capt. jack harkness michael wade wilson
oberyn martell susan pevensie steven rogers
Это была... тяжелая ночь. Будем честными. Питер устал. Он вытащил из колонизации мелкую и лающую собаку, которая умудрилась сломать три лапы из четырех. За этот подвиг он был вознагражден укусом, чуть ли не за нос (стыдно, но спасла маска), но обошлось запястьем. Неприятно, но это еще терпимо. Ибо хозяйка питомца не обошлась с ним строго (начала лупить сумкой, думая, что это он навредил ее “любимой собачичке), а затем лишь как-то странно на него смотрела, но поблагодарила. И за это спасибо! Он же не единственный герой, ну, хей. Читать дальше

Дорогие Таймовцы!
04.12.18 Очень большое обновление правил по маскам и вторым ролям. Читать тут.
30.10.18 Появились дополнения в правилах и банке, а так же подводим итоги большого кроссворда в честь Дня рождения Тайма!
28.12.17 Мы поменяли дизайн! Внезапно, но почему бы и нет? Вопросы и предложения как всегда в тему тему АМС.
23.10.17 Все уже заметили некоторые проблемы, но сервер rusff и mybb их решает, сроков пока не сказали.
25-26.09.17 Нашему форуму целый год, поэтому вот тут раздают подарки и это еще не все, вот здесь специальный выпуск, а упрощенные прием для всех мы объявляем на целый месяц!
24.08.17 Внесены корректировки в правила взятия вторых ролей и смены предыдущих, поэтому просим ознакомится с ними в соответствующей теме
27.07.17 Совершенно внезапно и полностью ожидаемо у нас запускаются челленджи!
12.07.17 Все помнят фееричный день падения rusff'а? Так вот падения продолжаются, наверняка у кого-то из вас что-то до сих пор не работает и не показывает. Если да, принесите это нам в тему АМС, желательно со скринами и указанием вашего браузера. Спасибо!
Дорогие партнеры, у вас может не работать кнопка PR'а.
Логин: New Timeline - Пароль: 7777

faqважное от амсролигостеваянужныехотим видетьхочу кастакцияуход и отсутствиевопросы к АМСманипуляция эпизодамибанкнужные в таблицуТайм-on-line

TimeCross

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » TimeCross » family business [внутрифандомное] » let me speak [fbawtft]


let me speak [fbawtft]

Сообщений 1 страница 24 из 24

1

let me speak
let me tell the truth no one knew
•• •• •• •• •• •• •• •• •• •• •• •• •• •• ••

https://68.media.tumblr.com/dc18f0f060258a49f0d17a1a4bb13710/tumblr_orgxckI9Wp1uzg6sbo2_1280.gif

УЧАСТНИКИ

ВРЕМЯ И МЕСТО

Queenie Goldstein, Gellert Grindelwald, Alexsandr Dolokhov

France, early in March, 1927

АННОТАЦИЯ

мы ищем дьявола в смерти близких и здравии врагов, в преступлениях плохих людей и ошибках хороших, в вине и никотине, в грехах и страшных мыслях, в страхах и желаниях, в себе и в других.
но что если, на самом деле, он просто следует за тобой по пятам и ждёт,
когда ты обернёшься?

•• •• •• •• •• •• •• •• •• •• •• •• •• •• ••

Отредактировано Gellert Grindelwald (30-09-2018 21:04:17)

0

2

Tom Player – Gravity (Orchestral Only)
Последний из авроров обернулся. Сначала показалось, что он просто замешкался, но нет - мужчина целенаправленно остановился, отставая от уже укрывшихся в здании коллег, расправил плечи, будто бы охотничья собака, принявшая стойку, носки его туфель зачерпнули слякоти с тротуара, когда он сделал настороженный полуоборот на месте для того, чтобы взглядом нащупать наблюдающего. Маггл полноватого телосложения некоторое время смотрел на него скучающим расфокусированным взглядом, больше сосредоточенный на том, чтобы как следует пережевать заглоченный кусок круассана, так и не заметил постороннего внимания, поскольку варенье капнуло на его безупречный пиджак, полностью перетягивая на себя его внимание. Аврор пожал плечами и вскользнул в здание, прочь от нерадивой ранней весны. Геллерт Гриндевальд шумно выдохнул - второй раз за последнее время он был не осторожен и близок к тому, чтобы если не раскрыть себя, то хотя бы потревожить паранойю французских служителей правопорядка.
Как многоликий бог, он день ото дня шатался в окрестностях здания Министерства Магии Франции, словно зверь, присматривавшийся к охотничьим угодьям. Болгар нутром чувствовал - Фламель устроила ему ловушку, но порой приходил в такое отчаяние, что готов был шмыгнуть прямо в капкан.
Геллерт закусывал губу и гадал, догадался ли о чём-нибудь Кеммерих по его бурной реакции? Министерство Магии не раз сажало за решетку его последователей, но обычно реакция Грозы Европы лишь изредка заходила дальше мычания, примирительного с обстоятельствами. Вернувшись же из Восточной Европы, и скорее от скуки, чем для дела, просматривая присланные шпионом материалы, Гриндевальд застрял на одной из страниц скопированного отчета, а после кто-то словно поставил его жизнь на паузу, потому что единственным, чем теперь жил тёмный волшебник, была пресловутая пара скупых предложений. Кажется, он тогда вышел из себя. Благо, в квартире на тот момент были они одни с немцем, но Гриндевальд с трудом мог припомнить, чем оправдал столь явную вспышку гнева и нашел ли вообще хоть какое-нибудь объяснение своему странному поведению, прежде чем прийти наконец в себя где-то на другом конце Парижа. Вернувшись, болгар не извинился - ведь извинения значат признание вины, погрузившись в мрачную задумчивость, он старательно пытался делать вид, что ничего не произошло, но всякое более-менее сносное расположение духа полностью покинуло его на эти дни. Благо, свои действия он любил планировать намного заранее, потому сейчас, впав в болезненный ступор, просто действовал по ранее заготовленному плану. Когда кто-то пытался с ним заговорить, Геллерт слушал первые несколько минут, затем взгляд его стекленел, отвечал он коротко, по большей части грубо, и чаще всего совершенно не впопад. Потому чтобы никто не лез к нему с лишними расспросами, Гриндевальд старался занимать всё своё окружение какими-нибудь поручениями, порой не имеющими ровным счетом никакого, помимо отвлекающего маневра, смысла. Свои же дни Гроза Европы проводил, ходя кругами вокруг Министерства Магии, вырабатывая свой отчаянный план.
Спрос на министерские отчеты вырос, была увеличена регулярность их поставки. В случае какой-либо задержки настроение у тёмного волшебника сильно портилось, он беспокойно ходил по комнате и, будто распушивший иголки еж, становился совершенно невыносим и глух к любым репликам окружающих. Это ловушка, твердил он сам себе по ночам, словно истина, произнесенная тысячу раз, должна была выбить из его голову навязчивую идею прямо сейчас направиться к Фламель. Но пара строк из обычного отчета не отпускала его душу, и Гриндевальд был настолько вымотан, что не хватало даже сил подумать, почему. Почему ему было так не спокойно от того, что Ньютон Скамандер оказался в руках его врага?
В очередном отчете глаза зацепились за информацию о делегации из Америки. Гроза Европы еле слышно хмыкнул - интересно, приедет ли Перси? Он с энтузиазмом перевернул страницу, но, к своему разочарованию, не обнаружил фамилии Грэйвза среди участников. И пока в голове вертелись всевозможные догадки на этот счет, взгляд выцепил из списка одно интересное сочетание ФИО. План в его голове сложился так неожиданно, но идеально, что тёмный волшебник усмехнулся, уголки его губ забрались ещё выше, свободная рука обхватила живот и, потеряв равновесие из до этого сидячего положения на подлокотнике дивана, Гриндевальд рухнул спиной на мягкую обивку и громко, безумно рассмеялся.

Тучи заволокли ещё секунду назад идеально голубое небо. Болгар, предусмотрительно раскрыв над своей головой зонтик, тяжело вздохнул. Сейчас, так близко к первому этапу задуманного, идея казалась ему идиотской, а шанс на успех - ничтожно маленьким. Но к конце концов это было уже что-то, убеждал он себя. Да и к тому же, если задумка не удастся, сам-то он ровным счетом ничего не потеряет, не так ли? Последний довод оказался достаточно убедительным для того, чтобы Гриндевальд всё же двинулся с места.
Первые капли дождя заставили большинство отдыхающих почти сразу подскочить на ноги. Мисс Голдштейн оставалось только удивленно наблюдать за общей реакцией - за мгновение до разыгравшейся непогоды её собственную голову накрыл уже упомянутый ранее зонт. Подошедший бесшумно Гриндевальд деликатно выждал, пока взгляд американской волшебник наконец наткнётся на него. Затем ещё некоторое время, пока разум уберет несостыковки трансфигурации - цвет глаз и тёмный волосы - с его портрета и она, наконец, узнает его. Ужас расправит крылья в чужих расширенных зрачках, но до того, как шок и удивления позволят ей сделать первую ошибку, он должен предупредить её.
- Если вы закричите, вздумаете бежать или вытворите ещё что-нибудь, я убью их, - спокойно, с опасной уверенностью в голосе пообещал Гриндевальд. - Всех этих людей, - безэмоционально уточнил он, словно речь шла о стае назойливых мух. Глаза холодного серого украденного оттенка подтверждали его полную решительность отвечать за всё сказанное. - И даже если вам удастся сбежать, я найду вас. Так что прошу вас, мисс Голдштейн, давайте не будем тратить мои силы и время на то, что и так случится, - одна из ладоней выпустила изящный изгиб ручки зонта. - Я бы хотел поговорить с вами, - и он протянул ей руку в приглашающем жесте.

+3

3

«Она купила себе план Парижа и кончиком пальца блуждала по столице.
Скиталась по бульварам, останавливалась на каждом углу, на перекрёстках улиц, перед белыми квадратиками домов».
Г. Флобер «Госпожа Бовари»

Когда мечты сбываются, вы наверняка прибываете в состоянии эйфории, ощущения нереальности происходящего. Происходящего именно с вами. В такую огромную удачу не верила и Куинни Голдштейн. Обычно ей везло в вещах совершенно прозаических, но сейчас в руки попала самая заманчивая из всех возможных карт.
Даже если Тину и терзали сомнения по поводу путешествия в такое неспокойное для магического мира время, то младшая мисс Голдштейн готова была окунуться в авантюру не задумываясь. Что с ней может случиться? Она считала себя достаточно взрослой, чтобы рискнуть и достаточно безрассудной, чтобы иметь право на осуществление мечты. Эта поездка не могла оказаться скучной, даже если она осуществляется исключительно из деловых соображений, а её снова берут с собой лишь в шпионских целях.
Франция! Даже охваченная войной, страхом и ужасом она наверняка не изменяет себе. Всё те же модные француженки, кружащий голову запах парфюма, хруст багетов и сладкий аромат круассанов. Что может быть привлекательнее, даже если это деловая поездка?
Впервые в жизни Куинни не жалела о том, что её снова решили использовать, хотя сама по себе она не представляла для МАКУСА ценности. По крайней мере за годы работы она привыкла считать именно так. Но по-прежнему не покидала места, зная, как это расстроит сестру и повлияет на скромный семейный бюджет. Но ведь ей не придётся слишком дорого платить за то, чтобы побывать в местных булочных и исподволь выведать секреты французской кухни? Она готова поступить неблаговидно, залезая в головы к случайным жертвам своего любопытства.

Вещи были собраны [в чемодане было почти пусто из соображений приобрести нечто очаровательное в Париже], наставления от сестры выслушаны [крайне невнимательно]. Тем не менее сёстры тепло прощались, скучая друг по другу уже в эту минуту.
- Я непременно буду писать тебе письма. Ты ещё позавидуешь, что не ходишь по Парижу вместе со мной. - пыталась внести хоть какую-то нотку веселя в эту грустную сцену младшая сестра.
Куинни знала, что это совсем короткая разлука, но без едва ли не каждодневных известий Тина будет сходить с ума и скучать. Как и она сама, чтобы не говорила.
Это была первая поездка, во-первых, за пределы страны, во-вторых, в одиночестве. И, разумеется, она внушала волнение, смешанное с тревогой и радостью. Но не смотря на неспокойное время, ждала Куинни только хорошего, забыв даже о том, что в случае провала возлагаемых на неё ожиданий, предстоят малоприятные последствия.

И вот они во Франции. Девушка даже не разочаровалась тем фактом, что из соображений секретности и негласности визита, жили они вовсе не в Париже, а в Руане. Возможно, не самое лучшее место для остановки волшебников, но Куинни была просто очарована городом, просто пропитанным историей, которой так гордятся французские не-маги.
Вместе с несколькими девушками [поневоле начнёшь дружить с кем-то в разлуке с домом] мисс Голдштейн гуляла по улицам и площадям, слушала истории доверчивых французов и француженок, охотно рассказывающих о своём родном городе. Интереснее общаться было именно с не-магами: волшебники не магической историей не интересовались зачастую. А вот любопытная девушка обошла все возможные интересные места. Жаль, что ей пришлось делать это по вечерам [если только на вечер не был запланирован ужин с очередной жертвой, подосланной власть имущими].
Не смотря на всё очарование Руана, тем не менее сердце мисс Голдштейн с трепетом ждало поездки в Париж. Ей хотелось впитать всё очарование страны, тяга к законодательству мод которой была известна не только не волшебникам. Здешние волшебницы тоже знали в этом толк и охотно посоветовали десяток замечательных салонов и лавочек, где приезжие могли насладиться покупками и почувствовать себя настоящими француженками.

Так, в ожидании, прошло несколько дней. Нельзя сказать, что Куинни плохо работала с теми, кого к ней подсылали, но это было обыденно, утомительно, скучно. Ей нужен был человек, который не ждал бы от неё чего-то необычного, не ставил ей условий, не загонял бы в рамки и забывал при этом о её чувствах. Тина была немногословной, но умной и её девушке не хватало. Хотя писала письма она не так часто, но без сестры Куинни скучала, пусть даже та не умела так наслаждаться красотами окружающего её мира.
В один из вечеров мисс Голдштейн гуляла сначала в обществе несколько навязчивого, с отвратительно-скучными мыслями, но в остальном приятного французского волшебника [ей даже не удосужились объяснить кто он такой, но зато была тема для разговора], а потом в одиночестве свернула в кофейню, где по наблюдениям были самые вкусные яблочные штрудели [яблоки - местная истинная гордость]. Но хотелось уединения, найти его можно было на берегу, где к вечеру сокращалось количество народу и снующих прогулочных лодок, но вода пахла просто ужасно. Перебивала этот запах только вовремя купленная мята.
Не смотря на прохладу, французы бесстрашно восседали на лужайках: читали, болтали, доедали поздние ужины и даже спали. Поэтому Куинни последовала их примеру и устроилась на траве с недавно приобретённой в маггловской лавке книгой. Флобер -местная знаменитость и ещё одна гордость.
Разделённый магией на маленькие кусочки штрудель лежал рядом [велико было искушение заставить его парить прямо под рукой, но народ всё же был некстати внимателен]. Дочитав до конца страницу, Куинни достала лист с письмом сестре и решила его закончить, словно Эмма Бовари подтолкнула её к какой-то мысли, которой так не хватало для завершения.
Перо привычно царапает бумагу, на неё с недоумением поглядывают, но Куинни не обращает внимания, дописывая последние строчки. Возможно, вся эта затея с живыми, бумажными письмами, была крайне неосторожной, но пренебречь ею сёстры были не в силах. К письму Куинни прикладывала обычно колдографии, что тоже было небезопасно, но увлекательно для неё. Куинни любила делиться искренними чувствами с сестрой, каждую фотографию она подписывала, оставляя комментарии на память и для себя самой.
Оставалось только запечатать письмо, но первые капли начавшегося дождя подняли суматоху вокруг. Французы поспешили укрыться в своих домах, всё тех же кофейнях, где некоторое время назад приобретали выпечку. Девушка недоумённо наблюдала за происходящим некоторое время. Увлечённая своими мыслями и делами, она вообще не сразу поняла, что погода переменилась. Потребовалось время, чтобы понять, что не промокает лишь она одна.
Девушка огляделась. Сначала взгляд упёрся в чьи-то ноги [Куинни не торопилась подниматься], затем подняла глаза выше и обнаружила зачарованный зонт над своей головой. И только тогда ей пришлось встать. Это не вышло с привычным изяществом, что ещё больше раздосадовало волшебницу, но на мгновение отсрочило страх перед увиденным.

- Прошу прощения?... - Вопросительная интонация смешалась с процессом узнавания. Память отчаянно кричала о знакомых, прежде уже виденных чертах лица. Но даже не это, а какой-то совершенно холодный, но проникающий в самое подсознание взгляд. Тогда, на исходе тысяча девятьсот двадцать шестого года, ей удалось увидеть его лишь мельком [американская пресса не стремилась распространять портреты], в тот день она едва смогла его разглядеть. Но сейчас черты лица казались до боли знакомыми, врезавшимися в память так, словно она простояла с ним лицом к лицу по меньшей мере несколько минут.
- Вы? Как вы здесь оказались? - никуда не денешься. Бежать бессмысленно, когда перед тобой слишком сильный волшебник. Гораздо сильнее, чем ты сама.
Тем не менее Куинни не стала лихорадочно прятать взгляд, пусть и не смотрела прямо в глаза. «Что он здесь делает? Как он нашёл меня? и для чего? Нет, он не настолько глуп, чтобы убивать меня здесь и сейчас» - нужно было успокоиться и сделать это немедленно. И в конце концов настоящая леди умеет держаться с достоинством.
Тем более что вовсе не похоже, что ей желают смерти. По крайней мере не при свидетелях.
- Если вы думаете, что я начну кричать, то я ошиблась в вашей проницательности. На вашем счету итак достаточно жертв. Эти люди не виноваты, что вам захотелось свести со мной счёты. - и только в последующем вопросе голос выдал её ложную уверенность и спокойствие. - Вы ведь именно за этим пришли?
Даже если Куинни не хотелось умереть в этот чудесный вечер, страх показывать было бы слишком большой радостью для самолюбия этого человека. Найдутся люди, которые более охотно будут сидеть у его ног, ожидая приказа словно гончие.
- Или вы неосмотрительно клюнули на знакомую фамилию и искали встречи отнюдь не со мной? - её глаза блестят подозрительным блеском, ибо ни одна здравая мысль не может объяснить, что ему нужно от неё. - Но к своей сестре я не подпустила бы вас так близко, как сейчас к себе. - Инстинкт оберегать Тину был единственным, что позволяло злости младшей сестры выйти наружу в презрительных взглядах и выражениях. Какого чёрта она вообще проявляет к нему уважение, словно впитавшееся в кровь, заставляющее обращаться на «Вы». Воспитание, ничего не поделаешь.

И всё тоже воспитание, будь оно неладно. В глазах парижан, что ещё не окончательно убрались с улиц, это было бы верхом невоспитанности - не принять руки, протянутой мужчиной. Даже если придётся идти под руку с самым опасным преступником, о котором не-маги даже не подозревают. Парижане требуют соблюдения приличий также пристрастно, как предаются адюльтерам.
- Так что же привело вас сюда, мистер Гриндевальд? Наверняка, вы искали отнюдь не приключений или развлечений. - Куинни попыталась отвлечь взгляд от руки, что надёжно сомкнулась на её запястье. - По крайней мере в Руане я не знаю ни одного достойного места для такого человека как вы. Впрочем, даже не-маги знают, что quartier chaud в районе Пигаль. - Да, её воздушные замки о Франции разбились один за другим, стоило только пересечься в неурочный час с компаниями подвыпивших парижан вне зависимости от их происхождения. И слова, интонации, фразы живо застряли в памяти даже у девушки самого достойного воспитания. Но в сложившейся ситуации лучше пренебречь стараниями наставников, чем позволить страху завладеть разумом.

Отредактировано Queenie Goldstein (02-11-2017 13:19:03)

+2

4

Страх. Люди выражали его по-разному. Уж Гриндевальд-то знал. И вопреки бытующему мнению, куда больше удовольствия приносило наблюдение за храбрецами, нежели за трусами, которых страх ломал так просто, выворачивал наизнанку и делай с ними после этого что хочет. Куда интереснее было, когда человек пытался восстать против своей природы, перекричать инстинкт самосохранения. Будто бы какая-то внутренняя сила противилась, не хотела прогибаться как тростник на ветру, и с такими персонами работать было куда любопытнее. Но запах страха Гриндевальд различал почти наравне с натасканной ищейкой. запугивание, впрочем, не всегда было его целью. Просто иногда это экономило кучу времени.
В ответ на первый вопрос тёмный волшебник вежливо улыбнулся, выполнил поворот головы, подбородком почти касаясь распахнутого воротника черного пальто, взглядом возвращаясь в сторону, с которой пришёл. - Полагаю, так же, как и вы, пришёл сюда пешком, - с той же учтивостью ответил он, хотя в глазах, в данный момент одинаковых под действием частичной трансфигурации, читалась откровенная издевка.
- У меня будет шанс вернуть доброе имя моей проницательности, мисс Голдштейн, - тон его голоса был сдержанно холодным, но каждый слог сопровождала его коронная высокомерная уверенность, как в сказанном, так и в самом себе. - В стрессовых ситуациях людям свойственно теряться и действовать наперекор логике, здравому смыслу и, случается, самим себе, - он легко пожал плечами тёмного пальто. - Любопытно, что, по опыту могу вас уверить, именно серьёзные угрозы возвращают людям способность более-менее ясно соображать, - капли дождя прозорливо барабанили по поверхности зонта, внося свою атмосферу в разыгрывающийся диалог.
- Не виновных людей не бывает, мисс Голдштейн, - словно суровый учитель, исправляющий серьёзную ошибку ученика, поправил её тёмный волшебник. - Вы не правы, если думаете, что я был бы столь галантен по отношению к вам, если бы намеревался убить вас. И ошибаетесь, если опасаетесь, что я пришёл сюда сегодня с этой целью, - пальцы сомкнулись на чужом запястье на манер стальног кольца наручников. Гриндевальд уже развернул корпус тела, всем своим видом показывая, что на данный момент диалог закончен, как какая-то новая мысль заставила его остановиться на полушаге вперёд, прочь с изувеченной непогодой набережной. И вместо того, чтобы вернуться лицом к взятой в плен собеседнице, он медленно потянул её за руку, вытягивая на дорожку вперёд себя, а затем легко, будто бы американка в его понимании была не более, чем послушной марионеткой, развернул к себе.
- Я бы не стал тратить своего времени на вашу смерть, мисс Голдштейн, - сказанное с наигранным в холодном голосе утешением опять же звучало издёвкой из его уст. - Поверьте, у меня достаточно приспешников для того, чтобы разобраться с теми, кто мне не нравится, - рука, сжимающая ручку зонта, легко высвободила пальцы - поскольку на набережной почти не осталось людей, Гриндевальд не видел смысла в том, чтобы лишний раз утруждать себя тем, с чем отлично справлялась магия, и зонт, потеряв опору, продолжал послушно висеть в воздухе, не покорный завываниям ветра. - Но от вашей смерти я не получил бы ровным счетом никакой выгоды, - честно признался Гриндевальд, будто бы речь шла не обо убийстве, а об покупке какой-либо ненужной вещи. Высвобожденные пальцы поймали чужой подбородок, приподнимая его и делая болезненным для чужого взгляда напротив любую попытку отвести глаза. - Так что мы с вами поговорим, мисс Голдштейн. И если в вашей жизни будет хотя бы какая-то польза, я отпущу вас, - пообещал тёмный волшебник, небрежно выпуская чужое лицо. - К разговору о вашей сестре мы вернёмся. Чуть позже, - Гриндевальд снова улыбнулся и на этот раз уверенно пошёл вперёд.
Он слышно усмехнулся, широкими шагами чуть опережая идущую рядом с ним американку, заслышав её следующий вопрос. Плечи его по обыкновению были идеально расправлены, позвоночник хранил претенциозно ровную осанку и со стороны, для людей, совсем не знавших его, бросающих беглый взгляд в попытках скрыться от внезапно налетевшей непогоды, он был просто красивым мужчиной, для находящихся чуть ближе к нему - привносящим с собой странную, почти ощутимую физическую ауру, заставляющую зевак поднимать глаза к его лицу.
- Вы, - выдержав длительную паузу, ответил наконец Гриндевальд. - Я прибыл в Руан после того, как узнал, что здесь будете вы, - сухо, безапелляционно добавил тёмный волшебник, взгляд которого всё это время был более занят построением дальнейшего маршруту их продвижения.
- Удивлены, польщены, шокированы? - безэмоционально поинтересовался болгар, на мгновение глаза его скользнули в сторону остановившейся рядом американки. - Я не фанат, не поклонник, не отношусь к числу людей, которые верят в вас - это на случай, если вы вдруг допустили хотя бы на секунду такую абсурдную мысль. Я подозреваю, что в вас есть потенциал. Но, к сожалению, одно наличие задатков ни в коем случае не значит успех. Чтобы раскрыться, человек нуждается в чем-то большем, чем рутина, слова и утешения близких, признание факта своего таланта и прочее. И сегодня мы проверим с вами, так ли это, - дождь не умолкал, расходясь только сильнее, звучал зловещим аккомпанементом к сказанному.

+2

5

- Но вряд ли вы, как и я, приехали любоваться Парижем. - скептически заметила американка. Желания смиренно вести себя не было совершенно, хотя Куинни знала, чего это может ей стоить. Естественно, как любое живое и разумное существо, вдоволь запуганное его дурной славой, она не могла чувствовать себя уверено. И эта ноющая боль в запястье, мисс Голдштейн прикусила губу, но потом сдержанно-обворожительно улыбнулась. - Мистер Гриндевальд, будьте так любезны, расслабьте руку. А то любопытные жители этой страны предположат, что вы заинтересованы во мне или - oh mon dieu! - страстно влюблены. - его ответ она встретила молча, смотря чуть искоса. - Ах, так вы полагали, что я поведу себя как взбалмошная девица? Так даже если бы мне этого хотелось, это никак не спасло бы ситуацию. Только разозлило вас и доставило страданий мне. - девушка осмотрела его с ног до головы, едва склоняя голову по направлению взгляда. - Вы ведь действительно повели бы себя иначе, если бы хотели потешить себя видом моего, истекающего кровью, тела. - мысли тем временем бились в тревоге, смешиваясь, пытаясь ослабить ту рациональную хватку, которая невесть откуда появилась в этой девушке. - Как предусмотрительно с вашей стороны сообщить мне, что ко мне может быть применено одно из самых действенных орудий. И сейчас, видимо, мне нужно быть благодарной, что к нему не прибегли. Благодарю. - мисс едва наклонила голову в знак признательности.
Но тут же её взгляд помрачнел, брови слегка сдвинулись.
- Вы находите жизнь всех людей, не способных принести вам, - не смогла устоять от давления на это слово, - пользу - бессмысленной? - ей понадобилось время, чтобы продолжить разговор. Та лёгкость, с которой он говорил о значимости жизни, простоте и обыденности смерти, пугала любого здравомыслящего человека. В это время её даже не столько беспокоила своя собственная жизнь, сколько окружающих.
- Невиновных нет, но и не вы их судья. Они даже не подозревают, что мешают вам и идеям, которые вы так отстаиваете. Как знать, может даже среди них есть те, кто не отказался бы встретить мага в обычной жизни. - он оборвал её так бесцеремонно, что реальность ещё раз напомнила ей, что он не джентльмен, и в его глазах она даже не имеет особенной ценности, не то что представляет собой человека, достойного бережного отношения - женщину.
Но теперь они стояли насколько это было возможно далеко от окружавших прежде людей. «И сейчас ему ничто не помешает вести себя со мной, как вздумается» - да, не вселяющая надежды на что-то хорошее, мысль.
От резких движений начинала кружиться голова, но Куинни ещё могла устоять, разговор предстоял непростой и долгий. Следовало набраться смелости, собрать всю имеющуюся решительность и даже дипломатию, чтобы сгладить всю дикость этой беседы, которой едва ли пытались предать черты нормальности.
- Своих сторонников вы вербуете также? В грязных, промокших под дождём переулках? - он говорил с ней в том тоне, который предполагал повиновение, но ей всё ещё хотелось сопротивляться и не выглядеть беспомощной жертвой обстоятельств. - Ни одно из обстоятельств нашей встречи не показалось бы мне достаточно привлекательным, чтобы говорить с вами. Но раз уж вы сами нашли меня, то это было бы не слишком воспитанно с моей стороны - уходить. Тем не менее я была бы вам признательна, если вы перестанете  ходить кругами по неясным мне причинам. Вы тоже, скажем прямо, не входили в мои планы на сегодняшний вечер. Однако, спасибо, что предупредили меня о намерении лишь побеседовать и мне не придётся прикладывать ни малейших усилий, чтобы спасти себя от вашего общества и его последствий. - Возможно, вращаясь годами в кругу людей мистера Гриндевальда, мисс Голдштейн было бы страшно даже думать так, не то что говорить. Но сейчас ей нечего было терять, ведь если это входит в планы, жизнь у неё всё равно отнимут, а она здесь слишком одинока, чтобы себя защитить.
Было страшно. Слишком страшно. Запас смелости не был безграничным и где-то в глубине души молодая ведьма была в ужасе от этой лёгкости и одновременно весомости слов собеседника. Он не видел в ней ценности и вместе с тем что-то нашёл. Нетрудно, конечно, было догадаться, что же это.
От злости страх отступил. Девушка злилась от того, что всё снова возвращается к легилименции. Её дару и проклятию. И виновником тому был вовсе не её нынешний собеседник. Она злилась бы на любого за это.
Наверное с этим негодованием в её взгляде он и столкнулся, когда заставил посмотреть в глаза. Не слишком приятно делать это под давлением. Но даже прибывая в столь незавидном положении, мисс Голдштейн смогла ненадолго отвлечься на действительно притягательную внешность. «Наверняка все женщины, которых он когда-либо встречал сходили с ума. Порой добровольно, просто от одного присутствия, даже если на них ровным счётом не обращали внимания».
- Что же будет, если я не захочу говорить о сестре? - губы дрогнули в усмешке. - Вдруг мне не захочется делить с кем бы то ни было внимание, которого вы меня удостоили, мистер Гриндевальд?
Ей пришлось поторопиться: слишком много сил ушло на то, чтобы выдержать даже начало этого разговора и она стала отставать. Что же будет дальше? Её шаги торопливые и не очень твёрдые, но она держалась прямо. Куинни не могла доставить кому бы то ни было удовольствия сравнивать их и насмехаться над ней. Ни за что.
Когда они наконец остановились девушка выжидающе рассматривала собеседника. «Что ещё придёт ему в голову?». Но не смотря на напряжённость ситуации, подвоха она не ждала.
- Вы слишком недооцениваете меня. - устало усмехнулась Куинни. -  В мире достаточно мужчин, которые вызвали бы у меня более приязненные чувства. Я не нуждаюсь ни в поклоннике, ни в ком бы то ни было ещё из вашего списка, который, более того, кажется мне даже забавным. Тем более интересно, что же вы на самом деле думаете обо мне в этом случае? Хотя не обольщаюсь мыслью, что вы вообще что-либо обо мне думаете. - ей так хотелось отсрочить минуту, когда он начнёт говорить эти до боли банальные вещи, которые она слышала не единожды. Что он может ей дать на самом деле? нуждается ли она в этом? «Слишком большой счёт мне будет предъявлен за такого талантливого учителя». -  Громкие слова, что вам очень к лицу и так привычно произносить. Однако, шпионажем меня не удивишь, в этом случае новым будет только человек, предлагающий мне его, а именно - вы. Ведь я тоже оказалась достаточно проницательной, мистер Гриндевальд? Но, что удивительно, мне даже интересно, каким же образом вы собираетесь проверить мои способности на пригодность вашим целям, ради которых вы нашли меня здесь. - собеседница не сводила взгляда с профиля Геллерта. - Только, если вы не возражаете, я бы предпочла более пригодное для этого место, - и пояснила, - здесь слишком сыро и почти нет людей, если они нужны нам в ваших экспериментах. - и это вовсе не было кокетством. Она была одета совершенно не по погоде, что разыгралась сейчас в Руане.

Отредактировано Queenie Goldstein (03-11-2017 01:51:58)

+2

6

- Мне плевать, - с нажимом на второе слово сквозь сжатые от давящего раздражения зубы откровенно шепнул Гриндевальд, - что думают эти люди. И своего болезненного захвата на чужом запястье не ослабил. Окружающие, впрочем, хоть и бросали взгляды в сторону странной парочки, были более обеспокоены предусмотрительно наколдованной Геллертом непогодой, торопливо хлюпая по лужам в поисках пристанища от несмолкающего дождя.
- Я не судья, мисс Голдштейн, - несмотря на то, что сказанное им по контексту совпадало с тем, о чем только что вслух рассуждала маленькая американка, интонация его голоса сама по себе была противоречащей, как у человека, намеревающегося вести спор. - Я убийца, - так легко с его губ слетело страшное слово. Он вёл её, грубо подтягивая за собой, не оглядываясь, чтобы проверить, как там она, поспевает ли, не отстаёт ли, полностью равнодушный к её удобству, вопреки обозначенному ей же пламенному - любовному ли? - захвату. Глаза встревоженно бегали по прохожим - случайно натолкнуться на авроров или же представителей американской делегации болгару совсем не хотелось. - Это существенно упрощает всё, не так ли? - после затянувшейся паузы с усмешкой добавил он.
- А вам это так интересно? - не скрывая своего раздражения, огрызнулся тёмный волшебник, резко затормозив, отчего поспевающая за ним заложница толкнулась в его широкую спину, - как я вербую свои сторонников? - подбородок подобрал тёмный воротник пальто, серая радужка заговорчески сверкнула с ухмыляющегося лица, и он, не вдаваясь в подробности, продолжил свой спешный ход.
- Вообще я разочарован. Мистер Грэйвз что не проводил вам никаких обучающих лекций после моего побега из тюрьмы? О том, как следует вести себя в плену у тёмного волшебника? Я думаю, - Гриндевальд сделал паузу для того, чтобы злорадно усмехнуться в пелену дождя, - он должен был поделиться собственными ошибками с подчинёнными. И вопреки уместному замечанию своей пленницы, продолжал неясными окольными путями продвигаться под каплями дождя и в словесной перепалке также не спешил переходить к сути. Геллерт упрямо искал неприметного места, где можно было бы совершить парную трансгрессию, но каждый из оставленных позади закоулков чем-нибудь да не угождал ему. Возможно, он просто не верил в то, что действительно решился на свой сомнительный и переполненный недочетами план, за что теперь с лихвой расплачивался собственными нервными клетками. Брови его пришли в напряжение, выражая задумчивое раздражение, а от голоса мисс Голдштейн в висках опасно нависала подступающая мигрень. В какой-то момент он всё же не сдержался.
- Тогда вы будете слушать, мисс Голдштейн, - резко развернувшись к ней, снова нависнув сверху давящей грозовой тучей, оскалившись, угрожающе прошипел Гриндевальд. - Что я думаю о вас? - он сделал шаг в её сторону, заставляя ступить назад. - Что вы боитесь. Что, как и любой другой человек, вы никогда не задумывались о значимости собственной жизни, несмотря на все ваши громкие слова до этого, и уж вряд ли далеко заходили в своих мыслях о собственной смерти. И теперь, когда вы оказались в непосредственной близости от всего этого, вы пребываете в ужасе - как и любое живое существо. И вся ваша словесная бравада - не более чем способ заглушить собственные мысли. Что бы вы ни пытались мне показать, в чем бы не старались убедить, пожалуй, не считайте меня идиотом, потому что в этом случае вас особенно легко раскусить, - он тяжело дышал, после горячей триады выдыхая клубами пар в прорезаемый каплями не умолкающего дождя воздух. От туч совсем потемнело, хотя Геллерт готов был поклясться, что время только-только скользнуло дальше полудня. Где-то вдалеке сначала ярко сверкнула молния, а затем раскатом прорезал относительную тишину гром. Взгляд скользнул сквозь пелену дождя - рядом, похоже, не было ни души. Глаза на всякий случай ещё несколько раз прошлись по округе, а затем вернулись к силуэту волшебнице, явно не готовой к таким погодным условиям. В грудной клетке на секунду что-то сжалось, Гриндевальду стало жаль её, совершенно случайно оказавшуюся вовлеченной в последующие ужасающие события...
- Я не собираюсь проверять ваши способности, мисс Голдштейн, - ярость и недавнее раздражение притихли в его снова спокойном тоне голоса, ледяном, как и вода, гроздями падающая с неба. - Я лишь собираюсь показать вам, что многое, чему вы верили, имеет другую сторону и другой взгляд. И если ничто в вас после этого не дрогнет, не шелохнется, - он пожал плечами, тряхнув тем самым россыпь капель с тёмной материи пальто, - вы можете уйти. Ставка была высока, но Гриндевальд в себе не сомневался. Рука, до этого крепко стягивающая чужое запястье, так, что на светлой коже проступили следы, легко расслабилась пальцы, ладонь скользнула ниже, уже мягче перехватывая кисть. В тьме, навалившейся после очередной вспышки молнии, сверкнули разномастные глаза, сбросившие скрывающие их истинный цвет чары, и Гриндевальд, чуть отступая на полшага назад, потянул свою заложницу за собой, оставляя промозглый переулок вновь безлюдным.

Тепло приятно обняло за плечи, будто ласковая домашняя кошка, наворовясь проникнуть под измоченную дождём верхнюю одежду. Пальцы наугад, но безошибочно справились с гладкими пуговицами, ткань скользнула по разведенным плечам и более совсем не заинтересованный в своём пальто Гриндевальд небрежно оставил его на встречающем гостей комоде. Расправившись со своей верхней одеждой, он выжидающе взглянул на американку.
- Ваш плащ, - потребовал он, сдерживая свой тон вежливой мягкостью. В полумраке коридора его глаза сверкнули снова, но на этот раз - не так уж грозно.

Отредактировано Gellert Grindelwald (04-11-2017 08:50:39)

+1

7

Если бы она сталкивалась с убийцами чаще, как Тина, то всё было бы легче. Но иначе быть не могло, Куинни Голдштейн была собой и никем другим быть не могла. И самообладание у неё сдавало от той невесомой лёгкости слов собеседника, будто они говорили о погоде или ставках на чемпионате мира по квидичу.
Но если бы они говорили о чём-то подобном хотя бы приблизительно, ей не было бы до дрожи во всём теле страшно его слушать. И сейчас пугала даже не столько вероятность собственной смерти, сколько сама возможность говорить о таком столь спокойно. Поэтому мисс Голдштейн потребовалось время, ведь скрыть свою подавленность дело конечно наживное, но не в этой ситуации.
- Если бы я этого не знала, то была бы рада нашей встрече. - Голос едва-едва набирает уверенность после пережитого потрясения. - Вам - вне всякого сомнения. Хотя вы, насколько я могу быть осведомлена, не любите слишком простых задач. - Ей кажется всё сложнее и сложнее подбирать слова для разговора на столь деликатную тему, ему же - не составляет труда.
Разумеется, ей уже ничто не было так интересно, как суть их встречи, абсолютно неслучайной. И у девушки вызывало тревожную злость промедление, с которым собеседник подходил к делу. Хотелось уже покончить с этим или хотя бы знать отдалённые перспективы - сколько ей ещё осталось жить, мистер Гриндевальд?
Девушка отшатнулась после неожиданного столкновения, отстала на несколько шагов. Даже за короткое мгновение от соприкосновения хотелось закутаться теплее. Фигура Геллерта была слишком неживой, почти срисованной с какой-нибудь картинки в журнале. Но дело даже не в этом, а в абсолютной эмоциональной холодности, что разбивалась как морская волна об утёс, окатывая с ног до головы того, кто посмел приблизиться.
В очередной раз одним лишь словом мужчина поставил её в непростое положение. Разговоры о мистере Грейвзе до сих пор были болезненной темой в МАКУСА.
- Вы бы не стали пользоваться одним и тем же приёмом дважды, не так ли? - возразила мисс Голдштейн. - А мистеру Грейвзу требовался отдых. - ей хотелось уклониться о темы, что так опасно балансировала на грани гнева Гриндевальда. И девушка готова была поддаться простым слабостям: она устала идти на каблуках по грязным дорогам, размываемым дождём. Всё лучше, чем думать что ему отвечать.
И, к счастью, ей дали возможность не думать, просто слушать. Даже если снова речь зайдёт о том, как легко убивать, сколь мало значит жизнь.
Геллерт оказался проницательным. Проницательным без всякой легилименции [она бы это почувствовала]. Разумеется, она боялась, а теперь боялась ещё больше. Ведь их предшествующая встреча никак её не коснулась, если это можно было назвать встречей.
- Даже при встрече с вами хочется сохранять иллюзию нормальности, мистер Гриндевальд. Меньше всего я бы хотела вам показывать свои истинные чувства. Вы, конечно, редкое испытание на выдержку, но и это хороший урок. «И я надеюсь, что он будет хорошо усвоен и полезен ещё живой мисс Голдштейн».
Куинни не смогла скрыть неподдельного изумления. «Весьма необычно для такого целеустремлённого типа. Что же ещё может быть нужно от меня?» - американка не сводила взгляда со своего спутника.
И предложение казалось не таким уж устрашающим. Даже любопытным. Она знала, что это страшно, это глупо - следовать за ним. Но любопытство брало верх даже над страхом. Девушка вновь и вновь ловила себя на мысли, что ей нечего терять: Тина далеко, а бежать от Геллерта бессмысленно.  «Нужно извлечь из происходящего максимальную выгоду, если уж не удастся насладиться» - решила для себя Куинни, решив этим руководствоваться в дальнейшем, как бы не повернулась вся эта незавидная, но любопытная ситуация.
- Очень странно слышать это от вас. - осторожно ответила мисс Голдштейн. - В любом случае, чтобы вы не задумали - сейчас я прекрасно понимаю, что другого выбора у меня нет. - и ей снова хотелось его поторопить, но она не имела на это права. Единственное, чему сейчас девушка искренне обрадовалась - Гриндевальд её истёрзанную кисть отпустил, но руки совсем не выпустил. Девушка напряглась, понимая, что доверия к ней нет и не будет. Её не выпустят не только из поля зрения. Тем более странной, нереальной казалась вероятность того, что её просто отпустят, если она останется равнодушной к увиденному. «Ты же сможешь быть равнодушной? Справишься? Ты должна».
Она едва ли заметила трансгрессию, озадаченная совсем другим. Хотя квартира ничем не отличалась от обычной, в которой обитали не-маги в Штатах, девушка была только рада оказаться в тепле, подальше от промозглой так некстати погоды. Очень кстати было бы узнать, куда же её привели и что в конце-концов задумали. Задумавшись, как-то не слишком детально рассматривая помещение, Куинни не сразу поняла, что к ней обращаются.
- Да, спасибо. - девушка помедлила лишь несколько мгновений, будто не решаясь отдать то, что будто бы связывало с прежним, боязливым отношением к тому, от кого сейчас зависело слишком много. - Не расскажете наконец, где мы? Зачем пришли сюда? - задала эти вопросы и будто бы дело не касалось планов самого опасного волшебника, девушка стала приводить себя в порядок, хотя дождь миновал её вьющиеся, светлые волосы, аккуратный макияж и платье. Скорее тревожили уставшие ноги, к тому же нешуточно промокшие. И почему она не додумалась защитить туфли от дождя? Впрочем, до этого ли ей было.
- Так что же дальше? - как бы невзначай заметила девушка, понимая, что даже если эта квартира заимствована у не-мага или волшебника даже без воли оного, она не могла решиться сделать хотя бы шаг. Но ответы хотелось получить уже сейчас. Но откуда уверенность, что ей их вообще дадут, а не заставят просто смотреть и не задавать вопросов, пока не дадут на это право.

Отредактировано Queenie Goldstein (11-11-2017 00:38:52)

+1

8

Смерть за левым плечом твоим,
Оглянись! Что же ты медлишь?

Заполненный полумраком коридор дрогнул от надменного смешка тёмного волшебника. Он легко, будто ненужную верхнюю одежду, снял остатки трансфигурации со своего лица, волосы его снова стали пшеничными, а чужой оттенок глаз растаял,в полной мере выпуская разномастные радужки. Плащ Гриндевальд куда более осторожно, чем своё собственное пальто, расположил на заботливо расчищенной до этого вешалке, после незамысловатыми махинациями беспалочковой магии избавил чужую прихожую от привнесенной с улицы грязи и поднял взгляд, так, словно только что вспомнил о её присутствии, на мисс Голдштейн, больше походившую сейчас на маленькую запуганную птичку, угодившую в силки и ещё не осознавшую полностью весь ужас ситуации. Он помолчал с минуту, прислушиваясь к голосу сомнения в своих мыслях - не ошибся ли он с выбором? Справится ли она с поставленной задачей? Но потом с жестоким равнодушием решил, что сам-то ровным счетом ничем не рискует и ничего не потеряет в случае её неудачи. А люди, люди, как известно, готовы выходить далеко за рамки собственных скромных возможностей, когда на кону что-то, действительно важное для них. Взять хотя бы его самого сейчас.
- Чай, кофе? - тоном прислужливого швейцара, но с тем же холодом в голосе протянул Гриндевальд, проскальзывая мимо застывшей и будто съежившейся в этот момент мисс Голдштейн на кухню, в арку справа от входной двери. Свет зажегся, подчиняясь щелчку его пальцев, и повернувшись к своей пленнице спиной, Гриндевальд по-хозяйски захлопотал над чайником.
- Квартира принадлежит одному из моих приспешников, - монотонно, будто бы диктор в утренней сводке новостей, без всякого интереса к тому, что говорит, ответил тёмный волшебник на ранее озвученный вопрос с некоторым запозданием. - Поскольку он не открыто поддерживает мою позицию, я полагаю, ему хотелось бы остаться инкогнито, - всё так же стоя спиной, он равнодушно передернул плечами. Некоторые личности были весьма полезны, оставаясь в тени, поэтому Гриндевальд позволял такую практику. Главное - чтобы не забывали, чьих именно взглядов они придерживаются. Но оставшийся безымянным хозяин квартиры похоже был тем ещё параноиком - исчезли все колдографии в рамках, всякая макулатура, обычно беззаботно засорявшая любое жилье и тем самым придававшая любой квартире ощущение заселенности, все личные вещи, складывалось ощущение, что кто-то быстро, но очень тщательно переехал, хотя Гриндевальд знал, что это не так. Пухлые губы растянулись в насмешливой ухмылке - сама обстановка квартиры будто бы была пропитана благоговейным страхом перед ним, Геллертом Гриндевальдом. Он с ленивой изящностью перебрал пальцами воздух, наполнив кружку горячим напитком, и отправил её к столу, позволив себе на секунду отвлечься занятной мыслью, ощущает ли легилимент эту же повисшую отдушку чужого страха.
- Печенье? - предложение было, скорее, риторическим, потому что, заняв стул на прямо противоположной стороне стола, тёмный волшебник уже призвал емкость со сладким. Сам он критично глянул на содержимое, из которого ловко, точно хищная птица, под острым углом пронзившая водную поверхность, выловил лакричную палочку.
- Мы здесь, чтобы вы согрелись, - продолжил отвечать Гриндевальд на заданные ещё там, в коридоре, вопросы, - и чтобы никто не помешал нашему разговору, - он затейливо осматривал стены кухни, упираясь локтем левой руки в стол, приняв довольно непринужденную позу, из-за чего в данный момент больше смахивал скорее на непоседливого ребенка, чем на преступника в международном розыске.
- Знаете, что меня всегда удивляло? - после некоторой паузы он вновь нарушил молчание, резко переведя взгляд на собеседницу, и от цепкой сосредоточенности в разномастных радужках быстро, будто дешевое вино, выветрилось всякое ощущение его легкомысленности и не вовлеченности в эту беседу. - Как вам удаётся засыпать? - жуя лакричную палочку, которая ничуть не влияла на ровную четкость его речи, он снова отвёл взгляд к стене, будто вел диалог с ней. - Не конкретно вам, а вообще людям. Тем, кто относит себя в категорию добропорядочных, совестливых, - губы его снова растянулись в неприкрытой насмешке. - Во время своего непродолжительного заключения я много думал об этом. Чем вы, ваши коллеги будете успокаивать себя перед сном? Чем будете оправдывать себя, ворочаясь в кровати, разглядывая в лунном свете потолок, стены? За то, что не заметили в своих рядах врага. Конечно, надо отдать мне должное - я был чертовски хорошо, но это, если я правильно понимаю, так себе оправдание для совести? - он надменно хмыкнул, вытягивая правую кисть вперед, по поверхности стола, медленно, будто преодолевая спазм мышц, зачерпывая пальцами воздух. - И ведь у вас было больше всего шансов, Куинни, - он протянул её имя, оставляя беззвучное эхо звенеть в паузе после его слов. - И я правда боялся. Боялся, что вы раскроете меня, что одно неверное движение, слово заставит вас что-то заподозрить. Я основательно подготовил, вскрыл память Грэйвза, выковырял каждую деталь, показавшуюся мне важной, имеющей хоть какое-то значение, но риск всё же оставался. Думал ли я, что мне удастся несколько месяцев провести прямо под носом у госпожи президента, рядом с человеком, обладающим врожденным даром легилименции, имея в подчинении вашу сестру, которая к её чести тоже не глупа, чтобы в конечном итоге попасться какому-то придурку с чемоданом, который приехал за очередной зверюшкой? - он издал злобный высокомерный смешок, оскаливаясь в тот момент, как звук миновал его гортань. - Чем вы себя оправдали, когда увидели Грэйвза после того, как я сказал им, где его искать? Когда посмотрели в карие глаза, невольно прочли его мысли? И ведь вы могли не допустить этого. Могли не позволить этому случиться. Что вам помешало? - он замолчал, терпеливо ожидая её ответа, не моргая, глядя через стол прямо в глаза.

+1

9

Ответов не последовало. Естественно потому что он считал себя в праве решать, когда их задавать, а уж тем более когда на них отвечать. Гриндевальд ждал от неё подчинения, но что-то подсказывало, что безропотная покорность была ему неинтересна. Но у мисс Голдштейн, оказавшейся связанной с тёмным волшебником против своей воли, не было сил сопротивляться для его удовольствия впечатляющие сцены.
Они прошли на обычную, наверняка холостяцкую кухню, в которой было как-то слишком пусто. Но американку мало занимало то, что же доподлинно случилось с хозяином. Ей ли не всё равно, если при самом плачевном раскладе она может последовать за ним, столь любезно обставившем эту встречу.
Обувь осталась где-то в прихожей, и задумай она бежать, завтра уже не доведётся гулять по galeries Lafayette, выбирая себе новенькую очаровательную пару.
Девушка безучастно обронила «чай», и едва слышно опустилась на табурет, не подумав даже вмешаться, хотя  в любое другое время именно так и поступила. Она любила хозяйничать на чужих кухнях, когда ей это позволяли, но сейчас ситуация к этому не располагала. Она обещала себе, что как только всё это перестанет иметь столь приторно-гостеприимные формы, то страх уйдёт. Даже если он по-прежнему будет сидеть перед ней, совершенно неизменный Гриндевальд (пусть он и сбросил остатки чужой внешности). Её интерес к тому, каков на самом деле международный преступник сейчас был притуплён страхом перед неизвестностью.
- Я надеюсь, что он действительно не пострадал. - Мисс Голдштейн искренне не желала этого, даже если шла речь о сторонниках её собеседника. Её имя не должно было быть связано с чужими страданиями, этого и так предостаточно. Впрочем, то, что она сидит здесь не означает опасность для множества людей? Куинни была в замешательстве и не собиралась этого скрывать. Единственный раз её глаза живо блеснули при виде выпечки, но она оказалась такой же как и всё в этой ситуации - специфической, но, говоря откровенно, не слишком вкусной. Поэтому девушка отложила надкушенное печенье.
Ей понадобилось немалое терпение, чтобы пережить всю эту нервирующую обстановку. Та потерянность, что отразилась на лице некоторое время назад, сгладилась. Он по-прежнему оставался собой, но ей стало проще. Однако, ненадолго. Но за всем последовавшим ужасом, Куинни держала лицо. Если бы ей было что скрывать, то она бы испугалась. Но сейчас не было страха, а врать она не любила, тем более не видела пока в этом смысла. Девушка обратила взгляд от чашки на собеседника. Её губы едва заметно тронула понимающая усмешка. Ей хотелось быть настолько же прямолинейной и честной, насколько прямолинейным и язвительным был Гриндевальд.
- Засыпать? Знаете ли, очень сложно. Удивлена, что вы решили, будто это легко. Разве что вам никогда не угрожало то, что висит нынче над всей Европой - угроза ваших губительных идей, войны, хаоса...даже если это всё приведёт к чему-то стоящему, как вы убеждаете людей вокруг вас, но всё это люди получат не сразу. Ведь выживут далеко не все. - не то чтобы мисс Голдшейн не спешила отвечать на поставленные вопросы, уличения почти в трусости, ей просто было искренне интересно. А возможность с глазу на глаз говорить с таким, впрочем, интересным и неглупым человеком выпадает не так уж часто. - К моему сожалению, но к вашему счастью, я не так близка с мистером Грейвсом, чтобы читать его мысли. Он может и неплохо относится ко мне, но у него не было причин мне доверяться, он не из тех людей, кто разбрасывается разрешением получше себя узнать. А у меня достаточно чувства такта, чтобы не лезть ко всем подряд. - не без усмешки заметила мисс Голдштейн. - Я не настолько неуважительна к тем, кто в состоянии защитить себя. У меня, знаете ли, хватает не-магов на улицах, которые так вольно обращаются со своими мыслями, что можно служить в их полиции и добиться невероятных успехов. - насмешка и вместе с тем горькое разочарование, что именно во всём этом проходит её жизнь. - она повела плечом. Слишком уж отвратительно он называл её по имени. Это звучало как какое-то ругательство, произнесённое тем не менее елейным тоном, а не что-то родное - имя. - Мистер Скамандер оказал неоценимую помощь американскому министерству. - сухо заметила Голдштейн. - Вы же проработали свой план до мелочей. - она беззвучно похлопала в ладоши, оторвав руки от чашки. - Похвально. Неудивительно, что столько мелких и даже великих умов идут за вами. - собеседница помедлила, понимая, что ей непривычно говорить о себе такое вслух, но почему бы и нет? - Я хорошо знаю своё место, мистер Гриндевальд. И какую роль играю в МАКУСА. А у меня никогда не было тяги к приключениям, вызванным непослушанием начальству. У вас же глупо спрашивать, приходило ли вам такое в голову - ответ уже передо мной. - ещё немного подумав, добавила. - Но чувство упущенных возможностей, которые я могла предоставить министерству, разумеется, камнем лежит на моей совести, если вам это хотелось услышать. И я с радостью воспользовалась ими, если бы не привычка играть совершенно другие роли. Вы никогда не смогли бы уйти в тень добровольно после такой славы, верно? Я же не могу привыкнуть вылезать вперёд и делать то, о чём меня не просят. - и она говорила вполне искренне. - Но разве вас касаются мои чувства от встречи с мистером Грейвсом? Полагаю, что я могу оставить их при себе, с вашего позволения. Я - не пришедшая на исповедь грешница, а вы не исповедник, да и собрались мы здесь совершенно не для этих целей, верно? - собеседница решительно отставила почти пустую чашку. - Я не люблю лгать, что уже повторила вам не единожды, но мне придётся делать это, если моё отсутствие затянется и будет обнаружено. Поверьте, я приехала сюда с крайне любопытными к деталям людьми, что не изменилось в них от нанесённого вами поражения. Они оправятся и научатся кое-чему новому. - за месяцы после возвращения настоящего Персиваля чувство вины всё равно давало о себе знать, но он по-прежнему держал всех на расстоянии, не слишком доверял. Так младшая из сестёр Голдштейн стала ещё меньше его интересовать, чем обычно. Но он никогда бы не упрекнул её в том, что она не воспользовалась своим даром. А какое право на это имел сидящий перед ней Геллерт Гриндевальд? Девушка не знала, что ей ещё предстоит пережить сегодня, но страх на время отступил.

Отредактировано Queenie Goldstein (09-12-2017 08:19:04)

+2

10

Evgeny Emelyanov – Sorrow
- Но мистер Грэйвз не смог защитить себя, - безапелляционно отрезал тёмный волшебник, продолжая глядеть на собеседницу в упор. - И вы могли это остановить. И во всём что вы сейчас пытаетесь выразить, чем пытаетесь себя оправдать, защитить ли, я слышу лишь равнодушие. Мистер Грэйвз же не ваша сестра и не тот не-маг, к которому вы так привязались, зачем тогда лезть к нему и спасать? Можете сколько угодно спорить со мной, называть это чувством такта, совестью, служебным этикетом, но на деле это будет равнодушием. Кто Персиваль Грэйвз для вас, чтобы вы ради него выходили из своей зоны комфорта, чтобы хотя бы раз попытались нарушить свою привычную унизительную роль девочки на побегушках? Никто, - тон его голоса стал успокаивающим, будто бы он читал сказку на ночь, но страшному смыслу его слов это придавало особый эффект. - Магическое общество пропитано равнодушием. Что МАКУСА до меня, тёмного волшебника, держащего в страхе Европу, если это не касается их континента? Что президенту Пиквери до Криденса и других детей, которые под страхом перед не-магами, которых вы так защищаете, обращаются в обскуров? Никому нет до этого дела. Кроме меня. И поскольку я вызываю слишком много шума, поскольку я не желаю быть равнодушным, поэтому я представляю опасность. Разумеется, я не претендую на роль добродетеля, ни в коем случае, я плохой человек, мисс Голдштейн, но я хотя бы не стараюсь себя оправдать, - он хмыкнул, выравнивая спину, взяв небольшую паузу, намереваясь ещё многое сказать.
- Вы ошибаетесь, если думаете, что я легко засыпаю. Что я ничего не боюсь. Да, со своей стороны я сделал всё и даже больше, для того, чтобы успешно внедриться в МАКУСА. Но первое время я был в таком ужасе. Я жил в страхе, что меня могу раскрыть. Что я снова попаду в тюрьму. Знаете, почему именно Скамадер раскрыл меня? Потому что он был единственным, кому было не всё равно, - Гриндевальд невесело хмыкнул, с кошачьей ленивой изящностью поднимаясь на ноги, делая несколько неспешных шагов для того, чтобы подпереть стол, нависнуть над своей старающейся не робеть собеседницей.
- Вы думаете, я боюсь? Ваших людей или того, что кто-нибудь обнаружит ваше отсутствие? Что кто-нибудь вдруг догадается, где вы были, кто вас похитил? Нет, - он задиристо усмехнулся, поворачивая голову в сторону американки. - Всё, что вы знаете обо мне, вы почерпнули из газет. И согласно "Ежедневного пророку", я хладнокровный убийца. Но вот дак незадача - вы всё ещё живы. И Грэйвза я оставил в живых, хотя по сути он не представлял для меня никакой ценности. Почему? Неужели журналисты могли солгать?- он сделал театрально удивлённое лицо, но тут же смахнул маску презрительной ухмылкой. - Вас приучили с детства думать, что всё в мире можно поделить на светлое и темное, на добро и зло, потому что так проще управлять людьми. Если они не будут думать, не будут делать свои собственные выводы, станут управляемым стадом, которое так легко убедить. Вот, скажем, убийство. Убийство - это плохо, согласно вашему мировоззрению, мисс Голдштейн? - взгляд разномастных глаз прошёлся по скупо уставленной кухне перед тем, как вернуться к лицу собеседницы, сопровождая риторический вопрос. - Но если вам предложат убить плохого человека? Скажем, меня? Ведь я не собираюсь останавливаться. Значит, моя смерть спасёт столько жизней. И сейчас у вас превосходная возможность это сделать - я безоружен, - он встревожил свободными ладонями воздух. - Вот только вы это не сделали бы, даже если бы были уверены, что я не буду обороняться. Вы бы сказали, что у вас есть совесть, мораль, что преступник должен сидеть в тюрьме и кто вы такая, чтобы выносить приговор, что я должен предстать перед правосудием. И тем самым, косвенно убили бы столько людей. Моими руками и вашим равнодушием. Нежеланием брать на себя ответственность. И всё же в новом контексте убийство приобретает положительный оттенок, ведь убивая убийцу, вы спасаете столько жизней. Таким образом, наше изначальное утверждение в новом контексте совсем меняет свой смысл, не так ли? - Гриндевальд усмехнулся, отпуская свою мысль, развернулся корпусом к Голдштейн, приподняв правую ногу, увереннее залезая на стол бедром.
- Я не исповедник, вы правы. Но ошибаетесь, если думаете, что задавая вопросы, я ожидаю услышать ответы. Я не идиот, мисс Голдштейн, пожалуйста, не забывайте об этом, это может стать для вас большой ошибкой. Я задаю вопросы, чтобы оценить вашу реакцию. И я знаю, что всё, что вы будете делать сейчас, это защищаться. Потому что это ваш базовый инстинкт, вы думаете, что я вам угрожаю, но вы ошибаетесь. Вы чувствуете опасность, потому что я сильный тёмный маг. Вы будете оспаривать всё, что я сейчас скажу, возможно, даже не задумываясь, что в моих словах есть хотя бы доля истины, потому что газеты и ваше мировоззрение говорили вам, что я есть абсолютное зло, - он равнодушно передернул плечами, нависая сильнее, делая рукой выпад вперед, чтобы ловко перехватить чужой подбородок, властно развернуть к себе, вернув взгляд напротив во владение разномастных радужек.
- Я не исповедник, мисс Голдштейн, - Гриндевальд теперь шептал и по тёмным зрачкам его разливалась скрытая угроза. - Я дьявол, - он с усмешкой выпустил чужое лицо, небрежно швырнув что-то, громко звякнувшее на стол, стремительно отступая в дальний угол кухни, чтобы там, с торжеством безумия в приподнятых уголках губ, найти лопатками опору в дверце тёмного шкафа, наблюдать за тем, как американка медленно, возможно, отталкивая сначала от себя эту страшную мысль, узнает лежащий перед ней значок аврора.
- Я угрожаю не вам, мисс Голдштейн, а тому, что вам дорого. Не так страшно лишиться жизни, как её смысла, - он беззвучно усмехнулся из своего темного угла, сверкнув разномастными глазами.

+1

11

Тьма и Свет — вот два крыла,
Несущие в пространстве этот мир!
Тьма — не воплощенье зла,
Она дана для равновесья сил.

Раньше Куинни думала, что угроза внушает жертве искренность. Сию же минуту она поняла, что всё это сказки, больше присущие блаженной Мэри-Лу: под угрозой смерти или опасности человек начинает лгать. Лгать и уворачиваться из последних сил. И почему священники вдруг решили, что им на исповеди говорят правду?
Глупые мысли в минуту опасности, а тем не менее мозг лихорадочно работает. Работает даже тогда, когда чувствительную Куинни захлёстывают эмоции.
- А кто вы такой, чтобы судить о моих отношениях с мистером Грейвсом? - презрение, злость, страх смешались и она сама в них запутывалась. Куинни надеялась, что она не пытается обмануть хотя бы сама себя. Здесь и сейчас девушка ни в чём уверена ни была. - Вы судите людей в меру тех эмоций, которые способны испытывать сами, но не более того. - про «того не-мага» мисс Голдштейн ничего не сказала. Ей не хотелось ни думать, ни говорить о человеке, который не мог сделать шага, чтобы вернуться в её жизнь. - Каждая страна заботиться в первую очередь о себе, неправда ли? Если бы вы неожиданно не привлекли внимания к нашей стране своим появлением, Европа по-прежнему смотрела бы на нас свысока. Словно мы недостойны быть волшебниками как вы, а значит ничего серьёзного не можем ни создать, - чуть тише, - ни разрушить. - она усмехнулась. - Вы привели меня сюда поговорить о политике? Увы, я в ней совершенно ничего не смыслю. Госпожа Президент - счастливое исключение. - Куинни вновь легко, пусть не совсем привычно-расковано, показывает себя так, как её привыкли видеть: ведь со стороны всем кажется что младшая Голдштейн глуповата и беспечна.
Молодая особа хмыкнула Не пытается оправдать? О, нет, пусть изощрённо, но он тоже ищет пути оправдать свою идею и самое главное - средства её осуществления. Но она не стала спорить, иначе это будет продолжаться без конца, а она не вечна. И терпение её, как выяснилось, тоже. - Ваше министерство также не идеально, но англичане же не пытаются его свергнуть или сменить? Или я невнимательно читаю последние новости? - невинно-укоряющий взгляд. - Вы сейчас сидите здесь, говорите мне о несовершенстве мира, особенно северо-американской его части, и чего же ждёте от меня? Я не собираюсь признавать, что вы правы, обсуждая и осуждая за этим столом действия МАКУСА, усилиями которого здесь оказалась. - кружка была ещё наполовину полной, аппетит, и без того отсутствующий, пропал вовсе. - Я могу только посочувствовать вашим потраченным нервам. Но ведь теперь вы награждены сполна? - наклонила голову набок, искоса рассматривая собеседника. Неудивительно, что люди идут за ним, наверняка от того, чтобы он просто перестал сводить их с ума этими разговорами.
Она устало кивнула. Хватит. Она слишком спокойна, чтобы кричать, слишком измучена и напугана, чтобы противопоставлять ему что-то. Да в конце-концов, может он не так уж и не прав. Просто ей нужно время обо всём подумать. А были бы силы, то мисс Голдштейн непременно извлекла бы из мыслей собеседника самое нужное и они наконец покончили с этим. Но это пресловутое чувство такта и чутьё опасности. Вечной опасности, даже если она тебе обаятельно улыбается.
- Разумеется, вам нечего бояться. - она снова безрадостно улыбнулась. - Это же будет уже не ваша проблема. - и вся эта его манера от инфантильно-детской до устрашающе-маньячной, что хотелось крикнуть, чтобы он остановился, перестал с такой скоростью менять маски и издеваться над ней. Но сил не было. Казалось, что за всей это внешней сдержанностью где-то внутри пьёт все её силы страх, так незаметно, что в какой-то момент она лишится сознания и даже не почувствует ничего предвещающего дурноту. - Именно хладнокровные убийцы не уничтожают без разбора. Они тщательно выбирают своих жертв, чтобы произведённый эффект был как можно выше, неправда ли? Возможно, мы просто ничего не значим для вас, не имеем ценности. Или просто вы уверены, что представится другой случай. Со мной - представился. - её всё-таки не отпускает мысль о том, что исход этой встречи может быть очень, очень плохим. Но Куинни не была бы собой, если бы не надеялась на лучшее. - Вас справедливо опасаются, приводят факты, но то что вашу значимость завышают все издания в Европе - всего лишь показатель того, что даже во время войны журналисты хотят есть и готовы получать деньги за запугивание людей. Я даже осмелюсь сказать, что власть любой страны в этом даже заинтересована. - она помедлила, выслушивая. Мысли похожи, так странно. Нет нужды говорить, когда можно слушать. И она слушает. Недолго. Скоро он начинает задавать вопросы не в пустоту кухни, которая даже не согрелась от их присутствия, а ей напрямую. Но вопросы, как и всё в нём, витиеватые, длинные, будто бы нацеленные запутать, хотя смысл их прост.
- Это плохо, но не исключительно. - услышав о возможности убить его, она даже улыбнулась. - Верно, вы были бы идеальной мишенью. Беда в том, что меня не обольщает ваша беззащитность. Меня не прельщает слава героини. И мне не делает чести ваша кровь на моих руках. - она снова усмехнулась, посмотрела каким-то непривычным для самой себя холодным взглядом [Куинни казалось, что она его чувствует, что он стал другим стоило только окинуть обстановку квартиры в эту минуту]. - Только я, во-первых, вам не верю, и вы не настолько сумасшедший, чтобы умереть от моей Авады. Не думаю, что вы отличаетесь во мнении обо мне, сколь бы не воспевали мои таланты несколькими минутами ранее. Во-вторых, смею разочаровать вас, я лучше знаю мир, чем вам кажется. Поэтому защита должна быть честной, поединок - равным. Иначе я буду ничем не лучше вас, хладнокровно разбрасываясь непростительными заклятиями. Я не принадлежу аврорату, у меня нет тех навыков ведения боя, а значит я всё-таки беззащитнее вас. И, увы, у меня нет вашего холодного расчёта, который позволяет вам спокойно убивать десятки людей. Как знать, может быть в эту минуту я жалею об этом? - Куинни никогда не умела хищно улыбаться и об этом тоже очень жалела. - Впрочем, убийство для вас слишком большая роскошь. Вы этого не заслужили. - она оглядела сидящего перед ней. Что стало бы с этим почти совершенным телом, светлым в тёмных идеях разумом, если их закрыть до конца жизни в камере? - Абсолютного зла не бывает. Только в сказках, а я давно выросла. И то, что я вижу сейчас вас перед собой, и «всё ещё жива» - доказывает это. Если бы я верила в белое и чёрное, то давно стояла бы перед вами с палочкой в руке, а я сижу и слушаю вас. - она покачала головой. Было смешно. Девушка не успела отшатнуться, испытывая смешанные эмоции в ту минуту, когда Гриндевальд этим воспользовался. Чувства смешались ещё больше. Контакт был неприятен, к счастью, длился он совсем недолго.
- Первым дьяволом стал ангел. - фраза вышла оборванной: её отпустили небрежно, как не заинтересовавшую вещь на прилавок. Но в это утомительно время беседы, мисс Голдштейн действительно стала различать мифы от реальности. И картина, что виделась ей, была несколько иной. Она ведь не была заинтересована очернять. - Вы конечно не ангел, но и до дьявола вам ещё очень далеко. К великому счастью всей Европы и моему личному.
Наконец она могла почувствовать себя свободнее. Он удалился достаточно, чтобы она сама могла встать и наконец пройтись, чувствуя себя так, словно хватку ослабили дьявольские силки. В первую минуту девушка ничего не заметила, а стук не восприняла всерьёз.
Свобода пробудила в ней привычный инстинкт. Чашки отправились в раковину.
И едва не разбились на полпути. Взгляд упал на невесть откуда возникший предмет - значок аврората МАКУСА. Не стоило сомневаться, что он оказался здесь неслучайно, и что он не тот самый.
Резким движением мысли чашки снова рванулись к раковине, но опустились в неё мягко, почти беззвучно. Зажурчала вода, чтобы хотя бы ненадолго разрядить это безумие.
«Тина? Откуда он его взял?» - едва удалось сопротивляться мысли, смешавшейся с его словами о том, что ей дорого. Нет. Он не стал бы. Куинни долго (казалось бесконечно) смотрела на значок. Надеялась снять с него зачарованные чары?
- Вы хотите услышать, что я верю вам, верю тому, что моя сестра в опасности и вся её жизнь в ваших руках? Да, верю. Потому что у меня нет ни выбора, ни возможности проверить это. Но я не удивлюсь, если ей вы послали что-то из моих вещей. Ведь игры на ценностях - самая любимая ваша ставка, не так ли? - она сделала несколько шагов к нему, не дойдя трёх или четырёх. Но и этого было вполне достаточно, чтобы подчеркнуть всю её незначительность перед ним.
Волнение скрывать было трудно, невозможно, потому что мысли наталкивались друг на друга. Ей хотелось встряхнуть его, и это было бы вполне возможно, но так глупо и смешно.
- Я спросила вас сразу, чего вы хотите. Вы же предпочли разыграть всё это. - она окинула взглядом кухню, но также быстро вернулась к нему. - Для чего? Мне вы казались достаточно проницательным, чтобы понять, как я поведу себя, когда речь зайдёт о сестре. Могли бы придумать что-то новее. Впрочем, ничего нового для вас во мне и не появилось. - силы воли может попросту не хватить. Он же без того видит, что она на грани страха, который может любого человека, имеющего привязанности, толкнуть в пропасть, а его армия и была пропастью. В горле совсем пересохло, казалось, там разожгли костёр, а в голове клубился дым от этого костра. Она больше не могла говорить, ей нужно было услышать наконец для чего он втащил её на сцену своей постановки.

Отредактировано Queenie Goldstein (09-12-2017 08:18:43)

+1

12

Zack Hemsey  –  The Way
- Человек, который успешно заменял Грэйвза несколько месяцев, - едва давая ей договорить, немедленно одернул Гриндевальд. По разномастным радужкам растекалась упрямая уверенность, готовность отстаивать свою позицию, каждое своё мнение, свой уникальный взгляд на вещи под углом, под которым мало кто додумался бы посмотреть, и всё же высказывание о том, что Геллерт способен судить лишь по тем эмоциям, что может испытывать сам, он не стал опровергать. Разумеется, это самым абсурдным обвинением в этой комнате - будь это правдой, он бы так высоко не поднялся. Будь это правдой, он не смог бы сыграть Персиваля Грэйвза, не смог бы порой так тонко манипулировать людьми, что их швыряло из одной диаметрально противоположной эмоции в другую, но спорить и доказывать, обрисовывая это словами, было бессмысленно. Каждый должен был прочувствовать это на себе.
- Это не моё министерство, мисс Голдштейн, - мягким шепотом поправил её Гриндевальд, черты лица изобразили гримасу воспитанного человека, которого, тем не менее, сильно обидели. - Фактически, я являюсь гражданином Болгарии, - он снисходительно улыбнулся, хотя, пожалуй, политика взрастившей его страны, предпочитавшей держаться на отшибе Европы, не то, чтобы особенно угождала ему.
Разговор себя исчерпал, это чувствовали они оба. Фразы Голдштейн повисали в воздухе без ответа, оставляя тем самым открытый финал дискуссии. Возможно, молчание с его стороны, а затем и стратегическое отступление в другой угол кухни позволили ей немного прийти в себя. Пара разномастных глаз наблюдал за тем, как действовала волшебница, когда ей после такого удушающего вмешательства в её личное пространство предоставили немного простора. И некоторую свободу действий, возможно даже попытку похозяйничать на чужой кухне Геллерт воспринял как хороший знак. Вероятно, у неё есть шансы.
Гриндевальд спокойно покачал головой. - Ваша сестра ничего не знает. И не узнает, если вы ей сами не расскажите, - тёмный волшебник вытянулся по диагонали, перенося тяжесть своего тела с позвоночника на стену. - Пропажу, я думаю, она уже обнаружила, но очень сомневаюсь, что понимает, насколько это серьёзно, - он невесело усмехнулся, сверкнув глазами из своего угла, будто бы черт из табакерки. - Я обещал вам, что мы поговорим, мисс Голдштейн, и я сдержал своё слово. Я говорил, что речь будет идти и о вашей сестре, но позже и вам нужно будет только слушать, - он неясно пожал плечами, чуть покачал головой, словно бы не понимал причин её претензий. - И я обещал вам, что после разговора вы сможете просто уйти. Я не убью вас и не буду держать, - тон постепенно стих до вкрадчивого шепота, в разномастных глазах его единовластно торжествовало безумие.
- Зачем изобретать велосипед там, где прекрасно работают старые методы? Это одна из древнейших истин человеческой сущности: каждый из нас будет защищать то, что ему дорого, - свою жизнь, жизнь близких, друзей. И когда что-то особенно ценное для нас поставлено на карту, вот тогда мы на самом деле раскрываем свой потенциал, мисс Голдштейн, - он выдал мягкую улыбку, которая в контексте выглядела скорее издевкой. - Мне не обязательно мотаться с континента на континент, чтобы добраться до Тины. Мои люди были и остаются в МАКУСА. Словно тени - незримые, но в такой опасной близости, что вполне могут раздобыть мне один незатейливый сувенир. Воровство, конечно, не предел их возможностей. Должность аврора - почетная, временами опасная и кто знает, что будет, если в какой-то момент что-то пойдет не так? Разумеется, вы можете опять начать спорить, утешать себя, что всё это ваши коллеги, люди, которых, вам казалось, вы знаете не первый год, те, что улыбаются вам и желают доброго утра - разве кто-то из них может причинить вред Тине? - Гриндевальд равнодушно пожал плечами. - Думаю, входную дверь вы в силах будете найти сами, - и он умолк, будто бы в самом деле ожидал, что Голдштейн развернётся и немедленно покинет кухню. Ничтожный шанс на подобную реакцию всё же оставался, и Гриндевальд хотел, чтобы она в паре минут раздумий полностью отказалась от него.
- Мне искренне жаль, мисс Голдштейн, что сегодня приходится побуждать вас к действиям столь малоприятным путём. Несмотря на действенность метода я всё же больше предпочитаю, чтобы человек выполнял приказы по своей воле. Но сейчас мы оба находится во власти обстоятельств, так что к черту эти сожаления, - он надменно фыркнул, но не соврал - Голдштейн произвела эффект, который Гриндевальд не предугадал.
- Моя старшая палочка находится сейчас в кабинете Каролин Фламель, в Париже. Вы должны вернуть её мне, - монотонно изложил он всю суть сегодняшней затянувшейся встречи.

Отредактировано Gellert Grindelwald (09-12-2017 19:38:00)

+1

13

Девушка молча кивает, отрицать, что он был успешен глупо и бессмысленно, иначе она не сидела бы сейчас здесь. Да, ему лучше бы не доставлять этого удовольствия, как согласие, но сейчас выбор у неё отсутствует. Всё в точности так, как она ожидала. Все эти громкие слова, что она сможет уйти были лишь словами. Её выследили для собственных целей и просто так не отпустят. Сейчас сопротивляться и бунтовать весьма неразумно, но уходить в эту игру с головой было более опасно. Оставалось только думать, о чём угодно думать, чтобы больше не поддаваться на его искусные обвинения. «И было бы лучше, если бы вы там же и оставались», - она молчала не только потому что такое вслух не говорят, но и оттого, что с ней не намерены были более говорить на эту тему. За свой промах ей обидно не было, да по сути и безразлично: они имели то, что имели и не было никакой разницы откуда пришло всё зло вместе с этим человеком. Впрочем, было неудивительно, что Куинни запуталась: девушка плохо знала мир по эту сторону океана, до этой поездки её жизнь была замкнута на одном континенте.
- Или вы не посчитаете нужным это использовать. Я не могу исключать и такой возможности. - То что их встреча может стать мощным оружием в руках Грозы Европы мисс Голдштейн даже не сомневалась. И теперь её жизнь в той или иной степени зависела от того, захочет ли он этим оружием воспользоваться.
И этот шёпот из тёмного угла кухни только доказывал правоту её суждений. Не убьёт, не станет держать ровно до тех пор пока ему не понадобится выгода от этого. Брови Голдштейн едва нахмурились, всё услышанное было слишком явной ложью, шитой белыми нитками. Хотя к безупречной белизне его волос подходит какой-нибудь другой цвет. Скажем, синий, как небо перед грозой, что вполне оправдывает его прозвище или чёрный, как его намерения, сколь бы он не старался показать их неоднозначность и даже положительность. Таковы все, даже она сама, хотя свою светлую душу она выдаёт за натуру искушённую, чтобы удержаться на месте, которое её ничуть не прельщает, но даёт безопасность и уверенность в новом дне.
Но сейчас карта легла так, что она может и не увидеть нового дня, а всё, что говорит Гриндевальд лишь слова, которые так легко могут разойтись с действиями. Она ведь даже до конца не знает что он от неё хочет на самом деле.
- А держит ли Гроза Европы своё слово? - она резко развернулась, в полумраке его было трудно рассмотреть, лишь очертания, словно высматриваешь затаившегося хищника. - Или только угрозы достойны исполнения с вашей стороны? - ну не было доверия у неё к этому чёрту, что даже маску свою снимал так неохотно, лениво растягивая этот процесс. Может его настоящего лица ей не суждено увидеть вовсе.
Он издевался над ней и это накаляло нервы до предела. Да за кого он её держит в конце концов? За наивную дуру, что любит весь мир и носит розовые очки? Американка судорожно вдохнула (если бы она была драконом, то наверняка сейчас из пасти вылетел маленький огненный шар). Нет, она не опустится до того, чтобы кричать, злиться, показывать как задета таким пренебрежением. Всё что она может потерять - жизнь, но кто может гарантировать, что она способна сохранить её теперь? А вот она для него что-то значила, пусть этот козырь ещё не вытащен из рукава. Но держать Гриндевальда в уверенности, что она даст этот козырь использовать - лучше, чем выбросить его попусту. Управлять этим она постарается, тем более, судя по всему, им придётся провести вместе некоторое время. Просто обязаны, после его слов. Куинни не была тщеславной, но то что он бесцеремонно ей наговорил требовало опровержения. И это, и многое другое, просто не дали бы ей уйти. Зная этого человека, стоит ей только выйти и сестра "случайно" погибнет на одном из заданий. Нет, она почти сразу поняла, что её привели сюда не за тем, что бы отпустить так, словно этой встречи не было.
- Не находите, что можно было обойтись без массы весьма сомнительных умозаключений и пустой траты времени, чтобы попросить меня об этом? - она хмыкнула: - Хотя просить это не к вам, вы требуете и приказываете. Но, - сейчас она стояла к нему ближе, при желании можно было разглядывать черты лица до мелочей, даже в глаза заглянуть, - ваши люди есть везде. Почему же вы выбрали меня? Ничего не знающую о французском министерстве, французах и даже о вас. - И это не было ложью. Лишь некоторая часть газетных сплетен и разговоров обывателей была о преступнике правдива. Он не был хорош, не был много лучше своего словесного портрета и сплетен, но всё же Куинни понимала, что он может быть и другим. Даже по-мальчишески забавным, по-джентльменски учтивым, если присмотреться. Если бы все эти качества не вели всё к той же цели, он был бы идеальным.

...Некоторое время спустя девушка оторвалась от созерцания карты, схематично для неё нарисованной. К тому времени, когда они принялись за дело, Голдштейн отбросила предрассудки, в конце-концов, план не выглядел для неё чем-то новым.
- Если вы хотите получить результат, то наверняка готовы немного подождать, - девушка улыбнулась. Уголки губ уже не дрожат. Да, обстановка незнакомая, да она связалась с опасным человеком, но на кону слишком много. А играть роль красивой куклы ей не привыкать. - И оказать самому себе одну услугу. Мне потребуется, чтобы вы познакомили меня со своими людьми во французском министерстве. Это облегчит мне задачу передвижения и позволит задержаться, не вызывая подозрений. "Хотя я не могу обещать, что не использую хотя бы одного из них".

+1

14

- Ох, мисс Голдштейн, - они стояли достаточно близко, но Гриндевальду будто бы доставляло особое удовольствие вторжение в чужое личное пространство. Он чувствовал, как люди напрягались сильнее, когда он подступал непозволительно близко, как язык тела говорил о том страхе, который на чуть более приличном расстоянии возможно можно было скрыть. Он снова смотрел на неё сверху вниз, и пухлые губы сами собой расплылись в улыбке. Некоторые постоянно твердили ему о том, что, оказывается, можно было просто попросить. Однако не все ли они обращались в бегство от одной мысли о вероятности встречи с ним?
- Тогда, - его ладонь плавно, но уверенно легла ей на шею. Будто бы готовая к этому его жесту, чужая хрупкая ручка крепко вцепилась в его запястья - словно лелея надежду помешать ему, если он продолжит, словно в попытке провести между ними черту. Гриндевальд лишь усмехнулся, потянув большой палец вверх, чтоб подушечкой аккуратно подцепить, чуть оттягивая вниз, чужую нижнюю губу, наблюдая за тем, какие чувства плещутся в расширенных зрачках напротив. - Тогда, - он повторил тише, склоняясь к её уху, - просто попросите меня не убивать вашу сестру, мисс Голдштейн.

черное с белым смотрится дивно

В квартире стояла ужасная вонь и царил невероятный бардак. Если бы Гриндевальд не знал, что квартиру до подобного состояния доводят всего за один вечер, а иногда и за пару часов, он бы вознес выбранного им кандидата в категорию свиней, но, опохмелившись, русский имел странную привычку выдраивать полы до блеска, наводить в помещении такой лоск, что никто бы и не подумал, какой караул мог твориться здесь несколько мгновений назад. А ещё Саша любил по ночам передвигать мебель, как-то раз в 4 часу утра Геллерт застал его за переклеиванием обоев. Но все странности всегда списывались на белую горячку. Потому что не просыхал Саша с 1917 года, виня в своем алкоголизме начало Гражданской Войне на покинутой им Родине, однако все, кто знал Сашу дольше одной посиделки с крепительными напитками, со временем начинали догадываться, что дело было вовсе не в сбитом политическом режиме родной страны.
Взмахом палочки Гроза Европа открыл всевозможные оконные рамы, впуская в помещение свежий воздух, однако бардак не тронул, прекрасно зная, как разворчится русский за любое покушение на его владения. Перешагнув через сломанный стул, который почему-то преграждал проход дальше по коридору, Гриндевальд последовал за цепочкой разбросанных элементов чужого гардероба и на пороге спальни на комоде различил высокий викторианский парик, завидно присвистнул и, повернув голову, наконец обнаружил повод своего вынужденного нахождения в этом разваленном по вине закончившейся ещё в 22 гражданской революции притоне.
Самого Долохова в ворохе тел, одеял и подушек не было видно, но запах, который источала кровать, указывал на его точное нахождение в эпицентре эротической постановки. На прикроватной тумбочке стояла бутылка, на донышке которой теплилась возможная причина бардака и запаха. Бесшумной кошачьей поступью Геллерт достиг кровати, подхватил бутылку и принюхался. Желудок сжался, судорога в горле напомнила о том, что он, кстати говоря, за сегодняшнее утро так ничего и не съел. Внезапная идея подняла его из постели и привела на Монмартр, где в такую оскорбительную для аристократов рань никто и не думал продирать глаза. Ворох тел шелохнулся, внимание Грозы Европы переключилось на кровать. Долохова нужно было поднимать - к вечеру он должен был быть в своём самом обворожительном воплощении, будто щенок с атласным бантом на шее, восседающий в коробке на Рождество - в подарок одной маленькой девочки, что хорошо вела себя весь год. Гриндевальд не знал, насколько выгорит его идея, получится ли полностью воплотить его замысел, однако не видел никаких причин для того, чтобы просто не попробовать. Резким движением он выплеснул содержимое бутылки на ворох тел, и горизонталь кровати пришла в движении.
Две пары перепуганных глаз уставились на Гриндевальда -  похоже, спутницы Александра вчера выпили куда меньше него самого. Знаменитый русский алкоголизм дал бой хваленной русской щедрости. Геллерт кивнул им на дверь, и, каждая со своей стороны, подхватывая одежду и пытаясь прикрыться подручными вещами, они поспешили оставить неосторожного героя-любовника одного. Сам же Долохов в ответ на утреннюю росу высокого градуса не шелохнулся. Что мертвому дробина. Гриндевальд без стеснения в обуви шагнул на кровать. Перина прогибалась под весом его тела. Воняло от Долохова ещё сильнее, так, что Геллерт даже задумался - успеют ли они навести лоск до вечера? В любом случае официальный приём был назначен на сегодня. У русского не было выбора.
- Эй, спящая красавица, - болгар подхватил выбившийся край одеяла, потянул на себя, - просыпайся, - взмахом руки он распахнул шторы, позволяя солнцу разогнать настоявшийся полумрак спальни. Реакция не заставила себя ждать, но Геллерт ловко отбил заклинание, отлетевшее в большое зеркало у стены, разлетевшееся фонтаном осколков. В коридоре послышался синхронный взвизг.
- Долохов, - терпение у Гриндевальда кончалось очень быстро. Пальцы крепко сжали нижнюю челюсть, фиксируя голову в таком положении, чтобы еле-еле открывшиеся глаза сразу узнали его. Но Долохов не был бы собой, если бы не потянулся демонстративно за одеялом в невербальной попытке сообщить, что внезапный визит начальника ему до лампочки. Зрачки в окантовке разных радужек сузились от ярости. Дурная голова звонко встретилась со стеной, русский издал звук, свидетельствующий о том, что боль он ещё мог чувствовать, болгар подпёр его к стене, нависая сверху, всё также обеими ногами уверенно стоя на кровати, в то время, как Саша в поисках более надежной, чем чужая жесткая хватка, опоры шарил по искусно вырезанному изголовью кровати.
- Ты нужен мне сегодня вечером, - глаза открылись полностью и с недовольством смотрели на него, изредка лишь прищуриваясь от болезненного солнечного света, - избавься от этой вони и прими что-нибудь от похмелья.

+2

15

-Ты забрался на мою постель в грязных ботинках? – прошипел мужчина из-за пересохшего после вчерашнего количества выпитого алкоголя и крепко сжимающей его горло руки. В голове неприятно звенело от болезненного, вообще-то, удара о стену. Во всем теле чувствовалась неприятная слабость. Придется пить зелья, раз уж у «начальника» есть для него задание, судя по настойчивости – даже срочное.
Впрочем, Геллерту Гриндевальду он отвечал таким же недовольным взглядом, постоянно переводя взор с его лица на ноги, оставившие на белоснежной простыне несколько пыльных следов. Будь это кто-нибудь другой, то он бы давно уже одарил наглеца чем-нибудь не особо безобидным и светлым (ну, еще раз, но уже во вменяемом состоянии), а так приходилось лишь вежливо намекать взглядами, зло сопеть и покорно ждать, пока гость не вспомнит о приличии.
-У русских не бывает похмелья, - абсолютно серьезно ответил мужчина, наконец выбираясь из хватки болгарина, скатываясь с кровати и довольно резко вставая, сразу же натягивая на себя брюки, сброшенные на пол рядом.
Кислым взглядом оглядел помещение, скользя взглядом по грудам мятых вещей, бутылок, каких-то вялых цветов, которые тоже являлись источником неприятного тухлого запаха наравне с самим хозяином квартиры.
Будто забыв о Геллерте за спиной, Долохов поднял в воздух руку, сжимавшую палочку, и довольно лихо стал накладывать невербальные заклинания, расхаживая по комнате. Полностью он убраться, конечно, не сможет, но хотя бы в комнате станет возможным находиться. Каким бы абсурдным это не казалось, беспорядок русский маг ненавидел.
Все четыре высоких окна распахнулись настежь, тяжелые портьеры по обе стороны сами подвязались подхватами, вставали на места вазы, пустые бутылки, бокалы и прочий мусор аккуратно собирался у выхода из комнаты, одежда складывалась на стуле ровной стопкой. Разлитое на полу пойло, вчера напомнившее Долохову по вкусу вишню с керосином, было вытерто тряпкой, которая сразу же отправилась в ту же неприглядную кучу. Единственным нетронутым местом оказалась кровать со взбитыми подушками, одеялом и следами ног на простыне.
Еще одним взмахом палочки Долохов восстановил зеркало, но, увидев в нем собственно отражение, едва поборол желание треснуть по гладкой поверхности уже кулаком. Пора бы уже завязывать с подобным кутежом. Ну или просто стараться не смотреть в отражающие поверхности, пока не выпьешь целый набор разнообразных зелий, которые практические каждое утро превращали его из убитого люмпена в потомственного русского аристократа.
-Когда, где, с кем, - сразу же начал Александр, наконец обернувшись к Геллерту.
Все было просто и без ненужных вопросов. Гриндевальд приходит, дает ему задание, совершенно неважно, убить кого-то или проклясть далеко и надолго чем-нибудь русским и заковыристым, или же охмурить, а Долохов это беспрекословно выполняет.
Он все еще чувствовал себя не лучшим образом, но больше в нем не было и следа сонливости или желания проигнорировать «начальника», по-детски спрятавшись от него под одеялом. Долохов был серьезен и абсолютно твердой рукой сжимал левой рукой палочку из осины.
-Дай мне пару часов. Я буду готов.

[nick]Александр Долохов[/nick][status]Magic is might[/status][icon]http://s8.uploads.ru/IG3mS.jpg[/icon][sign]http://s7.uploads.ru/N2bHA.png http://sg.uploads.ru/ZrFjf.jpg http://sd.uploads.ru/fdrGU.jpg
abyssus abyssum invocat [fb]
[/sign][lz]
Боевой маг, революционер, дамский угодник, алкаш.[/lz]

+2

16

В зеркале отражается лицо, ничуть не изменившееся со времени встречи, но Куинни кажется, что на неё смотрит другой человек. Бывало ли такое раньше? Ведь она часто притворялась той, кем не являлась. Сейчас ей предстоит тоже самое, отчего же она сама кажется себе чужой?
Голдштейн долго стояла, замерев, рассматривая себя в зеркало. Но вместо отражения видела чужие черты лица, отпечатавшиеся в памяти так чётко. Хотелось извлечь и уничтожить это воспоминание. Но возможно ли уничтожить память о тех чувствах, которые она испытала? Куинни привыкла, что мужчины считают допустимым распускать руки при встрече с ней, (её вынудили привыкнуть к этому), но никогда прежде она не испытывала на себе такого давления чужой властью. А она исходила ото всего его окружающего, но он дал это почувствовать всего одним движением. Более того, американка понимала, что именно этого чувства от неё добиваются, желая загнать в угол, откуда ей не будет выхода пока она не согласится действовать так, как было задумано Геллертом Гридевальдом.
- Закончи этот абсурд, ты согласилась. Теперь бояться поздно, - она оттолкнулась от стены обеими руками.
- Сегодня ты наденешь розовое - оно к лицу такой, как ты. - Прекрасное синие, так хорошо смотревшееся с её светлыми кудрями, было безжалостно отправлено в шкаф.
«Это сумасшествие, преступление. Но по крайней мере это не стоит кому-то жизни. По праву или нет, но пока палочка считается его собственностью. Пока никто ещё не смог поймать, доказать и осудить. Мерлин, скорее бы в этом деле возникла ясность, пока всё не зашло далеко!» - мысли путались.
Куинни подумала о том, что она совершала преступления и раньше, просто они исходили от МАКУСА, а, следовательно, таковыми не считались. Почему ей доверяли то, что могли на законных основаниях прийти и отобрать? Или вызнать, допросив пристрастными методами? Просто эти люди Министерству были нужны живыми и оно всячески заметало следы для большей значимости в нужный момент. Её же дальше не пускали, считая не нужной? Да и хотела бы она присутствовать при вынесении приговора? Нет? Напрасно. Сейчас бы не было так страшно.

Розовый шёлк приятно струится, приятно касаясь кожи,  всё как она любила. В этом платье было что-то от дома, такого далёкого сейчас. Да и сама она напоминает себе в нём саму себя. Если не думать, что Геллерт мог что-то изменить в её жизни, то всё пройдёт так, как она привыкла. Последние штрихи - макияж, туфли, причёска. Ей немного было нужно, чтобы вернуть себе уверенность хотя бы в привычной роли. Ей нельзя бояться. Страх он уже видел в её глазах, там, в квартире. Девушка была уверена, что он уже неоднократно поступал так, её эмоции ему не новы. Но быть может она всё ещё властна над ситуацией? Хотя Куинни осознавала, как ничтожно он мал.
«Оставьте в живых мою сестру», - сказала она тогда, а теперь следовало сделать то, что гарантирует ей что Тина останется жива. Но догадываясь о его натуре, не следовало обольщаться, что сделка удовлетворится одним условием - за ним могут последовать многие «если».
- Обо всём потом, - мисс ещё раз перечитала записку. Если этого никто не заметил, то всё идёт как надо. Был ранний час для вечерних свиданий, с которыми здесь американские волшебники смирились. В конце-концов в МАКУСА тоже было место служебным романам и этими не замедлили воспользоваться. А кто станет осуждать, если ты найдёшь таковую во французском министерстве?
Личная жизнь мисс Голдштейн занимала окружающие умы, но никому ещё не удалось уличить её в подобных встречах. Да, видели в сопровождении разных - магов и не-магов - французов, но такова была их натура, обратить внимание на симпатичную девушку, о серьёзности такой встречи никто и не задумывался. Но по затаённому дыханию она знала - американские сплетницы ждут, их утомил её открыто-скрытый нрав, надежда на скандальную историю протеже Персиваля Грейвса была по-прежнему жива. Ловила она на себе и снисходительные взгляды, прекрасно читая в умах: «Взяли, чтобы руки не марать. Улыбнётся, посмеётся и добудет нужное без лишней грязи». Её работа считалась лёгкой, а поездку расценивали как шикарный отдых. Она не спорила, но и никому из них не пожелала бы такой встречи.

Сегодня она не понадобилась с самого начала визита, встречались представители высшей власти Франции и Америки. Стоит ли полагать, что миссис Фламель тоже на ней будет? В открытой схватке ей не справиться, если что-то случится, долго снимать защитные чары...какая поддержка её ожидает? Гриндевальд не поскупился на пару лестных отзывов о «достойном спутнике». Оставалось только надеяться, что держит в своём кругу действительно способных и сильных. Куинни не хотелось быть схваченной по чьей-то бесхарактерности. Девушка представляла, в какой кабинет ей предстоит проникнуть. Достаточно было вспомнить кабинет Персиваля, тех людей, у которых она бывала. Вряд ли у этой женщины настолько изворотливый ум, что она превзойдёт все известные средства защиты. С эти бы лучше справилась Тина, она всё-таки мракоборец. Но Куинни не могла себе представить подобного: Тина уже однажды рисковала, была в опале. Тем более меньше младшая хотела бы заменить себя сестрой на том берегу Сены.

В толпе гостей и хозяев она ничем не выделялась, поэтому раствориться под руку со случайным французом, которого на сей раз она «приглядела» себе сама, было совсем нетрудно. К вечеру даже у авроров в томной парижской обстановке внимание может ослабеть. А избавляться от кавалеров мисс Голдштейн учить не приходилось.
Небольшая кофейня на самой Эйфелевой башне была в этот час в меру переполнена людьми. Достаточно, чтобы затеряться, недостаточно, чтобы от них устать.
Приглашение девушка с собой не взяла, а это хотя бы на время заняло ей хотя бы руки. Кофе утратил для неё Руанское очарование, скорее Голдштейн долго смотрела в чашку, пока наконец не почувствовала. И чувства эти были нехорошими. Но дело было не в Геллерте Гриндевальде. Сгустившийся, ударивший в голову поток напоминал атмосферу в «Слепой свинье». Стало душно, а приятный запах лаванды показался отравляющим. Что, гоблины побери, происходит? Кого он к ней привёл?
Но ещё больше её смутило другое - мысли в голове толпились на языке, которого она не знала. Дурной английский с этим акцентом американка слышала и раньше, но сейчас это была немыслимая череда воспоминаний, сводящая с ума.
Ей стоило больший усилий подняться и когда их взгляды встретились, Куинни предпочла не сводить своего с Геллерта, насколько это было приличным.
Шум стихал постепенно, словно незнакомец решил привести мысли в порядок. И то, что она увидела, столкнувшись наконец напрямую с ним, будучи вежливо представленной, значительно отличалось от того, что пронеслось в голове. Они действительно стоили друг друга. И абсолютной внешней притягательностью, и тем, что ей пришлось испытать от обоих.
- Прошу прощения, - голос всё-таки дрогнул, но она улыбнулась. - Здесь через некоторое время становится слишком...приторно. - Голдштейн перевела взгляд на своего будущего спутника. - Рада знакомству.
Решать все вопросы Куинни предоставила им: у девушки не было сомнений, что эти двое знают о предстоящем мероприятии столько, словно сами приглашены туда высшим руководством. Зачем ей тратить слова?

Внешний вид

http://funkyimg.com/i/2FoWk.jpg

Отредактировано Queenie Goldstein (27-04-2018 12:37:52)

+2

17

Гриндевальд рассмеялся, хватка ослабла. Резкая перемена разгладила напряженные черты лица, и в разномастных глазах блеснула даже искорка веселья. В любых обстоятельствах русские оставался верен своим принципам.
- Что, хочешь, чтобы я постирал твои простыни? - задиристо предложил Геллерт, напоследок цепляя кончиками пальцев Сашин подбородок, перед тем, как подарить ему долгожданную свободу. Фразу про отсутствие похмелья болгарин сначала оставил без внимания, но спрыгнув с чужой кровати, нахмурился.
- Мне бы не хотелось, чтобы ты пил сегодня вечером, - тем самым, он лишний раз хотел подчеркнуть важность поставленной перед Долоховым задачи. Пока разбуженный Саша в привычной лихорадочной манере наводил порядок, Гриндевальд, склонив голову набок, разглядывал викторианский парик, не в силах представить, каким образом эта вещь вообще попала в этот дом. - По крайней мере, не напивался, - спустя какое-то время добавил Гриндевальд. Ему совсем не нужно было, чтобы Долохов с кислой рожей и головной болью таскался на приёме под ручку с Куинни. Если небольшая доза шампанского сработает как надо, он не будет против.
Закончив наконец с необходимым минимумом уборки, русский повернулся к нему. Геллерт чувствовал его взгляд, но демонстративно провел пальцем по горизонтали комода, совсем рядом с париком. Пыли там просто не могло быть, однако он проделывал этот фокус каждый раз.
- Девушка, - обращаясь в мыслях к образу мисс Голдштейн, начал описание Гриндевальд. - Блондинка. Американка, - продолжал список существительных болгарин, - голубые глаза... Всё хорошо? - тон его сменил интонацию, бровь над темным глазом выгнулась в недоумении. Украдкой подняв на Сашу взгляд, вместо должного интереса он различил на его лице странную затравленность. Возможно, всё то было последствиями вчерашнего вечера и сегодняшнего пробуждения, но Гриндевальд, впервые разглядевший что-то такое в чертах давно знакомого русского, выглядел обеспокоенным. За предстоящую ли миссию или же за состоянии друга. Долохов поспешил уверить его в том, что всё в порядке. Разномастные глаза испытывающе прожигали лицо русского какое-то время, после чего, ретируясь, болгарин кивнул.
- Мне бы хотелось, чтобы она в будущем присоединилась к нам, - убрав руки в карманы брюк, Гриндевальд двинулся по комнате. - Ты должен заинтересовать её. Не наседай сильно, не хочу, чтобы ты был навязчивым, - для неё ты будешь просто проводником, но должен отложиться к неё в памяти, понимаешь? - проговаривая установку, Геллерт дошёл до высокого окна, борясь с желанием выскользнуть на балкон. Вид отсюда открывался потрясающий.
- Ты никогда не любил Париж, - "не любил", пожалуй, было слишком мягко сказано. - Почему ты до сих пор во Франции? - от светлого проёма окна Гриндевальд из-за плеча попытался взглянуть на Сашу. Тот уставился на него, ответ крылся в хорошо знакомых голубых глазах, но будто был написан на незнакомом языке и Геллерт всё не мог его прочитать. Русский хмыкнул и не ответил.
Joe Dasen – Les Champes Elysees
float:left Они поднимались в лифте, Гриндевальд оценивающе осматривал Долохова - изъянов в его внешнем виде не должно было быть. Двери позади него открылись.
- Красавчик, - на мгновение ущипнув русского за щеку, дразняще протянул Геллерт и первым выскользнул на площадку ресторана.
- Мистер Гриндевальд! - с улыбкой скользнула к нему молодая француженка. День, когда и магглы узнают страшное звучание его фамилии и его фотографию, возможно, передадут и в их полицейские участки, близился. Но пока они были рады встречать его в тех местах, куда маги обычно не захаживали. Этот ресторанчик, несмотря на его соблазнительное расположение на втором этаже Эйфелевой башни, почему-то был обделен вниманием со стороны магической аристократии. Возможно как раз потому что пользовался особой популярностью у маггловской.
Легко покачивая головой в такт приятной мелодии, Гриндевальд шёл следом за официанткой. Он знал, что позади него Долохов оглядывается и внимательно изучает собравшихся в зале. В том случае, если Геллерту будет угрожать хоть какая-нибудь опасность, он отразит любой удар и даст фору, чтобы Грозу Европы успел скрыться. Французское Министерство Магии особенно ополчилось против него в последнее время. Но с мадам Фламель у него давно были личные счеты. Судя по тому, что русский не подал сигнала, в зале, несмотря на общий гул, было тихо.
Француженка растворилась, пообещав принести ещё два меню. Геллерт кивнул Саше на место напротив мисс Голдштейн, сам вырос рядом с ней настойчивой горой - без её участия он не мог занять дальнего стула за столиком, ближе к звеньям тёмного скелета Эйфелевой башни. Делал ли он это, потому что место представляло собой наиболее выгодный пункт наблюдения не только за этими двумя, но и за всем залом, или всё происходящее просто доставляло ему садистское удовольствие? С промедлением американка поднялась на ноги, хотела отступить, позволив бы тем самым пройти, но Геллерт скользнул к ней, прильнув в дружеской вариации объятья. Французы частенько делали так, встречаясь с давними знакомыми, и, пожалуй, это отлично бы подошло, чтоб снять с их компании всякие подозрения у соседних столиков. Но блондинка такого поворота событий, в особенности после их первой встречи, кажется совсем не ожидала. Впрочем, Геллерт продуманно развернул её так, чтобы всякое проявление ужаса на её лице увидел только Долохов.
- Прекрасно выглядите, мисс Голдштейн, - как ни в чем не бывало, произнёс Гриндевальд, присаживаясь на отвоеванное место. На стол игриво шлепнулось ещё два комплекта меню, и официантка подмигнула Долохову. Заметивший это Геллерт улыбнулся.
- Александр Долохов, - кивая на блондина напротив них, представил наконец Гриндевальд. - Сегодня вечером он отправится с вами на приём к мсье Дюрану и сведет с нужными людьми. Любую вашу просьбу он с удовольствием выполнит, - он раскрыл меню, просто, чтобы занять руки, заказ давно был готов в его голове. - Можете даже попробовать попросить у него то же, что просили у меня в нашу последнюю встречу, - отрываясь от позиций с горячим, не сдержавшись, хохотнул Гриндевальд. Всё происходящее по непонятным причинам немало веселило его.
- Мисс Куинни Голдштейн, - указывая теперь на неё взглядом, галантным тоном начал Геллерт. Разномастные глаза его блестели торжествующим безумством. - Мисс Голдштейн прибыла во Францию с американской делегацией. Я нашёл её в Руане, а теперь мисс Голдштейн предстоит сделать кое-что для меня в Париже. Мисс Голдштейн талантлива так же, как и прекрасна, и даже не представляет, насколько, - странное веселье всё больше раскачивало ровный тон его голоса. Долохов, прекрасно изучивший признаки того, что Гриндевальд задумал что-то выкинуть, смотрел на него с напряжением. - О, я не говорил тебе, что мисс Голдштейн - прирожденный легилимент? - конечно, не говорил. - Этот дар у неё от природы, - снова не сдержавшись, Гриндевальд хохотнул. Его отвлекла официанта.
- Кальвадос, s'il vous plaît.

+2

18

Сегодня вечером он вновь должен быть золотым мальчиком. Красивой картинкой, холеным и довольным котом, для которого все эти балы, светские рауты, общество чванливых господ и дам – в одно удовольствие.
Что ж, когда он делал не так, как хочет Гриндевальд? С тех пор, как присоединился к нему – никогда. Его слово – закон, разве что иногда, крайне редко, можно его чуть-чуть изменить в свою пользу или сделать условия чуть более комфортными для себя. Хотя подобные вечера, как тот, который ждет его сегодня, и правда были ему в радость, особенно то, чем они заканчивались.
Долохов еще раз с толикой грусти посмотрел на пустую кровать, где так хорошо отдыхалось с двумя красотками, и перевел взгляд на мужчину с безмолвным вопросом, истинный смысл которого даже ему не был понятен.
«Почему он?»
Отмахивается от вопроса, продолжая заниматься своими делами, совсем не стесняясь ходить перед Гриндевальдом почти что голым, не до этого, да и тот никогда не обращал на что-то подобное внимание, особенно если занят опять какими-то своими пространными рассуждениями и поистине наполеоновскими планами болгарского розлива.
Плевать ему, на самом-то деле, с кем идти на этот вечер – хоть с самкой фестрала, лишь бы не мешалась и выполнила свою часть работы качественно, чтобы ему, Долохову, не пришлось спасать положение и потом краснеть перед Геллертом за спутницу и себя заодно, не способного уследить и проконтролировать какую-то там девушку, для русского это было бы позором и стыдом, в первую очередь – для себя самого.
Послушно кивает на инструкции блондина, постепенно одеваясь, никуда не торопясь – нельзя допускать спешки, когда речь идет о внешнем виде, обходит Гриндевальда то с одной стороны, то с другой, будто тот тоже предмет мебели, доставая из ящиков комода нужные ему аксессуары, наличие которых было необходимо на вечере такого уровня, но главное – не переборщить, показав всем отсутствие вкуса и желание выделиться своим достатком. Впрочем, Долохов знал все эти правила этикета и костюма как отче наш, так что собирался уже бездумно.
А вот то, что Геллерту она нужна на их стороне, для него в новинку, как и то, что именно он должен поспособствовать этому.  Ему так и хотелось спросить, правильно ли ему послышалось и придется ли с ней спать, но решает отложить этот вопрос на потом – не хочет сейчас думать об этом. Даже если и так, затащить девушку в постель для него никогда не было проблемой.
Но не удерживается от того, чтобы выйти на залитый теплым, но не палящим солнцем балкон, вдыхая полной грудью приятную прохладу утра, как и всегда оставляя излюбленный вопрос Геллерта, почему он так ненавидит Францию, без ответа.

***

В отличие от значительной части населения этого самовлюбленного и одухотворенного своей исключительностью города, башня Долохову нравилась. Он видел ее из окна, вспарывающую по утрам рассветный, нежно-персиковый горизонт темным шпилем. Ее ровные, плавные изгибы из толстого металла действительно делали этот скучный, слишком уютный, слишком романтичный город действительно уникальным.
Долохов следует безмолвно за Гриндевальдом, только чуть морщится от неприятного прикосновения наглых пальцев к гладковыбритой щеке, но когда тот уже вышел из лифта и направился в зал ресторана. Он и так слишком занят – цепким взглядом оглядывает ресторан, всматривается в каждое лицо, в каждый темный угол, которых здесь было достаточно – в Париже любили легкий, интимный полумрак по вечерам. Романтично, якобы.
Ему до романтики дела было никакого, а вот до безопасности Гриндевальда – огромное, и он не расслабляется даже тогда, когда понимает – кроме них двоих и той светловолосой, хорошенькой девушки за столиком, нет магов.
Так вот, с кем ему придется провести целый вечер. Чем же она так зацепила болгарина? Не своей же красотой – тот в упор ее не видел, особенно женскую, только цель и средства ее достижения. И все же, она здесь, сидит за столиком и нервничает так сильно, что это заметно даже издалека, даже глухим к чужим чувствам Александру, который даже не повел бровью, увидев промелькнувший животный ужас на миленьком личике, когда Гриндевальд решил побыть Гриндевальдом и заключить несчастную в крепкие объятия.
Сам же ведет себя так, как его воспитывали с молодых ногтей, как настоящий аристократ - вежливо целует протянутую ладонь, приятно удивляясь мягкой, ароматной коже, которой приятно было касаться губами. Он всегда цеплялся за подобные мелочи – так приятнее и проще было работать, видя рядом с собой не просто массовку на несколько часов, а живого человека, времяпрепровождение рядом с которым тоже может быть приятным из-за незначительных, казалось бы, деталей.
Одна брошенная Геллертом фраза, сказанная совсем не случайно, меняет абсолютно все, поднимая в мужчине жаркую волну… бешенства.
Долохов недовольно стискивает челюсти и на мгновение, бросает на Гриндевальда полный неудовольствия взгляд, но через короткую секунду его лицо вновь становится непроницаемым. Легилименты. Как же он их ненавидел, до горящей тяжести в груди и до яростной дрожи в руках. И как же ему иногда хочется врезать по красивому лицу Гриндевальда за все те муки, который тот ему порой устраивает, как он начал догадываться – в удовольствие себе любимому.
-Как вам понравилось то, что вы увидели, мисс Голдштейн? – Приторно-сладким голосом спрашивает мужчина, даже и не рассчитывая на ответ, вопрос явно риторический, но ему даже немного смешно и жаль несчастную девушку. Подсмотренное в его голове явно нерассчитанно на тонких и удивительных натур, коей та определенно являлась.
Мужчина продолжает вежливо улыбаться, будто речь шла о чем-то совершенно обыденном, что и полагается обсуждать скромной компании людей теплым вечером в полумраке кафе, но глаза оставались ледяными и колкими.
Официантка, принесшая заказ, к облегчению русского, немного разряжает обстановку, и Долохов сразу же берется за один из двух бокалов вина, который он взял и для мисс Голдштейн. Впервые за долгое время алкоголь, пусть и такой приятный и изысканный, как красное вино, не приносит Александру удовольствия.
Это будет тяжелый вечер.

+3

19

Позор ошибки, боязнь огласки,
Наивных слез постыдный грех -
Ты все укроешь за шёлком маски.
На ней написан всегда успех!

[indent]Воспитанные девушки вежливо кивают, улыбаются и источают любезности, даже если им к горлу приставили нож. Просто потому что они не в силах постоять за себя. Она одна из них? Раньше Куинни так не думала. Но теперь она была столь же беспомощна, потому что место, полное обычных парижан, а она одна против двух сильных магов. Немыслимо. Да и к чему бежать? Геллерт Гриндевальд ясно дал понять, что не оставит её в покое.
Поэтому она будет той самой леди из романов восемнадцатого века. Измученным рутиной людям из их столетия именно такие и нужны для отдыха глаз и мыслей. Чем в этом маги отличаются от людей? А для неё очередная маска. Куинни уже успела привыкнуть к мысли, что просто выбрала на этот раз вместо МАКУСА Геллерта Гриндевальда. Большое ли это имеет значение, так ли существена разница?
[indent]Ещё острее она почувствовала необходимость играть роль, когда тёмный маг решил разыграть местную публику. Хорошим ли он оказалась другом, будь их встреча не вынужденной? И не будь он в конце-концов тем, кем был. Но от одной попытки быть похожим на других, сидящих здесь же, Куинни испытала холодную хватку недоверия. Но губы её также улыбались. Она же не снимала маску, помните? А глаза...глазам она не позволяла себя выдавать. Хотя и старалась найти точку, в которую можно смотреть без опасений. Но взгляд то и дело упирался в спутника Гриндевальда. К нему она испытывала едва ли больше доверия, если не сказать меньше. А стоило бы. Он здесь не зря, наверняка им придётся провести какое-то время вместе. «Если он и может меня куда-то проводить, то только на эшафот. И мне бы не хотелось последним вспомнить его лицо, сколько бы оно не было привлекательным». Как странно, что мысли занимают порой люди, которых мы видим впервые. Но может быть именно это помогло Куинни пережить ужас дружелюбия Грозы Европы.
- Благодарю, едва наклонив голову, ответила на комплимент девушка. - Если бы не знала, что подлинно вас интересует во Франиции, вы вполне могли прекрасно смотреться в «Гранд Опера». - Ну вот всё и встало на свои места. Таким людям, как этот маг, не нужны люди для приятной компании, они нужны для целей. Чтобы играть свои роли, выполнять поставленные задачи. Теперь она одна из них? Когда их глаза встретились, он как раз предлагал ей то, что было никак невозможно. Зато теперь, пусть и не без доли сомнения, смотрела она на своего спутника. Куинни ничего не знала о французском высшем свете, оставалось только надеяться, что Долохов придётся им по вкусу. Французы придирчивы к женщинам, но если сопровождающий её мужчина не влезает в костюм джентльмена, сшитый по их меркам, может произойти катастрофа. «Надеюсь, мы обойдёмся без проблем по этой части. Достаточно того, что мы приступаем закон».
[indent]Девушка вздрогнула. Так, те самые барышни, теряют спокойствие, когда проигравшийся в карты брат, решает выдать их замуж за того, кому проигрался. Почти также высоко, как честь, ценила Куинни свой дар. По крайней мере сейчас именно такой цены он был достоин. Это было её единственным оружием, причем при умелом обращении даже против самого Гриндевальда. А он выглядел сейчас так, словно и для него это ничего не стоит. Впрочем, посмеяться ли над ней он имел целью на этот раз? Скорее всего мишень была иная...и этот раненный зверь не замедлил на неё накинуться. А смех Геллерта лишь доказал, что для него это игра, прекрасное зрелище, похожее на гладиаторские бои. Да, именно такое показалось бы ему прекрасным, вероятно.
Однако, что-то удержало русского от открытой агрессии. Приличия? Присутствие третьего лица? Ничто другое попросту не могло, ведь вряд ли он испытывал к ней симпатий больше, чем она к нему.
- Прошу прощения, это была случайность. А в таких случаях, я предпочитаю не разглядывать чужие мысли. Хотя предпочла бы, чтобы их получше охраняли. - Девушка едва не отпрянула от этой угрожающей сладости голоса. Она слишком плохо ему подходила. Как неудачно сидящий костюм (не тот что на нём, тут всё было идеально). А вот сам Долохов показался ей скроенным из противоречий. Хотя девушка, в сущности, ничего о нём не знала. Но если он продолжит в том же духе, искушение сорвать эту маску будет слишком велико. С недавних пор она предпочла бы видеть противника в лицо. Ей нужно знать, насколько она может доверить ему свою безопасность в этом деле, если в этом заинтересован и Геллерт Гриндевальд.
- Что ж, если мистер Долохов сможет обеспечить мне защиту, я не вижу причин быть обеспокоенной вашим выбором, - маска снова опускается, приготовившись сыграть, отведённую ей роль.

Смелей вперед, отбросив робость!
Танцуй с начала - и до конца!
И все запомнят твой светлый образ
И позабудут черты лица!

Отредактировано Queenie Goldstein (16-11-2018 13:32:32)

+2

20

[indent]С Сашей было... спокойно? Из светловолосого щуплого мальчишки с кудряшками, причудливо накатывающими на лоб, точно стеснительные волны на берег, он вырос в сурового боевого мага, всё пережитое наложило свой отпечаток на черты его лица. Кто бы мог подумать? Прикусывая нижнюю губу и слухом полностью выпадая из этого напряженного диалога, чуть склонив голову на бок, Геллерт рассматривал своего последователя, так, словно тот был ему ещё не знаком, словно история, тесно переплетающая их судьбы, должна была только-только начаться. И хотя это было не так, Гриндевальд, наделенной тонкой и капризной интуицией, чувствовал изменения. Пока что он не мог понять, в чем дело, переводя взгляд с русского на американку, но сердцебиение вдруг участилось, реагируя на выброс адреналина в кровь, зрачки сузились, впрочем, сидевшие напротив были слишком обращены к другу другу, чтобы заметить происходящие в тёмном волшебнике колебания. Как зверь, он словно ощущал незримые для людей подземные толчки, те, что в скором времени перевернут с ног на голову жизнь этих двоих. "Интересно," - пытался успокоить себя Гриндевальд, поерзав на своём стуле, ничем не желая выдавать внезапно накатившее внутреннее волнение.
С Сашей было спокойно. Настолько, насколько это возможно, когда находишься в международном розыске. Геллерт одними губами хмыкнул, вторя этой едкой ремарке в своей голове. Будто снимало часть напряжения, привычно сковывающего его расправленные плечи, Долохов брал ответственность на себя, и в какой-то мере Гриндевальд мог расслабиться. Он бы не назвал это доверием, потому что не любил это предательское слово, скорее уверенностью, которую питал по отношению к самому себе. Саша (он всё ещё внимательно смотрел на него) не подведет, нет. Принесли заказанные напитки, он не глядя подхватил свой кальвадос, отмечая, как подрагивают пальцы, цепко сжимающие мутное стекло стопки.
- Если вы закончили с обменом любезностями, - он продолжал улыбаться, прилагая усилия к тому, чтобы ни один мускул на его лице не дрогнул, - то мне нужно ещё кое-что уточнить для мисс Голдштейн, - залпом, не поморщившись, он осушил стопку, она взвизгнула дном, возвращаясь на стол.
- У вас будет только один шанс, - красивое лицо сделалось вдруг серьёзным, улыбка растаяла вместе с алкоголем из его рюмки, - если Каролин Фламель что-нибудь заподозрит, если ей покажется, что вы как-то связаны со мной, вы обречены. Она приложит все усилия, связи, всё, что имеет, чтобы добраться до меня. Госпожа Фламель убеждена, что я забрал у неё кое-что очень для неё важное, однако она сама, того не ведая, отдала это мне, - Гриндевальд надменно хмыкнул, не намеренный пояснять более заявленного.
- Поскольку я заинтересован в успехе операции, я отдаю в ваше распоряжение лучшего из моих последователей. Саша - один из моих личных стражей. И он сделает всё, чтобы я остался доволен. Так что в этом плане причин для беспокойства и правда нет, - однако вопреки ровному тону, Гриндевальду усмехается в подпирающие губы подушечки указательного и среднего пальца.
- Впрочем, я не оставлю вас, даже если вдруг вам понадобится именно моя помощь, - ножки стола издают вызывающий скрип, но ресторан гудит достаточно, чтобы никто не обернулся на этот звук. Осторожно, но уверенно, будто имеет на это полное право, Геллерт подходит, вновь вступая в чужое личное пространство.
- Сидите, - холодным тоном командует он, когда блондинка вдруг приходит в движение, вероятно намереваясь подняться с места вслед за ним, либо просто посмотреть, что ему требуется за её спиной. Геллерт вытягивает левую руку, разжимает кулак и в полет, запущенный гравитацией, из его пальцев выскакивает серебряный кулон на цепочке. Голубка, заточенная в красивой клетке. И несмотря на то, что благодаря фантазии ювелира, птичка подвижна, своей тюрьмы ей никогда не покинуть, как не расправляй крылья. Очень символично. Пухлые губы нежат таинственную полуулыбку, пока Гриндевальд помогает мисс Голдштейн с застежкой своего подарка.
- Это, - он изящно возвращается к покинутому стулу, - на самый крайний случай. Поскольку вы должны знать, какой ажиотаж вызовет моё появление во французском Министерстве Магии, - он очаровательно усмехается, забывшись, хватается за свою пустую рюмку, обнаружив это на полпути к губам, ставит её на место.
- Желаю удачи, мисс Голдштейн, - с привычной высокомерной насмешкой он встаёт, - она вам пригодится.

0

21

Максим Фадеев, Григорий Лепс - Орлы или вороны
[indent]Она чувствовала себя необъяснимо одиноко и беззащитно в обществе этих двоих. И тем не менее, никого другого сейчас рядом не было. Не велик выбор. Придётся идти, рискуя собой. Но в противном случае была велика вероятность и вовсе не переступить порога министерства. И что тогда? Девушка предчувствовала, что даже её провал не остановит тёмного мага. Только обернётся местью за неудачу. А, поговаривают, что смерть это самое желанное наказание для его сторонников. Только Геллерт Гриндевальд не отличается вниманием к чужим желаниям. А значит ей важно сделать всё чисто. Хотя бы для того, чтобы знать - сдержит ли он своё слово? Хотя уже здесь и сейчас Голдштейн не была уверена, что сделав что-то однажды для тёмной стороны, можно продолжать жить своей светлой жизнью без последствий. Но как это отразится на ней? Но этот вопрос девушка оставила без ответа. Сейчас важна была задача, чтобы потом не пришлось бояться последствий.
[indent]И не смотря на то, что ей страшно, потому что схватка опасна, а ставки так высоки, что кружат голову (но не от славных перспектив), Куинни по-прежнему не меняется в лице, только лёгкий налёт серьёзности в её чуть заострившихся от волнений чертах. Она слушает предельно внимательно, хотя слова эти вселяют в неё всё больше страха, выдать его девушка не имеет права. На кону жизнь сестры, да и её собственная, если удастся. Волшебница оставила глупые вопросы на потом. Уверенности не было, но дойти до конца хотелось. Ей всё ещё хочется жить.
[indent]Куинни, в отличие от своих спутников к вину больше не притронулась. По опыту она знала, что лучше читать мысли на трезвую голову. И с этой позиции девушка чувствовала всю неприязнь к выпитому мужчинами. «Только бы он действительно был надёжен...», - в памяти всплыло увиденное в воспоминаниях Долохова. Надежда невелика. «У тебя всё равно нет выбора», - услужливо подсказал рассудок, бьющий эту мысль с завидной для часовой стрелки точностью и постоянством. Пальцы привычно коснулись виска, словно собственные мысли можно было прогнать также легко, как посторонние.
- Я понимаю, о чём идёт речь. И помню наш разговор, - волшебница рассеянно протянула официанту, мимо проходившему и явно не планировавшему такое грубое вмешательство, ещё наполовину полный бокал. Подальше эту отраву, она её сейчас с ума сведёт. - Сделаю всё возможное. - смешно, губы даже изогнулись в подобии улыбки. Если она потерпит поражение, то любые усилия ему будут казаться недостаточными. Даже зная Грозу Европы так мало, Куинни могла себе позволить предположить подобное.
[indent]Она, едва заметив его движение, тоже приподнялась. Но властный голос остановил на полпути, однако, беспокойство было сильнее. Девушка сделала попытку посмотреть себе за спину. Но красноречивее любых попыток стало прикосновение прохладного материала к коже. Странно, но он даровал ей подобие спокойствия, хотя без слов было ясно, что растрачивать подарок попусту не стоит.
[indent]Мысль таким образом сдать Гриндевальда испуганно отступила от её сознания. Нет, он потянет её за собой и тогда все усилия напрасны: сестра вряд ли найдёт утешение в её похоронах. Пока они питают необходимость в друг друге он играет достаточно честно. Хотя Куинни отдавала себе отчёт, что её поражение не будет ничего ему стоить. Он просто заменит её на другую пешку и продолжит свою партию. В глазах вдруг вспыхнула решимость. Она достаточно долго была в декоративной роли в МАКУСА, чтобы сейчас не решиться доказать даже само себе, что способна на большее.
- Я надеюсь, мне не придётся стать причиной столь нежелательного визита. - сдержанно произнесла волшебница. На мгновение задумалась: нужны ли ему эти слова? Но Куинни всё ещё оставалась собой. Тем более такой ход вещей был ей откровенно внове. - Вы действительно всё предусмотрели. Благодарю. - По крайней мере теперь у неё в руках есть шанс, если что-то пойдёт не так. Взгляд снова обратился на кулон (от волнения она сама похолодела, так что даже клетка птицы не могла согреться от её тепла. Горлица среди коршунов. - Вы были очень любезны, пожелав мне удачи в вашем деле.
***
[indent]Стоя на промозглом мартовском ветру (когда успела испортиться погода?), Куинни нерешительно смотрела вниз. Вниз с высоты многоэтажного министерства. Оставалось только прыгнуть, иначе с минуты на минуту в кабинет Каролин Фламель ворвутся авроры. Она слышала поднявшуюся тревогу, но чутьё подсказывало девушке, что дело отнюдь не в ней. Или не только в ней. Где-то там, внизу случился переполох (Долохов постарался?), но тревога подобно дыму, поднималась на самые верхние этажи. В таких ситуациях сразу же проверяют стратегические объекты.
Девушка уже успела перекинуться из длинного платья (этот русский просто невыносим!) в не очень модный, но уже впечатливший её, доказавший свою практичность, костюм для верховой езды. В нём будет удобнее прыгать, да и окажись она на земле в таком виде, не вызовет подозрений. Одежда была так хорошо скроена, что могла сойти и для прогулок, не вызывая вопросов как девушка оказалась в таком виде так далеко от ипподрома. Но один взгляд вниз обещал мгновенную или мучительную смерть. Нет, так рисковать нельзя. Если её найдут, то всё было напрасно - палочку просто отберут. Что делать? Сама она не может быть источником магии, французы обласкали её не только взглядами, но и на предмет магических артефактов. Голубка ничем не могла привлечь внимания, её магический фон ничтожен пока не активируешь. Красивая, пусть и скромная безделушка, выпадающая из общего блеска сотен драгоценностей. Но её-то саму запомнили, просканировав потенциал (разумные меры безопасности). Оставался единственный вариант. Александр на помощь к ней сейчас точно не придёт, а уйти отсюда невозможно. Пальцы пробежались по украшению. «Всего лишь заберите меня отсюда, если это случится быстро, то они сами себя сожрут, узнав, кого упустили».
Когда на здании заиграла тень, Куинни не без беспокойства повернула голову. «Пришёл. Не обманул», - казалось, что её улыбку колышет этот промозглый ветер. Девушка не решалась продемонстрировать палочку прямо сейчас.
- Я не могу уйти отсюда сама. Мои заклинания считываются системой безопасности. Если мы поспешим, то никто не узнает, что вы появлялись в такой фантастической близости от министерства. Только вот, что делать с мистером Долоховым? Он там, внизу, кажется весь этот шум - его работа. Или выберется сам? - против желания отомстить ему за платье стояла доброе сердце и противиться ему Куинни ещё не научилась.

+1

22

[indent]- Я знаю, что палочка у вас, - издав легкий смешок, Геллерт откидывается на спинку стула, тем самым выходя из круга блеклого света, - не нужно быть легилиментом, чтобы знать, о чем думают люди, Куинни, - следующий смешок уже доносится из полумрака. Искорками интереса горят разномастные глаза.
- Мистер Гриндевальд... - но темный волшебник резво вскидывает два пальца - указательный и безымянный - и официант немедленно глохнет, словно от невербального заклинания, отвешивает виноватый поклон и пятится прочь от их столика. Несмотря на то, что он находится в стороне от условного центра заведения, даже слепой бы почувствовал, как все взгляды прикованы к этой парочке.
- Мне не нужно говорить вам, вы и сами прекрасно знаете, - ладонь ныряет обратно в круг света, ложась на плоскость стола, - никто из джентльменов, заполняющих этот бар, не кинется вам на помощь, - пальцы пропускаю волну, бесшумно касаясь лакированного дерева, - что бы я ни сделал, - тьма издевательски усмехается.
[indent]- Однако думаю, вы устали от угроз, а мне они наскучили, - тон голоса постепенно меняется, цветет метаморфозами. - У вас невероятный талант. Сколько раз вы слышали эту фразу? - зал оживлен, под вечер этот бар всегда наполняет тьма народу, однако создаётся впечатление, что от каждого движения Гриндевальда пространство настороженно замирает, прислушиваясь, и отмирает, только для того, чтобы играть роль декорации, живого фона.
- Я хочу предложить вам присоединиться ко мне. Но не хочу слышать ваше окончательное решение сегодня. И смею надеяться, что вы выслушаете меня до конца, - речь становится напористой, торопливой, точно он не уверен, что успеет договорить, опасаясь, что его непременно перебьют. Он ловит момент, когда взгляд Куинни уходит в зал.
- Если вы голодны, закажите что-нибудь, - вновь звучит надменно, - за счет заведения, - и вновь чуть смягчается. Небрежным жестом рука исчезает из круга света, делает незамысловатое движение в воздухе, но официант реагирует молниеносно.
- Мне стопку кальвадоса, - перо тут же делает пометку в блокноте, парящем рядом с официантом, - я праздную маленькую победу, - глаза официанта блестят участливостью.
[indent]- Разумеется, вам придётся работать на меня. Выполнять задания. Чем же я тогда лучше МАКУСА? - тьма усмехается, выдерживая паузу перед заготовленным ответом.
- У вас дар, Куинни. Врожденный. Но кто-нибудь говорил вам, к чему он может привести? - Геллерт подаётся вперёд, понижая тон голоса, делает очередную паузу, убеждаясь, что теперь она смотрит только на него.
- Такие люди встречаются редко, - взгляд разномастных глаз упирается в выемку в гладкой поверхности стола. Эта пауза отличается от других, не драматичная, не запланированная. Так люди обычно собираются с силами, с мыслями. Геллерт резко поднимает взгляд.
- Я знал одну талантливую провидецу. Вы знаете, кто такие провидцы? Люди, способные предсказывать будущее. Достаточно бестолковый дар, - он самокритично хмыкает, но то, что Гриндевальд обладает такой способностью, знают немногие, - поскольку будущему невозможно помешать, - повествование затихает, потому что официант ловко ставит перед ними посуду.
[indent]- Иногда люди и не подозревают о своём даре. Большинство не запоминает собственные предсказания и те канут в лету, забытье. Однако моя знакомая была особенной. Иногда у этого слова весьма болезненным смысл, - губы его привычно вырисовывают усмешку, пальцы невольно постукивают по полной стопке, провоцируя рябь на поверхности маленького озерца.
- Она видела куда больше. Мне кажется, для неё вообще не было границ времени - будущее, прошлое, неважно. Она стояла на пороге любого события в мире, маленького ли большого. Возможно, даже видела этот разговор, - речь его прерывает короткий, болезненный смешок, - единственное, что было для неё загадкой, - настоящее. Когда мы знакомились, она уже не жила в нём. Её разум постоянно наполняли видения, которые могли повлиять на ход истории, однако совершенно не были связаны с ней. Тысячи ярчайших кадров, ответы на многие вопросы. Кто бы не хотел обладать такой мощью? - Гриндевальд напряженно выдыхает. Перед глазами мать, тоненькая блондинка с вечно беспокойным, бегающим взглядом. Сын был её надеждой, единственным, что могло связать её с настоящим. То, к чему она рвалась, яркая головка булавки, воткнутая в настоящее, попытка закрепиться в этом мире. Однако Анна не смогла.
- Авел, пусти меня к нему! - отчим обнимал её, крепко удерживая на весу, пока она билась, изведенная сильнейшим из своих инстинктов. - Анна, послушай... - но она ничего не хотела знать.
- Пусти меня к моему мальчику, - и каждый раз, обессилев, она заходилась рыданиями, горькими, как и её отчаяние.

Единственное, что у неё вышло, - навсегда запомнить его светловолосым мальчиком. Яркая головка булавки в её исчерченном предсказаниями кипящем мозгу. И она цеплялась за неё до последнего.
[indent]- Её разум не выдержал. Иногда таланты, что даны нам, превосходят возможности нашего тела. Она, можно сказать, сошла с ума. И не пришла в себя до самой смерти, - он вертит рюмку в руках, словно размышляя над тем, пришёл ли момент, чтобы её выпить.
- Я не говорю, что именно это вас ждёт, мисс Голдштейн, потому что я вас совсем не знаю. Возможно, вы отлично справляетесь. Возможно, у вас есть хороший учитель. Я рассуждаю лишь со стороны своих наблюдений о МАКУСА - я ведь пробыл там долгие три месяца. Мне не кажется, что кто-то из тех людей сталкивался с чем-то подобным. Я не уверен в том, что хоть кто-нибудь из них будет разбираться, если... если что-то пойдет не так. Я могу ошибаться, возможно, трёх месяцев недостаточно, чтобы узнать большее, - Гриндевальд улыбается, опуская на мгновение взгляд в пол.
- Можете не верить мне, но если вы присоединитесь ко мне, я вас не брошу. Я найду вам учителя. Я помогу вам обуздать свой дар, пока он не убил вас, - он выпускает стопку, прекратив с ней играться, потеряв всякий интерес, и тянет ладонь через стол.
- Не хотелось бы заканчивать вечер на грустной ноте. Потанцуете со мной?

+2

23

Alexandre Desplat - Schizophrenia

[indent]Страхи не остались где-то позади. Её не схватят французские авроры, но в своей хватке держит тот, за кем они охотятся. И кого упустили из под самых своих высокомерных носов. Волей-неволей Куинни рукоплескала его таланту быть невидимым, быть незаметным, быть таким же как окружающие и тихо плести свои сети. И волшебница прекрасно чувствовала, как надёжная, но липкая паутина революции пристала к её безупречной репутации. А паук сидел напротив и сплетал сети с самым непринуждённым видом. Он делает это давно, делает с каждой подходящей жертвой. И теперь этой подходящей была она. Безымянная пешка нелепой игры. Была. Мужчине напротив удаётся убедить её в том, в чём прежде не могла целая жизнь. Девушка знает, что для него играет ту же роль. Но кто из нас откажется надеть корону, когда её предлагают так открыто? Этот венец обещал ей покой. Не тот, которым она жила в Штатах, нет. Там, в тишине съёмной квартиры и министерских будней, было спокойно, но не больно не было никогда. А сейчас ей предлагали жизнь, полную опасностей, риска, смерти в любой момент. И она выбирала её. Потому что там был покой совсем другого рода, безопасность, которую не могли пообещать ей все Министерства мира. А Геллерт Гриндевальд был единственным, кто пролил на её уставшую душу долгожданный покой. Дал ей эту странную уверенность, это знание, что она уникальна, но не одинока. А её ведь никто не понимал по-настоящему прежде. Единственное, чем могли помочь в МАКУСА это дать ей отгул-другой, но целители по-прежнему разводили руками. А Куинни тем временем проклинала свой дар.
И сейчас ей предлагали навсегда забыть слова проклятия? Девушка тем не менее не бросилась безрассудно, рассматривая предложение Геллерта со всех сторон. Что она обретает и теряет? И чаша весов всё ещё клонилась в сторону первого, хотя вторая уже робко перетягивала на свою сторону. «Нет, есть Тина и она никогда мне этого не простит. А скрыть от неё, что было во Франции не так уж сложно», - размышляла светловолосая волшебница. Казалось, что компас жизненных ориентиров завертел стрелки  с безумной скоростью, словно она находилась в паранормальной зоне. Впрочем, тем он и являлся. Ненормальная, прокажённая часть волшебного мира. Но именно знающие такую сторону жизни обычно и говорят правду.
Только Куинни устала бояться за сегодняшний день и несколько предшествующих ему. Усталую попытку сопротивляться он снова грубо осадил и она замолчала, гипнотизируя взглядом сумрак за его плечом девушка слышала мысли сидящих чуть поодаль молодых людей. Они торопились закончить этот вечер и отправиться не только пропивать деньги, но и проигрывать. А она проиграла даже не садясь за карточный стол.
- Признательна, что вы это заметили, - не без иронии ответила волшебница. Ей сейчас показывать совсем не свои черты характера неуместно, но за день она натерпелась столько, что ничего удивительного. А казалось, весь расход яда ушёл на Долохова.
- Достаточно, чтобы проклинать его каждую ночь. - откровенно призналась собеседница. А смысл врать? Теперь они не на приёме, где нужно держать лицо. А бояться девушка устала, но даже ослабленная хватка не позволяла ей чувствовать себя в безопасности. Но волшебница подсознательно знала, что теперь это не кончится. Ей не удастся забыть, даже если она будет скрывать французское происшествие даже от самой себя, топя ещё одно безумие в постоянных спутниках - настоях трав, которые она сама уже варит как первоклассный зельевар и колдомедик. Она знает, что лучшего ещё не придумали. 
[indent]Да, конечно она его выслушает, сколько бы опасными не были эти разговоры. Во-первых, потому что другого варианта он не предполагает, во-вторых, потому что она слишком устала, чтобы сейчас спорить, сопротивляться или вообще уйти. Может быть чего-то из этого ей действительно хотелось больше, чем слушать международного преступника, но обстоятельства это не волновало. Палочка уже у Гриндевальда, что ему стоит отобрать её силой, а саму молодую преступницу подставить? Куинни молча кивнула, давая ему возможность продолжать, в которой он, откровенно говоря, не нуждался. Слишком продумано затеять этот разговор именно сейчас, связав её обстоятельствами такими же безвыходными, как если бы наложил самые прочные заклинания из тех, что применяют авроры на допросах, а то и похуже.
Куинни сводит взгляд с пары за его спиной, переводит пристальное внимание на бокал с водой. К несчастью, девушка знает, что даже веселящая вода ей сейчас не поможет, поэтому отрицательно качает головой. Их беседа непринуждённой не выходит. Хотя бы потому что слишком непостоянен в своих эмоциях собеседник. Что от него ждать в следующую минуту? Откровенно говоря, больно было не только справляться с потоком чужих мыслей, но и биться о непробиваемую стену закрытых умов. А дар с завидным постоянством стучался в рассудок этого мужчины. Зачем? Куинни отчаялась понять это. Словно непреодолимые преграды были для её дара развлечением, обходящимся ей так недёшево. Это была ещё одна причина по которой легилимент держится подальше от подобных людей.
[indent]Но ей никуда от него не деться. Поэтому девушка набирается храбрости смотреть на него без страха, слушать с интересом. На удивление, сейчас ей приятнее находиться в его обществе, чем несколько дней назад. Хотя девушка догадывается, что ждать хорошего не стоит, даже если она блестяще справилась.
- Пожалуй, что ничем. Осталось только узаконить подобную деятельность, но вас, видимо, привлекает именно запретность выбранной вами жизненной цели, - она не видела смысла лгать. Он прекрасно знал, что рано или поздно она придёт к этому ответу. - А чем вы хуже МАКУСА и любого другого Министерства, даже говорить скучно - все газетные заголовки этим пестрят. Только - верите ли? - мне по-прежнему неинтересно, что думают журналисты и политики. Наверное, также как и вам, даже смешно. К тому же, я сполна наслушалась в Министерстве. Надо признать, мадам Фламель и правда ненавидит вас со всей яростью на которую способна женщина. Французская женщина, наделённая властью. - Куинни хмыкнула. Это было даже интересно - поймать себя на мысли, что она имеет преимущество перед Каролин Фламель. Это было странное чувство, но девушка осознала, что ненавидеть Геллерта также, у неё нет необходимости. Куда делась эта мёртвая хватка страха за Тину? Теперь младшая сестра обрела покой. Пока она здесь, пока она нужна Гриндевальду, с Тиной ничего не случится. А её задача только удержать сестру от какого-нибудь безумства вроде риска жизнью в погоне за Грозой Европы. Если это случится, она встанет на её пути при всей своей хрупкости, потому что его жизнь гарантирует жизнь им всем. Это было безумным, устрашающе-верным выводом. Тем выразительнее прозвучал его вопрос. Рука опустилась, не дойдя до тонкой ножки бокала с водой. Нет, ей не говорили, и именно это Гриндевальд без труда увидел в её глазах. То были общие фразы о её безопасности, об аккуратности, осторожности. Но с такими как она столь редко сталкивались, что попросту не знали что делать. Как на самом деле защищать таких волшебников от самих себя?
[indent]И тишина, воцарившаяся за столом, заставила Куинни вскинуть взгляд. Нет, что-то было не так. Болезненный удар, словно кто-то перебирает нейроны её головного мозга, играет с ними. Бокал чуть не разбивается о столешницу. «Морганово проклятье! Перестань! Отступись, не издевайся. Он - не то, что тебе нужно. Ты ничего не хочешь знать о нём. Он не даст о себе ничего знать», - веки подрагивают, знакомый привкус крови - она снова прикусила губу. Небольшая трещинка, одна из многих, которые девушка умело маскирует зачарованной косметикой, но сейчас видна и она. Куинни проклинает неприятные ощущения, они отвлекли её, не позволили уловить ещё нечто ценное достаточно полно. Смазанный оттенок чувства - эмоции, связанные с той, кого он так обтекаемо назвал «одной талантливой провидицей».
- Тот кто знает цену этому. Такие люди желают обменять свой дар на спокойную жизнь, но они же знают, что без него существовать не могут. Это в них заложено. Это сложнее, чем приобрести. То, что приобретено, можно забыть, просто не делая этого некоторое время. Как рецепт, который долго не готовишь, а потом тебе нужна помощь старых записей. А это...это как наш рефлекс, любой, как наши чувства. Испытав это однажды, ты уже не можешь забыть. Однажды проснувшись, дар такой силы не покидает волшебника. - Она словно запустила руки в прохладный ручей в знойную пору и напилась из него. Снова чувство покоя. Если Геллерт и намеревался управлять её чувствами с помощью этого рассказа, то наверное удивился бы, уловив обратные чувства. Это было похоже на ожившую легенду, страшную сказку. Оказавшись правдой в зрелом возрасте, она пугает совсем не так, как будучи выдумкой в детстве. Её никто не предупреждал, но бесконечные поиски привели Куинни к таким выводам самостоятельно. «Закончишь сумасшедшей старухой», - нередко говорила она себе. Это было неизбежно? С большой долей вероятности. Это если её и тревожило, то Куинни убедила себя в том, что до подобного развития событий у неё целая жизнь, а дальше ей может быть всё равно. Если она как следует подготовит окружающих к этому. Как не странно, столь молодая девушка так трезво смотрела в собственную старость.
[indent]Смазанный образ снова дёрнулся. Вот что по-настоящему напугало её. Образ. Немой, безымянный, женский (но это было ясно и из слов Гриндевальда), и молодой. Достаточно молодой, чтобы произвести на неё впечатление. И снова этот бьющийся запертой птицей дар. Снова и снова! Девушка будто смотрела сквозь толщу воды на далёкое-далёкое дно, куда ей при всех способностях было не дотянуться, но что-то там, в глубине этой проклятой заводи влекло её, заставляло склоняться всё ниже и ниже. И снова он. Но на этот раз Гриндевальд поймал её в ту минуту, когда девушка уже не различала реальность и свои собственные чувства. «Как хорошо, что у него разные глаза», - ловит она себя на мысли, приносящей облегчение. Ей не суждено продолжать тонуть в них. Только в образах, что он тасует перед ней, словно карты. «Карты, о картах говорили эти мужчины за тем столом. Они идут играть сегодня. Ставки крупные. Им запрещено, но они скользко шутят о родителях и жёнах, что запрещают им садиться за стол, покрытый зелёным сукном».
- Это ваш последний козырь на сегодня? - отгоняя от себя чужие воспоминания, словно табачный дым, говорит волшебница. Но волшебник ей вряд ли признается. - Не могу не признать, что ваш рассказ и предложение произвели на меня впечатление. Это один из ваших талантов. - она помолчала. - Мне нет смысла говорить о том, свидетельства чему вы видели сами. - Куинни удерживает взгляд на его глазах, надеясь, что они действительно удержат её от очередной атаки легилименции. - Всё это слишком похоже на те красивые разговоры, которых я наслушалась в обоих Министерствах, - она не удержалась от усмешки. - Но вы единственный, кто не торопит меня с ответом. - Что бы не говорил Геллерт вслух, он прекрасно знал, о чём говорит. В сознание не врывается призрак женщины, Голдштейн становится спокойнее.
[indent]Она не уверена, что она захочет отвечать на её вопрос. Но их танец совсем не похож на то романтичное кружение по залу остальных пар (как хорошо, что музыка не вынуждает её танцевать в привычных джазовых ритмах), скорее дань этикету после хорошей сделки. И снова покой (именно поэтому тот вопрос не прозвучит). Непривычное чувство - быть в руках мужчины, который не желает с тобой переспать. Геллерт Гриндевальд был морем, в котором шторм сменялся штилем. И в этом море она неожиданно для себя стала искать ответы, накопившиеся за всю предыдущую жизнь.
- Мы покидаем Париж на следующей неделе. - она ведь могла этого не говорить? Но знала, что молчание не защитит от ответа, которого он ждёт. - А ваша занятость не позволяет ждать ответа долго. Тем более ваше предложение уже - неслыханная щедрость. - Когда вы хотите услышать от меня «я согласна»? - улыбка возвращается на её аккуратную линию губ. Даже если он её сейчас грубо осадит, уже ничего не страшно. Ведь она, по существу, права - он не знает другого ответа.

Отредактировано Queenie Goldstein (05-12-2018 18:05:36)

+1

24

Afraid of Destiny - Denis Stelmakh[indent]Ножки стула скрипят о пол.
- Ох не волнуйтесь, - игривый взгляд из-под светлой челки, опавшей на мгновение на его лоб. Взгляд мальчишки, одно выражение глаз, скосившее ему сразу две десятка лет от цифры, прописанной в официальных документах, - женщины меня не интересуют, - вежливая улыбка в уголках губ, а взгляд цепко держится за её глаза, ожидая того момента, когда она догадается о смысле сказанного, - можете не переживать на этот счет, - и опуская глаза, он еле слышно прыскает от стихийного порыва охватившего его веселья.
[indent]Но выправляя плечи, за руку подтягивая к себе партнершу на допустимое расстояние, он снова становится чудовищно серьёзен, словно желая сделать так, чтобы в то, каким она видела его ещё мгновение назад, никто ни за что не поверил. Тайный миг только для них двоих. Геллерт дожидается, когда ансамбль начнёт новую мелодию, и после этого ведёт.
- У меня много талантов, - произносит он загадочно, поднимая оставленный за столом разговор, - и есть свои проклятья, - он усмехается, скорее над тем, что большего сегодня она не узнает. Если рассказываешь сразу всё, ничего не остаётся на потом. Впечатление, она сама это отметила, произведено. На сегодня с откровенностью можно кончать, однако...
[indent]- Моя мать, - начинает он спустя несколько молчаливых вихрей по залу, - хотела, чтобы я научился танцевать, - грустная улыбка касается его губ, когда он смотрит в пустоту за её плечо, выпуская на мгновение узду реальности.
- В прошлом году она умерла, - пустота жадно глотает его слова, - так и не узнав, что я прекрасно танцую, - взгляд стекленеет, как там, за столом. Осознание, не коснувшееся его тогда, в залитом солнцем, но таком равнодушном августе, цепляется теперь за рёбра. Он дышит ровно, но воздуха всё равно не хватает. Гриндевальд пользуется озорной нотой, чтобы крутануть на месте свою партнершу, подхватывая за талию, вырывая из её воспоминаний этот сокровенный миг.
[indent]- Я знаю, - вежливо уведомляет он. Делегация из Америки движется под его чутким надзором. Она права - он паук, единственный способный распознать в легком треморе паутины борьбу попавшейся мошки.
- А здесь должен вас остановить, - они и правда останавливаются, Гриндевальд чуть отступает, тем не менее, не выпуская её руки.- Моё предложение - результат того эффекта, что вы произвели на меня, - он звучит ровно, несмотря на то, что между бровями легла морщинка от возмущения, ведь ему хотелось бы опровергнуть то, что она надумала.
- Когда вы будете готовы это произнести, - по омуту разномастных глаз проходится новое чувство - он больше не смотрит на неё свысока. Всякая уверенность преклоняет колено. Он говорит мягко, пальцы греют маленькую ладонь. Отведенное расстояние Геллерт не нарушает, но вытягивает вперёд свободную руку, подцепляет им же подаренный медальон. Подушечка большого пальца проходится по украшению, приводя в действие волшебные метаморфозы. Таят прутья, и, разок развернув полностью крылья, голубка усаживается на оставшуюся от клетки пустую окружность.
- Я не сажаю людей в клетки, Куинни, - он поднимает глаза к её лицу, - я помогаю выбраться из них, - в полумраке разномастные глаза по-особенному блестят.
[indent]- Нам пора, - Гриндевальд с ненавязчивой настойчивостью тянет её за собой, легко выводит из толпы танцующих, дальше по лестнице на свежий воздух, в холодный март. На улице вовсю цветет вечер. Зябко. Он оборачивается.
- Я провожу вас, - не предложение, а приказ, из его уст звучит привычно сухо. Под ногами с раздражением хлюпают лужи, чей покой тревожат их шаги. Пальцы в его руке чуть изворачиваются, пытаясь ли найти убежище в его теплой ладони или же принять удобное положение. Гриндевальд, останавливаясь, снова оборачивается.
- Замерзли? - вопрос сопровождает пар. Щелчок пальцев оглашает переулок, приятным дуновением расползаются вокруг согревающиеся чары, и он разворачивается для того, чтобы продолжить путь.
[indent]- Я не тороплю вас, - выгляни кто-нибудь из окна и они представились бы ему обычной влюбленной парой, когда провожающий за свой маленький подвиг ждёт награды в виде поцелуя. - Я бываю очень терпелив, - с крыши капает совсем рядом с ними. Гриндевальд отходит от крохотного водопада, вновь нависая над Куинни.
- Я понимаю, от чего вам придётся отказаться, - он усмехается, - мне повезло больше - мне нечего было терять.
Он задирает голову к тонкой россыпи звезд на тёмном сукне неба, точнее его обрывке, виднеющемся меж наслаивающихся контуров крыш.
- Спокойной ночи, Куинни, - он опускает взгляд до её лица, напоследок выдавливает ещё одну усмешку и растворяется в прохладе весеннего вечера.

+1


Вы здесь » TimeCross » family business [внутрифандомное] » let me speak [fbawtft]


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC