faqважное от амсролигостеваянужныехотим видетьхочу каступрощенный прием
уход и отсутствиевопросы к АМСманипуляция эпизодамибанкнужные в таблицуТайм-on-line

Дорогие Таймовцы!
23.10.17 Все уже заметили некоторые проблемы, но сервер rusff и mybb их решает, сроков пока не сказали.
25-26.09.17 Нашему форуму целый год, поэтому вот тут раздают подарки и это еще не все, вот здесь специальный выпуск, а упрощенные прием для всех мы объявляем на целый месяц!
Дорогие Таймовцы!
24.08.17 Внесены корректировки в правила взятия вторых ролей и смены предыдущих, поэтому просим ознакомится с ними в соответствующей теме
27.07.17 Совершенно внезапно и полностью ожидаемо у нас запускаются челленджи!
12.07.17 Все помнят фееричный день падения rusff'а? Так вот падения продолжаются, наверняка у кого-то из вас что-то до сих пор не работает и не показывает. Если да, принесите это нам в тему АМС, желательно со скринами и указанием вашего браузера. Спасибо!
Дорогие партнеры, у вас может не работать кнопка PR'а.
Логин: New Timeline - Пароль: 7777

Питер с притязательным видом понюхал джемпер и поморщился. Стоит поискать ещё, наверняка где-нибудь на нижней палубе есть тот угол, который Квилл не обыскал на предмет более свежей одежды. Хотя, с тех пор, как на корабле стала обитать целая семья Стражей, искать что-то здесь стало просто бесполезно.
Распинывая в стороны какие-то болты и железяки, которые как хлебные крошки повсюду оставлял за собой Ракета, нахмурившийся Командир искал глазами тканевую жертву, от которой не так сильно пахло мужчиной.
— Не вот это ищешь? — в хвосте корабля, у той части, которая условно считалась территорией Гаморы, стояла последняя в галактике Хобериска с последним в галактике чистым джемпером Питера Квилла наперевес. Читать дальше

TimeCross

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » TimeCross » family business [внутрифандомное] » Зов крови! [fbawtft]


Зов крови! [fbawtft]

Сообщений 31 страница 36 из 36

1

ЗОВ КРОВИ
Давно ли ты понял, что никто не вернется?
•• •• •• •• •• •• •• •• •• •• •• •• •• •• ••

http://funkyimg.com/i/2yGez.gif http://funkyimg.com/i/2yGeH.gif http://funkyimg.com/i/2yGeC.gif

Твой путь — осенний ветер
Степной орел расправляет крылья,
Твой путь тугою плетью
Заметает каждый шаг пылью
- - -
Твой путь по костям земли,
Твой путь по цепям воды
На упругих лапах звери шли,
Чуя запах беды!

Мельница - Зов Крови

УЧАСТНИКИ

ВРЕМЯ И МЕСТО

Gellert Grindelwald & Newton Scamander

London, july 1927

АННОТАЦИЯ

Ньют оставил Тесея в больнице разбираться со своими демонами. Отправляясь к себе в крохотную квартирку, Ньют решил сделать кое-что ещё... Он долго думал, глядя на оборотное зелье, что было приготовлено, что называется, "на всякий случай" и на волос брата, что случайно оказался на лацкане старого зеленоватого пиджака...
Долго думал, а потом взял и выпил.

•• •• •• •• •• •• •• •• •• •• •• •• •• •• ••

+2

31

Tim Burton's Corpse Bride Soundtrack — The Piano Duet
От слов Ньюта Геллерту становилось спокойнее. Он чувствовал, как послушно стихала в его груди ещё не разросшаяся песчаная буря, будто бы голос Скамандер, усиленный смыслом сказанного, был зачарованной дудочкой заклинателя змей. И тревожная гроза заметно отступала, вымываясь из разномастных радужек, дрожащих бликов и бездны расширенных зрачков. Странно было то, с какой, казалось бы, легкостью его мог успокоить другой человек, когда сам он почти никогда не мог совладать с тем, что испытывал. - Вы правы, - на выдохе, наконец, спокойно обронил Гроза Европы, смущенно улыбаясь своему убедительному собеседнику и чувствуя, как под ребрами в грудной клетке разливается странное щекочущее тепло.
Далее Скамандер приподнялся, потянулся ли, но чтобы он ни задумал, у старого ведра под ним явно были другие планы. Безмятежная улыбка сменилась тем же волнением, с которым Геллерт среагировал на предательское крушение столика в ванной комнате. Чужие кисти схватились за его руки в отчаянном поиске опоры, и Гриндевальд готов был стать такой для ещё не вернувшего равновесие Скамандера. А после Ньютон рассмеялся, и болгар не мог не подхватить этот заразительный перезвон. Тепло под ребрами словно подрагивало от каждой, даже самой ничтожной, вибрации знакомого голоса. Скамандер смотрел на него так, как, Геллерту казалось, никто и никогда на него смотрел. И с подступившим вновь смущением Гроза Европы прозевал момент, когда Ньютон сел обратно на старое ведро, будто бы прощая ему ничтожный грех с собственным падением.
- Пойдемте, - шепотом позвал Гриндевальд, мягко опуская ладонь на плечо британца. - Вашим питомцам нужно высыпаться, а мы только шумим, - также тихо прокомментировал он, изящным взмахом пальцев поднимая из травы ускользнувшую тарелку, невербальной магией вылечивая полученный ей во время падения небольшой скол и зажав между ладоней Скамандеровскую утварь, первым возвращаясь в маленькую мастерскую, из которой каждый раз ему так не хотелось уходить.
Помещение поприветствовало его неярким светом, среагировав ли на движение или же на присутствие. Геллерт, сделав несколько шагов, чтобы не мешаться на пороге, цокнув дном тарелки о поверхность стола, после чего полностью про неё забыв, замер на месте, оглядываясь по сторонам так, словно был здесь впервые. На полках и стеллажах всегда было свалено так много всего, что даже вздумай кто-нибудь расставить всё это с особой щепетильностью, ощущение сдержанного, прирученного хаоса никуда бы не исчезло. Потолок был низкий, неприятно давил на Геллерта, после всех своих тюремных заключений заработавшего подобие клаустрофобии, но то, в целом, было лишь ничтожной каплей дёгтя в бочке меда, и если не задирать постоянно голову, то пугающего эффекта можно было избежать.
- Ньют, - разворачиваясь к нему всем корпусом, тревожно позвал Гриндевальд, вкладывая в один, ничтожно маленький слог всё своё внезапное волнение. По зрачкам его переливалось неясное опасение. И кажется, он впервые за долгое время обратился к магозоологу сокращенной формой его имени.
- Я бы хотел попросить вас, - Геллерт облизнул губы, будто бы не уверенный в том, что может такое попросить, и сделал шаг к Скамандеру, словно бы это помогло ему решиться договорить, - писать мне письма. Если вам несложно, - вежливо прибавил он, отводя глаза от веснушчатого лица к столу. - Я дам вам адрес. Это заброшенный дом в округе Париже. Там никто не живет. Так что я бы мог забирать оттуда ваши письма. И совы не привлекали бы лишнее внимание. Если вы, конечно, захотите мне написать, - останавливая свой собственный энтузиазм, он не хотел давить на Скамандера и уже тем более к чему-нибудь его обязывать. Прибавить к этому Геллерту было нечего, поэтому он лишь обернулся к столу, выискивая на неё перо, пузырек чернил и более-менее чистый лист для того, чтобы аккуратным, сжатым почерком с изящными, но скромно-неразмашистыми буквами черкнуть короткий адрес.
- Вот, - закончив, озвучил он. - Если у вас вдруг появится желание... Я буду рад.

+2

32

спустя несколько дней после
     Ньют сидел в мастерской и грыз кончик пера. Иногда он вздыхал, поднимая глаза к потолку и изучая обилие клеток разных форм и размеров, подвешенных здесь. Потом он хмурил брови и начинал что-нибудь с увлечением писать, скрипя пером по бумаге. Потом так же неожиданно останавливался, пробегал глазами по строчкам, сводил брови ещё сильнее и перечеркивал написанное. Потом, откинувшись на спинку, он принимался перечитывать очередной вариант письма, начинавшийся с традиционно "не знаю, дойдет ли это письмо до вас, Геллерт". Но чем больше он писал, чем более искренним оно ему казалось при написании, тем отвратительнее при чтении. Наконец, он собрал все листки черновиков и сунул их в свой блокнот с записками, понимая, что не может их ровно как отправить адресату, так и уничтожить.
Наконец, он взял чистый лист и написал в уголке свои инициалы, дату и вложил в конверт. Буря внутри, наконец, притихла - казалось, будто в этом пустом листке бумаги было вымещено больше, чем могли бы передать тысяча слов. Ньют оставил своё письмо и покинул чемодан. Но к вечеру, возвращаясь после прогулки с монахами по видовым местам в Тибете, он вынул из конверта письмо и дописал:

Геллерт,
Сегодня я видел, как красивы горы Тибета.
Они помогают мне думать обо всем и ни о чем одновременно.
Оказывается, монахи варят чудесный какао.
Слышали ли вы когда-нибудь как поют птицы здесь, в горах?
Я никогда прежде не слышал. Они поют чудесно.
Я слышал в их пении звон вашего смеха.
Надеюсь, вы живы.
~
Ньют Скамандер, Тибетские горы.


сейчас
     Оказавшись в мастерской, Ньют машинально взялся что-то расставлять, не упуская, меж тем, из поля зрения Геллерта. И когда последний позвал его по имени - обернулся с такой живостью, будто готов был выполнить любую просьбу, которую бы Геллерт сейчас ни озвучил. Он даже мысленно прикинул, где в округе есть здания с пятым этажем, с которого можно выпрыгнуть.
И если бы он только чувствовал то же самое, что чувствовал Геллерт, если бы знал, что за коротким "вы правы" скрывалось, обязательно бы... обязательно бы дал знать Геллерту о том, как он рад этому внезапному теплому чувству.
Да? - по обычному вытянув на слове губы трубочкой поинтересовался Скамандер, ловя ответ так, как будто слова Геллерта и правда имели телесное обличье в виде бабочек, которые Скамандер ловко бы переловил при помощи сачка.
С каждым словом лицо Ньюта неуловимо менялось, отражая разные чувства: он был смущен, был удивлен и просьбой, и тем, что его собственная  мысль была произнесена другим человеком, другими словами. И тем, как Геллерт её произнес.
Ньют вновь тепло улыбнулся, наблюдая за тем, как Геллерт выводит цифры, буквы. Ньют взял лист бумаги и изучил написанное. Не столько сам адрес интересовал его, сколько манера письма, наклон, связывающие буквы линии, нажим пера... У Геллерта был красивый почерк, он отражал, он многое говорил о своем хозяине.
Ньют слегка прикусил нижнюю губу, но улыбку удержать это, увы, не помогло.
— Дайте мне минуту, - заговорщически произнес он, прижимая к себе листок и, обогнув Геллерта, нырнул в один из шкафов, что-то пытаясь найти в висящем там пальто. Ньют кружил вокруг Геллерта как маленькая метла, и в какой-то момент Геллерту не составило бы труда понять, что зоолог собирается отправить конверт с неизвестным содержимым. Наспех обмакнув перо в чернильницу и написав на конверте адрес, Ньют убежал вместе с ним за пределы мастерской и вернулся с фвупером на плече.
— Идемте наверх, - Ньют скользнул пальцами по внутренней части ладони Геллерта и резво вскорабкался наверх по лестнице как заправская мартышка - на четырех костях, держа конверт в зубах и оставляя на нем рисунок прикуса.
Фвупер порхнул в окно и тут же исчез с мягким хлопком. Ньют, все ещё пытающийся скрывать улыбку, держал руки в штанах и стоял спиной к окну, когда Геллерт показался на поверхности.
— Моё первое письмо будет ждать вас этим утром, - бегая глазами, наконец признался Ньют, все ещё покачиваясь, точно неуемный школьник. — Как знак моего внимания.

     Ньют не был на сто процентов уверен, что у него есть хотя бы один комплект постельного белья. Что у него есть хотя бы подушка. Что у него вообще есть хоть что-нибудь кроме полотенца, который он отдал Геллерту не далее, как вчера. В диване, старом как Англия, нашлась подушка, присутствие которой в доме Ньюту было призрачно знакомо. Он достал её и положил на кровать, только сейчас понимая, что именно отсутствие подушки на кровати смущало Ньюта, что делало кровать "необитаемой". Едва не залезши в ящик для белья по пояс, Ньют вытащил большую белую простынь. Её он вспомнил - это был подарок мамы на рождество в каком-то бородатом году. И, естественно, на этой простыни Ньют ещё ни разу не спал.
Расправив её, широко расставив руки, Ньют уставился на белую ткань. Потом хихикнул, сделал шаг вперед и накинул сверху на Геллерт, делая из него не то приведение. Он закрыл диван, сгребая в кучу плед, который всегда существовал на диване как неотъемлемый резидент, и уставился на Геллерта, будучи насмешенный не столько своей шуткой, а возможностью её осуществления.

     Тем временем Фвупер уносил в цепких лапках все дальше и дальше простой желтоватый конверт с рвано оборванным по краям, свернутым вдвое листком. На нём было рисованым, беглым лицо Ньюта с одной из поисковых листков во Франции. И авторство этого рисунка должно было быть Геллерту знакомо: ведь его родной брат-близнец так и остался на салфетке в одном из баров Франции.
~

+2

33

https://78.media.tumblr.com/0699f47f2221cd78695288424db59a9b/tumblr_muicv7eMse1qh7na1o2_250.gif
Пару дней Терри остро чувствовал себя за гранью какой-то тайны. Причем секрет от него даже не прятали, он был у него прямо перед носом: в каждом слове Геллерта, в любом его движении, в его странных долгих прогулках по утрам в обществе Арно, который будто бы вместе с Грозой Европы помолодел, благородная седина стала почти не различимой в смольной шерсти пса; в уголках новой таинственной, будто бы смущенной улыбки, когда Гриндевальд думал о чем-то своём, вспоминал ли что-то, совершенно забывая про реальный мир и других его жителей. Спросить напрямую Кеммерих не мог. Просто потому что особых поводов для волнения не было - Геллерт не умирал, не был ранен и вообще находился в диаметрально противоположном расположении духа, но интуиция, странное опасение не отпускали душу упрямого немца. Он знал - стоит без веских оснований начать неопределенный разговор, как Геллерт скорее всего быстро выйдет из себя, да к тому же станет скрытнее, осмотрительнее и вполне возможно будет больше пропадать где-нибудь, лишив доброго друга возможности приглядывать за ним. Нет, Терри вынужден был держаться на расстоянии, чтобы не спугнуть и главное не спровоцировать столь опасное и загадочное существо.
Сегодня он встал неприлично рано и успел перехватить у порога Гриндевальда, возящегося с поводком Арно, вздрогнувшего от звука чужого голоса, возможно, слишком привыкшего, что в столь утренний час пространство временно опустевшей штаб-квартиры принадлежит ему и разве что псу.
- Буду рад компании, - уголки пухлых губ ещё некоторое время хранили тепло приветственной улыбки, пока руки расправлялись с последними приготовлениями пса к прогулке. Арно первым выскочил за дверей, заставляя Геллерта потянуть поводок наверх и тихо, почти беззвучно рассмеяться. Мрачный сонный немец вышел следом, являя собой контрастное зрелище по сравнению с этими двумя.

Прогулочным шагом они двинулись вдоль Сены. Солнце заняло высокую позицию на небосклоне, но набережная была совершенно пуста - пожалуй, Геллерт мог бы даже не перестраховываться, накладывая чары трансфигурации, делая красивые черты лица неузнаваемыми. Он бодрым шагом вместе с псом мелькал впереди, то и дело с озорной улыбкой оглядываясь, чтобы проверить, поспевает ли за ними Терри. Арно вел себя будто бы молодой невоспитанный щенок, совершенно не так, как когда размеренно вышагивал рядом с седовласым хозяином, но возможно странное веселье Геллерта было для заразительным. Над Сеной и в её округах в столь ранний летний час царила невероятная тишина, изредка вздрагивавшая от внезапного собачьего лая - это Арно пытался построить зазевавшуюся стайку голубей. Сейчас, неспешно шагая следом за своим более прытким компаньоном, Терри вполне мог бы понять, почему каждое утро Геллерт вскакивал в такую рань. Однако речь шла о человеке, которого он, по его скромному мнению, знал неплохо, и Гриндевальд был не из числа людей, чью тонкую душевную организацию могла бы тронуть красота обычного парижского утра. Тревога вернулась в его душу, и он осторожными медленными шагами приблизился к болгару, успевшему вскарабкаться на каменный парапет, свесив ноги в сторону Сены.
А ведь Гриндевальд был далеко не первый раз в Париже - Францию он успел изведать вдоль и поперек, пройтись как по борделям, так и по памятникам культурного наследия, полюбиться и стать ненавистным для местных жителей, но всё это время с почти одинаковым сдержанным равнодушием ко всему, что с ним происходило, со смирением слепого, не замечающего красоты мира вокруг, не ценящего, не цепляющегося за момент. Теперь же, восседая на нагреваемом солнцем камнем, постороннему зрителю Геллерт мог бы показаться сдержанно-восторженным. Будто бы спала вдруг пелена с его глаз и он наконец прозрел. Будто бы впервые видел эту набережную, Сену, впервые вдыхал это воздух, впервые жил. Сердце от такого зрелища и навеянных им размышлений у немца предательски защемило. Раньше он как будто не подозревал, не думал о том, чего на самом деле был лишён Гриндевальд.
"Парижем любуются либо дураки, либо влюбленные," - когда-то давно с надменной небрежностью бросил тёмный волшебник в ответ на чужие высказывания о красоте города. Фраза как-то сама собой всплыла в памяти у немца, он озадаченно и встревоженно нахмурился, будто бы злился на Сену. И почувствовал вдруг, как этим утром, на залитой солнцем набережной, его словно поразило громом.
Неужели?..
Protege-moi de mes desirs
Placebo – Protege Moi

Гриндевальд в некотором ступоре просто наблюдал за метания маленького магозоолога по мастерской, даже не пытаясь выстраивать догадок насчет задумок британца. Лишь когда в воздухе мелькнул конверт, Скамандер на мгновение исчез и вернулся с разбуженным и немного недовольным в столь ранний час почтальоном, лишь тогда Геллерт наконец сообразил, в чем дело, снова ощущая тот же жар на щеках. Он послушно последовал за Ньютоном прочь из чемодана и проводил тем же недоумевающим взглядом столь ярко блеснувшую в лунном свете птицу. - Спасибо, - смущенным шепотом поблагодарил Гроза Европы, не питавший особых надежд получить хотя бы одно письмо от Скамандера.
Всё ещё прибывая в некотором заторможенном состоянии, но с счастливой улыбкой на губах, Геллерт двинулся следом за Ньютоном, занимающимся приготовлением спального гнезда, и вздрогнул, когда его неожиданно накрыло большой белой простыней. Он принюхался, но ткань совершенно никем не пахла, разве что остался залежавшийся запах самого материала. Гриндевальд нащупал края, удобнее перехватил их ладонями, высовывая голову из своего белого одеяния, немного взлохмаченный от движения ткани по его пшеничной шевелюре, что придавало ему скорее вид шкодливого старшекурсника, нежели международного преступника. Ещё некоторое время постояв в простыне, он расправил её, застелил диван, магией притянул подушку, которую Скамандер, очевидно, берег для какого-нибудь особенного случая в потаённых глубинах дивана, накинул поверх всей конструкции плед, мягко высвободив его из рук развеселившегося магозоолога, и после развернулся к Ньютону, прислушиваясь к волнительному ритму собственного сердцебиения. Пальцы сами собой скользнули по верхним пуговицам, разномастные радужки перехватили чужой взгляд.
- Летом мне жарко спать, - он говорил медленно, делая ощутимые паузы между словами, чувствуя эхо собственного сердцебиения по стенкам горла, - ну... в рубашке, - издав смущенный смешок, договорил Гриндевальд. В тусклом освещении комнаты магозоолога он сделал осторожный шаг, будто бы спрашивая разрешение на то, чтобы приблизиться, затем ещё один, вырастая вновь над рыжим хохолком. В бездне зрачков вместо привычной сосредоточенной, будто бы хищник перед прыжком, угрозы плескалось нечто другое. Гриндевальд медленно склонил голову на бок, находя своими губами чужие, прикрывая глаза во время поцелуя. Пальцы выпустили пуговицы светлой рубашки, перехватили чужие ладони, сводя их вместе там, где ещё необходимо было усилие для того, чтобы избавиться от одежды, словно зная проблему Скамандера с пуговицам, Гриндевальд выступал добровольный тренировочным материалом. Кисти же тёмного волшебника легким движением бывалого фокусника выправили рубашку британца из плена ремня и брюк, пальцы уверенно скользнули снизу вверх по пуговицам, которые подчинялись Гриндевальду как уже признанному хозяину, расходясь, выставляя на показ напряженный с редкой россыпью веснушек торс, затем грудную клетку, ключицы. Закончив с пуговицам, Геллерт удобнее перехватил ткань, подтягивая Скамандера ближе к себе, целуя напоследок его губы и поцелуями переходя на изгиб залитой веснушками шеи.

+2

34

Darren Hayes - Insatiable


     Чем сильнее обычно становилось счастье, тем больше тоски вмешивалось в него. Ньют как будто всегда боялся потерять, стыдился быть счастливым, стыдился ощущать радость рядом с кем-то. Боялся, что не имеет на это права.
Игривая улыбка все ещё цвела на его губах, когда он наблюдал, с каким прилежным старанием Геллерт расправляет постель. Так, будто бы он заботливый родитель, который очень любит своих подопечных. Это чувство было Ньюту хорошо знакомо, потому искренность, с которой он радовался каждому движению Геллерта в войне с постельным бельем, играла яркими красками прямо на его лице, не таясь, не стесняясь.
Вот и всё, - думал Ньютон, бросив беглый взгляд в окно, где ощутимо ночь начинала терять свои права, - сказка закончится, разогнав бесов с первым лучиком солнца. Конец так близок! И впервые за долгое время Ньюту хотелось пренебречь уроками матери и волноваться об этом, волноваться о том, что этот день так быстротечен. И страдать в два, в три раза больше, чем привык. Потому что эти страдания доставляли удовольствие.
Ньют терпеть не мог прощаться, ненавидел встречи после долго разлуки, потому что всегда думал, что ведет себя неправильно.
Но потом Геллерт вырвал рыжего магозоолога у дурацких мозгошмыгов, которые обожали конопатую голову.
— Летом мне жарко спать, ну... в рубашке.
Ньют обратился к нему всецело, и взглядом и сознанием, внимательно встречая разноцветный взгляд, имеющий четкий магический (или гипнотический?) привкус.

     Геллерт не умел приближаться, он надвигался, наступал, даже несмотря на крайне малую разницу в росте, оказывался всегда "над". Брови зоолога дрогнули, губы раскрылись навстречу - словно вот он, весь и целиком открыт, бери и делай с ним все, что вздумается.
Когда Геллерт наклонился ближе, выказывая настойчивое и недвусмысленное желание поцелуя, Ньют с готовностью подался вперед. Ему нравилось, как мягко Геллерт проявлял инициативу, и раз проявлял - то действительно того хотел. А Скамандеру нравилось это стремление тёмного волшебника к чем-то, совсем на него не похожему - к Ньюту.
Он хотел поднести ладони к лицу мужчины, желание было произвольным, почти инстинктивным и ничем не обоснованным, но Геллерт перехватил обе руки и в этот раз надеясь подчинить своему.
И Ньют подчинился.
Эта война, что пролегла между ним и пуговицами ещё с самого детства, сейчас казалась судьбоносной, оттого руки дрожали ещё сильнее, когда пальцы прижимали увертливую пуговку к телу Геллерта, даже через ткань ощущая, насколько жарко там, под ней.
Ньют чувствовал, как переливается мышцами пресс, когда Геллерт дышит. И чувствовал, как становятся дыбом волос на руках, точно на загривке кошек, предупреждающих о том, что одно неверное прикосновение - и будет больно.
Ньют смог расстегнуть одну, другую, боясь задеть чужую кожу. Меж тем тянулся поцелуй, и Ньют просто периодически терял голову, забывая и про пуговицы, и про собственное имя, даже про то, как удерживать равновесие.
Последняя пуговица была ниже всех, скрывалась там, где просто так не достанешь. Ньют положил руки на бока Геллерта, скрючив пальцами, чтобы схватиться, и потащил её наверх, тем самым решая свою сложную задачу.
Но когда Геллерт коснулся одежды Ньюта, перед глазами выстрелила петарда, по нервной системе побежали сотни откликов, заставляя сердце круто ухнуть на уровень желудка, а пальцы на ногах поджаться до боли. Ткань рубашки ехала по бокам, задевая вставшие дыбом волосы. Ньют спешно выдохнул в поцелуе, будто испугался - он был слишком отзывчив на каждую мелочь. Сколько бы раз это не происходило сегодня с Геллертом - ему каждый раз казалось, что этот раз - самый первый.

     Ему было проще выражаться тактильно, хотя именно прикосновений он боялся. Ньют не умел говорить, дурно писал и все больше молчал, избегая взглядов. Но движения... Как в дикой природе - все всегда зависело от них. Там никто не стал бы читать ваших писем или заслушивать доклад о необходимости грамотного распределения пищи в пищевой цепочке. Нет. Всё решали прикосновения, все решали чувства. И Скамандер знал это куда лучше многих.
Следом за пальцами на ногах сжались пальцы на ладонях, вцепляясь в вороты рубашки Геллерта у его плеч и оттягивая и вниз в попытке прижаться.
Ньют никогда не давал никому прикасаться к его шее. Это всегда было... слишком. Слишком лично, слишком близко. Каждое животное знало, что та часть, что связывает голову и тело - самая нежная и всегда нуждается в защите. Ньют вел такой же принцип жизни, пряча её за высокими воротниками пальто и шарфами. Но сейчас... Сейчас он не успел даже подумать о том, чтобы запретить Геллерту это делать. Он лишь напрягся, но запрокинул голову, добровольно сдаваясь на милость победителю.
В какой-то момент Ньют опустил обе руки и его рубашка упала на пол - все равно была несколько велика на худощавом жилистом теле зоолога. Вдыхая и выдыхая короткими неровными урывками и неестественно, точно от боли, скрючивая пальцы на чужих плечах и спине, Ньют настойчиво стягивал рубашку с Геллерта, проводя ладонями по предплечьям и запястьям, заставляя, тем самым, на время остаться Геллерта без помощи рук.

     Поцелуи на шее горели огнем. Ньют, кажется, мог в точности повторить их последовательность - так сильно, сквозь бледную кожу, они сразу попадали куда-то в сердце. Скамандер прижал подбородок к груди, стоило Геллерту прекратить, и виском толкнул линию подбородка чародея, затем встречаясь своей скулой с ухом и снова прижимая голову к своему плечу, всей своей манерой напоминая слишком ласкового кота, который одновременно хотел и ластиться, и играться. На следующем витке он провел носом снизу вверх от подбородка, пока не встретился губами с губами Геллерта, на этот раз целуя так, будто хотел поменяться местами: теперь он требовательный и опасный волшебник. Он расстегнул на Геллерте брюки, с ловкостью выбивая из петли пуговицу с удивлением для самого себя, меж тем решая, что спать жарко не только в рубашке. Но на этом требовательность Ньюта иссякла и он вновь стал собой, перехватывая кончиками ладоней подбородок Геллерта, прижимая к бокам локти, и целуя нежно, но с гремящим внутри чувством.

     Он потянул его на себя. Понимая, что не в силах больше контролировать собственное равновесие, ровно как и позволить себе разорвать поцелуй или опустить Геллерта, Скамандер уперся икрами в диван.
И только когда под спиной Ньют уже почувствовал почти что ледяную простынь, понял, насколько огненным сделал его Геллерт... вызывая огненную саламандру наружу.
~

+2

35

Пожалуй, им обоим было проще изъясняться незамысловатым языком взаимодействия тел. Потому что в этом диалекте не было лжи: нравится - ты целуешь, льнёшь, обнимаешь, притягиваешь, возможно, даже кусаешь... Великое множество синонимов затасканным, потерявшим форму и содержание "ты мне нравишься" и, пожалуй, даже "я тебя люблю" - хотя последнее Геллерту бы, наверное, хотелось бы сказать месяцами ли, годами ли позже, произнести вслух сокровенную фразу, тем самым дав сакральному смыслу воплощение в физическом мире. Но сейчас же то, как Скамандер чувственно реагировал, отзывался, говорило лишь об успехе активно идущего диалога.
Вообще в своей обычной брачующейся ипостаси Гриндевальд был довольно скуп на поцелуи и всё больше в его исполнении они напоминали укусы, отчего из его постели жертвы его обаяния нередко выходили со следами, будто бы с метками, которые с трудом проходили в течение последующих нескольких дней, одним своим видом являя травматичный опыт. Он был по своему обыкновению несдержанно груб, ни в чем не отказывал себе в любом своем желании и частенько преследовал одну-единственную цель, после достижения которой ему, в принципе, становилось, мягко говоря, неинтересно. Но с Ньютоном же всё было по-другому. Его хотелось целовать, не выпускать его губ, а если и выпускать, то только для того, чтобы покрывать веснушчатую кожу влажными поцелуями, проводить языком по мочке уха, заставляя маленького магозоолога волнительно и шумно выдыхать горячий воздух, совсем не было места былой целенаправленной агрессии как проверенному средству достижения вполне ясной цели. От Скамандера и его близкого присутствия кружилась голова. Геллерт и не заметил, как рубашка британца, будто бы флаг на поле боя, сокрушительно легла на пол.
Пальцы ходили по обнаженную рельефу чужого тела, но в какой-то момент потеряли контакт с горячей кожей - белая ткань настойчиво потянула руки в сторону, извиваясь, будто бы змея, с которой Геллерт не смог бы совладать без помощи магозоолога, и уже через мгновение рубашка была отброшена куда-то назад, толку для разгоряченного тела от неё всё равно было никакого.
Выпустив губами шею Скамандера, Гриндевальд наткнулся на требовательный поцелуй, взывающий к новому витку невербального диалога. Пальцы, до этого подрагивающие на пуговицах его рубашки, уже пройденном этапе, поразительно ловко справились с ремнем и Геллерт явно почувствовал, как его ведет. Нечто, будто бы предельная доза алкоголя, втянутая в тонком кишечнике и выброшенная вся сразу в кровь, выбивало всякие остатки холодного рассудка из его головы, застилая всё приятной пеленой. Но терять контроль не столько над ситуацией, сколько над самим собой, Гриндевальд категорически не хотел. Ему и при первой неожиданном поцелуе, там, в ванной комнате, несколько часов назад, кажущимися теперь отсчетом совершенно новой жизни, казалось, что он удерживает на поводке самого себя, будто бы опасную тварь, вроде тот же нунду, способную сделать что-то не так, сделать Ньюту больно. Геллерт отвлекся на эту мысль, словно бы стараясь отступить назад, из тени вернуться в просвет, потянуть на себя слишком отпущенный вперед поводок. Как раз в этот момент магозоолог решил поэкспериментировать с равновесием.
Гриндевальд накренился, поддаваясь тяге чужого тела, навалился на Скамандера, не рухнув только потому что пятки его нашли опору - в неровной ли половице, в случайном, но упрямом ли изгибе ковра, болгар не стал разбираться. - Мы сейчас сломаем диван, - горячим шепотом, но вполне серьёзно, помня печальный опыт со столиком в ванной комнате, предупредил Геллерт, подхватывая Ньютона за талию, перенимая часть его веса на себя, помогая из вертикального положений перейти в горизонтальное без особых материальных потерь в виде испорченной мебели.
Впервые за свой нескромный любовный послужной список Гриндевальд был максимально мягок, не хотел давить. Ньют казался ему таким хрупким, и в любой момент Геллерт готов был отступить, остановиться, если прозвучало бы даже еле слышное, тихое, не совсем уверенное "нет", если бы он почувствовал это хотя бы в одном жесте, хоть в какой-нибудь реакции на его прикосновение. Он не знал, как далеко хотелось бы зайти сегодня Скамандеру, потому что его впервые в жизни вообще волновало мнение другого человека в этом вопросе, он впервые не собирался уговаривать и тем более добиваться чего-то силой. Ему было так важно, чтобы Скамандеру было комфортно.
Некоторое время Геллерт нависал, обеими руками уперевшись в диван, собрав подушку, на которой устроилась рыжая макушка, не предпринимая никаких активных действий, будто бы дав передышку им обоим. Сердце бешено стучало по ребрам, словно недовольный сосед по батарее. - Вы прекрасный, Ньютон, - шепотом проронил Гриндевальд, и сердце ритмичным стуком подписалось под каждым его словом. Он переместил ладонь на спинку дивана, крепко ухватившись, выпрямился, перенося вес всего тело на колени, занимавшие некоторую площадь между чужих широко раздвинутых ног.
- Если вам будет комфортнее, - ладони, сначала одна, потом другая, нашли место по разные стороны от корпуса магозоолога, - можем оставить на вас штаны, - деликатно предложил Гриндевальд, которому минимальное количество ткани на его теле не причиняло никакого дискомфорта. Другое дело - зажатый британец. Геллерт выразительно посмотрел, перехватывая взгляд саламандровых глаз с непривычного ракурса - снизу вверх, а потом прикрыл глаза, опускаясь губами на напряженный горячий торс британца.

+2

36

We never sleep
we’re always
holdin'
hands


     Ньют вообще странно воспринимал реальность. Там, где люди ставили границы, он несся вперед, а там, где каждый бы, не обращая внимания, следовал зову - пасовал. Например, Ньют абсолютно не понимал, что люди подразумевали под "состоит в отношениях". Включало ли это определенный список того, что один партнер делал с другим или нет? Может быть была какая-то система аккредитации для "отношений" между двумя людьми?
Зато Ньют понимал любовь, он знал, как она выглядит, и потому, замечая её рядом с собой, точно бы сличал по портрету - и всегда узнавал в лицо. Он знал, что заключает в себе любовь, как она проявляется и как не проявлялась бы никогда. Ньют знал один простой секрет - знал, что изображено на том самом портрете. И потому он был свободен от условностей, от моральных устоев, ценностей и правил. Он знал и смысл поцелуев, и смысл прикосновений, смысл ласк и смысл самого, наконец, соития двух партнеров. И относился к ним очень... спокойно. Он не искал ничего из этого нарочно, потому что был уверен - поцелуй любимого человека в тысячу раз дороже обычного. И так дальше.
С Геллертом было странно. Как иноземное существо, понять до конца Ньют его по-прежнему был не в состоянии, хотя чувствовал, будто вот-вот достигнет, осознает всю сущность человека рядом с собой.
Как он ошибался, если честно...
Ньют не понимал, что тех, кого любишь, можно открывать и переоткрывать, изучать, исследовать заново бес-ко-неч-но. И не потому, что этот человек был каким-то избранным, а потому что с ним рядом было всегда интересно. Просто интересно.
На слова Геллерта лишь улыбнулся, думая о том, до каких границ может дойти нежность, внимание этого человека, который, казалось бы, генетически был не расположен к ласке. Он просто улыбнулся ему, чуть поморщив нос, будто сказал: это не важно, Геллерт. Это так не важно сейчас... Правая рука Ньюта покоилась на напряженной руке Геллерта, чуть выше локтя, а вторую, подняв, он положил на лицо Геллерта, проводя по скуле, щеке, большим пальцем - по уголку губ. Это так не важно, Геллерт.
Длинные ноги Ньюта, согнутые в коленях, расслабились. Правая откинулась на спинку дивана, упираясь в него острой коленной чашечкой, а левая, согнутая едва-едва, держалась за диван лишь пяткой и норовила вовсе упасть на пол. Геллерту, должно быть, было удобно, потому как Скамандер принимал его в свои объятия со всем теплом, открытостью, на которую только был искренне способен. Ему нравилось чувствовать Геллерта в такой непосредственной близости, нравилось, как грело его тело. Как спину бросало в жар раз за разом.
Как бросило спину в жар и сейчас, вновь, когда пухлые губы коснулись того, чего губами не касался никто. Может быть мама, в глубоком детстве, когда Ньют ещё был младенцем? Не в счет. Ньют напрягся в мгновение ока, сводя доселе расслабленные бедра и правым сдавливая Геллерта, а левое закидывая сверху и переплетая с его ногой, босой ступней касаясь то изнутри, то снаружи. Пальцы на ногах бесконтрольно сжимались и разжимались. Эти ноги, выглядящие как спички в зауженных брюках с подворотами на концах, могли опутать Геллерта как лианы могучий каштан, и позволить хозяину крепко держаться.
Ньют выгнулся, запрокидывая голову назад и затылком скатываясь с подушки. Не потерпев такого обращения с собой, подушка упала на пол, но обоим магам было на неё плевать. Он повернул голову на бок, подставляя тусклому свету напряженную мышцу шеи, которая вертикальной линией проходила от самого уха до выемки ключиц, образуя с ними своеобразную острую братию. Он тревожно выдохнул, издавая тихий звук, затем вдохнул снова. Торс Ньюта судорожно ходил под ласками Геллерта, то стремясь на встречу, то стесняясь щекотки, то вздымаясь от воздуха, просящегося в легкие. Ньют держался руками за плечи Геллерта, и по тому, как дрожали в захвате его пальцы, Геллерт мог понять, как зоолог отзывался на каждое его, даже самое маленькое движение.

     Геллерт сводил его с ума. Ньют забывал все, чему его учили, что он знал, во что верил. Короткие, но такие приятные моменты забытья пленили сознание, и Ньюту так хотелось разделить это ощущение с Геллертом, поверить, что это чувство едино на двоих.
Бедра сжимались сильнее, и Ньют ногами откровенно давил на Геллерта, как будто хотел, чтобы тот оказался ещё ближе, ещё крепче. И оба знали, что легко могут стать так близко, как только возможно... но не сегодня. Сегодня оба слишком устали, и оба хотели просто получить друг от друга столько ласки, сколько осталось в двух уставших от будней телах.
Ньютон ни на минуту не прекращал движения рук, добираясь по спине от массивных лопаток до самого взъёма, затем спускаясь по бокам на бедра, будто нарочно дразня и распаляя.
Когда Геллерт добрался поцелуями выше, почти равняясь с Ньютом лицом, рыжий маг принял на себя эту эстафету, ощущая голод до поцелуев. Он с шумом вдохнул запах чужих волос, проводя носом случайно, наугад.

     По шее стекла маленькая капля пота, впитываясь в свежее покрывало. Тело нагрелось и пыталось остудиться, медленно покрывая испариной спину Скамандера. Он не открывал глаза уже какое-то время, позволяя себе окунуться в тот мир, что состоит из двух имен. Где ветер - это два дыхания, земля - крепко сцепленные руки и ноги, вода - капли, высыхающие на простыне, а огонь - то, что творится между ними...

     Ньют уткнулся в шею Геллерту, когда тот перевернулся на бок к стенке дивана, пряча от магозоолога свою раскаленную божественную спину, переливающуюся мышцами как бликами алмаз. Выпрямив правую и закинув на чужое бедро левую, Ньют придвинулся ближе, не желая упускать того раскаленного тепла, сверхматерии, что образовалась между ним и Геллертом. Левой рукой он приобнял Геллерта за талию и тихонько, будто боялся разбудить или потревожил, поцеловал чужую ключицу. Как признание, как благодарность.
— Я ни за что не засну, пока вы рядом... - на выдохе прошептал он, слушая, как бьются два сердца - и вдруг! - в унисон. — ...
не хочу, ни за что не стану засыпать.

~

+2


Вы здесь » TimeCross » family business [внутрифандомное] » Зов крови! [fbawtft]


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC