в хижине брата без магии.
Крохотная бытылочка стукнулась о протянутую ладонь. Засучив рукава, Тесей взмахнул палочкой, шепча диагностические заклинания. Трещины в рёбрах, одно сломано... Обошлось без черепно-мозговой, и испугавшая поначалу Тесея гематома на лбу брата не представляла опасности, хоть в себя Ньют пока не пришёл. Основную силу удара принял на себя дракон.
- Вот так... - приговаривал Тесей, вливая каплю эликсира в рот Ньюту, смазывая затем глубокие порезы на его руках, оставленные острыми драконьими гребнями.
Длинные пальцы быстро, сноровисто расстегнули жилет, затем рубашку. На груди уже расцветали первые синяки.
- Эпискеи!
Ньют вздрогнул, распахнул глаза, пришедший в сознание от сотрясшей его тело лечебной магии, и тут же опустился обратно на землю, успокоенный последовавшим усыпляющим заклинанием. Будет лучше, если Ньют полежит спокойно, пока магия не закончит действовать.
Тесей выдохнул, приваливаясь плечом к стене сарая. Руки его, держащие палочку, нервно подрагивали.
- Когда ты поступил в Хогвартс, - тихо сказал Тесей, поглаживая непослушные рыжие волосы, так не похожие на его собственные короткие тёмные пряди. Заклинание должно было рассеяться через пять минут, - я опасался, что ты попадёшь в ловушку чужих ожиданий. Что профессора будут ждать второго меня. Ты не рос на их глазах, они не знали, что ты совсем другой... Если честно, я так рад, что ты - совсем другой.
Тесей усмехнулся, скосив глаза на дракона. Тот не подавал признаков жизни.
- Перси иногда шутил, что после тебя мне не страшно заводить детей, хотя я ему о тебе немного рассказывал. Это такая военная примета, не рассказывать слишком много о семье, чтоб не сглазить... Обычно отцы хотят, чтобы сыновья походили на них. Ты этого не знаешь, конечно, а я помню, как отец хотел, чтобы я пошёл по его стопам, - в конечном счёте, это и произошло. - Ты говоришь, я тебе как отец. Ты прав отчасти. Но, Ньют, я так не хочу, чтобы мы были похожи. Я так не хотел, чтобы ты шёл на ту войну, чтобы брал пример с меня.
Аккуратно, чтобы не потревожить ненароком, Тесей поднялся на ноги.
- Стоит ли этот дракон твоей жизни, Ньют? Стоят ли эти геройства жизней?
Он поднял палочку, снимая заклинание. Веки брата затрепетали, но он ещё не пришёл в себя.
- Ты будешь злиться. Очень злиться, - сказал Тесей, быстрым шагом покидая пределы этого уютного волшебного мирка. Защёлкнув чемодан, он взял его ручку в ладонь, крепко сжав.
~

+1


Вы здесь » TimeCross » the 10kingdom [архив эпизодов] » I see fire [fbawtft]


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC